Изгнанник Акито

День был тяжёлым с самого начала: пробуждение в 7 утра – ещё не так плохо по меркам Оскара, но всё равно мало после затянувшегося далеко за полночь торжественного приёма в Шенбрунне. Затем аэродром, перелёт в Штутгарт, автомобиль - и вот он снова замок Гогенцоллерн, в котором майора Хюммеля ожидала… конечно же работа! Перепроверка систем безопасности, разговор с доктором Софией, смысл которого сводился к тому, что ей нужно дополнительное оборудование, в том числе почему-то приборы гемодиализа, искусственной вентиляции лёгких, и другие, связанные с поддержанием жизни у людей, получивших тяжёлую травму, или находящихся в коме. - Доктор, я не вполне тот человек, к которому следует обращаться с такого рода вопросами. Материальным обеспечением проекта W-0 занимаются вышестоящие командиры. Я постараюсь вам помочь, но в то же время, прежде всего, считаю, что для успешной работы нам важна откровенность. Вы говорили раньше, что препарат не вызывает дополнительных осложнений, кроме некоторой подавленности воли. Теперь же – вот это. Не поймите меня превратно, но я должен точно знать, чего ожидать от солдат, особенно в боевой обстановке. Если они начнут массами терять сознание и вообще утрачивать боеспособность… - Не беспокойтесь, господин майор. Пожалуйста. Не беспокойтесь. София Рендулич говорила это ему, но, казалось, старалась убедить в первую очередь саму себя – её дыхание стало напряжённым и учащённым. Вне сомнений она что-то скрывает... - И всё же? Я не думаю, что в нашей ситуации уместны тайны, - это Оскар сказал уже с явным нажимом. - Не беспокойтесь, герр Хюммель. Это – не для солдат. Это… для моего мужа. - Вашего мужа? - Да. - Стало быть, это никак не связано с препаратом? Она замолчала, сумрачно и косо взглянула на Оскара – было видно, что слова даются ей на редкость тяжело. Хюммель успел уже понаблюдать за доктором – уверенная, компетентная, привыкшая чувствовать себя на коне женщина, она обычно была в числе тех, кто лучше всего сохраняет присутствие духа – это явственно проявилось в Испании. Но теперь… - Не совсем, герр Хюммель. Мой муж… Он – гений! Подвижник… Настоящий учёный с большой буквы. Я – только его ученица. И, как настоящий учёный, он понимал, что истинная наука – это смелость и дерзание. Вы знаете, что изобретатель вакцины против оспы первым сделал прививку самому себе, чтобы доказать её безопасность? Мой муж из такой же школы. Я бы так не смогла… не смогла…   - Он ввёл себе… - Да. Он ввёл себе препарат. Тогда ещё не завершённый, не испытанный, разрабатывавшийся им как “допинг шахматиста”, стимулятор для рассудка – я уже говорила об этом. Теперь препарат полностью безопасен. Я усовершенствовала его, глядя на симптомы… подопытного, которые были прямо перед носом. - А что же… - Он в коме. В тяжёлой коме. Давно. Но он жив! Он жив, и я найду способ вернуть его!  У вас… есть ещё что-то ко мне, герр майор? Оскар не стал дальше давить на эту явно больную мозоль, хотя ему не очень улыбалась перспектива получить ещё и подобного рода субъекта (или объект – как посмотреть) на вверенной ему  территории замка. - Собственно, я сам хотел бы знать, как продвигается, так сказать, вакцинация сейчас? Наши планы предполагают, что уже с сегодняшнего дня должно стартовать обучение нового основного боевого состава W-0, а сводки с фронтов заставляют поспешать ещё более. - Здесь тоже есть известные сложности, герр Хюммель. Препарат в настоящее время существует в двух… хм, видах. Попробую упростить, вы ведь всё же не профессиональный медик. Есть два раствора. Первый - низкой концентрации. Он не имеет ярко выраженного вкуса и запаха, а значит его легко можно добавлять в пищу. Но и эффект от него ввиду этой самой меньшей концентрации значительно слабее. И есть другой вариант. Концентрированный, с более выраженными свойствами, но в пище и напитках его уже вряд ли можно будет не заметить. Строго говоря, лучшим способом, как вы, может быть, знаете, является прямое внутривенное введение. Но пока что мы не можем на это пойти из соображений секретности. Или нет, герр Хюммель? Если бы вы смогли организовать среди солдат подобную процедуру, то это сильно ускорило и упростило бы дело. - Сегодня, как я уже сказал, бойцы должны приступить к освооению программы боевой подготовки. Вопрос достаточно серьёзный. Я могу просто приказать им пройти процедуру, и сделаю это, если нужно. Но думаю, что будет лучше, если вы сможете придумать некий удобоваримый для этой публики повод, не раскрывающий всей подноготной. Возможно прививки перед отправкой в Испанию от инфекций, которые де развились в рядах неорганизованных добровольцев? - Да, я легко сумею изобрести нечто правдоподобное. Хотя предвижу, что уровень образования этих людей всё равно окажется слишком низок, чтобы они не имели предубеждения против таких вещей. - А вот это уже моя задача, фрау Рендулич. Честь имею. Сразу из лаборатории Оскар, по пути успев ещё и с трудом отделаться от замкового смотрителя с его новыми бесчисленными жалобами и не то фальшивыми, не то настоящими намёками на скорый обморок, прошёл на плац, куда уже выводили группами по десять человек личный состав W-0. Они стояли в этот раз, к счастью, уже существенно приличнее – ровнее, в относительно пристойно выглядящей форме, но все равно – это были не солдаты. Чувства локтя нет и в помнине, никто никому не доверяет, каждый заботится только о себе. И слёгкостью кинет и товарищей по несчастью, и Отечество, если такова окажется цена за спасение собственной шкуры. Хюммель читал правду