Изгнанник Акито

- …Так значит, других вариантов нет? - Нет. Лени смотрела на них словно откуда-то из глубины, из под водной толщи: на усталого и неспособного даже скалиться, вместо улыбки, как раньше, рыжеволосого Эшли Ашуру и напряжённого, немного сгорбившегося, то и дело потирающего двумя пальцами висок Оскара Хюммеля. Она знала, что сейчас они говорят о том, что вроде бы её касается и даже должно быть для неё очень важным, но это понимание не доходило до тех областей – в душе или сознании, которые должны были превратить её в чувство, в эмоцию. Просто пометка на полях ума. Важным сейчас для Лени было только одно, а вернее – один. - Фройляйн… Ааа, шайссе, к чёрту! Лени, послушайте меня, я вижу, что вам тяжело, но послушайте! Времени в обрез! Эшли Ашура только что вернулся из-за линии фронта. Доставленные им новости не обнадёживают: противник вот-вот начнёт новое наступление. Цель – уничтожить всех защитников Виго. С учётом того, как мы ослаблены и предшествующим ударом, и эвакуацией, нам их не сдержать! Существует шанс – маленький, призрачный, но он есть, что Ашура вновь сумеет пробраться к врагу в тыл, ведя с собой ещё одного человека. Одного, понимаете? Я этим человеком теперь уже точно не могу быть – без меня то, что еще осталось от обороны немедленно падёт, а этого нельзя допустить до конца эвакуации. Слишком многие отчаются, если… Да это и не важно – вы! Вот кто должен спастись! Мы уже говорили об этом на нашем собрании у вас наилучшие шансы. Вы знаете, как важна наша задача, с чем мы боремся! И вот теперь, когда всё висит на волоске, вы говорите…! - Я говорю, что не пойду без Акито, - она сказала это спокойно, почти отстранённо, - Он хочет убить его, я знаю. Эшли сейчас это тоже подтвердил. - Он хочет всех здесь убить! И меня, и вас, и обер-лейтенанта Хюгу тоже! Что это меняет!? Чем вы поможете ему, если останетесь!? - Ничем. Но я не могу уйти без него. - Я не имею права вам приказывать! И не могу найти того, кто способен приказывать – сделать это, значит раскрыться и всё провалить, но… Я прошу вас… - Нет. Эшли Ашура со вздохом сел на землю и вытянул ноги – усталость всё-таки взяла своё. Майор же стоял белый, по лбу у него катилась крупная капля пота, он дышал хрипло, как загнанная лошадь, но молчал. - Если нового рейда не будет – дадите мне найтмер? - сказал вдруг Эшли. - Что!? - Я говорю: если мне не придётся сейчас вести подполковника Малькольм, то дайте мне найтмер. Я в этом деле профессионал, я был одним из лучших пилотов в Ордене святого Михаила и принесу гораздо больше пользы, если… - Я…, - Оскар напрягся до видимой дрожи, ещё раз взглянул Лени в лицо, прямо в глаза, - Я распоряжусь. Это действительно может быть полезным… оттянуть неизбежное. Пойдем, посмотрим, кого я могу снять с машины. Плюс есть шанс, что реанимируют ещё одну: на ней не было двигателя – снят с целью обеспечить свободный доступ к системам гидравлики и электроники для демонстраций, но сейчас техники пытаются переставить на него другой – от подбитого. Хюммель ещё немного помолчал, а затем быстро зашагал прочь. Ашура чуть медленнее двинулся следом. Лени осталась одна. Она понимала, что, наверное, ей должно быть стыдно. Но именно сознавала умом, а не ощущала. После того, как она узнала об эвакуации, слишком много последовательных и разнонаправленных эмоций прошли через её душу – видимо, как связки порой надрываются от громкого крика, так и тут можно “осипнуть”, онеметь, утратить чувствительность. Новость о том, что адмирал дал команду грузиться на корабли, облетела базу Виго точно пожар. Объявление, зачитанное по радио Хюммлем, гремело у всех в ушах – но у Лени отзываясь не страхом, не волнением, а невероятной надеждой. Акито. Акито! Акито!!! Он не должен безумно рисковать, пытаясь пробраться через вражеские позиции (о том, что обер-лейтенант Хюга отнюдь не собирался этого делать, да и сходка их своеобразной тайной ячейки даже и не предлагала его кандидатуры, Лени тогда не думала), или оставаться здесь в ожидании смерти от рук мстительного брата. Он выживет! Он уплывёт! Он больше не обречён! Он, вместе с кораблями, достигнет германских портов и будет спасён! Как же всё просто! Нужно только найти его, поговорить. Попрощаться… Нужно внести его в списки. А потом… - Нет, Лени. Я не сбегу. А она даже не могла его переубеждать – она вообще вдруг будто провалилась куда-то в небытие, даже в глазах потемнело. - Ведь это всё – из-за меня. Я ему нужен. Я. Столько лет я бегаю: не от него даже – он всё время на мне висит мёртвым грузом, а от себя! Я ведь не только им, но и самим собой проклятый. Не умер – и не жил никогда по-настоящему. Нет! Я буду здесь. Сражаться. За жизнь. Пусть доберётся до меня! Сам! Пусть доберётся! А может это я до него доберусь наконец… - Но… Акито… Акито… Она думала, что сможет отыскать сейчас массу доводов, переубедить, приказать, заставить. Сделать что угодно! И… только плакала. Слёзы потоком лились у Лени из глаз, а он стоял, молчал и гладил ей голову, перебирая волосы пальцами. А потом поцеловал её (Да, да, поцеловал – но ей было уже не до радости.) и ушёл. Плакать Лени скоро перестала, застрявшие в ресницах капли высохли, но внутри неё поселился этот липкий туман, мелкая водяная кисея, будто занавесившая окружающее. Она не нашла ничего лучше, чем отправиться разыскивать самого контр-адмирала, чтобы упросить, уломать, принудить его внести в списки отбывающих имя Акито Хюги… Может быть из-за этой странной кисеи, а может из-за чего ещё, но вместо этого Лени попала в госпиталь. Аяно поздоровалась с нею голосом призрака, а потом… да, это был Юкиа! Он очнулся. И трудно было сказать, повод это для радости, или для печали. Он то и дело стонал – тихо, но протяжно. Говорил – по слову, даже по половине слова – больше не мог. Лицо было маской, но не железной, не стальной, на которой не видно эмоций, а наоборот, эдакой безумной театральной, с гипертрофированными чертами. Лени видела Юкиа и Аяно, а представляла себе Акито – такого вот, спаленного заживо, изломанного, искалеченного. Было чудовищно страшно, но, странным образом, в этот же момент она поняла, что ничего не изменит, даже если найдёт Цилакса, если упадет на колени перед ним – всё равно. Главным был сам Акито, его выбор. А ещё Юкиа не отпускал её. Он просил Лени рассказать ему, что было, пока он лежал без сознания, и о чем Аяно, которая в основном сидела с ним, не могла знать. Он просил подержать его за руки – за обе одновременно, а широкая койка не давала это сделать одному человеку. Он просил спеть ему – а у Аяно совсем не было голоса… Лени вышла из медчасти во многом другой: в её хлипкую, растрёпанную, разбитую душу будто вставили стержень стальной арматуры – она даже шагала теперь более прямо. Юкиа… да и не только он… Уже покинув его палату, Лени успела увидеть и немало других раненых: истерзанных, некрасивых, сосредоточенных на чем-то невидимом глазу внутри себя, но вымученно улыбавшихся своими сухими губами ей – здоровой, вспомнившему о них командиру, просто симпатичной девушке. Она увидела их – и испытала очень странную смесь сострадания и гнева, ненависти к Шину Хюге, ко всему, что он делает. А потом вдруг поняла, что Акито, который тоже здесь бывал, он и не мог, не должен был соглашаться на эвакуацию, предложенное ею бегство. Потому, что иначе… Это был бы не её Акито! А ты ещё и просила его…! Стыдно. Лени даже остановилась, прислонилась плечом к стене. Ей стало очень стыдно за себя, за свою девическую, безумную, глупую, недостойную любовь, которая вымела из её головы и без того не слишком полной чем-нибудь полезным для дела, все прочие мысли. Лени решила! Она будет с ним! Не в том смысле, что станет торчать за его плечом – это опять получилась бы глупость, самая страшная помеха, а в том, что Лени теперь всецело с Акито, собирающимся дать бой! Она должна приложить все усилия для укрепления обороны, чтобы крепость могла держаться, и, может быть, случилось всё же такое чудо, что Шин Хюга вместо триумфа найдёт здесь свой конец! Остальное в ней должно пока умереть - до пора, а может, если так выпадет, уже навсегда. Лени Малькольм срезала распустившиеся в душе цветочные бутоны. А теперь - в штаб! Немедленно! Есть ещё шанс, что она сможет помочь в организации эвакуации, чтобы на неё не отвлекались более опытные командиры. Когда Лени дошла до командного пункта, флотцев из Кайзерлихмарине там уже не было. Зато там оказались Клаус, доктор София, связистки из W-0 и еще несколько неизвестных Лени пехотных и военно-воздушных офицеров. Фарвик наносил на карту схему новых минных полей – плод безумной и спешной работы последних часов. Доктор София тихо и спокойно пила кофе. Кто-то из связисток передавал коды на позиции, проверяя работу линий связи и уточняя кодовые сигналы, по которым Главная батарея должна была перебрасывать свой огонь. Оскар и Ашура вошли практически одновременно. Хюммель почти сразу вежливо, но твёрдо вывел Лени наружу, негромко говоря о том, что разговор этот лучше оставить только для проверенных ушей. И вот теперь… Она не могла согласиться – и не потому, что доводы Оскара были неверны, а просто… Это снова