Таинственный Тупик

Если бы вам не посчастливилось побывать в этом мрачном Безымянном Тупике, так неудачно расположившимся между Бульваром Бродяжек и Дурной Дорогой, вы бы достаточно быстро обнаружили, насколько феноменально точно неизвестный архитектор назвал проложенные при его помощи улицы, находящиеся вокруг. Идущие параллельно дороги можно было назвать точными копиями друг друга — ведь всё в них, начиная от промозглой серости вокруг, иссохшихся и скрюченных деревьев вокруг, и, главное — непримечательных и обшарпанных зданий, стоящих по обе стороны от покрытого трещинами асфальта, были точными копиями друг друга. Даже магазины, которые, обычно, должны были привлекать внимание, словно сговорились друг с другом — и были одинаково серыми, скучными и непримечательными. На одном была большая вывеска «Товары для дома», на другом — «Товары не для дома». Был и ещё один магазин, носящий гордое название «Прдкт» — владелец которого, вероятно, счёл идею удаления всех гласных букв из названия невероятно забавной. Так — либо время выборочно уничтожило, возможно, из ненависти, только гласные буквы. Впрочем, конечно, «ненависть», означающее сильную, жгучую неприязнь к чему-то, в данном случае, была слишком сильным словом. Просыпаясь по утрам и наступая на собственные очки (чувство, знакомое почти каждому неаккуратному обладателю дурного зрения), вы могли сказать «ненавижу!», но, по правде сказать, вы испытывали скорее чувство глубокой неудовлетворённости реальностью — фрустрацию, или, если выражаться скорее обывательскими терминами — злость. Но ненависть вы, скорее всего, не испытывали. В основном потому, что такое сильное чувство вы, обычно, не испытывали ни к кому, кроме тех, кто это действительно заслужил. Например, если бы в вышей жизни был человек, которого можно было бы назначить амбассадором термина «омерзительный», который бы охотился за вашим наследством, вполне возможно убил ваших родителей, абсолютно точно убил двух ваших родственников и стал причиной нескольких ужасных событий на лесопилке «Счастливые Запахи»… Пожалуй, тогда у вас была бы возможность искренне сказать, что вы его «ненавидите». Впрочем, конкретно сейчас мысли трёх детей, трясущихся на заднем сиденье старенькой машины, похожей на большого жука, были не сосредоточены на «ненависти». Сейчас — они скорее ужасно устали. Самая старшая — Вайолет Бодлер, очаровательная (этот термин использовали большинство из встреченных ею взрослых, и он её неизменно радовал, хотя и немного раздражал) и умная настолько, что это могло бы даже несколько испугать незнакомого с ней человека, смотрела в медленно проносящиеся, видные из окошка машины, однотипные дома и размышляла, с помощью какого инструмента можно было бы быстро и недорого покрасить и немного перестроить дома вокруг — так, чтобы они вызывали хоть немного больше радости при взгляде на них. Лично она склонялась к гибриду экскаватора и оросительной машины, который мог бы одновременно перестраивать здание, крася его в другую цветовую палитру. Она не была уверена, были ли в истории прецеденты создания подобных машин — но точно знала, из каких именно механизмов собрала бы столь необычный аппарат. Абсолютно точно — начала бы она с машины, на которой они сейчас тряслись по ухабистой дороге, достав оттуда двигатель, но, возможно, не отказалась бы подразобрать и ещё с десяток агрегатов — несколько разбрызгивателей, которые она иногда видела из окна (те стояли мёртвыми проржавевшими изваяниями в немногочисленных садах тут и там — и казалось, что вода последний раз текла через них десятилетия назад) на патрубки для распыления краски, ещё пару машин для генераторов в них, экскаватор (ради его гусеничного основания) и, вероятнее всего, пару кофемашин — как минимум потому, что она обожала использовать маленькие микросхемы