Страшная тайна

За окном отвратительно розовой спальни стояла отвратительная серая погода. Вообще я не представляла себе, что обычный розовый можно сделать настолько отвратительным — доведенным до крайности, насмешкой над цветом, воплощенным стереотипом всего хорошенького и умильного. Когда Амбридж сказала мне, что у меня будет отдельная спальня в ее доме, я против воли внутренне выдохнула — личное пространство всегда хорошо, особенно когда ты, по сути, в плену у свихнувшейся старой жабы. Но оказалось, что жабья личность заполнила каждый дюйм этого дома, и от нее не скрыться вообще. Обложки книг были исключительно «позитивными» — цветочки, котики и дети. На всех стенах — я не преувеличиваю, вообще на всех, — висели декоративные тарелочки с кошками и книззлами. Еще были цыплята. Одна вызвала у меня недоумение своей неуместностью — на ней был изображен детеныш дракона — маленький и спокойный, он постоянно чихал огнем и смотрел на меня большими умильными глазами, и это умиление не вызывало тошноты. У него был очень настоящий мягкий взгляд, он по-своему мурлыкал и очень уютно спал, свернувшись между зелеными и золотыми зведочками каймы. По счастливому стечению обстоятельств, тарелочка с ним располагалась в моей спальне. Окно выходило во двор, двор был обнесен высоким забором, но даже до забора воздух искрило от огромного количества различных заклинаний. Отправив меня к себе, Амбридж запретила мне выходить даже на порог, «поскольку по нынешним временам это опасно для такой юной леди, как ты», и отправилась куда-то по своим делам. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как изучать дом. Первое, что меня удивило — полное отсутствие портретов и колдографий. На стенах были гобелены, пейзажи и тарелочки, на полках и полу — огромные фарфоровые вазы. Единственным исключением была колдография на камине — там Амбридж была изображена вдвоем с каким-то респектабельным господином, которого я не знала в лицо. Оба они улыбались. Поскольку колдография была единственной, я посчитала, что нужно изучить ее получше, но, попробовав до нее дотронуться, обожглась. Неприятные шрамы появились тут же, не прошли от холодной воды и попыток стихийного самолечения (вообще говоря, довольно вредных и осуждаемых нормальными волшебниками), мази никакой у меня не было. Пришлось набрать себе ледяной воды в какую-то миску на кухне, опустить туда руку и сидеть в одиночестве и окружении свихнувшихся котят. Реальных животных, кстати, в доме не было. Домовые эльфы тоже замечены не были, однако в доме был идеальный порядок и чистота — возможно, такое бы понравилось даже отцовской тетушке. За исключением дурацких тарелочек, конечно. Сидя в столовой, я настолько погрузилась в свои мысли, что из них меня выдернули часы, пробившие пять, и одновременно с ними открывшаяся входная дверь. Интересно, кстати говоря, в этом доме меня будут кормить? Из Мунго мы уехали в обед, после диагностики и, собственно, обеда, он был даже на удивление приличный, если не пытаться сравнивать с маминым и тем более бабушкиным. Бабушка с дедушкой наверняка там с ума сходят. — Кхе-кхе, — услышала я и подняла взгляд. Розовое пальто Амбридж мягко летело на вешалку, а она сама уже в следующее мгновение внимательно разглядывала мои руки, взяв их в свои. — Значит, ты еще и воровка, — как-то удовлетворенно заключила она. — Неудивительно, с такими-то корнями… Что ж, мы это еще исправим. — Никакая я не в…- возразила я, а потом схватилась за горло, внезапно осознав, что я не могу говорить. Вот же старая сука! Амбридж легко подняла палочку, и я оказалась прижата к столу — в том положении, в котором раньше наказывали — животом на стол, ягодицы вверх. Мою мантию она забросила наверх магией, дополнительно прижав меня к столу, а белье съехало вниз. Я прикусила губы, чтобы не расплакаться. Все хорошо, подумаешь, порка, папа и не такое переживал… — Твой отец ограбил сейф Лестрейнджей, уважаемой и старинной магической семьи. Твоя крестная еще в школе воровала ингредиенты у профессора зельеварения… Что меня, конечно, восхищало в этой Амбридж, так это то, что она, видимо, в состоянии была общаться, только полностью лишив собеседника возможности возразить. Меня всегда удивляло в папиных рассказах, как часто слабость и власть шли комплектом. — Но поскольку ты теперь моя дочь, — я даже дернулась от этой фразы, потому что это было гораздо страшнее всего, что происходило, — то я исправлю этот маленький семейный недостаток, — она хихикнула, а потом произнесла какое-то странное, незнакомое мне заклинание. Во рту пересохло. Все будет хорошо, папа сможет… А потом я просто задохнулась от удара. Запоздало я вспомнила, что читала про заклинание магического хлыста, но оно показалось мне таким мерзким, что я срочно вытеснила это из памяти. Хлыст продолжал обжигать, а мыслей в голове становилось все меньше, кроме самых простых. Когда это кончится. Можно ли сорвать себе голос, если орешь под Силенцио. Почему у меня так белеют костяшки рук, которыми я вцепилась в стол — неужели это я держусь так сильно, неужели это все со мной? — Пожалуй, на первый раз достаточно, — объявила Амбридж, освобождая меня от магических веревок. Только сейчас я поняла, что ноги у меня дрожат настолько, что я не уверена, что вообще не упаду. Она не уходила из столовой, так что пришлось одеваться при ней — худшее во всей этой процедуре. — Не хочешь мне что-нибудь сказать? — уточнила она мягким тоном, а я поняла, что Силенцио с меня сняли, откашлялась и растерянно потерла лицо. — Хочу, — хрипло сказала я. — Ты невероятная старая мразь, и я тебя ненавижу. Позже, забираясь под одеяло у себя в спальне, пытаясь успокоиться и создать себе хоть какое-то подобие уюта, я поняла самое главное — кормить меня в этом доме все-таки не будут. Уже проваливаясь в сон, я заметила легко появившийся на моей прикроватной тумбочке стакан воды, а еще тихий шепот и покашливание у окна вместе с легким хлопком.