Таинственный Тупик

Знакомо ли вам чувство, когда после очень нервного события — например, после сложного экзамена или тяжелого учебного дня вам кажется, что мир становится немного более давящим и безвкусным? Конечно, на самом деле ничего не меняется — но ваше личное восприятие смазывается и перестает быть объективным, в первую очередь из-за того, что вам довелось пережить. Связано это с работой вашего тела, которое мобилизует ресурсы для выполнения сложного испытания. Это как кредит — когда вам очень-очень нужны деньги здесь и сейчас, вы можете занять их у банка — но возвращать придется больше, чем вы заняли. И чем больше пришлось занимать, тем больше придется отдать в ответ позже. Закон, работающий как в экономике (Клаус читал об этом в «Большой Экономической Энциклопедии», одном из бесчисленных проглоченных им огромных томов, цитировать которые он мог наизусть), так и, как выяснилось, в человеческом организме. — Ты в порядке? — Едва слышно прошептала Вайолет, наклонившись к нему и вручив ему в руки огромную чашку куриного бульона. Теплый, пахнущий какими-то степными травами — по их тёте нельзя было сказать, что она является хорошим кулинаром, и оказалось, что в этом её внешний вид полностью соответствовал сути. Если судить по содержимому холодильника, которые обнаружили Бодлеры, питалась их опекунша в основном тем, что было легко приготовить, просто добавив внутрь кипящей воды. Учитывая, насколько она была худой и возраст пачек некоторых продуктов внутри, также несложно было понять и то, насколько мало еды поглощала такая высокая женщина. Пожалуй, даже у Солнышко было больше аппетита — и это было заметно даже сейчас, когда простое блюдо, приготовленное Вайолет в милой фаянсовой кастрюльке с каким-то неуместно цветастым (что, в данном случае, значило абсолютное несоответствие владельца и самого сервиза) узором. Больше всего, игнорируя малозначимые законы биологии (которые, в числе прочего, говорили как о том, что молочные зубы у младенцев не могли с легкостью разгрызать вековую древесину, так и том, что желудок у младенцев просто куда меньше, чем у взрослых), съела Солнышко — и сейчас довольно сидела, обхватив огромную чашку с бульоном. В её пропорциях чашка была больше похоже на ведерко, но её это нисколько не смущало, и сейчас она допивала уже вторую такую ёмкость за полчаса. Вайолет, не очень заинтересованная в еде из-за разыгравшихся нервов, все же смогла заставить себя выпить немного на удивление хорошо получившегося и в целом даже достаточно сытного, есть есть его с уже готовыми гренками, ужина. Клаус сделал пару глотков и чуть не пролил остаток чашки на себя — так сильно у него тряслись руки. Тейлор Эберт коротко поблагодарила Вайолет за готовую еду и, не сделав ни единого глотка, вернулась к тому, чем занималась последние два часа — фортификации их скромного убежища. Все двери были заперты, но на всякий случай их тётя удостоверилась, что каждый из детей мог добраться до комплекта запасных ключей (даже Солнышко!), хранящийся под отходящей половицей на первом этаже. Основную связку она носила с собой в кармане, то и дело проверяя, на месте ли она, что, возможно, выглядело лишь самую малость параноидально. Глаза за линзами очков были прищурены и выискивали малейшую брешь в обороне их, признаться, достаточно хлипкого дома. Помимо запертых дверей (одной входной, парадной, и одной запасной — ведущей в чахлый сад) их тётя закрыла окна и накинула на каждый по куску ткани — так, чтобы с улицы нельзя было заметить, есть ли внутри кто-то или нет. Честно говоря, Вайолет не была уверена, что это действительно поможет. Её взгляд то и дело останавливался на глубокой выщербине в деревянном полотне руки их опекунши. Мрачная, глубокая трещина рассекала дерево напополам — металлический наконечник гарпуна обломился и остался где-то внутри, демонстрируя лишь черный провал в месте, где у обычного человека большой палец соединяется с остальной ладонью. Старшая Бодлер могла только с ужасом представлять, что было бы, если