внутри почти в каждом своём изделии. Стороннему наблюдателю могли показаться странными рассуждения четырнадцатилетней Вайолет — в конечном итоге, мало кто в её возрасте думал бы о чём-то подобном. Но для старшей из детей Бодлер не было ничего приятнее механизмов — и она разбиралась в них куда лучше, чем даже большинство взрослых инженеров. Способная создать что угодно из перечницы, духовки и кофемашины, Вайолет Бодлер много раз спасала своих брата и сестру от тех злоключений, что, казалось, преследовали их по пятам. Сейчас она задумчиво теребила короткую атласную ленту — всю покрытую пылью и грязью — её неизменный атрибут. Ведь как только она подвяжет той свои волосы — всем, кто хоть немного знаком с ней, станет ясно — девушка сосредоточилась на том, чтобы изобрести что-нибудь этакое — необычное. Сейчас, впрочем, её мысли были далеки от причудливых механизмов — и её интересовал совсем другой вопрос. Который она, спустя больше получаса молчания, всё же осмелилась задать. — Мистер По… — Да-да? — Рассеянно отозвался мужчина, сидящий за рулём автомобиля, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида — где и теснились трое бодлеровских сирот. — Та женщина, к которой мы едем… — Несколько неуверенно произнесла Вайолет. — Вы говорите, что она была хорошей подругой наших родителей. И родственницей нашей матери, о которой мы никогда не слышали?.. — Да, была… — Без промедления пробормотал мужчина. Потом громко чихнул (звук, который стал Бодлерам привычен за последние несколько часов), одной рукой достал носовой платок, высморкался, положил его обратно (всё это он делал очень неторопливо, и не знай его Вайолет лучше, то обязательно решила бы, что он намеренно растягивает момент) и лишь затем продолжил. — Я обнаружил удивительное письмо в банковской ячейке, представляете? Совершенно неожиданно — готов поспорить, что всего несколько месяцев назад, когда ваши родители погибли в этом ужасающем пожаре… Двенадцатилетний Клаус Бодлер, единственный мальчик в семье, поморщился. В книгах, которые он читал, подобное можно было охарактеризовать термином «бестактный» — то есть, не обладающим чувством такта, не понимающий, когда уместно и когда неуместно говорить про погибших родителей. В данном случае — это было неуместно. Но Клаус, как хорошо воспитанный мальчик, не сказал этого душеприказчику (что, в данном случае, означало человека, следящего за исполнением завещания — этот, как и многие другие термины, он однажды прочитал в библиотеке очаровательной Судьи Штраус), и лишь кинул короткий взгляд на Вайолет, с которой они обменялись понимающими взглядами. Их отношение к мистеру По они разделяли в полной мере, хотя, опять же, были слишком воспитанными, чтобы когда-то сказать об этом вслух. — Письмо. — Спустя почти минуту молчания оживился Клаус, подняв свои глаза, скрытые за покрытыми паутинкой едва заметных трещинок и потёртостей очков, к мистеру По. Тот, ушедший в себя, ещё раз прокашлялся и, взглянув на этот раз на Клауса в зеркало заднего вида, закивал. — Да-да, письмо! — Тот энергично кивнул головой, на мгновение притормозив и высунувшись из окна. Вечерело — и полное отсутствие каких-либо ориентиров вокруг не давало им добраться до дома их новой опекунши. О которой они не знали ничего — даже имени. — Представьте себе, как удачно это получилось! Стоило так неожиданно скончаться вашим родственникам… От этого словосочетания Клауса передёрнуло — и он почти с неприязнью посмотрел на мистера По, радостно разглагольствующего о «преждевременной и трагичной кончине двух достойных людей». Существовали люди, которые иногда просто не знали, как лучше выразить свои мысли — и, к сожалению, мистер По был из таких, ведь назвать «жестокое убийство» «преждевременной кончиной»… — Пио! — Энергично стукнула крохотной ладошкой по стеклу младшая