звучало как романтические бредни маленькой дурочки, но Лени ощущала и знала, что она буквально не сможет жить - думать, двигаться, что-то осмысленно делать, если сама покинет Виго, а Акито останется. Сколько ещё до нового удара, следующего этапа битвы? Если верить Эшли Ашуре, то не более, чем 20 минут. - Подполковник, приготовления закончены. Мы можем вывести на экран видеотрансляцию со всех камер наблюдения! …Подполковник? Лени не сразу поняла, что обращаются к ней. Впрочем, теперь она взяла себя в кулак уже достаточно быстро. Кто-то (то ли Оскар, то ли какой-то ещё офицер из числа тех, кто не эвакуировался) высказал предложение: на этом этапе боя, когда сражение очень скоро пойдёт непосредственно внутри периметра базы, для оперативного управления и координации усилий может оказаться полезной система видеокамер, установленных на целом ряде зданий и сооружений в противодиверсионных целях. Единственной проблемой было то, что прежде они выходили на охранный пост, а теперь нужно было переподключить систему на главный КП базы. Но, похоже, со сложностями удалось справиться вовремя. Экран замигал – сперва синеватым, затем разными цветами, а после появились отдельные прямоугольники изображений – не меньше трёх десятков. - Сейчас мы будем последовательно давать на весь экран один из каналов – в ходе боя можно будет проделывать это по вашему требованию. Код – от №1 до №36 соответственно. Кадры стали довольно быстро сменяться – ничего особенного пока что не было. Плац с одного и другого ракурса, ангары, участок летного поля, вход в сам КП… Вдруг Лени заметила нечто, что привлекло её внимание: - Остановите… №9! Это была та часть крепости, которой Лени прежде ещё не видела никогда: огромная, освещаемая электрическим светом скала уходила отвесно в воду, а прямо перед камерой располагалась другая сторона колоссальных размеров пещеры, только здесь уже был мощный бетонированный причал, около которого как раз отшвартовывалась подводная лодка. И она была не одна – сделанные будто из тёмной резины борта виднелись и дальше в правой части экрана. Лени, вообще говоря, и раньше знала, что основное назначение ВМБ Виго – это именно служить логовом для волчьих стай субмарин Кайзерлихмарине, готовых в случае начала Великой войны ринуться на просторы Атлантики, но не представляла подлинного масштаба и числа сосредоточенных здесь подводных сил. Погрузка шла в лихорадочном, но, тем не менее, упорядоченном ритме. В этот самый момент сразу две лодки начали погружение. Она словно завороженная смотрела на то, как плавно и словно неспешно уходит, скользя, в глубину нос, торпедные аппараты, ярко красный спасательный буй, рубка, антенны и перископ – а вот уже по тому же самому месту следует вперёд кораблик-буксир. Интересно, какая глубина у этой пещеры, каково её происхождение – естественное, или человеческое? - Продолжать? - А? Да, продолжайте. Изображения вновь замелькали, Лени собиралась подойти к расстеленной на столе карте, где уже были обозначены новые рубежи оборонительного периметра, которые теперь занимали войска после последнего вражеского удара, когда внезапно заработала внутренняя связь: - Командный пункт? КП, как меня слышно? Говорит контр-адмирал Цилакс. Прошу выйти со мной на связь старшего из присутствующих офицеров! Лени огляделась, быстро поняв, что старшая сейчас именно она, нажала на кнопку ответа: - Подполковник Малькольм на связи, герр контр-адмирал! - Подполковник, я приказываю… Нужно кратко описать ситуацию: подготовка практически завершена, и эвакуация должна вступить в решающую фазу, но обнаружилось следующее – как мы и предполагали, корабли с такой загрузкой не могут идти полным ходом. Ориентируясь вынужденно на самые медленные суда эскадры, мы сумеем поддерживать скорость не свыше 18 узлов. Это означает, что если мы попытаемся покинуть фарватер с зажженными огнями, то неминуемо окажемся мишенью для артиллерии противника – и на достаточно долгий срок, чтобы он смог нанести нам неприемлемые повреждения. С другой стороны, вывод кораблей из крепости, особенно из подземных сооружений, без огней, в условиях ограниченной видимости может привести к катастрофе – капитаны достаточно хорошо знают фарватер, но риск отклониться от него слишком велик, особенно с учётом того, что груз увеличил также и осадку. Мы пришли к выводу, что единственным возможным вариантом является выход эскадры одновременно с началом артподготовки противника, когда он будет связан артиллерийской дуэлью с орудиями крепости и лишен возможности быстро перенацелить свои ударные средства против гавани. Тем не менее, скорость хода нам потребуется значительная – по сути на пределе наших текущих возможностей, а это значит, что необходимо освещение. По моей команде вам нужно будет дать огонь на маяке и использовать его прожектор. - Так точно, герр контр-адмирал! - Боюсь, вы не до конца поняли – маяк попутно подсветит и частично демаскирует вашу позицию. В сочетании с тем, что наблюдатели врага находятся уже очень близко, КП с большой степенью вероятности будет обнаружен. Примите необходимые меры для обеспечения собственной безопасности и сохранения управления частями. Удачи вам! Конец связи! Снова замелькали экраны – а сними и лица, ведь теперь камеры показывали в некоторых местах и фрагменты передовой. Напряженные, со странными выражениями и оттенками – вероятно из-за разного и везде приглушенного освещения. А может быть это уже успела появиться особая отметина, «пороховая серость» у тех, кто поучаствовал в реальном жестоком бою? 28-й экран, 29-й, 30-й… И вдруг все до единого лица на 31-м экране развернулись в одном направлении. А в следующую секунду и Лени почувствовала в слабой, но явственной дрожи, услыхала в гудении и гуле, увидела в нескольких дальних вспышках – атака, последний и решающий штурм крепости Виго, начался! - Они идут, - сказал внезапно кто-то сзади. Вероятно, машинально, но наступившая после этих слов тишина придала им особенного звучания и грозного смысла. Тишина – и нарастающий гул. Лени вдруг представилась картина небольшого камня, может быть даже гальки, лежащей на берегу, на которую накатывает, ускоряясь, громада штормовой волны. Не уйти. Не убежать. Кольцо. Ловушка. Взяли за глотку. Но Он – остался. Да! Остался! И, значит, ей, Лени Малькольм, нужно забыть о всяком страхе. - Главной батарее – начать ответный огонь! Ориентироваться по разрывам артиллерии противника! На участках обороны – огонь строго по приказу командира, далее – по готовности. Сигнал маяку – ждать сообщений от контр-адмирала. Всю информацию от передовых постов наблюдения – сюда! Выделить часть орудий на целенаправленное истребление обнаруженных сапёров. Внезапно – и сразу резко, надсаживаясь, завыла сирена. Артобстрел врага с передовых позиций перешёл на территорию непосредственно крепости. Лени знала, что здесь, на главном КП, который теоретически был отстроен с расчётом на устойчивость даже перед тяжёлой, морской артиллерией, она вроде бы в безопасности. Но резкий свист и грохот, сирена, взрывающаяся болезненным, убийственным светом тьма – всё это давило на психику, заставляло голову вжиматься в плечи. Она обратила всё внимание на экраны, пытаясь понять масштаб бомбардировки и основные её участки, но пока что не могла вникнуть, составить для себя цельную картину. Другое захватило Лени. Звук то ли запаздывал, то ли перекрывался до неразборчивости общим шумом, но внешне казалось, что всё, происходящее на её глазах – это такое немое кино. Или, скорее даже, древняя молчаливая, построенная на одних жестах трагедия, какие могли бы ставить на античных аренах. На неё, зрительницу, актеры драмы не обращали внимания - она для них невидима: стоит тут под защитой армированного бетона, и своими тремя дюжинами камер-глаз подглядывает за жизнью и смертью. Вот группа солдат – ей хорошо виден красивый блондин с жестко сжатыми губами, вглядывается во тьму, держа оружие наизготовку – а вот вместо них расцветает огненный бутон: беззвучно и словно неспешно. И только у неё здесь сирена продолжает надрываться, оправдывая своё тоже берущее начало в греческой мифологии имя. Своя артиллерия отвечала – мощно, слажено, но результат не был виден – и это тоже создавало тяжёлое чувство, словно всё, что ни делается – впустую, будто всякую попытку сопротивляться глотает и переваривает без следа ночь. В этот момент, впрочем, Главная батарея доложила, что ею подавлено несколько источников вражеского огня – суммарно до артдивизиона. А вот пехота на экранах ждёт, ждёт, ждёт… с растущим, ощутимым, осязаемым напряжением. Где враг? Ну!? Где же он!? Лени вслед за ними сжимает кулаки и губы, сверлит пространство глазами. Где!!? И уже лучше всё: хитрость, безумный и безудержный штурм, чем это чудовищной силы ломающее суставы и кости напряжение, чем изрыгающая гибель, но всё такая же загадочная тьма. И вдруг… - Фройляйн Малькольм! Прибрежный участок! Засекли срабатывание мины! Ещё! Ещё одной! - Пошли… Внимание артбатареям – готовность по команде переложить огонь с артиллерии противника на наше предполье! - Радирую команду! Саперы! Им нужно помешать. Ещё немного, чуть подождать, пока