бы у их опекунши не хватило реакции (которой не должно было хватить, как же быстро это произошло) для того, чтобы вскинуть руку. И все же — она успела. И, что самое странное — сейчас делала вид, что все абсолютно в порядке, и ничего сверхъестественного не произошло. Но именно что — делала вид. Вайолет не была большим умельцем в том, чтобы читать выражения лиц собеседников — но ледяная, бесстрастная маска их опекунши то и дело скрывалась, обнажая абсолютно инфернальную ярость. Тейлор Эберт была зла. И именно поэтому Вайолет даже не пыталась поговорить с ней, просто обнимая Клауса и сидя рядом с ним. Они всей семьей много раз были на волоске от смерти — Солнышко в особняке Графа Олафа, все они в Змеином Зале, когда, если бы план злодея был выполнен, их бы обязательно похитили и участь их была бы незавидной… Потом было Озеро Лакримоза, где они сначала чуть не упали со скалы, вместе со всем остальным домом тётушки Жозефины, а потом и когда они храбро отправились на маленькой лодочке сквозь бушующие штормовые волны. Смерть всегда была рядом с ними. Но никогда — настолько наглядно. У Клауса было хорошее воображение. А ещё он был очень начитанным мальчиком и легко мог представить, что было бы, не успей его тётя прикрыть его от выстрела. Ничего хорошего. Он бы, конечно, остался жив… Наверное. Он бы ведь остался жив, правда? Он ведь не умер бы от… От огромного, острого гарпуна, который… Вайолет прижала его к себе, изо всех сил стараясь помочь младшему брату избежать бьющей его цепкой панической дрожи. Тщетно. Возможно, будь она сама хоть немного более уверенной в себе, то могла бы помочь брату гораздо лучше, но её саму, по правде говоря, трясло. Граф Олаф никогда не действовал так… Прямолинейно. Нет, конечно, он ставил на них ловушки, но они чаще всего оказывались социальными манипуляциями. Заставить судью играть в пьесе, благодаря чему она могла бы ненамеренно, думая, что участвует в театральной постановке, заверить брак между Олафом и Вайолет. Заставить мистера По отдать их ассистенту Доктора Монтгомери, притворившись этим самым ассистентом. Ухаживать за тётей Жозефиной в виде одноного моряка, чтобы через неё стать их официальным опекуном. Устроиться психологом на лесопилку, чтобы убедить Сэра — именно так себя просил называть начальник Счастливых Запахов, отдать их ему, загипнотизировав для этого Клауса. Все планы Графа Олафа были изощренными и хитрыми — в них никогда не было ничего столь простого и… Жестокого. Он всегда стремился переиграть их на интеллектуальном поле. В этот раз он мгновенно перешел к попытке убийства, грубой и прямой. Почему? Что изменилось?! Именно это пугало Вайолет больше всего. Возможно, они могли бы придумать, что делать с очередным коварным планом Графа Олафа, если бы он, как и обычно, пытался перехитрить их. Но у неё не было ни малейшей, даже крошечной толики знания о том, как сохранить своих младших, если Олаф решит, что теперь он просто планирует их убить. Возможно, было бы у нее больше времени и ресурсов, она могла бы изобрести что-нибудь против гарпунов. У неё уже были наброски машины, которая бы реагировала на все слишком быстрые объекта в радиусе метра от установки, и перехватывала бы их на лету — для этого ей потребовалось бы, по меньшей мере, три кофемашины, несколько трубок и какие-нибудь небольшие снаряды, которым можно было бы сбивать направленные в них гарпуны… Но Граф Олаф был, при всех своих несомненных недостатках, в высшей степени изобретательным. Если в этот раз он пришел с ними с гарпуном, то что будет в следующий? Быть может, он создаст что-то вроде взрывающейся большой петарды и положит её на выход в прихожей? Или, например, просто кинет бутылку с алкоголем им в окно, куда потом швырнет горящий факел? Или угонит огромный самосвал и просто переедет их дом на полной скорости? Вайолет поняла, что неполная чашка у неё в руках тоже дрожит, посылая волны ряби по бульону внутри. — Как они проникли в дом? — Прервала её мысли тётя, прорычав этот вопрос сквозь стиснутые