из детей Бодлер — Солнышко. В её возрасте дети привыкли выражаться вскриками, которые могли значить самые разные вещи — например, сейчас она могла иметь в виду «Мистер По, вы опять отвлеклись, расскажите наконец, что за письмо вы нашли!», или, например, «Надеюсь, у нашей новой опекунши будет что-то, что можно погрызть!». Последнее особенно её интересовало — ведь от всех остальных детей младшая Бодлер отличалась во-первых четырьмя невероятно крепкими зубами, которыми она могла прокусить даже дерево (что всего месяц помогло им разоблачить коварного Графа Олафа!), а во-вторых — невероятной для своего возраста сообразительностью, что, впрочем, так или иначе было применимо к каждому из бодлеровской тройки. — Письмо, мистер По. — Терпеливо напомнила Вайолет, отвлёкшись от раздумий о постройке машины перестройки и перекраски окрестных домов. — Да-да, я только собирался о нём рассказать! Представьте себе, Бодлеры, как удачно вышло! Только мы с моими коллегами из Управления Денежных Штрафов решили, что вам придётся посещать Пруфрокскую Подготовительную Школу, как я обнаружил это любопытное дополнение к завещанию, оставленную вашими родителями! В нём было сказано, что, если никто из родственников, по тем или иным причинам, не будет готов принять вас… — В этот момент мистер По на мгновение обернулся и посмотрел на Бодлеров с такой укоризной, как будто это именно они, а не злобный Граф Олаф был причиной тех несчастий, что шлейфом струились за ними. — То надлежит отправить вас к родной сестре вашей матери, которая по чудесному совпадению живёт совсем недалеко от вашего прошлого дома! Клаус и Вайолет обменялись обеспокоенными взглядами. — У нашей мамы… Не было таинственной сестры, о которой мы бы не знали. — Осторожно заявила Вайолет, с куда большим подозрением глядя из окна. Однотипные низкие дома вокруг внезапно стали выглядеть куда более зловеще, нежели раньше. — Ать! — Конструктивно добавила Солнышко, имея в виду, скорее всего, нечто вроде «Да — а если бы и была, то мы бы её знали!». — Хорошо. — Вмешался в разговор Клаус. — Мы просто не слышали про неё… И хотели бы узнать побольше. До тех пор, пока мы её не встретим. Как её зовут, хотя бы?.. — Последнее он произнёс с выражением почти чистой мольбы на лице. — Не о чем переживать! — Легкомысленно (что, в данном случае, значило — излишне без раздумий) отмахнулся от Бодлера мистер По. — К сожалению, я запамятовал её имя… Но, слава богу, в письме был указан точный маршрут, по которому необходимо проехать, чтобы добраться до неё. Дом в Тупом Тупике — номер восемь! Он, к слову, уже совсем близко… — Погоди минуту! — Не смог удержаться Клаус. Вайолет аккуратно положила руку ему на плечо, но он не мог удержаться. — Вы хотите сказать, что везёте нас к ней просто потому, что прочитали непонятно как попавшее в хранилище письмо? — Как грубо! — Возмутился мистер По. Кажется, недовольство Бодлера так его задело, что он даже притормозил и повернулся к заднему сиденью. — Конечно нет! Но подобного рода документы… — Ничего не стоят, когда за нами охотится Граф Олаф. — Негромко произнесла Вайолет, вздрогнув, стоило ей вслух сказать эту фамилию. — Дети! — Недовольно фыркнул мистер По. — Граф Олаф — злодей, который, без сомнения, будет арестован, стоит нам ещё раз встретиться с ним! Но уверяю вас — здесь, в этой глуши, ему до вас никогда не добраться. — Ри?! — Дёрнулась Солнышко, сидящая на коленях у Вайолет. Сказать она скорее всего хотела следующее: «Но ведь он уже несколько раз находил нас — когда мы жили у дома на озере, в загородном особняке и на богом забытой лесопилке!». — Вот видите! — Обрадовался мужчина, повернувшись и улыбнувшись Солнышко. — Ваша младшая сестра уверена, что это хорошая идея, раз так радуется. Дети, не будьте столь экоцентричными… Клаус прикрыл