по их лицам с застывшим характерным выражением, по этому угрюмому оценивающему волчьему взгляду… - Солдаты Sonderabteilungen W-0! С сегодняшнего дня мы приступаем к боевой подготовке! Именно на неё будет сделан основной упор: стрельбы, физическая подготовка, тактические занятия, обучение инженерным работам и самоокапыванию, взрывное дело. Те из вас, кто покажут лучшие результаты, будут выдвинуты в рамках нашего подразделения на младшие командные посты. И, конечно же, ни на минуту нельзя забывать о дисциплине! Те, кто будет точно и исполнительно следовать приказам, окажутся на хорошем счету и, по прибытию в Испанию, смогут рассчитывать на дополнительное довольствие. Те, кто проявят себя недостаочно дисциплинированными – понесут наказания. И это будут строгие, эффективные меры. Я говорю сейчас не просто так – уже буквально в ближайшие часы у вас появится возможность подкрепить мои слова делом. Ваша предстоящая отправка в Испанию означает переброску в новый климат, к войскам, состоящим из представителей нации, чей уровень образования еще крайне низок, в том числе и в области гигиены. Иными словами, она сопряжена с риском подхватить ряд серьёзных болезней. А потому я приказываю всему личному составу организованно пройти необходимый курс прививок-инъекций у доктора Рендулич и её команды. Вопросы? - Господин командующий, а что нам будут вкалывать? - Комбинацию необходимых лекарств в виде раствора. В любом случае, вас это не касается, рядовой! Угрюмый немолодой мужчина с волосатыми кистями рук и мутными зеленоватыми глазами, однако, не удовлетворился подобным ответом: - Господин майор, мы – люди смирные, с опытом, мы в вашей власти, но только не стоит держать нас совсем за дураков набитых. Все мы знаем: та дрянь, что вы собираетесь в нас вколоть, да и вколете, я здесь человек маленький, такое же лекарство, как моя веселенькая химия, которой я торговал на Грегорштрассе, пока не сел. Подсадить нас всех хотите, так? Чтобы ещё более смирные стали, да не сбежали далеко? Так мы и без того будем смирные, господин майор, а дури не надо – от неё хорошего не жди. Особенно когда дело впереди. Догадались? Но как!? Этот, похоже, был продавцом наркотиков и, видно, меряет всех по себе. Уже неплохо, по крайней мере, они ещё не знают ничего секретного, но всё же…. - Солдат, выйти из строя! Имя!? - Конрад Хаузер. - Встать к строю лицом! Вот так, да! Солдаты! Вы видите перед собой пример недисциплинированного бойца. Плохого бойца. Но не без некоторой доли проницательности. То, что мы предполагаем вам вколоть, это не столько лекарство, сколько средство, позволяющее вам стать лучшими воинами. А прежде всего снижающее чувствительность к боли. Конрад Хаузер считает, что ему не нужно подобное средство? Так? Конрад Хаузер полагает, что он умнее офицеров, генералов, специалистов? Кто ещё согласен с ним и не желает делать прививку? Поднялось несколько рук. - Очень хорошо! С сегодняшнего дня все те, кто только что отказался, могут не делать инъекций. Да будет так! Вместо них вы станете делать дополнительные упражнения на физподготовке! Лист ваших успехов и результатов остальных бойцов будет общий. Отстающие должны будут нагонять своих товарищей, и значит, получат дополнительные часы, а так как график у вас плотный, то они будут взяты за счёт времени, отводимого на сон. И главное – перед отправкой на фронта Испании все должны будут выполнить определённый норматив. Те, кто не сможет этого сделать, вернутся туда, откуда их сюда доставили. И последнее – программа приёма препарата подразумевает регулярность – те, кто единожды пропустит установленный момент, больше не смогут рассчитывать на его получение. А теперь я спрошу вас, Конрад Хаузер: будете вы следовать общим для всех правилам, или предпочтёте пойти отедльным от остальных путём – и столкнуться со всеми последствиями такого выбора? - Я буду, господин командующий. Буду. Только… - Что ещё? - Вызывает ли препарат привыкание? Оскар не знал точного ответа на этот вопрос и сам. Если верить доктору Рендулич, то нет, но до чего неуверенным был её тон, когда она говорила об этом! Может быть, дело тут уже не столько в биохимической, сколько в психологической зависимости?   - Нет, солдат, не вызывает. На этом мы закончим пререкания. Вы, вижу, любопытны, активны, а раз так, то для вас не станет проблемой задание переноски шанцевого инструмента, а также макетов и мишеней, изображающих противника, в течение этой недели, не так ли? Все, кого пример Конрада не вдохновил на подвиги, сегодня к вечеру должны пройти процедуру. А сейчас – на занятия шагом марш! Так день продолжился. Тяжёлый день? Да нет. Это теперь твой обычный день, к которому майору Оскару Хюммелю придётся привыкнуть! Только сможет ли он? Оскар задумался. Он не из тех “чистюль”, изображающих из себя святых угодников, не желающих понять того, что в мире и в армии есть вещи, которые слишком грязны сами по себе, чтобы после контакта с ними оставаться в отглаженной белоснежной рубашке. Хюммель не любил таких людей. Не мог их понять. Но не любил он и ложь, предпочитая ей строгую и холодную, но в то же время благородную в этой суровости конкретику, правду действительности. Даже поступая по необходимости жестко, а то и прямо жестоко, настоящий офицер должен оставаться честными — перед самим собой и сослуживцами. В известном смысле поддержание этой строгой армейской правды и было в предшествующие годы миссией Оскара в полевой жандармерии. Отлавливать крыс, которые пытались обманывать товарищей, командиров, прогрызать лазейки