зубы. — Нас не было на месте меньше часа. Они успели проникнуть внутрь, поставить две ловушки, идеально высчитать баллистику снаряда так, чтобы одновременно поразить две цели. — Упель-буль-буль. — Грустно подтвердила Солнышко, наклонив кружку к себе и сделав большой глоток вкусного бульона — она единственная из всех присутствующих наслаждалась поздним вечером. — Я в курсе, что они успели. — Рявкнула Эберт, стиснув зубы и сделав пару шагов к двери и подобрала все ещё валявшийся на полу грифель карандаша. — Я спрашиваю «как». Они проникли внутрь за пятьдесят минут, установили ловушку, заперли дверь за собой и исчезли так быстро, что мы их даже не слышали. — Исчезли? — Переспросила Вайолет. — Я не слышала машин. — Коротко отмахнулась от неё Тейлор. — Если бы они уехали на машине, то мы бы это знали. Но звука двигателя не было — что означает возможность скрыться пешком… Или заглушить звук работы мотора. Никто не ответил. Их опекунша стиснула зубы, отчего на её острых скулах вздулись желваки, и резким, дерганым движением, шагнула к столу и, подтащив единственной работающей рукой к себе стул, рухнула на него, прищурившись и глядя на Бодлеров так внимательно, словно это именно они вломились к ней в дом и установили там гарпун. — Олаф. — Отрывисто произнесла она. — Мне нужна информация о нем и его шайке. Вся информация, которую вы можете вспомнить. — Сейчас? — Попыталась возразить Вайолет, аккуратнее прижав Клауса, вздрогнувшего от этого имени, поближе. — Естественно. — Бесстрастно кивнула та. Её рука метнулась и достала незнамо откуда крошечную записную книжку, которую она распахнула ближе к концу. Прижала её локтем к столу, чтобы та не закрылась, и той же рукой достала небольшую шариковую ручку (очень редкая вещь, которая и в доме Бодлеров считалась большим делом), коротким движением расчертив страницу на несколько частей. — Внешность. Возраст. Какие способности он продемонстрировал. — Емя… — Тихо пискнула Солнышко, грустно посмотрев на брата с сестрой, очевидно желая сказать: «но ведь мой брат чуть не был застрелен! Сейчас явно не лучшее время, чтобы обсуждать того, кто это сделал!». — Если мы не обсудим это сейчас, завтра может быть уже поздно. — Зло возразила их опекунша тоном, не терпящим возражений. — Мне нужно знать, с чем мы имеем дело. Не завтра, и уж точно не тогда, когда у них появится возможность ещё раз поставить на вас ловушку. В следующий раз я могу не успеть отреагировать, и твой брат умрет. Вайолет вздрогнула — а затем зло прищурилась, почувствовав, как Клаус тихо ахнул, вздрогнув всем телом. — Хватит. — Произнесла она спокойно, но в её тоне не было привычной для самой старшей из Бодлеров вежливости. — Не надо говорить так. Я расскажу все, что могу, но Солнышко и Клаусу вовсе не обязательно присутствовать при этом. — Обязательно. — Жестко ответила Эберт, когда её пронзительный взгляд встретился с железобетонной (что, в данном случае, означало абсолютную, непоколебимую) уверенностью старшей сестры, защищающей брата от допроса. Говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Конечно, тут не имеется в вижу то, что благие намерения это какие-то кирпичи, из которых строят дорогу — это, как и многие подобные крылатые выражения, метафора. В данном случае она значит, что зачастую у многих крупных конфликтах имеются абсолютно благие и добрые начинания. Например, вы очень хотите защитить детей, которые меньше чем за полные сутки успели стать для вас самыми близкими людьми во всем мире. Благое ли это начинание? Безусловно. Но из этого абсолютно благого порыва вы можете решить, что лучшим способом их спасения будет немедленный и полный допрос о том, кто за ними охотится, на какие коварные уловки он может пойти, и какие душераздирающие способы готов подобрать, чтобы добраться до вас. Тейлор Эберт не умела утешать расстроенных детей — но очень хорошо знала, как выбивать информацию. И, столкнувшись со своим полным бессилием, прекрасно зная, насколько близко был Клаус к смерти и совершенно не желая