они войдут в работу и… - Фройляйн Малькольм! Массовое срабатывание мин! Уже несколько десятков! Их сапёры что-то не слишком умелы, или… То, что может означать это «или», Лени увидела воочию на экране №8. На огромной скорости из тьмы выскочил солдат врага, на ходу открывая огонь из штурмовой винтовки. Он замедлился лишь на мгновение перед колючей проволокой – но этого оказалось достаточно, чтобы пулемётная очередь почти в упор скосила его замертво. Однако в ту же секунду одновременно появилось ещё три бойца – тоже бегущих. Позади них коротко вспыхнул разрыв – один, а может и несколько их товарищей подорвались на мине. Атакующие не оглянулись, не сбавили темпа, не вздрогнули. Лица их выражали поразительное спокойствие. Ещё двое рухнули на колючку, но третий, перескочив через неё, примятую телами, успел метнуть зажатую в руке гранату прежде, чем пуля попала точно ему в лоб. Смесью логики и интуиции Лени поняла – так сейчас везде, на всех участках. Противник не стал снижать своего темпа работой по разминированию – он пошёл так! И глобально это имело смысл. Самой большой силой, оставшейся в распоряжении обороняющихся, была артиллерия, особенно тяжелая. Пока враг возился бы с заграждениями, она перепахала бы всё предполье. Так же можно было под прикрытием темноты быстро и резко сократить дистанцию, вклиниться в ряды защитников, делая ведение артогоня очень рискованным – с постоянным шансом задеть своих. После же расстояние и вовсе станет минимальным – слишком маленьким, чтобы та же Главная батарея вообще могла вести огонь. Разумно. Вот только первые ряды бегущих – заведомые и бесполезные смертники, живые противоминные тралы! Перед глазами у Лени встал образ, а в ушах зазвучал голос Шина Хюги: «Живых не останется в крепости!». Да что же это за человек!? Что он делает с людьми!? И как же сильно ненавидит Акито!? Лени содрогнулась. Ведь она знает, что именно Акито, единственно он – истинная цель его безумного брата. И тот солдат (она видела это боковым зрением на экране), который падает в окоп, сраженный пулей очередного возникающего из ниоткуда испанца, он гибнет вместо Акито. За Акито… Она должна сделать что-то! Прямо сейчас! И так чудовищно сложно не начать отыскивать его лицо на всех экранах, не отдать приказ найти, вызвать по радио, а ещё лучше – прямо сюда – в бетон и сталь, в безопасность обер-лейтенанта Хюгу… Так. Спокойствие. Думай! Если враг решил действовать так, какова главная опасность? То, что он может сразу, не снижая темпа, прорваться через первую полосу обороны, сразу вклиниться в крепость – и вывести в основном артиллерию обороняющихся из игры. Это значит, необходимо задержать его перед передним краем! Не позволить пройти! - Множественное срабатывание мин продолжается! - Да… Ещё раз – необходимо сдержать врага на переднем крае. Значит нужно подтянуть часть тех резервов, которые подготавливались Хюммелем для контрудара, уже сейчас. Но дать команду на перебазирование в момент, когда артиллерия противника еще и не думает снижать темпов обстрела и артподготовка в самом разгаре? До нужного места доберётся в лучшем случае половина… Что же… Боковым зрением Лени видела, как уже на доброй трети экранов разворачивается самая настоящая мясорубка: враг в буквальном смысле этого слова налетал массами на позиции, во множестве гиб, но уже в нескольких местах бой шёл в самой траншее. - Всю артиллерию – на контрбатарейную борьбу! По команде – быть в готовности переложить огонь на предполье и концентрировать его на разных его участках! - Так точно! Передаю! - Дать связь с майором Хюммелем! - Минуту! В какой-то мере огонь из крепости подавит вражеские артбатареи, но этого недостаточно. Есть лишь одна идея – глупая, но ждать хороших нет времени. Она должна будет провести Хюммеля с войсками! Отслеживая по экранам участки концентрации вражеского огня и радируя подсказки, чтобы их своевременно обходили. - Майор Хюммель слушает! Она кратко попыталась изложить ему свой план – и, к её немалому удивлению, Оскар очень быстро согласился. Камеры с 18 по 24-й стали как одна показывать перемещение войск, разогрев и старт найтмеров, в объективе 20-й, кажется, промелькнул на мгновение и сам Хюммель. А вот другие экраны… Лени снова со вниманием смотрела на них, ища заветный маршрут. Хуже всего было то, что порядок изображений на экранах не вполне точно соответствовал их взаимному расположению в реальном пространстве. Нужно было постоянно – и очень быстро, сверяться с планом-картой базы, висевшей на стене, но, что ещё хуже, даже и в этой ситуации единого маршрута видно не просматривалось. Вражеская артиллерия лютовала и утюжила, кажется, всё. Никакой возможности предсказывать потенциальные точки приложения её усилий у Лени не было – только пытаться в общей мешанине разглядеть те пункты, где сила огня снижалась. Ну же, быстрее, время! Были и еще экраны – самые страшные из всех, на которых вовсю кипел бой. Лени видела, как перекрестным огнём бьют пулемёты – и вражеские бойцы падают один за одним, видела, как постоянно позади, словно бы в оркестровой яме чудовищной сцены, рвутся мины, видела свалку в окопах, где офицер с побледневшим до какого-то невообразимого, мертвенного цвета лицом, с простреленной рукой, другой, причём левой, метал гранату. Она видела, как выскочивший из-за угла солдат в сером буквально подрубает ноги стоящему с винтовкой в руках испанцу саперной лопаткой – а тот только странно и жутко морщится, как морщился бы человек, взявший в рот что-нибудь очень кислое. А вот уже четверо испанцев, занимая собой всё пространство траншеи, медленно идут вперед, ни на минуту не прерывая огня – и падает сразу три человека из числа немецкого пулемётного расчёта – они просто не могли отвлечься, развернуться, до последнего выкашивая тех, кто огромными скачками продолжал прибывать, напирать с фронта. Позади всего, во тьме, маячили громадные неясные фигуры, стремительно перемещающиеся, словно магически исчезающие здесь, чтобы вырасти из самой земли там. Найтмеры? Злые великаны? С таким противником, как Шин Хюга, Лени иногда была готова поверить во что угодно. Наверное, всё дело было в любви к Акито, но она то и дело ловила себя на мысли, что думает о его брате, как о некоем злом колдуне. Глупо. Но… эта власть над своими людьми… Где же сам Акито сейчас? Жив ли? Цел ли? Она из последних сил ставила заслоны в сознании, будто невидимой рукой зажимала собственное сердце, останавливала ноги, готовые рвануться, бежать, искать, чтобы… чтобы закрыть собой, если надо, чтобы спасти… Нет!!! Лени останется здесь – и только так она может быть действительно полезной для него, а не обузой, чья жалость и любовь оказалась бы для Акито хуже удара в спину, если б подполковник Малькольм в самом деле ринулась на розыски и встретилась с ним на поле боя. А на экране бил миномёт, бесстрастный испанец закалывал штыком лежащего и закрывающегося руками солдата в форме лётного техника – совсем ещё мальчишку, экран №8 озарился вдруг немыслимо яркой вспышкой и погас – вероятно, прямое попадание снаряда в здание склада торпед. Сколько смертей Лени уже успела заметить? Всего за минуту? Лени Малькольм задала сама себе этот вопрос – и не хотела на него отвечать. Сейчас она должна сократить это число. Стать их ангелом хранителем. Да! Его ангелом. И их всех. Хюммель запросил первые точки маршрута. - Квадрат Д6! Сейчас интенсивность огня там снижается. - Принято Д6! Минута, две, три. Едут найтмеры. Шагают люди. Тратятся жизни. - Г6 – нет огня! - Так точно! Она видит их лица – не всех, конечно: у некоторых - страх, а у некоторых – надежду. Они идут по самой кромке пламени. - В6! - Мы не приближаемся! - Поняла! Она, конечно же, поняла это и раньше – просто у неё не хватало решимости послать их сквозь разрывы – и увидеть последствия в полном цвете и во всей красе. - Г5, интенсивность снижается! - Перемещаемся! А на передовой миномёт смолк. Первая темная фигура обернулась уже отчетливо видимым найтмером, но тут же вновь пропала, отвернув от взорвавшейся чуть впереди мины. С десяток врагов одновременно спрыгнуло в окоп – и сразу четверо в нём уже в момент приземления рухнули на землю бездыханными. Смешной в иной ситуации красноносый и коренастый миномётчик с растрёпанными волосами и пухлыми губами палил из пистолетов с двух рук: он подобрал дополнительный у убитого товарища – второго номера расчёта… - Мы на позиции Г5! Мы достигли Г5, ждём указаний! А Лени видела: вокруг – огневой мешок. И некуда… некуда! - Ждите! - Есть. - Команда Главной батарее – усилить контрбатарейный огонь! - Фройляйн Малькольм, с батареи передают: они работают с максимальным темпом. - А я приказываю – добавить ещё!!! Нужно ещё. Очень нужно… - Поняла вас, передаю. - Лени! Мы не можем стоять! Время! Если надо идти насквозь – мы пойдём насквозь! - Интенсивность огня в целом падает! Ещё несколько минут! Испанцы должны завершить стадию подготовки и перейти к огню на разрушение по выявленным целям. - Понял вас, ждём. От залпов Главной батареи дрожало всё вокруг. На 3-м экране коренастый миномётчик упал с пробитой грудью. Сразу два тяжёлых пулемёта били прицельно по «голове» вновь появившегося найтмера, не давая ему возможности вести точную стрельбу. Но долго так продолжаться не сможет. Кто-то дал выстрел из реактивного гранатомёта – и промазал: слишком велика дистанция. - Подполковник Малькольм! Мы под огнём!!! Повторяю! Мы стоим в Г5 под огнём! - Перемещайтесь перебежками в Г4 – там интенсивность такая же. Скоро все должно кончиться! - Мне бы вашу веру! Принято, идём! - Фройляйн Малькольм, Главная батарея докладывает – мощный взрыв на позициях врага после выстрела. Возможно – склад. - Превосходно. Продолжайте в том же духе. Найтмер подбил один из пулемётов. В окопе разом взорвались три гранаты – одна немецкая и две испанские. Фельдфебель ползком приближался к ящику с магнитными минами… Заметили! Убит… - Лени! Огонь действительно резко ослаб Куда…? - Г3, затем Б2! - Так точно! Она услышала краем уха слова Хюммеля: «Найтмеры вперёд – остальные подтянутся следом!». Огонь врага ощутимо стих – даже и здесь, на КП, она это чувствовала. Настало время… - Всем артбатареям крепости! Слушай мою команду! Переложить огонь на предполье передовой позиции! - Передаю! - Лени! Мы почти на месте! - Отлично. Я дала приказ – все орудия крепости поддержат вас! А на нескольких экранах враг уже добивал последнее сопротивление, очищал целые участки не только на первой, но и на второй траншее – а за ней не было ничего, только отдельные позиции и непосредственно здания базы. Они просто не могли успеть построить и вырыть больше! Но вот показалась сразу и резко настоящая волна огня – все до одной пушки ВМБ Виго теперь зачищали передний край. - Артиллерии сконцентрироваться на квадрате Б1 – там острие нашей контратаки! Далее – действовать по заявкам командиров и корректировкам непосредственно с передовой. За мной – только Главная батарея. - Так точно. Передаю. А Лени видела на 14-м экране, как стремительно подъезжают, тормозят, разворачивают орудия сразу два найтмера, как рядом с ними, не снижая темпа, с огромной скоростью проносится ещё одна машина – и буквально начинает танцевать, летать по полю боя у самой кромки разрывов. Вот он подбивает найтмер противника, после красивого финта, во время которого с разворотом выстреливается гарпун, в последний момент сбивающий прицел врагу, а после – короткий и мощный, как хук в челюсть, выстрел в нижнюю проекцию кабины из пушки. А вот ещё один найтмер, вынужденный сманеврировать влево из-за целой серии неприцельных, но хлестких залпов, попадает под артудар. Да, конечно! Эшли Ашура, вот кто это! Лени увидела, как прорвавшийся враг оказывается отсечён от тех сил, что ещё не перебежали частично обезвреженного их же телами, но по-прежнему опасного минного поля. Как в контратаку по траншее пошли те, кто ещё оборонял отдельные её участки слева и справа. Как найтмер подтаскивает на небольшой склон на лебёдке малокалиберную зенитную скорострелку – и та начинает стальной метлой, огненной метелью вычищать врага с занятого им фрагмента второго окопа. Видела, как Хюммель с биноклем в руках корректирует огонь группы из ещё двух найтмеров, и как слева от них загорелся склад на 15-м участке. Солдаты кидали гранаты, сразу три пулемёта – один с правой стороны траншеи и два сверху, устроили огненный мешок большой группе испанцев. А те и не пытались прятаться! Больше того, они продолжали нестись вперёд – теперь уже прямо на огонь, на пальбу страшной плотности, на безусловную смерть. Что бы там ни сделал Шин Хюга со своими бойцами, это полностью вытравило из них не только страх и представления о самосохранении, но также и понимание того, что иногда на поле сражения необходима тактическая пауза. Артиллерия крепости не могла бесконечно долго поддерживать огневого вала такой мощи, как и совершенно забросить дело контрбатарейной борьбы, а значит к отрезанным неминуемо бы прорвались – если б только осталось к кому. Но испанцы будто сами стремились как можно скорее провернуть себя через мясорубку. Вот кинулись прямо на автоматическую пушку пятеро – одного отбросило снарядом, другого порвало надвое, третий лишился руки и головы, а ещё двое легли от ручного оружия – буквально за считанные секунды. Только найтмеры врага пытались теперь пробиться назад. Они шли непосредственно за пехотой, поддерживая её огнём, а главное – в этом, вероятно, и был основной смысл «живого разминирования» – сразу, не дожидаясь инженерной расчистки поля боя, могли вступить в дело, прорваться в глубину. Именно их уничтожение могло бы стать крупнейшим успехом обороняющихся. Ашура едва не добавил к своему счёту третьего – но здесь оказался проворнее безвестный пехотинец с гранатомётом. Ещё одну машину повалила корректируемая Хюммелем пара – перебив двумя меткими выстрелами обе ноги: одну непосредственно у шасси, а другую – чуть выше. Правда и враг успел подбить выстрелом зазевавшегося с разгрузкой найтмера – транспортёра. Ходовая была, кажется, цела, а вот орудие явно вышло из строя, да и половина корпуса смотрелась как обугленная головешка. И всё же они сумели! Смогли! Это было видно! Контратака увенчалась успехом! Они взяли верх! Вот только… для второй, для третьей такой контратаки уже нет и не будет сил. Козырь был разыгран, взял своё, но карта вышла из партии. Теперь – только жесткая и бескомпромиссная оборона! Главная батарея жахнула словно бы с особенной силой – именно из-за этого Лени не сразу смогла разобрать что именно говорит внезапно ожившая рация: - Не поняли вас, повторите! - Подполковник Малькольм! Говорит контр-адмирал! Мы выходим! Швартовы отданы! Субмарины погрузились и начали отход пять минут назад – теперь черёд надводных сил. Нам нужен свет! И чтобы вы заняли их пушки! - Так точно, герр контр-адмирал! Передаю сигнал на маяк! Свет вспыхнул быстро и ярко, можно даже сказать яростно. Он вспорол ночь так же неистово, как на соседнем экране поражал сверкающим и уже обагрённым кровью штыком испанца какой-то солдат. Враг замедлился на мгновение, чтобы бросить гранату - и тут же был за это наказан. Чеку, впрочем, испанец выхватить уже успел. Взрыв по мысли Лени должен был поразить обоих, но обзор полностью заслонил грузно въехавший в кадр найтмер, безостановочно паливший из пулемёта. Сразу пять или шесть испанцев несколько дальше мгновенно оказались на земле. Похоже, все убиты – эти не залегают. Хюммель что-то рапортовал – кажется, судя по тем обрывкам фраз, которые она могла воспринять, об успехе контрвыпада, но всё внимание подполковника Малькольм было приковано к десятому экрану – выходу из базы на ее ближайший морской фарватер. Свет очерчивал волны с такой чёткостью, что они казались высеченными из гладкого и блестящего тёмного камня, украшенного сверху серебром – брызги и пена свидетельствовали о том, что ветер начинает снова усиливаться. С маяком вступила в соревнование внезапно выглянувшая из-за облака луна – в спринтерском зачёте, конечно, победа была за ослепительным рукотворным светом, но в стаерском – никакой маяк не мог сравниться с величественным и древним светилом, чья точно из платины отлитая сияющая дорожка тянулась едва не до горизонта. Корабли выходили почти неспешно, грациозно, но ощутимо наращивали темп. На один краткий миг Лени показалось, что она сумела различить даже особенно темное сгущение в воде – силуэт подводной лодки? В действительности всё было очень быстротечным, созерцательная пауза не заняла реально и двух минут, но для самой Лени Малькольм они удивительно растянулись. Никогда еще она не ощущала так ярко относительности времени, странной густоты и полноты его течения. Гром. Главная батарея бьёт. И тут же – безумный темп! Она вновь вернулась в здесь и сейчас. К делу – а его было много. - Сохранять непрерывную связь с каждым кораблём на предмет того, ведётся ли по нему огонь, и если да, то с каких предположительных координат. Держать не менее трёх тяжёлых батарей, включая Главную, в готовности к работе по прикрытию уходящего флота! Запросить найтмеры на передовой – пусть дадут сводку-корректировку: они ближе, и у них есть хорошая оптика! Когда последнее судно выйдет из узкого фарватера, пусть просигналит – и мы немедленно погасим маяк! - Так точно, фройляйн подполковник! - После выхода последнего судна из дока дать команду перекрыть вход! - Чем? - Чем угодно – заграждениями, минами, если найдётся кому их поставить. У врага не должно остаться лазейки в наш тыл. - А… а мы? - А у нас сбежать всё равно не получится. Если речь об этом. Я останусь здесь. И вы останетесь здесь. Все те, кто не уходит с эскадрой, останутся здесь! Лени хотела было сказать что-то ещё, но вместо нужных слов в голову лезло одно – самое важное и нужное для неё, но совсем не подходящее для них. Имя. Акито. И вновь всё её существо требует, умоляет, стремится к нему: дать команду, найти, хоть слово сказать – или знать, что уже никогда… Ужас этой мысли бросил Лени из жара в холод. Что если уже никогда…? Тем более она должна перебороть, перековать себя, стать твёрдой – как он! Лени решила это – строго, окончательно. Она смогла всё же достроить плотину в сознании. Да… Смогла… А потом прогремел взрыв. Лени словно бы пружину внутри самой себя взвела, дёрнула что-то