в этой общей для всех военной правде, ища свою частную выгоду. И уж тем более тех взбесившихся скотов, которые решали, будто её вовсе можно игнорировать. Сейчас же Оскар Хюммель понял, что много лгать придётся ему самому, причём не только этим бандитам (данный факт не очень-то его и смущал), а в первую очередь себе – и вот это было куда неприятнее. Он устроил разнос Конраду Хаузеру, весьма вероятно позднее ещё повторит его на бис, а если надо будет, если тот попытается мутить воду, то и посадит его на цепь, как собаку, или вовсе расстреляет. При этом вопросы, прозвучавшие сейчас на плацу — ты с лёгкостью можешь дать на них исчерпывающие ответы преступникам-штрафникам, но только не собственной совести. Что в действительности представляет собой препарат? Как он действует на людей? Безопасен ли? Мужа доктора Софии, например, он отправил в кому. Вызывает ли он привыкание? Как вообще мыслит под его воздействием человек? Для Оскара Хюммеля в центре всего стояло понятие службы. Верной, честной, ретиво-точной, возможно даже неблагодарной, но необходимой Отечеству, и, что не менее важно, самому человеку, потому что она позволяет ему выработать самодисциплину, устойчивость, даёт верный внутренний компас для большинства жизненных ситуаций. Нет, это, конечно, не означает, что вообще не надо больше думать и сомневаться. Однако компас работал уже не первый год, ясно указывая майору, в каких случаях ему следует быть вежливым, в каких – строгим, когда наступать и где отходить. Пожалуй даже когда и за что умереть. Но это ведь на самом деле он сам, не больше и не меньше! А что станет указывать направление этим людям? Синтезированная доктором Софией химия? Для Оскара это выглядело примерно как если бы человеку вместо собственных ума и совести дали подобие ключа от заводных часов, которыми он, а то и кто-нибудь посторонний, мог подкручивать по необходимости шестерни своего внутреннего мира. Как же далеко это от того, что, по мнению Хюммеля, значит быть солдатом! За нынешних бойцов W-0 он не волновался. Они и так не солдаты. Но что будет дальше? Потом, когда W-0, а с ним и препарат, докажут свою эффективность? Когда его начнут распространять в частях, когда он охватит собой всю армию? Майор гнал от себя эти мысли – это не твой круг обязанностей, не твоя забота, а кого-нибудь, вроде генерал-полковника Шмайерса. Это их служба. Но всё же… Он и так уже хотел переговорить с генералом относительно действительного происхождения Лени Малькольм – пожалуй, Хюммель все же должен будет поставить перед ним и этот, куда более важный вопрос.  Оскар решил позвонить Шмайерсу не откладывая, набрал номер военной комендатуры Штутгарта. Генерал-полковник должен был вместе с подполковником Малькольм приземлиться там же, где и он сам несколько ранее, после короткой инспекционной поездки в Богемии – при некоторой доле везения Хюммель ещё мог надеяться его застать. Штутгарт ответил, что борт генерала Шмайерса ещё не прибыл. Это было странно – Оскар уже начал привыкать к тому, что не всем близки его представления о времени и пунктуальности, но от кого-кого, а от генерал-полковника, он не ожидал подобных опозданий. С момента, когда Шмайерс должен был сесть на немецкой земле, прошло уже больше часа. Ладно, ничего. Подождём. Пора возвращаться к текущим делам… Оскар стоял у окна, любуясь видом и наслаждаясь последней свободной минутой, но внутреннее все ещё ощущал некоторое беспокойство. А потом начался кавардак! Звонок! На проводе подполковник Хирш – работник оперативного отдела штаба Сухопутных сил. Где генерал-полковник Шмайерс? Он должен быть на совещании в Берлине через час, но от него до сих пор нет никакой информации. Единственное предположение – генерал задержался в замке Гогенцоллерн – пункте базирования программы W-0. Как скоро он сможет выехать? Оскар, откровенно не понимая, в чём дело, пересказал Хиршу то, что только что услышал от штутгартцев. Не сразу убедив настойчивого собеседника, что секретность и другие подобные мотивы тут ни при чём, а попросту Шмайерса действительно здесь нет, Хюммель положил трубку. Да где же он, чёрт возьми? Гм… И где в таком случае фройляйн Малькольм? Долго размышлять над этим ему не пришлось – но на сей раз причиной стал уже не телефон: в дверь кабинета Оскара без стука влетела одна из связисток (он всё никак не мог запомнить их имён) и, запинаясь от бега, а ещё больше от волнения, сбивчиво выпалила: - Герр майор… Тут… расшифровка…. Расшифровка... секретной шифротелеграммы... из Праги! Это… невероятно, чудовищно, но они пишут… Они сообщают… - Что? Не тяните! - Что генерал-полковник Шмайерс и наша Лени не прибыли в нужный момент в Прагу, а сейчас поступают сообщения: на пути следования их автоколонны произошла диверсия! Подрыв мины. Похоже, есть жертвы! Они... - Генерал Шмайерс жив!? - Я не… - Подполковник Малькольм!? - Я не знаю! Там нет об этом информации. - Но кто, кто на них напал известно? - Нет, боюсь нет, герр майор. Оскар уже не смотрел на неё. Потом, пожалуй, девушку надо будет чуть успокоить, но сейчас… Кто это мог быть!? Британцы? Нет, это было бы слишком наглым, эффект вышел бы просто чудовищным, да и не действуют они так топорно. Даже если за этим и скрывается рука Сикрет Сервис, то, наверняка, действуют они не напрямую. Испанцы? Возможно, но все выходцы с Пиренеев сейчас должны быть под подозрением, для них это… Ааа, дьявол! Помни, что речь не о Германии! Но всё же какой бездарный идиот организовывал охрану пути следования генерала, если там были мины!? И что теперь? Что ты можешь сделать в этой ситуации? Самым печальным и противным было то, что, по всей видимости, абсолютно ничего!  