И в горе, и в радости

В магазине при заправке Майя купила себе чипсы с паприкой и теперь уплетала их, сидя на заднем сидении. Запах перца заполнил весь салон. От него хотелось чихать. — Говоришь, ты с ним теперь душа в душу? — Ларри погладил подбородок. Бороду он начал отращивать совсем недавно — наверняка по совету очередной (Феникс предпочитал слово «дежурная») подружки, — и выглядело это так, будто на лице у него сдох мелкий зверек, но Ларри, похоже, нравилось. — Серединка на половинку, — уклончиво ответил Феникс. — Он все равно на меня орет время от времени. А вот с двойняшками нашел общий язык меньше чем за неделю. Что-то подсказывало ему, что такая стремительная перемена в отношениях связана с визитом в школу и концы надо искать там. Но дети только загадочно ухмылялись, даже Перл. Зато Старая Карга мисс Олдбег перестала вызывать Феникса по любому поводу и отчитывать, будто он был еще одним ее учеников. — Но это же только у мисс Бикини получилось так быстро, — впечатлилась Майя. — Смотри как бы не пришлось выпиливать его из ящика. — Ничего, — ностальгически ухмыльнулся Феникс. — У меня теперь руки под это дело заточены. Вот Кристофа дети так и не приняли. Он приносил им подарки, с радостью болтал на любые темы, но они так и не смогли его полюбить. Наверное, потому что чувствовали, что у Феникса тоже не получается. — Она с ними одной плоти и крови, — заметил Ларри, — так что лично мне без удивления. — Это точно, — согласился Феникс. А Майлз был другой. Нет, его легко было представить гоняющим аллигатора теннисной ракеткой, но во всем остальном он отличался от ник вода от масла. Феникс никогда не видел, чтобы он пил молоко из пакета, ел подгоревшие тосты, просто срезав с них самые обугленные части, или спускался вниз без идеальной, волосок к волоску, прически. Его шевелюра явно побывала в руках очень умелого парикмахера и, даже отрастая, выглядела прилично. Его речь была речью человека, получившего высшее образование и, скорее всего, не одно. Иногда он переходил на японский или немецкий — пришлось спонтанно придумывать легенду о работе экскурсоводом и врожденной способности к языкам (Феникс чуть было не добавил к этому списку феноменальную память, но вовремя прикусил язык). Он делал маникюр, каждый день брился и заставлял Феникса делать то же самое («Плотник не обязательно должен быть похож на бродягу, репутация складывается не только из твоих навыков, но и от того, как ты выглядишь, поэтому перед клиентами нужно иметь достойный вид»). Он выкинул безразмерные шмотки, который тогда притащил Ларри («Старик, ты просил мужскую одежду для своего потеряшки, вот тебе мужская одежда, я ж не знал, что ты с претензиями»), а в торговом центре выбрал несколько однотонных футболок и трое брюк. Все вместе это не стоило и двадцати долларов, но Майлз как-то умудрялся выглядеть элегантно. Он избавился от всех чашек и тарелок со сколами, когда нашел на чердаке практически нетронутый фарфоровый сервиз, и заказал через интернет льняные салфетки. За столом он включал классическую музыку, и Феникс вынужден был признать, что под Бетховена ужиналось приятней. Жизнь в целом стала приятней: Феникс приходил в сверкающий чистотой дом, из кухни тянуло чем-то вкусным — готовку Майлз тоже освоил примерно за неделю, даже победил в конце концов чертову лазанью. Но и это было не главное. Иногда, возвращаясь домой, Феникс залипал на то, как Майлз с детьми собирают макет солнечной системы или смотрят «Стального самурая», а когда они звали его к себе, ссылался на срочную работу и уходил в мастерскую — практически спасался бегством. Привыкать было нельзя. Прошел почти месяц. — А ты что-нибудь надумал насчет восстановления по учебе? — Майя тронула его за плечо. Феникс уже десять раз пожалел, что рассказал друзьям об этом разговоре. Они все были на стороне Майлза. — Ты шутишь, что ли? А кто будет заниматься детьми, пока я разрываюсь между работой и учебой? Они же обратно одичают. А так хоть что-то по дому делать начали. — Ты только что сказал, что этот твой Майлз с ними подружился, — сказал Ларри. — Вот пусть он и занимается, у него вроде неплохо выходит. — Он же с нами не навсегда. — Это тебе решать, — заявил Ларри. Феникс выразительно посмотрел