Часть 3
5 февраля 2026 г., 03:50
Стоит увидеть его, как сердце срывается на ломанный вальс, начинает колотить по рёбрам как отбойный молоток. Чистый восторг от простого общения сводит с ума. Каждый раз одна и та же буря из эмоций. Он был готов свернуть горы и поставить на колени звёзды перед Скарамуччей.
Чем он был плох? Почему Скарамучча всегда смотрит на кого угодно, но не на него? Что он должен сделать, чтобы получить долгожданное внимание? Чего ему не хватает? Чем Альбедо, который прямо говорит о том, что плохо понимает концепцию любви, лучше?
Эти вопросы мучали Тарталью каждый раз, когда Скарамучча шëл разговаривать с тем, кого называл "партнëром" — резко, но в действительности неуверенно, будто сам прекрасно понимал, что они просто близкие друзья.
Альбедо. Альбедо. Альбедо. Это имя вызывало раздражение в груди. Жгучее, шершавое, словно он проглотил уголëк.
— Вста-вай! Вста-вай! — диван безбожно скрипел. Очевидно, кто-то прыгал на нём. Что менее очевидно — кто именно это делал? В конце концов, в многодетной семье подозреваемых всегда как минимум двое.
Тарталья открыл глаза и посмотрел на Тевкра. Старший даже не мог на него злиться, хотя был не в настроении и очень хотел спать. Наверное, виной тому были два наивных детских глаза и, что гораздо вероятнее сейчас — запах блинов. Ох, этот запах...
— Сестра сделала блинчики! Пойдём, давай! Тоня сразу всё съедает. Тебе так не достанется!
Боже... Этот детский сад иногда убивал морально. Тарталья мечтал о собственной комнате настолько сильно, что согласился бы спать и в кладовке, и на балконе, и в ванной на коврике.
— Не кричи... Я слышу. — проворчал Тарталья, отодвигая лицо брата от своего уха. Голова после крика начала адски болеть. Вот тебе и утро.
На кухне царила знакомая атмосфера: отец краем глаза смотрел новости за завтраком — при том он сидел в мятой рубашке и ел быстро, что говорило о том, что он опаздывает, — мать отвечала на звонок от покупателя, медленно и по пунктам объясняя, как провести оплату, и конечно целый выводок детей, среди которых Тарталья являлся средним. Сейчас здесь было на одного человека меньше — старший брат уже уехал на работу. И всё равно людей слишком много...
Так начиналось подавляющее большинство дней в жизни Тартальи. И всё-таки, сколько бы он ни жаловался, любил он их всех безмерно со всеми криками, визгом, грохотом, беготнёй и спешкой.
— Мам, меня Скара позвал в гости с ночёвкой. Можно?
— Хочешь на меня всех оставить? — тут же вмешалась старшая сестра. — Мне нужно писать диплом.
— Тевкра и Антона позвали на день рождения, на тебе будет только Тоня. А, да, алло?.. Простите, что вы говорили? Да, да, в правом нижнем углу нужно нажать на иконку...
— Но я тоже хочу!
— Ты же не дружишь с Тимми.
От количества говорящих голова начинала болеть. С другой стороны... Кажется, всё-таки можно было уйти. Переспрашивать Тарталья не стал от греха подальше, поэтому после завтрака поспешил собрать вещи и свалить из квартиры.