глаза, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поправить их душеприказчика. — Чтобы верить, что в этот раз мы упустим его! О нет, поверьте мне, стоит Графу Олафу только появиться рядом с вами — и он уже от нас не уйдёт! — Вы говорили это и в прошлый раз… — Негромко (так, чтобы услышал её брат, но не расслышал мистер По) пробормотала Вайолет, кинув на Клауса короткий взгляд. Она наклонилась к его уху и прошептала. — Как думаешь, эта новая подруга… И есть Граф Олаф? Или его сподручная? — Не знаю. — Тихо прошептал в ответ её брат, кинув быстрый взгляд за окно. Там в свои владения вступал вечер, что грозил скоро перейти в ночь. — Может быть, у мамы правда была сестра? Может быть… Они поссорились, или вроде того? Взрослые же часто ссорятся друг с другом… В его словах звучала робкая надежда — и, будь вы на месте Бодлеров, не думаю, что её бы не зародилось у вас. Граф Олаф — этот подлый злодей, преследовал несчастных Бодлеров на протяжении вот уже почти полугода — но каждый раз им удавалось чудом спастись и победить. Но каждый раз их успех был омрачён тем, что Олаф успевал скрыться — и, стоило Бодлерам найти новый дом, как он появлялся вновь — на этот раз в новой личине. Таким образом, уверен, никто не стал бы винить Бодлеров в паранойе (то есть навязчивом поиске опасности вокруг) — тем более — необоснованной. Ведь даже если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят. Машина, скрипнув колёсами, остановилась — и замерла, тихо урча мотором, напротив небольшого двухэтажного и совсем не примечательного здания. Мистер По выглянул из окна и, посмотрев направо (куда уходила дорога, по которой они приехали), а затем налево (там, через пару домов и здание с вывеской «Прдкт» асфальт обрывался, словно срезанный взмахом ножа) и, наконец, посмотрел прямо — на небольшой домик. — Ну… Думаю, это здесь. — Бодро улыбнулся банкир и, прокашлявшись, вылез из машины, вдохнув промозглый воздух этого, в высшей степени неприятного, вечера. Говорят, что по дому, в котором живёт человек, можно судить о нём. Бодлеры знали это — ведь их прежний особняк, разрушенный ужасным пожаром, хорошо отражал характеры его владельцев. Высокий, огороженный невысоким забором, неброский, но сделанный из невероятно качественных материалов — тот всем своим видом излучал молчаливое благородство, что хорошо отражало внешность и поведение их родителей. В свою очередь, высокий и полуразрушенный особняк Графа Олафа, куда детям не посчастливилось попасть позже, тоже отображал — мрачный, тяжёлый, и, несмотря на свою высоту, кажущийся сгорбленным, нависающим над тобой. И такое можно было сказать о любом из мест, где они останавливались — начиная от невысокого и просторного особняка дядюшки Монти, заканчивая покосившимся домом на сваях, принадлежащем тёте Жозефине. Конечно, бодлеровские сироты помнили, что первое впечатление обманчиво — и не стоило судить человека по жилищу, в котором он обитает… И именно поэтому они проигнорировали (что, в данном случае, означает — не обратили внимания) гнетущее и мрачное чувство, накатившее на них при виде дома. Тот не был разрушен, как особняк Графа Олафа, но от него так и веяло запустением и отчуждённостью. Стены не были покрашены, а потому деревянные доски не радовали глаз своей серостью, и, как мог поклясться Клаус, за последние несколько дней узнавший очень многое о древесине (не то что бы это был его выбор), были полны заноз, так и ждущих, чтобы впиться в чью-то кожу. — Зноз! — Подняла ручку Солнышко, показывая на дом. Это, скорее всего, значило: «Смотрите, как тут мрачно и неуютно! Но внутри может быть лучше, давайте не терять веру!» — Солнышко права. — После мгновения молчания попыталась улыбнуться Вайолет, разглядывая зашторенные и завешанные окна. — Может быть, наша тётя просто очень нелюдима — ну, как тётушка Жозефина. Но