смерти этих детей, поступила так, как и привыкла — попыталась надавить и угрозами достать информацию. Естественно, исключительно из самых лучших побуждений. Или, скажем, Вайолет. Она была старшей из Бодлеровской Троицы, и, конечно, привыкла заботиться о брате и сестре. С самого первого дня пожара именно на её хрупких, и совсем не подходящих для такого ужасного бремени, плечах, лежал тяжелый груз ответственности. И все же она никогда не срывалась, на протяжении вот уже почти четырех месяцев чувствуя, что лишь от её спокойствия зависит то, смогут ли они пережить ещё один день этой безумной погони. Именно поэтому, столкнувшись с тем, что её семью атаковали и, естественно, не желая учитывать причины этой атаки, она привычно встала на защиту своего пострадавшего брата. Быть может, если бы их тётя была не такой заинтересованной, и не столь заботящейся о них, пусть и в своем, особом стиле, Вайолет никогда бы не сделала такой глупости, как грубость взрослому. И уж тем более — грубость тому единственному взрослому, который не только принял угрозу Графа Олафа всерьез, но и делал все от себя зависящее для её предотвращения. Конечно, обычно Тейлор Эберт умела держать себя в руках — благодаря как своим, к сожалению, уже утраченным парачеловеческим силам, так и железной выдержке. Но она была слишком выбита из колеи внезапным покушением, которое застало её врасплох после пяти долгих мирных лет, а потому отчаянно стремилась вернуть себе контроль за ситуацией. В то же время Вайолет, обычно, была бы остановлена вечно спокойным и рассудительным Клаусом, который сейчас просто был не в состоянии вступать в эту перепалку, или Солнышко — которая просто не знала, что делать. Конечно, она была очень умным младенцем, но никакого опыта в ругани взрослых рядом у неё не было — а потому она просто замерла на месте, схватившись за кружку, нервно грызя её и чувствуя, как на глазах появляются слёзы. В общем, Тейлор Эберт и Вайолет Бодлер успешно вымостили дорогу в ад. Сцена, последовавшая за этим, была неприятной, и мне больно описывать её. — Обязательно. — Продолжила Эберт. — Потому что если вы не хотите умереть, как ваши прошлые опекуны, то стоит ответить на мои вопросы здесь и сейчас, чтобы у меня было время подготовиться. — Подготовиться? — Чувствуя, как хрупкая броня самообладания, истерзанная четырьмя месяцами, спадает с неё, ответила Вайолет с не меньшей злостью. — Что вы можете сделать, кроме того, чтобы мучать Клауса вопросами?! Я знаю про Олафа более чем достаточно... — И ты думаешь, что наблюдения одного человека дадут картину большую, чем три независимых наблюдателя? — Презрительно скривилась их опекунша. — Не говори глупостей. Мы тратим время на пустую ругань в то время, как, возможно, ваш Олаф готовит новую ловушку, которая в этот раз сработает лучше. Кого ты хочешь потерять в следующий раз? Брата? Сестру? Хочешь взять на себя ответственность за их смерть?! — Хватит! — Почти взвизгнула Вайолет. — Чего вы добиваетесь?! — Ответов. — Ответов на какие вопросы? Почему он охотится за нами?! Потому что он злобный, страшный злодей, который хочет украсть наше наследство! Что он может?! Убить кого угодно, кого захочет! И нас он не убил потому, что играл с нами — а теперь, кажется, перестал! — Я могу защитить... — Он проник в ваш дом и поставил ловушку! — Выкрикнула Вайолет. Солнышко попыталась остановить её, но вместо этого просто всхлипнула и принялась тихо хныкать на одной протяжной, высокой ноте, как всегда делала, желая привлечь чужое внимание. — Как вы можете защитить нас лучше, чем дядя Монти?! У него был целый особняк, огромный запертый на сейфовый замок зал, и даже туда смог проникнуть Граф Олаф! Мы живы только потому, что он хотел схватить нас живьем, а не убивать! Но сейчас... — Что же, есть разница. — Жестко оборвала её та. — В том, что, в отличии от ваших предыдущих родственников, я не некомпетентная идиотка, и не позволю убить ни себя, ни вас. Особенно если вы трое перестанете саботировать мои попытки помочь вам. Мне наплевать