***
— Ну и зачем припёрся так рано? — Скарамучча достал пачку сигарет и недовольно заворчал под нос, ища зажигалку по карманам. — Мать ещё дома. Она мне голову открутит, если зайдёшь. — Как будто ты сам не знаешь. Всегда рад побыстрее из этого цирка сбежать. — Тарталья не курил, но Скарамучче ничего не сказал. Тут я, пожалуй, сделаю небольшое отступление. Да, Тарталья не курил. Правда обусловлено это было тем, что он отделался от столь пагубной привычки полгода назад. И возвращаться к ней пока не горел особо сильным желанием. Так вот... Тарталья слегка сощурился, всматриваясь в окно на соседней стороне дома. Скорее от безделья. Солнце, к тому же, неприятно резало взгляд, отражаясь в стекле. Мысли были забиты не пойми чем. Скарамучча выглядел почти красиво с этой чёртовой сигаретой, пока сидел на прохладном бетоне балкона и медленно выдыхал никотин в воздух. Сам же он согнулся, облокачиваясь на перила. — Говоришь, они свалят на несколько дней, да? А ты почему не едешь? — Тарталья знал, какой ответ получит, если оставит вопрос как есть, поэтому торопливо добавил: — Не, не, я помню о ваших тёрках и прочее... Но мелкая же едет. — Меня не звали. — Скарамучча пожал плечами и сделал глубокую затяжку, смотря, как какой-то сосед, больше похожий сейчас на муравья, собирается ехать на работу. Или ещё куда-то. Чёрт знает. Парень также медленно выдохнул дым, запрокинув голову и теперь сверля взглядом ни в чём не повинное облако. — И хорошо. Терпеть не могу эту суку. Как будто я не знаю, почему она так старается подружиться со мной и мелкой. Просит не называть её тётей, ссылаясь на то, что "ещё молодая". Ага. Может сразу мамочкой тогда звать? Тарталья посмотрел на Скарамуччу через плечо, но ничего не сказал. И что, собственно, ему говорить? Скарамучча не единожды упоминал в такие моменты, что чувствует себя лишним, что не против этой позиции. Голос, правда, дрожал то в одном месте, то в другом. Брюнет отводил глаза, фыркал, смеялся. Лжец до мозга костей, да такой некудышный, что даже ребёнок не поверил бы. — А, значит, к этой едут? Как там её?.. — было слышно, как работают шестерни дырявого мозга рыжей шпалы. — Мику? — Ага, к ней и едут. — Скарамучча не то фыркнул, не то усмехнулся, с сарказмом подметив ошибку друга, но не исправив его. Хватало того, что они оба поняли, о ком шла речь. — М... — Тарталья кивнул, снова посмотрел на чужие окна. — А я подумал, что командировка опять где-то. — Называй её как хочешь. Я свою задницу готов поставить на то, что часть 'командировок' проходит в квартире этой дуры. Ухмыляясь, Тарталья забрал догорающий окурок из рук Скарамуччи и сделал последнюю затяжку, прежде чем потушить его о перила и выкинуть не глядя. Он скривился, выдохнул и сделал пометку не забирать это отвратительное нечто у человека, который не имеет вкуса, кажется, ни в чём, кроме собственного внешнего вида. — Можешь на несколько дней остаться. — Ого. А Альбедо? Разве не идеальный случай пожить с ним? Ну, он сам поднял эту тему. Голос его прозвучал ни рыба, ни мясо. Скарамучча либо не обратил внимание на горечь в этом натянуто весёлом тоне, либо перепутал его с издёвкой. В любом случае, парень только недовольно цокнул языком, бубня что-то про Кли. И верно, за ребёнком нужен был присмотр, пока Алиса ездила по командировкам. Кто, кроме Альбедо? — А ты к нему? Не? Какая разница? — Скарамучча не ответил. Теперь предыдущие слова казались отговоркой. Тарталья почесал затылок, пытаясь сложить все исходные данные в цельную картину. Безуспешно. Из брюнета ничего толкового не вытянешь сейчас. — Ладно, ладно, не хочешь, я понял. Так бы и сказал. Голубые глаза внимательно изучили машины внизу. Все чёрные казались однообразными, если не знать, что ищешь. Тарталья только цвет и знал. На балконе между этажами не было слышно ничего, что происходило в холле с лифтами, поэтому рассчитывать на слух Скарамуччи не приходилось. — За соджу сходим. И сигареты. Еда есть пока. Сомнительно, конечно... Но вроде не вывернуло в этот раз. В ответ рыжий только хмыкнул. Готовка будет на нём эти пару дней, доверять Скарамучче не стоит. Его навыки, конечно, были особенно хороши в сравнении с 'шедеврамии' его матери. Но вкусы... Тарталью, как приверженца чая с мёдом, пугала зловещая аура от кружки горького, как сама жизнь, чая Скарамуччи. И как он только пьёт растворимый кофе без добавок? Этот дешёвый порошок, который отдаёт соевым соусом, просто невозможно пить без молока и сахара. Тарталью всё ещё выворачивает от запаха всякий раз, когда он пытается сделать себе кружку "нормального кофе". — Твои