Хюммель хотел уже предложить девушке, которая всё ещё стояла с затравленным видом, явно ожидая от него чего-то (А он ничего не мог!), когда ровно таким же образом в кабинет вбежала ещё одна связистка, с той, однако, разницей, что на её лице была ясная улыбка: - Они живы! Живы и невредимы! - У вас новая информация? - Да! Новая шифровка – теперь уже из Вены – они, похоже, были доставлены туда. Совсем короткая, но сказано, что опасность для жизни генерала и подполковника Малькольм миновала, и что обер-лейтенант Хюга обезвредил диверсантов, организовавших нападение. Значит Акто Хюга... Оскар уже во второй раз задумался о том, что этот молодой японец, хоть он и не слишком понравился ему при первой встрече, может быть весьма полезен. Трудно сказать, насколько хороший он командир, но то, что он хороший и верный боец сомнению уже не подлежало. А вдобавок, похоже, ещё и любимец удачи. Но кто же в любом случае стоит за всей этой вакханалией? Вероятно, теперь фройляйн Малькольм появится не раньше вечера – изрядное испытание для нервов, хотя, в общем, не столь уж большое теперь, когда угроза позади. Но, если враг пленён, то можно надеяться на установление истины… Лени Малькольм приехала в Гогенцоллернбург даже несколько раньше, чем Хюммель рассчитывал, но всё равно нескоро. Во всяком случае, времени успело пройти достаточно для того, чтобы Оскар прокрутил у себя в уме не меньше десятка различных вариантов причин и обстоятельств происшедшего в Богемии. А ещё до известной степени разозлиться – нельзя сказать, будто он всерьёз ожидал, что сам генерал-полковник Шмайерс позвонит или радирует ему, чтобы дать объяснения того, но информационный голод всё равно раздражал. Нет, понятно, что он – майор – сравнительно мелкая сошка в военной иерархии, но всё же неужели Хюммель не заслуживает доступа к по крайней мере минимальному объёму сведений? Опять таки, должна ведь совершенно забывать и какой-никакой вежливости! Когда Оскар попытался позвонить тому самому подполковнику Хиршу из оперотдела, который совсем недавно сам справлялся у него о генерале, то не услышал в ответ ничего, кроме “Боюсь, что не могу разглашать вам информацию по данному вопросу” и гудков в трубке. Когда, наконец, из Штутгарта позвонили с сообщением, что подполковник Малькольм прибыла к ним в полном здравии и скоро будет доставлена в расположение своего подразделения (причём вертолётом по воздуху), Оскар Хюммель почти бегом выскочил во двор замка и, плюнув на холодный ветер, дожидался прибытия Лени там. Но вот раздался шум приближающейся воздушной машины, мелькание лопастей. Вертолёт приземлился. Подполковник Малькольм вышла следом за обер-лейтенантом Хюгой, приветственно маша рукой. На ещё троих её спутников восточного вида Оскар обратил внимание не сразу… - Здравия желаю, фройляйн Малькольм. В этот раз в самом прямом смысле – надеюсь, вы в полном порядке? - Да, большое спасибо! Она приветливо и ясно улыбнулась, так как, похоже, одна умела во всех вооруженных силах Рейха. В этот момент Оскар был и в самом деле почти счастлив видеть её не просто целой, без травм и ранений, но даже не изменившей своей приветливой манере вести разговор! - Однако, что всё же произошло? Что с генералом Шмайерсом? Я слышал, вам вновь удалось отличиться, герр обер-летенант? - Мы попали в засаду. На дороге, ведущей в Прагу, были установлены управляемые фугасы, которые подорвали в момент проезда головы колонны. Потом перекрёстным огнём ударили пулемёты – два, по одному с каждой стороны. У нас был БТР, но они где то умудрились достать часть орудия найтмера, которую смогли использовать как одноразовый тяжёлый бронебойный гранатомёт. Генерал-полковник был уже почти у них в руках, когда Акито сумел выбраться из обломков БТРа и одного за другим разоружил их. Вот… Она снова мило улыбнулась, а Оскар перевёл взгляд на Акито Хюгу, который всё больше и больше его интриговал – невысокий, редко улыбающийся в отличие от Лени, и ещё реже говорящий, он, похоже, в самом деле был редким бойцом. Сейчас на его лбу красовался небольшой порез и вообще он смотрелся немного помятым, но для человека, сумевшего покинуть полыхающий подбитый БТР, в общем, выглядел превосходно. - Поздравляю, обер-лейтенант! - Благодарю. - Генерал Шмайерс, вероятно, уже в Берлине, а мы теперь здесь. - Да, я вижу. А кто эти трое ваших спутников? Оскар, наконец, обратил на них больше внимания, и они сразу же показались ему довольно странными, не вполне подходящими к этому месту субъектами. Первый – самый высокий и, похоже, старший из них, был одет в кожаные штаны и куртку черного цвета, к которой были приколоты значки числом не меньше десятка, самый крупный из которых изображал входящую у молодёжи в моду стилизованную улыбающуюся рожицу, из левого глаза которой, однако, капала маленькая кровавая слеза. Волосы — чудовищно растрепаны, лицо – чрезвычайно угрюмое, руки – за спиной. Второй была девушка: низенькая, с очень темными волосами и большой чёлкой, закрывающей лоб. Впрочем, это ещё надо было суметь разглядеть — всё её лицо утопало в огромном капюшоне белого пуховика с меховой оторочкой. Но даже сквозь создаваемую им полутьму были  ясно видны раздражение и даже злость. Руки её также были сведены позади. Третий — ещё совершенный мальчишка: крохотный, тоненький, но, похоже, самый спокойный из всех, с ярко зелёными глазами и лёгкой полуулыбкой. И, да, этот тоже отчего-то держал руки сзади… - Ой, я совсем