внутри, приказала «Не упасть!». И устояла, только вот в голове стало гулко, чудилось, что при ничтожном движении там начинает перекатываться нечто, как бывает перекатываются детали в старых, сломанных часах, корпус которых цел, а вот внутри всё разъединилось. Ей ужасно захотелось закрыть глаза - и она зажмурилась, а потом распахнула их резко, с силой, преодолевая незримое сопротивление. По КП пришлось прямое попадание! Результат? Выдержали. Бетон и арматура, труд военных строителей - слава, ура и спасибо вам! Выдержали!!! Она обвела глазами комнату – карта, которая была прикреплена к стене, лежала на полу, двое солдат у входа поднимались на ноги, одна из связисток держалась за голову, несколько экранов перестали показывать, но всё же… - Всем наблюдательным постам и корректировщикам! Выясните, откуда били! Главная батарея… Договорить она не смогла – от нового взрыва тряхнуло пол. Лени чуть не прикусила язык, но сразу поняла - нет, на этот раз не так точно: похоже метрах в десяти-пятнадцати от здания. - Главная батарея – готовность бить по координатам сразу же! Что у кораблей? Запросить немедленно! Что у нас вообще со связью? Дать команду группе связистов и техников выправить изображение на тех экранах, где оно исчезло. Сейчас под огонь не лезть, но собрать всё необходимое и ждать приказа на выдвижение. - Фройляйн Малькольм! Майор Хюммель радирует, что два найтмера зафиксировали район вспышек и готовы напрямую наводить нашу артиллерию! - Главную батарею – на них! Переподчинить Хюммелю! Корабли…? И снова взрыв! Что нас выдаёт? Конечно же, свет, но сделать тут ничего нельзя. Они должны, обязаны выдержать! - Концевой эсминец Z15 радирует: всплески по правому борту с перелётом 50 – 70 метров – противник ведёт огонь противоминным калибром от 100 до 150 мм. Подлодка U-63 сообщает об атаке глубинными бомбами – очевидно в действительности это разрывы снарядов, предназначавшихся эсминцу. Контр-адмирал переводит передовые суда на защитный зигзаг, открывает ответный огонь, постепенно повышает ход авангарда до 24-х узлов, но очень просит прикрыть концевых! - Так точно! Есть прикрыть концевых! Организовать огневой налёт по тому же квадрату, на который найтмеры прицельно наводят Главную батарею. Что на передовой? - Пауза, но ,кажется, уже скоро последует новый удар противника. Есть сигнал из квадрата Г1, что враг подтянул миномёты и ведёт неприцельную пальбу, виднеется силуэт как минимум одного найтмера. - Стреляют? - …Нет, во избежание преждевременной демаскировки позиций. - Хорошо, но готовность… - Фройляйн подполковник! Главная батарея сообщает – прямое попадание! - Превосходно, мы… - Но и они сами под жестоким огнём. - Результаты? - Пока броня держит! Ещё один снаряд со свистом упал буквально в полутора метрах от переднего края КП и… так и не разорвался. Удача. Но хватит ли её запаса и прочности здания в следующую минуту? - Новые сигналы подрывов мин! - Значит снова идут! А мы не можем перенацелить артиллерию!!! Эх! Предупредить всех на передовой! Срочно дать сигнал всем найтмерам! - С эсминца передают – по ним попали! Пожар в кормовой части, есть течь! - Проклятье! - Эсминец Z22 слишком рано начал оборонительный зигзаг и повредил днище и винт о дно. Передовые части эскадры сообщают – они вышли из области действия артиллерии противника. Пытаются сориентироваться, что делать с отставшими и какую эскадренную скорость поддерживать. …Контр-адмирал, просит прямую связь! -Выводи! - Лени! Вам уже вкратце обрисовали суть дела! Прикройте 15-го и 22-го! Если вы сумеете, и им удастся выйти из области действия артиллерии врага, то вся эскадра может не снижать темпа, а они нас потом нагонят в открытом море. Если нет, то нам придётся вернуться, чтобы снять людей катерами и шлюпками – и тогда испанцы могут повредить ещё суда, а главное - мы точно не сумеем уйти до того, как они сориентируются относительно нашего дальнейшего маршрута. Срочно усильте огонь! Мы надеемся на вас! Конец связи! - Все доступные пушки перевести на контрбатарейную борьбу! - Но вражеская атака… - Вы слышали приказ! Выполнять!!! Лени не ожидала от самой себя такой жесткости, но в следующий миг она показалась ей почти естественной. Мы все останемся здесь. А они должны получить возможность уйти. - Майор Хюммель сообщает – массированный удар врага по квадратам Г1 и Д1, подбит один наш найтмер, требуется поддержка. - Никак нет. - Так и радировать? - Да, немедленно! - КП базы Виго! Радирует корветтен-капитан Фридерикс, командир эскадренного миноносца Z15! У нас существенные повреждения! В кормовой башне рвётся боезапас! Мы понимаем обстановку и приняли решение не задерживать эскадру! В случае гибели судна мы спустим шлюпки и отплывём назад в крепость. Просьба встретить нас не пулями и дать хоть двух медиков на причал! - Капитан Фридерикс, говорит Виго! Поняли вас. Считаем необходимым рекомендовать вам всеми силами продолжить борьбу за живучесть. Но, если она не даст результатов, то будем ожидать здесь. Я даю распоряжение отменить заграждение выхода из доков. - Z22 получил попадание, но радирует о том, что вражеская артиллерия в основном работает теперь по суше. Благодарит комендоров Главной батареи. Сообщают, что идут 18 узлами, увеличивают до 20 и, если не сломается вал винта, то через четыре минуты они должны выбраться за пределы досягаемости вражеских пушек. Взрыв потряс КП от пола до потолка, с которого посыпалась мелкая крошка, а в одном месте явственно пошла трещина. Ещё три экрана погасло. - Что у Хюммеля!? - … Нет связи, фройляйн Малькольм!!! - У него или у нас? - Не могу знать. - Связистов-ремонтников сюда! Ждать нельзя. С кем у нас связь сохранилась!? - … Главная батарея радирует – мы… мы хрипим, как больной чахоткой, но они нас слышат! - Z15? - Пытаюсь… Нет… Но, кажется, это не мы. Видимо… - Видимо связываться уже не с кем. Найдите им медиков в док. И… гасите маяк! - Но они ещё могут быть живы. Возможно дело всё же в нашей связи, или они лишились радиомачты, но ещё на плаву! А Лени знала это ничуть не хуже чем простушка-связистка, но понимала: ещё немного, хотя бы пять минут этого предательского света – и враг пристреляется по ним, выведет из строя Главную батарею, разрушит, или, по крайней мере, окончательно оборвёт связь КП с внешним миром – и тогда организованной обороне конец. Этого нельзя допустить - и потому своим решением подполковник Малькольм должна сейчас, скорее всего, обречь корабль на уничтожение. Фридерикс предвидел такую участь своего эсминца, он готовится - но, тем не менее, можно утверждать наверняка: не все успеют сесть в шлюпки – и не каждый, кому удастся это сделать, сумеет доплыть до берега. Из-за нее, ее выбора! Но альтернатива еще хуже. В первый раз она по-настоящему поняла Хюммеля - и простила ему то, что прежде считала жестокостью. А ведь ещё так недавно Лени почти ненавидела его за эту холодную расчетливость, способность взвешивать на незримых весах человеческие жизни - и сбрасывать те, которые казались легче. Теперь же она стыдилась сравнивать себя с ним, боялась того, что её решение – не беспристрастная калькуляция профессионала, а просто следствие того, что Акито – он здесь, на суше, и значит надо поддержать сухопутный фронт, а морем пожертвовать. Нет, дело не в этом! Действительно важность… Или, на самом деле..? - Повторяю приказ – тушите огонь! - Есть, даю команду! Секунда ожидания, десять, пятнадцать – и… сделано! Теперь врагу уже не так легко прицелиться, и, стало быть, можно обратить всё внимание на передовую. - Связаться с майором Хюммелем! - Минуту! Лени бросила взгляд на экраны – учитывая, что работала из них лишь небольшая часть, получился калейдоскоп. На одном нельзя было увидеть ничего, кроме заслоняющего всё весело и ярко полыхающего огня, который стёр очертания предметов, скрыл и замылил контуры – и чудилось, будто ничего иного, кроме пламени, там нет, а может и не было никогда. Солнце, по словам учёных, состоит из сплошной плазмы, горящей с той или иной температурой, чуть отличной по составу примесей, но единой – вот как это смотрелось: кусочек чуждого, странного, нечеловеческого мира. В другом экране тоже почти всё пространство занимал стальной борт – монолитный и серо-чёрный, с частью стёршейся красной литерой 6 – подбитый найтмер. Вражеский? Свой? Кажется, всё же последнее – хотя масштаб, близость его великанского борта очень затрудняла идентификацию. Ещё один экран: топот, удары пуль – и погас, будто эта часть мира пропала, взорвалась или сгинула в пламени. - Говорит Оскар Хюммель! Мы отражаем массированную атаку противника! Крупные массы пехоты при поддержке найтмеров, следующих в их порядках. Враг прицельно выбивает вскрываемые миномётные и пулемётные позиции. На половине участков мы отошли во вторую траншею, в квадрате Г2 неприятель прорвался к кромке лётного поля, до взвода противника ворвалось в ангар N9, но, так как они не предприняли попыток закрепиться, мы сумели его возвратить! - Вас слышу, герр майор! Вы сами…? - Я командую на участке Б2 – там есть удобная для наблюдения позиция. Плюс полевой пункт первой помощи – я должен был перебинтовать левую руку. - Что…? - Нечего