ушли. — Он кивнул куда-то в сторону, где заметил похожие как две капли воды женские фигурки. Рука вежливо протянулась, предлагая помощь. — Пойдём? Тарталья дёрнул сильнее нужного. Видит Бог, он сделал это не специально. Но он был счастлив случайному физическому контакту. Скарамучча с раздражением говорил что-то про отсутствие мозгов в рыжей голове... Да, мозгов и правда сейчас совсем не было. — Да, да, не голоси. Моя вина. Но ты такой лёгкий. Тебя нужно откормить. — Нормально я питаюсь. Телом своим пользоваться научись. Я думал, у меня рука оторвётся. Что б я ещё раз твою помощь принял. Руку отпусти уже. Шпала ебучая... У скольких несчастных ты Растишку отобрал? "Шпала" только и делал, что улыбался как дурак. Неохотно пришлось отпустить чужую руку...***
Края облаков, прикрывавших солнечный диск, пылали раскалённым железом. Словно срез чёрного агата в золоте. Они украшали вечернее небо лучше всяких фейерверков. Ветра не было, поэтому и облака не спешили менять своё положение. Устало растекались по белой круглой пластинке. Какие они были ленивые... Днём не потрудились закрыть людей от жары ни на секунду, но теперь делали вид, что очень усердно работали сутки напролёт. — Я больше не могу так. Тарталья, я больше не могу. Я не хочу существовать. Я устал. Как всё пришло к этому? Они взяли выпить... Да, кажется, Скарамучча был пьян. Сейчас сидел и молча плакал, смотря на собственные бледные пальцы, сжимавшие бутылку соджу. Очередной отказ Адьбедо на вопрос о начале отношений был сравним с поворотом ножа между рëбер. Особенно эти чёртовы три точки на экране, которые то появлялись, то исчезали на протяжении нескольких минут, пока не появилось короткое: "Прости, всё ещё не взаимно". Последующая просьба не пить слишком много звучала как издевательство. Нужно было закурить. Тарталья без вопросов помог с этим и протянул зажжённую сигарету. — Я же говорил. Скара, пора сдаться. Дружище, это не дело. Тебе Люмин признавалась, прмнишь? Чем хуже? — С Люмин Тарталья по крайней мере понимал, почему проигрывает. Девушка, в конце концов. Он бы соврал, сказав, что она не симпатичная. — Тарталья, это не... — Скарамучча запнулся, собирая воедино мысли. Разве могут слова передать его эмоции? — Думаешь, я знаю, почему его люблю? Нет. Просто... Сердце возле него с ума сходит. И я улыбаюсь возле него, когда он улыбается... И вся эта любовно-тошнотная фигня. Снова повисло напряжëнное молчание. Один не знал, что ему стоит сказать, второй — хотел сказать так много, что в итоге молчал. Хотелось снова взяться за знакомый пластик, услышать резкий треск выдвигаемого лезвия. Тот, от которого по спине бежали мурашки. Видит Бог, эта мысль пришла брюнету также неожиданно, как это бывало обычно. Навязчивая идея. Эту боль он мог контролировать. Она была физической и имела форму. Такая простая и понятная. Останавливало только наличие рыжего препятствия напротив. В Скарамучче закипало что-то похожее на ненависть. Он сам позвал Тарталью на несколько дней и предложил выпить, да. И сам же теперь хотел его выгнать. Он и подумать не мог, что может так сильно хотеть остаться в полном одиночестве. — Эй... — рука мягко опустилась на плечо Скарамуччи. — Ты заслуживаешь большего. Объятия Тартальи не были похожи на то, как обнимает Альбедо. Это не уважительные и мягкие прикосновения. Руки обхватили Скарамуччу так, словно его пытались раздавить. Грубые пальцы вжались до боли. Жалобы застряли в горле не то от того, что было сложно вдохнуть, не то от отсутствия желания их произносить. Тарталья сжал губы. Ему, возможно, тоже стоило попытаться найти человека, который будет любить его в ответ. Даже если отпускать не хотелось. От идеи становилось одновременно так грустно и забавно. Какая ирония всë-таки. — Я дорожу тобой, дружище. — слова слетели с губ сами собой. Естественно, смиренно, без ожидания ответной привязанности или хоть чего-то похожего на неë. Собеседник не стал бы говорить такое. — Хватит уже бегать за этим придурком. С тебя Люмин глаз не сводит. Попробуй сходить с ней на свидание. Или влюбись в кого-нибудь ещё. Пришедший в себя Скарамучча оттолкнул рыжего прилипалу от себя и шмыгнул носом. Вместо ответа он схватил пачку сигарет. В такие моменты, как этот, коробочка словно сама по себе пустела. Ничего не было. Горькая мысль вызвала смешок: "Забыл купить". А ведь он несколько раз повторял, мол "почти кончилась, надо взять ещё" и "такое ощущение, что я что-то забыл". В тот вечер Тарталья так и не признался, что сам завидовал Альбедо. И ещё больше — горлышку бутылки, которого касались чужие губы.