позабыла! Разрешите представить вам Рё Сайяму, Аяно Косаку и Юкио Нарусе. Они – новые бойцы W-0, причём в их способностях мы сегодня уже имели возможность убедиться. - В каком смысле? - Именно они сегодня смогли подстеречь и атаковать нашу колонну. И почти добились успеха. - ЧТОО!!? – Оскар едва не поперхнулся и не мог до конца поверить своим ушам. - Коль скоро наш отряд и так состоит из людей, преступивших закон, то мы с генерал-полковником Шмайерсом решили, что они, вместо того чтобы бесцельно оказаться за решёткой, смогут послужить у нас. Они первоклассные диверсанты, а кроме того, им будет легче найти общий язык с Акито. - Я… Надеюсь вы шутите? - Я абсолютно серьёзна. - Тогда… Не знаю что именно сказал вам генерал-полковник и, боюсь, не поверю в то, что он мог это одобрить пока не услышу от него лично. Но в любом случае это – безумие, которого просто нельзя допустить! Вся его радость и симпатия, всё то одобрительно-позитивное, что он раньше передумал на её счёт, развелось как туман. Девчонка! Взбалмошная, вздорная девчонка! Наивная до глупости. До опасности. - Держите себя в руках, майор. Ничего безумного здесь нет. Они станут ценными людьми в отряде. И будут они частью W-0, или нет – не вам решать! - Верно, не мне. И именно по этой причине я сейчас обращаюсь к вам, чтобы вы сами поняли и осознали, какую ошибку совершаете! Эти люди уже направили против нас оружие! Они – враги! И вы снова даёте оружие им в руки, помещаете их в центре нашего и без того специфического контингента бойцов. Это риск. Огромный, не обоснованный ничем! Их место – на плахе, в расстрельной камере! - Это не вам судить! Они – смелые честные люди! Мы договорились, я дала обещание! - А вам кто дал такое право!? Кто вам позволил судить!? Скажите, обер-лейтенант Хюга, верно ли я понял, что в процессе нападения на колонну генерал-полковника не обошлось без жертв? Что большая часть охраны погибла? И что вы сами выбрались чудом? - Да, это так, герр майор. - И вы преподносите этим людям прощение!? Вы встали на их защиту – сирых и обиженных убийц! А кто вернёт нам тех, кого они отправили на тот свет!? - Я… Они заслуживают шанса на исправление. Как и все люди. И они принесут нам пользу, я знаю это. - Откуда же? Что вообще вам известно о них, кроме имён? - Они станут частью W-0. Это мой приказ. - Что ж, как вам угодно. Так точно, фройляйн подполковник! Но имейте в виду – у меня тоже есть свой круг полномочий. Мы уже говорили о них, когда вы прибыли в Гогенцоллернбург впервые. И в их числе — забота о борьбе с вражескими агентами, сохранении безопасности и поддержании режима секретности. Через пять минут я жду ваших новых друзей в своём кабинете на допрос. И если в процессе станет очевидна их связь с какой-либо из разведок —  Британской, Испанской, иной, то они перейдут в полное моё распоряжение! Он уходил в холодной ярости, с чувством, будто его заставили сыграть роль в плохом водевиле. Но чёрт бы побрал – даже безотносительно истинных тайных особенностей проекта это было безумием, нонсенсом и позором. А уж зная о препарате, о том, что они делают на самом деле… Что ж, он вытрясет всё из этих троих… подростков! Детей! Сколько им? Кажется, только одного можно уверенно назвать совершеннолетним. Киндергартен с фугасами и пулемётами! Шайссе! И до чего наша дорогая Лени, да и Хюга тоже, оба хороши: ни наручников, ни охраны – ничего! А если бы этим умникам пришло в голову, скажем, угнать вертолёт? Хорошо хоть оружие у них отобрали, и руки заставили держать за спиной… Через пять минут или чуть больше, считая от момента, когда он возвратился в кабинет, Оскар Хюммель услышал осторожный стук в дверь. К этому времени майор уже сидел за столом и успел внутренне подготовиться. - Входите. Медленно, вот так. Вы понимаете по-немецки, верно? - Да. - Хорошо. Теперь вы будете стоять здесь передо мной и говорить только тогда, когда я скажу. Итак, вы – черти. Причём глупые черти, неумелые. Не имею представления, на что вы надеялись, когда атаковали колонну генерал-полковника немецкой армии – впрочем, думаю, скоро узнаю. Но это была глупость. И по-хорошему к настоящему моменту вы должны бы были уже отправиться в преисподнюю. На переобучение. Однако, волей нашей святой заступницы фройляйн Малькольм, вы стоите здесь и, возможно, уже почувствовали себя спасёнными. Рано. Напрасно. Вы сейчас полностью в моей власти — и вот почему: может быть подполковник и может своим приказом зачислить вас в наш отряд, но что дальше? Хм. Дальше по-хорошему я должен отправить вас в общую казарму к вчерашним уголовникам, которые готовы родного отца придушить во сне за послабления режима и прочие поблажки. Знакомство с ними в любом случае станет интересным и незабываемым опытом. А ещё перед этим я могу поведать бойцам W-0 вашу историю, рассказать о том, что группа одиннадцатых… - Японцев! – громко произнесла девушка, снявшая, наконец, капюшон. - Молчать!!! Что группа одиннадцатых атаковала наших военных, убила нескольких из них… Я ведь уже упомянул, из кого состоит наш отряд? Впрочем, не грех повторить ещё раз – из такого же отребья, как и вы, только нашей расы и нации, наделённого всеми предрассудками по этому поводу. Если вам удастся прожить ещё хотя бы пару дней, то это будет маленькое чудо, но едва ли оно вас обрадует — скорее вы будете жалеть о том, что не умерли. Есть у меня и другой вариант – даже проще. Я могу перестрелять вас прямо здесь и сейчас, а потом заявить, что вы повели себя буйно, пытались завладеть оружием… Полагаю из-за таких, как вы, даже и