на то, насколько вам комфортно или нет, я не собираюсь позволять ему добраться до вас. Если ты перестанешь мне в этом мешать, естественно. — Дядя Монти не был некомпетентным идиотом! Вы его даже не знали, как вы можете так говорить о нем?! — Знаменитый ученый, который не смог разглядеть под носом примитивную маскировку, которую с первого взгляда раскусил младенец. — Презрительно хмыкнула Эберт. — Миры меняются, а люди у власти как всегда демонстрируют чудеса компетентности. Или ты думаешь, что если твоя годовалая сестра смогла определить, обманщик перед вами или нет, это такая сложная задача? Не льстите себе. То, что вас окружают идиоты, не делает вас гениями. — Перестаньте, пожалуйста. — Тихо попытался вмешаться Клаус, прижав к себе уже тихо рыдающую Солнышко. Хорошо быть ребенком, который может прокусить все, что угодно. Но, к сожалению, насколько бы острыми не были зубы у младшей Бодлер, прокусить конфликт, родившийся из одинакового желания защитить близких людей, у неё бы не получилось. — Дядя Монти не был глупым! Он сделал все, чтобы помочь нам! — Если я ничего не упустила из рассказа вашего душеприказчика, он был вашим опекуном около полутора недель. Я верю, что он сделал все, что мог. Просто мог он, по всей видимости, немного. — Вы не смогли и этого! — Окончательно вышла из себя Вайолет, взбешенная откровенным злословием их тёти по отношению к их родственнику. Естественно, она не знала, что у Тейлор Эберт просто был огромный пунктик (что, в данном случае, значит очевидно болезненную тему) на некомпетентных взрослых, и что вся её злость была направлена в первую очередь на то, что Бодлерам пришлось пережить. Она этого не знала — и не должна была знать. Грустная правда жизни заключается в том, что когда взрослый и ребенок спорят таким образом, именно взрослый должен первым найти в себе силы погасить конфликт — и вернуться к теме разговора уже после того, как страсти улягутся. И уж конечно, ребенок не должен разбираться с эмоциональным багажом взрослого человека. Конечно, они могут, и очень хорошо, если они так делают, но в конфликте между взрослым и ребенком именно первый должен нести ответственность за то, что происходит в жизни второго. Конечно, это не делает Тейлор Эберт плохим человеком, ведь она никогда не желала взваливать на себя заботу о трех детях — и, формально говоря, могла этого не делать, просто вышвырнув их из дома (чего она бы, естественно, никогда не сделала). Просто... Иногда ситуация не имеет очевидного решения. Иногда все просто идет плохо. Быть может, в другой повести они бы не повздорили, а спокойно смогли выслушать друг друга — но я, дорогой читатель, обещал рассказывать вам только правду. Именно поэтому, Вайолет продолжила. — Вы оскорбляете других людей, хотя вы ничуть не лучше них самих! Вы тоже не можете нас защитить, но хотите мучать вопросами Клауса, который только что чуть не погиб! — Перь! — Отчаянно взвизгнула Солнышко, несильно, но болезненно куснув Вайолет за руку. Та вздрогнула, но мгновенно перевела взгляд на сестру, которая тянула её за палец со слезами на глазах, явно призывая перестать. Клаус же... Попробовал сделать то же самое. Их тётя была так сосредоточена на Вайолет, привыкнув, что всегда контролирует ситуацию вокруг себя, что даже не могла предположить, что Клаус, аккуратно подходивший к ней с желанием успокоить, сможет оказаться поблизости незамеченным. Это было невозможно — учитывая, насколько она всегда хорошо контролировала мир вокруг себя. И все же... Слева! Она забыла, насколько необычными были эти дети. И среагировала так, как и должна была, когда Незнакомец оказался слишком близко к ней и попытался с ней заговорить. Тело Тейлор Эберт среагировало раньше, чем она успела понять, что происходит. Бывшая кейп рванулась с места, когда инстинкты, вбитые в неё годами опасностей, взвыли, предупреждая об опасности. Прыгнула, смещаясь назад и вбок от угрозы, и коротко ударила рукой в направлении голоса. К сожалению, с такого расстояния она не промахивалась.