это совсем не значит, что она плохой человек. — Плохой? — Возмутился мистер По, уже прошедший половину пути до двери. — Бодлеры, как вам не стыдно! Можно подумать, что я хоть раз отправлял вас к кому-то недостойному. Клаус и Вайолет переглянулись, а потом, с удивительной синхронностью вздохнув (незаметно, чтобы не оскорбить мистера По — напоминаю, что бодлеровские сироты были крайне благовоспитанными детьми, не склонными подвергать слова старших критике, несмотря на всё желание), сделали шаг к двери. Солнышко на руках у Вайолет завозилась, нервно постукивая ладошкой по шее старшей сестры. — Всё хорошо. — Негромко пробормотала Вайолет, успокаивающе обняв ребёнка и то и дело осматриваясь вокруг. Дом выглядел несколько заброшенным, и в её груди всё ещё теплилась надежда, что сейчас какая-нибудь соседка выйдет из дома и, улыбнувшись, представиться их тётей, сказав, что они все сейчас же уезжает из этого мрачного местечка. Куда-нибудь в Перу, например…

***

Позвольте мне прервать повествование, уважаемый читатель. Понимаю, что вы захвачены произведением, и с моей стороны крайне бестактно заставлять вас уделять мне время, но я всё же сделаю это. Если вы не хотите испортить себе настроение, пожалуйста, будьте уверены, что мечта Вайолет исполнилась. Из соседнего дома действительно вышла миловидная, но очень нелюдимая соседка, которая действительно была их родной тётей, о которой никто и никогда не слышал. Она быстро подружилась с Бодлерами, угощая их вкусными кексами собственного производства, и, спустя сутки, все они дружной семьёй отправились в порт, откуда смогли отплыть в Перу, Аргентину или любую другую страну, которая покажется моему любезному читателю достойной альтернативой Гадкого Государства, где и происходят действия нашей повести. В конечном итоге, книга — это нечто большее, чем просто текст на бумаге. Скорее это симбиоз желания автора рассказать историю и вдохновения читателя её узнать. Так что, поверьте мне, нет ничего предосудительного, если вы захотите прочитать что-то более светлое и доброе. И, поверьте мне, как никогда в жизни я бы хотел рассказать вам нечто подобное — но, к моему глубочайшему сожалению, история трёх детей Бодлер полна чего угодно, кроме света и радости. Подумайте ещё раз — ведь это моё последнее предупреждение. Стоит ли вам читать нечто столь тяжёлое в этот прекрасный день? В конце-концов, не забывайте, что для тех, кто прекратит чтение, история эта закончится счастливым концом, в котором Бодлеры отправляются в Перу вместе со своей новой дружелюбной, но немного нелюдимой тётей. Для всех же остальных… Я уважаю вашу решимость узнать правду. С вашего позволения, я продолжу.

***

Никто не вышел из своего дома. Более того, судя по запустению вокруг, казалось, что вокруг живёт сосем немного людей. Мистеру По же, кажется, не было дела до атмосферы вокруг. Банкир шагнул вперёд и, ничтоже сумняшеся (что в данном случае означает — нисколько не раздумывая), постучал в дверь. Тишина. Нахмурившись, мужчина постучал ещё раз, чуть сильнее. И вновь — никакого ответа. — Вы же предупредили её, что мы сегодня приезжаем, верно?.. — Тихо пробормотала Вайолет, оглядывая дом в поисках звонка. Его, к слову, не оказалось. — Конечно, я же посылал ей письмо! — Уверенно кивнул мистер По. Стоило отметить, что «послать письмо» и «предупредить», на самом деле, были не совсем одинаковыми действиями. — Пи! — Энергично махнула рукой Солнышко, указывая на что-то, лежащее около двери. — Мистер По… — Спустя секунду заминки негромко произнёс Клаус, наклонившись и стряхнув пару веток с конверта. — Это, случайно… Не ваше письмо? — О, как удачно, что ты его нашёл! — Обрадовался банкир. — Я только начал сомневался, что ваша тётя его получила, но теперь вижу, что зря волновался. — Конверт не распечатан. — Поделилась