расследования затевать не будут. Говоря это, Оскар старался не задерживаться взглядом на лежащем на столе пистолете, хотя в действительности все его мысли и ожидания были прикованы к нему. Тяжёлый, чёрный, блестящий, как бы случайно повёрнутый рукоятью к троим стоящим – очень старая, но почти безотказная уловка-провокация. Он положил его так специально, заблаговременно разрядив, при этом держа свои руки под столом. В них Оскар Хюммель сжимал уже снятый с предохранителя Вальтер и ждал только повода, первого резкого движения… которого так и не случилось! Опыт это, инструктаж, или и в самом деле покорность, но они не повелись. А раз так, то пора было переходить дальше к самому главному. - Я не стану этого делать, но только при одном условии – полная откровенность! Сейчас вы выйдете из кабинета, а затем будете заходить по одному, когда я назову ваше имя. И после этого станете отвечать на мои вопросы – точно, быстро, а, прежде всего, честно. Всё, что вы скажете, будет потом проверено: не рассчитывайте на то, что вам удастся солгать безнаказанно. На выход! После этих его слов троица встала и молча вышла вон, а он сам открыл и надписал папку, в которой должно будет расположиться первое личное дело. - Рё Сайяма! Тот вошёл внутрь. На этот раз Оскар жестом указал на стул, стоящий с противоположной стороны стола. - Возраст, место рождения, национальность? - 19 лет, префектура Тояма, японец. - С какой целью и как попали на территорию Габсбургской империи? - В 9 лет, а цель… не было никакой цели. Мы спасались… - Кем и когда были завербованы? - Завербован? - Да. И не нужно строить из себя идиота. Вы атаковали генерала Рейха. Судя по тому, что почти успешно – действовали профессионально, а главное – обладали необходимой информацией. Итак, кем и когда? Британский Сикрет Сервис? Испанцы? - Да нет же! Это мы, мы сами! - Вы сами приняли решение атаковать генерал-полковника Шмайерса? - Чёрт, если бы мы знали, что там будет этот ваш генерал, то держались бы как можно дальше! Нет… - Вот как? А кто там должен был оказаться? И как вы объясните, что в итоге вы атаковали армейскую автоколонну? - Кто? Хха! Да кто угодно! Кто угодно, только побогаче и поважнее, из числа тех, кто постоянно ездит из Вены в Прагу и обратно. Мы взяли бы его, а потом потребовали бы выкуп. - Выкуп значит? - Да. - И сколько? - Миллион, два, три? Кто знает? Смотря кого бы мы поймали, и как пошёл бы торг. - А затем? - Уехали бы из страны. Обосновались бы со своими деньгами в каком-нибудь тихом месте. - Значит, вы хотите меня убедить, что всё происшедшее: подрыв фугасов, пулемёты, почти пленённый генерал-полковник – это всё случайность? Что трое подростков-сосунков сами по себе обзавелись частью систем вооружений найтмера? Что вы, в самом деле, надеялись вот просто так покинуть страну после своего нападения!? Что за чёртова чушь!!! Кто. Вас. Нанял!? - Да никто! Мы сами! Сами тоже можем что-то! Хоть попытаться вырваться! - Откуда? - Из гетто. Официально это называется временный переселенческий лагерь, а на самом деле… Я родился ещё в Японии, жил там до 9 лет, и, хоть не скажу, что был особо счастлив, я помню, что такое обычная жизнь. А здесь – здесь ничего похожего. - Не давите на жалость – это вам не поможет. - Да уж ещё бы! Никогда не помогало – с чего бы теперь? Какая уж жалость… Только… Вот что – я вам всё расскажу, что хотите: о себе, о жизни своей, р друзьях, о плане этом нашем дурацком, только… - Уж не желаете ли вы поставить мне условие? - Это не будет вам сложно. Я знаю… слышал, что мало кто из тех, кто участвовал в недавних событиях в Японии, вернулся назад. Из тех, кто служил в армии Империи в изгнании. Вы могли бы выяснить, вернулся ли назад Монтаро Сайяма?    - Родственник? - Отец. - Я… мог бы. Но сперва – ваша часть, вся и с подробностями. - Хорошо. Только их будет не так уж много. Мой отец был матрос на торговом флоте. Мы жили в городе Такаока, а он ездил в порт Тояма и уходил в рейсы на несколько недель или месяцев. Не могу сказать даже, что хорошо его знал, но именно благодаря ему я был в числе тех, кто покинул страну с началом оккупации. Он вывез меня, мать и её мать – мою бабушку, уговорив капитана своего судна спрятать нас в трюме. Тогда ещё никакого сопротивления толком и не существовало, британцам было почти наплевать на таких вот безоружных нищих беглецов, но мы всё равно очень боялись. Сидели в трюме, не высовываясь до самого порта Пола, куда и шёл наш сухогруз. Не удивительно, что бабушка заболела, да так вскоре и умерла от всего этого. Когда мы выгрузились, то выяснилось, что часть наших пожитков испортили крысы, но особенно долго горевать не пришлось – нас быстро задержали полицейские, поняли кто мы, а потом отправили в лагерь под Брно – один из двух таких во всей стране. Поселили нас в бараке №5 и мы там прожили вместе немногим больше месяца, когда отец узнал от одного из новых знакомых об организации армии Империи в изгнании. А потом… То ли в нём и в самом деле взыграл патриотизм, то ли ему так противно стало в этом нашем бараке с блохами, то ли он просто был настолько не приспособлен к настоящей жизни в семье – кто его разберёт? Но он уехал на Восток, в Китай, и больше мы о нём почти и не слышали ничего. Письмо пришло одно, причём не от него, а какого-то его сослуживца, который поведал, что у его друга Монтаро Сайямы всё в порядке, а если он не пишет, то потому, что, вообще говоря, это строго запрещено, а сам автор письма, по счастью знаком с каким-то генералом. С работой у нас всегда было плохо. Местные не