серьёзного! Прошу прощения, что перебиваю, но моё состояние – дело второстепенное. Нам нужна поддержка! Понимаю, что резервов нет, но дайте артиллерию. Они как раз скоро вновь пойдут на прорыв – мы можем целенаправленно вызвать на себя огонь и отойти из траншеи непосредственно к баррикадам и зданиям! Если я верно оцениваю их тактику, то они будут идти напролом. Застройка даст нам неплохие шансы на выпады во фланг и тыл. А если они уже будут ослаблены артогнём, то выйдет подобие контрудара! - Поняла вас! Организую артудар по команде! - Благодарю! - Удачи, герр Хюммель! Она обернулась к связистке, чтобы попросить переключить на Главную батарею и дать последней распоряжение ориентироваться на сигналы Хюммеля, когда сперва командный пункт вновь здорово тряхнуло, потом всё утонуло в гуле ответного полновесного залпа, а спустя секунд тридцать или сорок повисла странная напряженная тишина. - Что…? Что это значит? Ответом стал свет. Яркое и всё усиливающееся, будто медленно приближающееся сверху сияние, озарившее пространство перед КП, да и само его здание, очевидно, тоже. - Что за свет!!? Я же приказала маяку… - Это не мы! Кажется, это осветительные снаряды противника. Лени не слушала – она уже видела их сразу на нескольких экранах: медленно спускающиеся вниз сгустки света. Парашют одного снаряда порой подсвечивался соседним, снижающимся быстрее или медленнее, а все вместе они походили на фантастических медуз – гигантских и обретших внезапно способность летать по небу. ВВУХХХ!!! Взрыв тряхнул, вновь посыпалась пыль, но это было лишь начало. ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! - Это массированный обстрел!!! Лени так и не поняла, кто именно кричит – другая мысль поразила её и прозвучала внутри тяжёлой болезненной нотой, вторя взрывной волне: связисты! Проклятье! Связисты-наладчики по её приказу отправились на смерть. И нет ни возможности, ни времени выручить их. ВВУХХХ!!! Нет, у испанцев не выходит их достать, но и нормально работать в такой обстановке невозможно. Из экранов не погасший осталась едва ли половина – и все они было густо засыпаны мелкой белой крошкой. - Главная батарея!? - …Они… радируют, что находятся под жестоким обстрелом. Начало клинить поворотный механизм башни – ещё одно попадание, и они, скорее всего, застрянут. Огонь по противнику ведётся всё равно! Батарея будет биться до конца, пока… простите, я не могу. - Что? - «Пока эти сраные свиньи не пробьют снарядами всю башню до артиллерийского погреба!», – так они сказали! Связистка — красная, злая, и, это было видно, сама внутренне нечто переборовшая, на что-то решившаяся, прокричала это нарочито громко, почти как боевой клич. Казалось, что грубость придаёт ей смелости. Она раскрыла рот, чтобы добавить что-нибудь ещё – своё, но не менее крепкое. А вместо этого смогла только странно хихикнуть. Лени молча стояла, держась рукой за стену. Она была похожа на капитана корабля, попавшего в шторм, который с яростным упорством заставлял себя и команду бороться за живучесть, но осознавшего, что нет, стихия всё-таки сильнее. Подполковник Малькольм же поняла: оборона Виго висит на тонком волосе, на нитке – и она рвётся. Артиллерия не могла прекратить контрбатарейную борьбу – слишком жестоко её били, особенно теперь, когда все позиции заливал свет, но не помочь сейчас Хюммелю, не организовать обещанный ему артудар – значило провалить последний шанс на перехват инициативы. И тогда отход, который задумал майор, легко может превратиться под натиском врага в бегство – окончательное, последнее. Лени видела на экране (кажется, №30) как рушится на глазах здание, в которое почти одномоментно прилетели два снаряда, сложившие его, словно карточный домик. Пулемётный расчёт из пары солдат, который вёл огонь такой интенсивный, что ствол прямо на глазах начал дымиться – но времени заменить его у них не было. Видела, как найтмер Эшли Ашуры в последнюю секунду уклоняется от выстрела из реактивного гранатомёта – и падает на уже покинутую (а может просто все артиллеристы погибли) автоматическую пушку. Он встал, подтянув себя гарпуном, но даже отсюда было видно, что сенсоры повреждены и довольно серьёзно – машина наполовину ослепла. ВВУХХХ!!! Два экрана погасли разом. Сразу три рации заговорили одновременно. Батареи приморского участка докладывали о тяжёлых потерях под огнём и приближении вражеской пехоты. Лени сжала кулаки. Главная батарея рапортовала с уже совершенно несдерживаемой руганью, что устранить неполадку поворотного механизма не выходит. А третий голос – молодой, испуганный, не докладывал, а просто кричал исступлённо: «Госпиталь! Они попали в наш госпиталь!». Юкиа! Из госпиталя вывозили раненых и больных на корабли эскадры , но самых тяжёлых нельзя было транспортировать — их оставили. ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! Лени казалось, что с каждым взрывом её вколачивает в землю, засыпает, заживо хоронит в ней. И поделом! Она не справилась. Не смогла. Не… - Говорит Хюммель! Ждём артподдержки! Срочно!!! На нас наседают! Группа найтмеров заходит во фланг. Они уже сейчас разнесли огнём часть баррикад – а мы только лишь начинаем отход! - Оскар. Вы слышите? Оскар, простите, но я не могу. - Что!? Ведь было обещано…! Мы уже отступаем – если не дать нам поддержку немедленно, то потом её некому будет оказывать. - У нас нет сил! Главная батарея повреждена. Часть других тяжёлых орудий уничтожена. Мы должны хоть чем-то противостоять артналётам врага. - Но мы… Оба замолчали. Лени ощущала сама и знала, что и Хюммель чувствует, пробует в уме, одну и ту же мысль, общий на двоих вопрос: «Значит всё? Конец?». Внезапно сразу восемь экранов загорелись снова. Откуда то, будто из самого эпицентра урагана – так тяжело было разобрать голос в шуме, зазвучали слова: - Рядовой-связист Эрих Лювер вызывает Командный пункт! Вызываем Командный пункт! - Слышим вас! Говорите! Возможно, впервые за последнюю пару часов Лени Малькольм испытала искреннюю и сильную радость. - Наша группа восстановила проводную связь КП с системой наблюдения и выправила прямой провод на КП2 – Док и КП3 – штаб воздушных сил. Командир отряда – унтер-вахмистр технической службы Ганс Гризе погиб, командир вспомогательного взвода сапёров также погиб. - Сколько… сколько вас осталось!? - Трое. Один ранен. Но задание выполнено!!! Мы… ВВУХХХ!!! - Рядовой Лювер! …Рядовой! …Эрих! Тишина. Проклятье!!! У Лени не было ни слов, ни сил. Вот, только сейчас он был жив, говорил с ней – смелый боец, настоящий герой, которому она не пожалела бы никакой награды. И вот его нет. ...И только экраны всё равно горят – памятником ушедшему мужеству. - Лени! Мы, кажется, придумали компромисс! Три из пяти наших найтмеров во главе с Ашурой пошли в рейд на позиции испанцев. Они уничтожат выдвинувшиеся орудия, или, по крайней мере, скуют и отвлекут их на время. Нам срочно нужна вся оставшаяся ударная мощь крепости. Иначе нас сметут, и дело погибло!!! - Это не компромисс, а безумие! Они идут на смерть! ВВУХХХ!!! - Да, - Оскар ответил устало и спокойно, - Они и сами знают. Но это – наш лучший, последний шанс. Трое погибнут, но мы, быть может, выстоим. Секунды идут, Лени! Стреляйте уже! Глупо не сделать попытки… Стреляйте!!! - Всей артиллерии крепости! КП радирует приказ – максимальный огонь по квадратам, на которые сейчас будут посылать запросы с передовой! Главная батарея!? - Радируют, что сектор обстрела сузился, но они ещё в деле! - Отлично! ВВУХХХ!!! - Отлично! Обрушьте на них всё, что у нас осталось!!! - Фройляйн подполковник! Мы вытащили семнадцать уцелевших тяжёлых раненых из уничтоженного врагом госпиталя! Живых. Но в таком состоянии, что если сейчас же не дать им хоть минимальный уход, то они – всё равно, что трупы. Мы не можем снимать для этого солдат из боевых частей. Поступило предложение перенести их на КП – там безопаснее и теплее. - Никак нет! Здесь очень трясёт и всё может рухнуть. Выделить двоих – пусть переносят выживших в авиаангары – по ним сейчас огня не ведут. Плюс там тоже довольно приличная защита. Я радирую распоряжение тем из техников и снабженцев, кто не был мобилизован на передовую, заняться ими. ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! А на экранах Лени видела ад. Бегущих солдат в сером – и не понять уже, по приказу, или потому, что силы кончились, и страх победил? Видела, как двое молниеносно разбирают и тащат миномёт, но первый номер расчёта переоценил свои силы, левая нога, наверное, уже травмированная, подогнулась, он рухнул лицом вниз и не смог встать – пополз. Товарищ его обернулся – и в эту секунду лежащего прошило очередью. А вот десять или пятнадцать испанцев попали в засаду у баррикады, с другой стороны которой внезапно высунулся реактивный гранатомёт, дал выстрел, разметал, опрокинул – а вставшие из-за преграды двое со штурмовыми винтовками довершили дело. Лени видела лихорадочно ведущий огневую дуэль сразу с двумя врагами своего же класса найтмер – и поразилась. Как!? Когда эти новобранцы от бронетехники успели стать ровней опытным британцам!? Но тут – попадание, машина чудом не перевернулась, однако осела. Отстрела капсулы пилота нет. Похоже, он решил остаться с машиной до конца! Ещё выстрел и… И именно теперь полыхающей стеной встали залпы – вал огня артиллерии крепости отделил отходящих и закрепляющихся защитников от атакующих, снова выручил, опять спас их. Один из двух найтмеров врага, которые вели огонь по немецкой машине, подлетел в воздух от могучего близкого разрыва, упал в трёх или четырёх метрах, а потом вспыхнул и рванул моментальной вспышкой. Другой резко отвернул, стал отходить назад. И вновь, как в первый раз, отдельный испанцы выбегали, буквально выпрыгивали из огня – только чтобы лечь возле самой кромки баррикад, у стен первых зданий. Несколько раз, впрочем, эти стены обрушивались – враг огня тоже не прекращал. Испанцы явно стали подтягивать пушки ближе... ВВУХХХ!!! Пыль и, в этот раз, упавший кусок бетона размером с небольшую собаку. Визг связистки слева – ей оцарапало руку. ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! - Говорит Хюммель! Спасибо! Мы держим их удар! Держим!!! Ашура потерял одного из своих, но они подбили уже пять орудий. Продолжайте в том же духе – вас не должны тревожить так же сильно, как раньше. - Никак нет! Снижения интенсивности вражеского огня не заметили! - Плохо. И вот ещё что: Лени, я не могу быть уверенным точно, но, кажется, они решили направлением главного удара избрать именно командный пункт. По лини Г идёт больше всего найтмеров, а главное – здесь… ВВУХХХ!!! - … только здесь есть небольшая группа пехоты, которая действует иначе… Тактически грамотно. Они засели в помещении авиадиспетчерской, заняли круговую оборону. У них есть снайперы. Сейчас мы их отсекли огнём и попробуем проштурмовать – я уже составляю план. Но, если мы не успеем, то враг, несомненно, пойдёт дальше по кромке лётного – между ним и морем, а затем развернётся на тебя. - Поняла, я… - Мы будем держать фронт, и я могу выделить полроты резерва, но это – всё. Главное – чтобы они не подвели артиллерию. Пока вы там — слишком крепкий орешек для них, пусть и на ладони. Но, если они подведут пушки ближе, то смогут прямой наводкой… Ааа, шайссе! - Что…? Но связь оборвалась. Неужели? Нет, не похоже – просто нужно было срочно заняться непосредственным управлением боем. В какой-то момент Лени послышался будто голос Ашуры – страшно искаженный помехами, отрывистый, из всего она разобрала только слово «уже». Потом молчание. Минуту. Две. Три. Она дважды вызывала Оскара. ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! И тут… Нет – это не Хюммель. Голос – странный, надтреснутый, какой-то переломанный на куски, но смутно знакомый: - Лени. Лени, это я. - …Юкиа? - Не ожидала, что ещё услышишь? Что ещё смогу оказаться полезным? - …Я… - Ничего, я и сам не ожидал! – он рассмеялся кратко и хрипло. - Где ты? Как себя чувствуешь? - Чувствую себя мерзко, как ободранный и освежеванный, однако ещё живой. Но это не интересно. А вот где я – это вопрос. Я в найтмере. - В найтмере!? ВВУХХХ!!! - Ага. Когда госпиталь разрушили, то нас перетащили в ангар, а там как раз монтировали движок на найтмер. Я выждал, когда техники закончат, а потом – уж от меня-то полуживого никто этого не ждал, пролез в кабину. - Но зачем? - Я вот что решил – я же знаю, что если крепость возьмут, то здесь всех убьют. И просто лежать и ждать? Я и так-то похож теперь на обгорелое полено, чтобы ещё и валяться неподвижной дубиной. Сам я сейчас слаб, но с такой машиной хоть кого-нибудь с собой заберу. - Юкиа, неправда! Ты… - Неправда? Да ты сама мою новую рожу видела. И – молчи. - Всё равно! А если мы выстоим? Если крепость выдержит удар!? - Молчи. Мало шансов, что выстоит, если они разрушили госпиталь, а твой КП так бомбардируют, что я здесь слышу. Но не в этом дело, не важно. Я… я умереть хочу! ВВУХХХ!!! Взрыв снаряда будто подвёл красную черту под фразой. - …Но по...почему? Ты ведь… А как же Рё? А как же Аяно!? Ведь она же… похоже… - Любит меня? Знаю. Вот и из-за этого тоже. - Но как… - Не спорь. Я сейчас расскажу тебе кое-что. Я пока сейчас лежал на койке всё думал о себе, о своей жизни. Пытался хорошее что-нибудь вспомнить, чтобы не так больно было – и ничего не видел. Только барак свой, урода отца, да братьев. Только серость. У меня всё лучшее – это то, что прямо сейчас. У меня всё – это только Рё и его ребята, ты с Акито – и Аяно, конечно. - И зачем же тогда уходить? Брось это прошлое. Ты не обязан тащить его за собой. И тогда… - ААА!!! Крик был страшным. Жутким. Если даже в обычном, негромком голосе чувствовались боль и эта переломанность, то в крике – тоже не слишком громком из-за недостатка сил, но яростном, их было в сотню раз больше. Лени вцепилась руками в стол. Крикнула в ответ: - Юкиа! Юкиа, что с тобой!? Она была уверена, что в ангар попал вражеский снаряд. А может быть всё ещё хуже – техники заметили, что найтмер неожиданно занял неизвестный им пилот, решили, будто в ангар пробрался диверсант врага, и вызвали помощь? Но тут Юкиа продолжил – совсем тихим, почти шелестящим голосом: - Нет. Всё. Не стану я врать. Это глупо, это паршиво – врать перед смертью. Я… Я убийца, Лени. Я прикончил их всех – свою семью, братьев, мать, отца, да и вообще всех, кто был в бараке. - Ты не в себе, Юкиа. Это… - Это чистая правда! Спроси потом у Акито – он, так вышло, уже знает. Тут не это…, не это даже страшно. Они были хуже свиней! А те, кто ещё не был – шли к этому. Я их… я их спас! Вот… Тут не это страшно. Я и сейчас не жалею! Но… Когда я соорудил бомбу – часовую, приладил к газовым баллонам, установил таймер – утечка, случайность, никто не узнает – и правда ведь не узнали, то мог просто уйти. Убраться тихо – бомба должна была сработать как надо. Я мог не бояться. Но остался посмотреть. Специально. Захотелось. Я залез, взломав замок – это было мне легко и привычно, на чердак дома по соседству от нашего лагеря. Я ждал и смотрел. И, когда он взорвался, то мне было красиво. Мне было тепло. Такая мягкая, упругая горячая волна – от волос, до конца хребта, по всему телу. Меня как поцеловал, погладил этот огонь. И сейчас, когда я на корабле остался, то тоже так думал. В смысле нет, я, конечно, ребят хотел выручить и спасти, но думал: я люблю огонь – может, и он меня любит? Может, не убьёт? Не прогадал, - горькая усмешка, - он меня лишь чуть приласкал: по лицу погладил, да по спине. Но не убил, нет. ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! - Юкиа. - Молчи. Молчи пока. Нет, так то, наверное, был бы конец. Но вы же вытащили, спасли. И вот я лежу в плате – и тут она. Аяно. Я вижу, как она смотрит – не как на друга. Больше, чем не друга. Я и раньше замечал пару раз, но думал – кажется. А теперь – нет, не может Так казаться. И я стал думать, мечтать, как мы вместе когда-нибудь… Я на неё смотрю, её слушаю, но глаза очень больно было долго открытыми держать, слышал тоже почему-то плохо – как-то волнами. Вот и выходило, что минуту я здесь, с ней, а пять, десять – сам с собой. Я понимал и чувствовал тогда – надо выжить, сейчас это решается. Нужно все силы, всё, что есть, сосредоточить. Я всего себя собрал в уме, чтобы боли не чувствовать, чтобы не бояться. Стал искать – за что бы уцепиться, что бы такое взять мозгу – и вертеть, вертеть, чтобы не сорваться? Самое хорошее, что есть на памяти. Я думал, уверен был, что её лицо увижу, но… нет! Я волну ту почувствовал тёплую. Даже после того, как обгорел. Самое лучшее впечатление в жизни. Ничем, значит, не вытравишь его! Держался за это тепло, тем более, что коже обожженной теперь уже наоборот всё холодно казалось. Я выжил! Выжил, Лени! А потом задумался: зачем? Что я за человек? У меня снаружи всё в огне, всё обожжено, внутри – то же самое. На что я такой Аяно? Что могу ей дать!? - Но она же любит. - Любит. И это всего хуже! Значит, она будет ухаживать, будет терпеть, будет жить и жить со мной, полудохлой тварью, которая единственное дорогое, о чём рассказать может, так это как тепло ему было, когда он взорвал свою родню! Не хочу!!! Я понял, что сам её люблю и вообще вас всех. И теперь не хочу. У неё ещё всё впереди, если и правда выиграем. У неё, у Рё ещё столько может быть хорошего в будущем. А я сейчас поеду из ангара: ты им скажи – я за этим на связь вышел, чтобы не стреляли, не останавливали. А там… Я не мастер, не пилот, но у меня с техникой всегда было ничего – я уже разобрался и… Ну, где-нибудь то я пригодиться сумею! Смогу продать себя и машину подороже! Ты только… Я очень тебя прошу – пусть они меня выпустят. Не хочу в своих стрелять. Ты ведь меня поняла, Лени? Ведь можно же мне? Это ведь и для боя не станет плохо? А Лени не могла ответить – она плакала. Тихие слезы горечи и умиления лились по её щекам. Он так трогательно, своим хриплым голоском просит её дать ему дозволение отдать собственную жизнь! Разрешения на храбрость, на мужество. Уточняет, не повредит ли его решение пожертвовать собой чьим-то там планам. Она больше не была – не могла оставаться тем строгим полководцем, маску которого попыталась на себя надеть. Не могла… - Юкиа! Миленький мой! Я… я не могу тебе дать разрешения – потому что ты не должен его у меня спрашивать. Но я могу – и прикажу, выпустить тебя