на него в ответ и повторил слова, которые произнес на семейном собрании. — Мне чужого не надо. — Так может оно твое? — Ларри приоткрыл окно, расслабился на сидении и прикрыл глаза. — Вот смотри. Тебе он нравится, его тоже все устраивает, зачем выкидывать беднягу обратно в прошлое? У него же мозги еще сильнее поедут. — А можно меня тоже кто-нибудь выкинет в богатую жизнь? У меня мозги точно не поедут, — пообещал Феникс и с неслышным вздохом добавил. — Он мне не нравится. Не в этом смысле. Мне это вообще не нужно. — Ты когда в последний раз трахался? — строго спросил Ларри — Нельзя такое спрашивать! — Майя треснула его по голове. Феникс добавил еще и от себя — локтем под ребра и погрузился в задумчивое молчание. — Обиделся, что ли? — с опаской спросил Ларри, отодвинувшись, насколько позволяли ремни. — Нет, я пытаюсь вспомнить. — А ведь и правда, Ник, — неожиданно сказала Майя. — Ты когда про него говоришь, у тебя лицо становится дурацким. — Нормальное у меня лицо, — вот сейчас Феникс действительно обиделся. — Обычное. — Точно подмечено, — Ларри закивал как китайский болванчик. — Оно у него дурацкое двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Феникс снова его пихнул. — А может, вы поженитесь по-настоящему? Я уверена, что в глубине души вы уже безумно влюблены друг в друга. — Майя закинула в рот горстку чипсов. Феникс вспомнил, какое белое лицо было у Майлза, когда он решил разыграть перед ним сцену “пьяный муж вернулся из клуба”. Само собой, он тогда не пил, он никогда не пил в те дни, когда играл в покер — ни до, ни после. Так, прополоскал рот виски для большей убедительности. И все равно вышло по-дурацки. — А может, — он взял на тон выше, — вы оба перестанете говорить о нем так, как будто он тумбочка? Это немного напрягает, знаете. Хватит о моем… о моем жильце. Когда они ввалились в прихожую, дверь, ведущая в гостиную, приоткрылась, и из нее высунулся донельзя злой Майлз. — Куда по помытому? — рявкнул он. — Труси и Апполо здесь убирались после школы, а ты с ботинками! Пошел на коврик, пока я тебе ноги не вырвал! Ларри помахал ему рукой, высунувшись из-за спины Феникса. — Старик, мы тут собираемся поиграть в «Монополию». Ставка — доллар. Давай с нами. Расслабь немножко булки, пятница же. Майлз молча хлопнул дверью. Феникс покосился на Майю и ироничным шепотом спросил: — Ну что, похоже он на безумно влюбленного? — Он похож на серийного убийцу, — дрожащим голосом ответила она. Майлз к ним в конце концов присоединился, без зазрения совести вытащив из кошелька Феникса долларовую купюру — и Ларри впервые за последние года три не удалось выиграть ни одной партии. — Так нечестно, старик, — завопил он в очередной раз лишившись всех активов. — Ты нахрена-то с таким высоким айкью на свет то появился? Майлз, ставший богаче уже на пятнадцать долларов, ответил плотоядной улыбкой. — Это вопрос твоей подготовки. Прежде чем критиковать мои методы, подумай, все ли ты сделал для победы. Лари решительно сгреб с игрового поля все фишки. — Еще партию! Они разошлись за полночь. Перед тем как уйти к себе, Майлз неожиданно сказал: — Я совсем забыл. Перл сегодня устроила стирку. Я в это время был в саду и не успел пресечь. Не ругай ее. — Мне бы и в голову не пришло ругать мою малышку за проснувшиеся женские инстинкты, — уверил его Феникс. Даже если что-то село или покрасилось — в чем проблема купить новое? А дорогих вещей у него сроду не водилось. Майлз скорчил гримасу. — Во-первых, ты жалкий сексист, и я тебя осуждаю. Во-вторых, в кармане твоих джинсов была бумажка, предположительно, с номером телефона. Я говорю предположительно, потому что разобрать там уже ничего нельзя. Надеюсь, ничего важного. У Феникса вспотели ладони. Он ведь забил номер капитана Итонокогири, такой важный и такой нужный, в свой телефон? Забил же, да? Или только собирался? — Да ничего, — он нарисовал на лице улыбку. — Это автосервис, в котором я пикап чинил, они сто лет назад закрылись. Уже в спальне Феникс торопливо выхватил смартфон и открыл контакты. Капитан Итонокогири не пробивался ни по слову «капитан», ни по слову «Итонокогири». Феникс растерянно опустился в кресло. На горизонте маячили проблемы, куда более серьезные, чем проигрыш в Монополию.