проявляли к нам агрессии, но и не любили. А главное — у них и у самих лишней работы не было. Матери с трудом удалось устроиться уборщицей в какой-то отель, плюс ещё то здесь, то там подрабатывать, так что и её я видел очень редко. Так и рос. У меня как бы и не было родителей. Не было игрушек, книг. Не было ничего, кроме старого радиоприёмника. Так что я почти всё время проводил в компании. И стал со временем более или менее в ней уважаем. У нас же в гетто разные дела творились, да и сейчас творятся. Однажды кое-какие парни предложили мне попробовать наркоту. Я отказался. Тогда мне сказали, что я уже известен им, как человек авторитетный в своём кругу, и что раз я сам не имею интереса к дури (похоже, как раз это они специально и проверяли), то мог бы ей торговать, оставляя себя часть прибыли. - И вы, надо думать, гордо отказались? – Оскар пропитал эту свою фразу всем возможным сарказмом. - Нет, не отказался, - его собеседник вздохнул, - но оговорил условие: я не стану ничего продавать своим друзьям. Мне нужны были деньги. Что у нас с работой и с перспективами, я уже рассказал. - А кому они не нужны? Но не все решают преступить закон. - Думайте что хотите, но именно я больше всех и пострадал на этом деле. Оказалось, что в реальности им был нужен не дилер, а подсадная утка, на которую можно будет всё свалить. Я понял это довольно скоро и попробовал выйти из игры. Именно тогда и получил этот шрам, - собеседник Хюммеля задрал рукав и из-под него показался большой розоватый шрам немного выше локтя, - Только вот я оказался более живучим, чем им бы хотелось. В любом случае пришлось бежать. Так я лишился даже того грязного угла, который считал последние годы домом. Хотя… Потом, когда я размышлял обо всём этом, то понял, что никакого дома у меня и не было. И решил, во что бы то ни стало его обрести! Я вернулся. Да! Тайно вернулся в наш лагерь – там есть ходы, которые неизвестны полиции. Но вот наркоторговцы, к сожалению, о них знают. Именно в этой норе я впервые убил человека… - И как? – Оскар поинтересовался с фальшивым участием. - Быстро. Это был всего лишь один из их торчков, который знал, что меня ищут, и решил, что если он меня убьет, то сможет получить награду. Я не из слабых – и легко задушил его. Быстро. Всё это быстро. Но потом противно. Впрочем, это только в первый раз. Я оставил записку матери – глупую, путанную, как теперь вижу, ну да это уже не исправишь, разыскал и созвал своих ребят – всех друзей. И предложил им другую жизнь. - Какую? - Вольную. Не бесцельную. И чтобы в итоге все мы смогли зажить, как сами того хотим. В своём доме… Нас было одиннадцать. Одиннадцать одиннадцатых – вам это, наверное, покажется смешным. К тому моменту, когда мы пересекли дорогу этому вашему генералу, осталось уже куда меньше… И вот теперь я здесь. Я, Аяно и Юкио. Вот и всё. Не так интересно, как вам бы хотелось? - Нет, вполне. - Не верите мне? - Такая служба. Могу сказать, что не верю не больше, чем мог бы. На этом вы свободны. Будете ждать остальных за дверью – я позже скажу, куда вам нужно направляться в итоге. Сайяма вышел, причём, похоже, не таким понурым, как тогда, когда заходил. - Аяно Косака! Девушка вошла быстро, порывисто. При этом она явно не знала, куда ей деть руки – сперва свела позади, затем со злостью решительно засунула их в карманы, но, похоже оробев от собственной смелости, вновь убрала за спину, но уже не так далеко, как в первый раз. - Садитесь. Для начала: возраст, место рождения, национальность? - 17... Ну, почти 17. Город Такасаки – это в префектуре Гумма. Японка! - С какой целью и как попали на территорию Австро-Венгреской империи? - С целью выжить. И… и всё, - она явно смешалась. - Вы хотели сказать нечто иное - что? - С целью сохранить наследие семьи! – она произнесла это с вызовом, как и свою национальность. - Наследство? - Наследие. И… У меня был меч. Его отобрали, когда нас победил этот ваш Акито. Верните его! - Чтоо!!? Об этом не может быть и речи! И не говорить без разрешения, отвечать строго на вопросы! Она сжалась в комок на своём стуле, но, глядя исподлобья со странной смесью страха, заискивания, недоверия и раздражения, повторила тихо и жалобно: - Верните его. Пожалуйста. - Почему он важен для вас? - Это – всё что осталось от семьи Косака. Рода самураев! - Ваши родители — самураи? И они были вооружены мечом? Разве в Японии перед британским вторжением всё ещё существовали подобные анахронизмы? - Сразу видно, что вы ничего не знаете о Японии! Моя семья была самураями, мои предки служили ещё Ии Наомасе, когда он построил замок Такахаси в 1589. А мой отец – Райдон Косака был майором Императорской армии. Вот вроде как вы. Только лучше… - Меч вы получили от него? - Нет. Меч мне вручил дед. Он был адмирал флота в отставке. Настоящий самурай! Он дал мне его и сказал сохранить во что бы то ни стало, потому что в нём – честь семьи Косака. Погибшей семьи Косака. - Что с ней случилось? - Война с Британией. Отец был убит в боях за Токио. Говорят, его группа пыталась прорваться к полковнику Тодо. Но так и не смогла. Мать погибла в городе — под обломками или в пожаре. Мы жили в Токио к тому времени уже больше двух лет. Отец… он, похоже, знал, что будет война – вот и отправил меня вглубь страны: в родные места, в дом деда. - И как вы попали в Европу? - У деда были связи – много, очень много людей уважало адмирала Косаку! Он смог устроить так, чтобы меня вывезли. Дедушка решил уйти из жизни. Как самурай. Но перед этим успел позаботиться обо мне, как мог и умел. Я приплыла в Афины, но потом… - Что потом? - Потом человек, которому было поручено помогать мне, предал меня, обокрал и сбежал. Я до сих пор думаю, почему он не взял меч – наверное, Аматерасу не допустила для меня такого позора. В Греции нет лагеря для японцев. Я не знала языка, не хотела побираться… Не могла! Это страшный позор! Я прибилась к ещё одной семье беженцев, которые следовали в Австрию – у них там жили друзья. Они не были особенно добры ко мне, но хотя бы оставались честны. Меня доставили в лагерь под Брно – там мне нашли угол в пятом бараке. - А потом? Как вы вошли в контакт с группой Сайямы? - Я вошла в контакт? ...