достаточно очевидной мыслью Вайолет, разглядывая неповреждённую сургучную печать Управления Денежными Штрафами. — Но главное — что письмо она получила. — Отмахнулся от неё По, ещё раз постучав в дверь. — А значит… Что именно «значит» останется для нас загадкой, ведь в этот момент дверь, скрипнув, неохотно отворилась. Взгляды всех четверых мгновенно прикипели к фигуре, появившейся на пороге. Скрытая полумраком здания внутри, о их новой опекунше можно было сказать немногое — кроме того, что она была высокой. Её спутанные волосы обрамляли лицо, невидное в полумраке дома, а сама она двигалась дергано, так, словно каждое движение было для неё непривычным и неприятным. — К-хм… — Прокашлялся мистер По. — Полагаю, вы — миссис… Тот на мгновение задумался, а, после этого, взял конверт из рук Вайолет, разорвал его, и вчитался в письмо. — Кто вы? — Негромкий, хриплый и надтреснутый голос — как у человека, что давным-давно не разговаривал, прорезал тишину. — Меня зовут Вайолет. — Вежливо представилась старшая сестра, стараясь всеми силами не показывать свою неловкость. — А это — Клаус и Солнышко. Бодлеры. Мы незнакомы, но… — Уверен, вы быстро станете одной семьёй. — Расплылся в улыбке мистер По, наконец, дочитав собственное письмо и повернувшись ко всё ещё скрытой в полумраке фигуре, молчаливо взирающей на них из дома. — Дети, познакомьтесь, пожалуйста, со своей новой опекуншей! Как я уже сказал, она была близкой родственницей вашей матери, которая, по какой-то причине, никогда не встречалась с вами, что я считаю совершенно не подозрительным. Даже фигура в дверях, казалось, с некоторым недоверчивым изумлением покосилась на говорившего мужчину, хотя, из-за полумрака дома, говорить о чём-то конкретном было не так просто. — В любом случае! — Не обращая внимания на направленные на него взгляды, улыбнулся банкир. — Мне пора ехать, я ужасно опаздываю на своё утреннее заседание. — Вы задержитесь. — Наконец, спустя несколько десятков секунд, произнесла тёмная фигура и, чуть прихрамывая, вернулась обратно в полумрак дома — после того, как одним коротким движением руки не очень бережно схватила мистера По за галстук и затащила внутрь. Тот был несколько возмущён возможным опозданием, но, кажется, ничего не мог поделать — так как пиджак, ставший теперь чем-то вроде лассо, мешал ему говорить. Дети переглянулись — и посмотрели в открытый зев дома. — Мне кажется… — Негромко прошептал Клаус, оглядываясь на машину. — Что возможно, Интернат, о котором говорил мистер По, не так уж и ужасен. — Пи! — Настойчиво махнула рукой Солнышко. — Письмо… — Негромко пробормотала Вайолет, склонившись к земле и подняв его — кажется, мистер По выронил его, когда того не очень любезно (что, в данном случае, было некоторым преуменьшением) затащили в дом. Оно было коротким — и выдержанным в максимально простом и формальном стиле. Уведомляем вас, что завтрашним утром я, представитель Управления Денежных Штрафов, посещу ваш дом с целью передачи опеки сирот Вайолет, Клауса и Солнышко Бодлеров вам, согласно внезапно обнаружившемуся завещанию их родителей, душеприказчиком которых мне выпала честь являться. Прошу встретить нас, так как я буду очень спешить. — И всё? — Пробормотал Клаус, через плечо Вайолет быстро прочитав сообщение. — И это всё? — Нет. — Нахмурившись, Вайолет развернула оставшуюся часть свёрнутого письма и прочитала короткую приписку в самом конце. P.S. С сожалением уведомляю, что ваш дом крайне непросто найти! Хорошо, на следующее утро после нахождения дополнения к завещанию я случайно нашел на своем рабочем столе «Полный Каталог Имущества» всех людей, которых зовут Тейлор Эберт. — Ну… — Спустя мгновение пробормотал Клаус, подняв взгляд на мрачный провал во мрак — а именно так выглядел вход в дом их новой опекунши. — По крайней мере, мы знаем её имя...