Аа, как я подружилась с Рё? Он хороший, он делился со мной едой, когда было совсем плохо – до того как я смогла найти подработку. И ещё помог… однажды. - Когда, в чём? - Вам незачем это знать. Вам нет до этого дела! - Мне до всего, что касается вас троих, есть дело! Итак!? -  Я… Я была маленькой девочкой. Есть… люди, которым нравятся маленькие девочки. - В… половом смысле? - Он был старым и жадным. Жил один в том же углу барака. А однажды он… Я… Меня спасла катана! Наш меч, честь нашей семьи! Он так и не решился подойти ближе, хотя я и драться то ей не умею! Я держала её тогда неправильно! Я не смогла бы его побороть! Я… Простите. Рё – он поговорил с ним, отомстил. И с тех пор я держусь его. Дети. Сущие дети ещё! Которые и представления не имели, во что решили ввязаться. Эта мысль до странности одновременно пробуждала в майоре Хюммеле и злость, и сочувствие… - В том числе и когда он решил напасть на военную автоколону? - Да. - Ясно. Достаточно. Можете идти и ждите за дверью. - А… а катана? - Позже. Когда я точно решу, что в отношении вас предпринять. Она ушла, успев три раза обернуться по дороге. - Юкио Нарусе! Тощий чуть сутулящийся парнишка вошёл и молча сел напротив на удивление спокойно. И именно он заговорил первым: - Что вы хотели бы знать? - Возраст, место рождения, национальность? - Японец, место – кажется, Осака, возраст около 17 лет. - Что значит около? - Это значит, что мой день рождения никто и никогда не праздновал, как нет у меня и документов, где значилась бы точная дата. Я пытался прикинуть сам, каков мой возраст, и высчитал что это что-то около 17. Чуть меньше, скорее всего. - С какой целью и как попали на территорию Австро-Венгерской империи? - Ни с какой. Я был туда ввезён своими отцом и матерью. - Как вошли в контакт с группой Сайямы? Почему участвовали в атаке на автоколонну? - В атаке я участвовал потому, что мы не знали, кого в действительности атакуем – вы это, кажется, уже понимаете. Иначе не стал бы ввязываться в такое рискованное дело. А к Рё и остальным я попал после того, как чудом спасся из катастрофы Пятого барака. - Катастрофы? - Да. Наш пятый барак взлетел на воздух чуть больше месяца назад. Бытовой газ и то ли плохая проводка, то ли неосторожное обращение с огнём – теперь уже сказать трудно. Наш барак и всегда-то был хлипким и ненадёжным, а после взрыва от него и вовсе почти ничего не осталось. Погибли практически все его обитатели – 57 человек. Мне посчастливилось – в тот вечер меня там не было. - А где вы были? - В лавке радиооборудования, как и всегда. Пытался сбыть свои поделки. Видите ли, я люблю технику и имею некоторый навык в обращении с ней. Я находил на свалке, выменивал и даже несколько раз крал детали, которые потом перебирал и налаживал сломанные приборы. С определённого момента семья решила, что из этого можно извлечь доход. - Ваша семья, если я правильно понял, тоже погибла при взрыве? - Да, так и есть. Отец, мать и двое старших братьев. - Больше никого не осталось? - Да. - Сожалею. - Не стоит. Мой отец был бандитом, мои братья ни в чём от него не отставали. Никто из них не питал ко мне тёплых чувств, как и я к ним. Но, в любом случае, благодарю. - Похоже, что вы о них невысокого мнения, так? Но при этом решили сделаться преступником и сами, когда планировали взять заложников на пражской дороге! Что ж, достаточно – ступайте и передайте остальным, чтобы вошли. Оскар Хюммель мог быть доволен собой – все трое теперь у него как на ладони – крайне маловероятно, чтобы кто-то из них лгал. Почему же он чувствовал себя таким вымотанным? Запутанный узел чувств и эмоций застрял комом у него в горле. Злость на этих глупых ничтожеств, уже успевших стать убийцами, и сочувствие к этой кучке детей, которых основательно успела потрясти и помотать жизнь — что за безумный оксюморон? Меж тем нужно принимать решение. Как уже было с ним недавно в ту холодную ночь над портретами бандитов и убийц, он почувствовал себя Судией, в руках которого находятся судьбы… - Итак. Я допросил вас троих и, не сомневайтесь, проверю всё вами сказанное. Но уже сейчас вполне понятны ваши мотивы и цели в ходе предпринятого вами нападения. Прежде всего, вы должны уяснить, что совершили тяжелейшее преступление – одного его достаточно, чтобы вы поплатились самым страшным образом. И, тем не менее… тем не менее, мы действительно дадим вам шанс на искупление. Я не стану отдавать распоряжения переводить вас в общую казарму. Там вас просто разорвут. Вместо этого я поговорю сегодня с обер-лейтенантом Хюгой на предмет того, чтобы он взял над вами своеобразное шефство и, помимо прочего, позволил вам разместиться в своей комнате. Но имейте в виду, что это – щедрый аванс, который вы должны будете оправдать идеальной службой, дисциплиной, успехами в боевом обучении и, как итог, на фронте. Добро пожаловать в W-0, господа-новобранцы – это первое. Я буду пристально следить за вами – это второе…