из ангара. Слёзы душили её, ей было трудно выговорить последнее слово, которое она хотела сказать. - Пр…проща… - Хорошо. Ещё одно только. - Что? - Не говори Аяно, что я сам всё решил. Пусть думает, это случайно так вышло. От… от храбрости. Или просто случайно. Пусть не знает. Обещаешь? - Обещаю. Лени обернулась, отёрла рукавом лицо, распорядилась радировать приказание техникам в ангар, хотела было спросить, сказать ещё что-то Юкиа, когда поняла: тот уже выключил связь, а сама вызвать его она так и не решилась. Да и что ещё можно тут сказать? И зачем… ВВУХХХ!!! Она стояла тихо. Мысли будто выключили. Так стоят иногда дети, которые не могут уже больше спорить, перечить старшим, но и согласиться внутренне с их решением тоже неспособны. Экраны и всё, что на них было, для Лени смазались – наверное, из-за слёз. Казалось, все они показывают одно и то же. Будто из одного экрана в другой скачет большой, страшный, безумный зверь с подожженным пышным хвостом, машет им туда и сюда, пытаясь погасить – и только раздувает пламя. Она всё же чуть пригляделась. На ближайшем экране тащили раненого – а он орал, прижимая руки к бедру неестественно вывернутой ноги. Ещё одно оконце в эпицентр битвы: солдат в серой униформе ведёт огонь из штурмовой винтовки, чуть высунувшись из-за угла покрытой выбоинами кирпичной стены. Лицо у него было белым с маленькими крупинками красноватой пыли от осевшей кирпичной крошки. Мгновение – и быстрая, резкая, как судорога, улыбка прошла по этому лицу. Значит, есть точные попадания. И Лени – так же дёргано и кратко — тоже слегка улыбнулась следом за ним. Ещё экран: сразу двое бойцов метнули гранаты, а слева, из-под днища автоцистерны, их поддерживал пулемёт. Несколько испанцев успели осыпать пулями колёса и кабину машины, прежде чем гранаты сделали своё дело… - На связи майор Хюммель! Приём, Командный пункт! Как слышно? - Слышу вас! - Лени! Ашура – везучий чёрт, вернулся из рейда. Слышишь!? Вернулся! Один, правда, но уже чудо. На их счету восемь орудий, плюс они передали координаты нескольких засечённых артпозиций на Главную батарею. Судя по наблюдениям Эшли, впрочем, ребята с Главной уже поработали очень неплохо. Там есть как минимум три точных накрытия. Но на этом хорошие новости заканчиваются. Испанские орудия больше никто не отвлекает, счастье, что Ашура вообще успел уйти – на него нацелили ещё сразу три найтмера. Готовься к усилению вражеского обстрела. Словно в подтверждение его слов вновь раздалось грозное ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! ВВУХХХ!!! - Но это – не самое худшее. Мы держимся возле ангаров и на складах, в паре мест на левом фланге даже вновь ворвались в оставленную вторую траншею, но на лётном очень мало укрытий. А они, теперь это видно ясно, именно этот участок избрали направлением главного удара. Мы так и не смогли вернуть диспетчерскую: два штурма испанцы отбили, а на третий мы не решились – найтмеры всё время грозят резким выпадом отрезать нам путь к укрытиям и взять в два огня. Лени, мы пока держим взлётку под прицелом и ударами реактивных гранатомётов, но, во-первых, уже сейчас не можем перекрыть её всю, во-вторых, враг активно пытается оттеснить нас от ближних подступов, а самое главное – даже в нынешних условиях они могут попытаться рискнуть и пройти на скорости. Если это случится, то на их пути никого не будет. Я дал команду оставить занятые участки траншеи и восьмой ангар, чтобы перебросить часть сил, но это требует времени. Нам нужны любые резервы! Любые – из всех, кто ещё не в деле! Даже если они и не остановят найтмеры, то задержат – двадцати минут будет достаточно для первого нашего удара во фланг. Если испанцы промедлят и не развернут ударную группу, то мы возьмём-таки авиадиспетчерскую и отрежем их с тыла! И ещё. Ашура доложил о какой-то импровизированной самоходке – они ставят тяжёлую пушку в кузов карьерного самосвала. Вероятно, их цель – подобраться поближе к бункеру КП по взморью, а потом бить прямой наводкой. Будь осторожна. - Вас поняла. У нас… есть ещё один найтмер – он сейчас должен как раз выйти на указанную позицию. - Найтмер!? Откуда? - Это та машина, на которой перемонтировали двигатель. - Хорошо. Конец связи. ВВУХХХ!!! А Лени уже видела их – вражеские найтмеры. Одновременно на двух экранах. Три машины, сопровождаемые пехотой, а следом – ещё одна. Эта последняя сразу же приковала её внимание. Хюга! Это мог быть только он, это его найтмер – второго такого бронированного монстра нет. Сердце Лени Малькольм лихорадочно забилось, мысли заплясали, задрожали руки. Вот он! Здесь. Главный враг. Он пришёл, чтобы нанести последний удар. Но, это значит, что его можно достать! Уничтожить – и покончить со всем! Лени отчего то была совершенно уверена – стоит Шину Хюге умереть, и битве конец. Уничтожить его – до того, как он найдёт Акито. Она дернулась отдать приказ Главной батарее – нет, слишком мала дистанция! Они уже совсем рядом! Набирают скорость. Пехота отстаёт и уходит в сторону, прикрывая огнём броневую группу от возможных контрударов со стороны складов. Хюммель говорил – 20 минут. Нет, слишком долго! Не успеть! Найтмеры шли всё быстрее. Что они задумали? Куда направят удар? На КП они не ворвутся - их пушки здесь слишком слабы. Отрезать Хюммеля от артиллерии? Дьявол, они могут всё, что угодно! Атаковать главный топливный склад, прицельно наводить свои пушки. Всё! Быстрее, ещё быстрее! Они прошли диспетчерскую, с обвалившейся южной стеной, вновь ускорились. Выстрелы и разрывы реактивных гранат. Есть! Один отвернул! Быстрее… Попадание!!! Нет, не по Хюге – жаль. Но один – дымит, а вот… вот он и упал! Пилот катапультировался. Осталось два. Пехота подтягивается следом. Она будет здесь как минимум через 10-15 минут. Но найтмеры! Что же делать!!? И в этот момент такой бодрый и знакомый голос рапортовал: - Говорит Рё Сайяма! Обеспечили встречу в доке и около него выживших с эсминца Z15. Капитан Фридерикс ранен, одна шлюпка потоплена – семеро дошли вплавь. Санитары… - Рё! Сколько вас там!? - Трое санитаров, хирург, шесть солдат, включая меня – трое из W-0, а ещё двое – не знаю точно откуда. И флотские. Их… около 200 человек, из которых десятка полтора или два ранено. Они… - Рё! На тебя надежда! У них ведь есть оружие? - Не у всех, но… - Пускай! Выводи их из дока наверх – и прямо по склону. Цель – контратаковать два найтмера! - Найтмера!? Но у нас – только лёгкое оружие. Что нам с ними делать!? - Что угодно. Задержите их. Исход боя может зависеть от этого! - Но… - Скажи матросам, что один из найтмеров пилотирует вражеский главнокомандующий! - Вот как! Значит, сам братец Акито пожаловал! – интонация Рё резко изменилась, - Так точно, Лени! Мы его встретим! Банзай!!! Сердце Лени подпрыгивало до горла. Она знала: из тех матросов, что сейчас ударят по врагу — полубезоружных, без опыта пехотного боя, выживет хорошо если половина. Но вдруг они задержат их!? Остановят? Вдруг свалят, подобьют, опрокинут с обрыва проклятого Шина Хюгу!!! И всё равно их мало…! - Юкиа! Можешь не отвечать, да и времени нет. Рё ведёт в контратаку моряков в 70 метрах правее КП – у самого моря. Помоги им! Там сейчас наш главный враг! Найтмеры шли. Минута! Тридцать секунд! Десять! И тут… Они врезались в массу людей подобно боевым слонам армий древности. Подобно волноломам. Подобно двум ножам. Они, синхронно выпустив гарпуны, разошлись в стороны, почти не снижая темпа, беря в два огня, фланкируя друг друга, создавая огневой мешок. Пулемёты работали непрерывно, яростно – и ярко: почему то обе машины били не то трассирующими, не то зажигательными пулями. Второй гарпун выпущен – стремительный крен и разворот в противоположную сторону, не прекращая огня – и сразу же выстрелы из обеих пушек. Что могли противопоставить этому стальному вихрю люди – многочисленные, кажется, но маленькие, будто мыши? Лени видела, что их выкашивают. Вот чуть дальше справа лёг сразу целый десяток, а здесь – дюжина. Видела подлетающие от взрывов тела, людей, перебитых надвое гарпунами и пулями. На мелькающих лицах — гримаса отчаяния, но всё равно упёртого, твёрдого. И вскидываются руки с пистолетами и штурмовыми винтовками, исступлённо всаживая всё новые обоймы в бронированные брюха жестоких великанов... Кто-то кидал гранаты. Группа бойцов по команде офицера залегла – стала бить по колёсам. Их всех убило одним единственным попаданием! Нападавшие громили отряд моряков с издевательской лёгкостью. Избиение, а не сражение. Но, может быть, именно это и решило дело? Будь хоть какая-то опасность, толика риска – и они не стали бы терять ни секунды, передоверив задачу решить судьбу заступивших им путь храбрецов в руки подходящей пехоты. А сами найтмеры ринулись бы дальше. Однако, они задержались… Два немецких найтмера появились почти одновременно с двух разных сторон. Один двигался некрасивыми, косолапыми рывками, а другой – молниеносными и отточенными движениями. Юкиа и… Эшли Ашура, догадалась Лени. Первый атаковал врага по фронту и чуть справа, второй – ещё правее с тыла. Первыми заметили Юкиа: напарник генерала Хюги, просто раздавив мешающегося пехотинца, сделал доворот – и выстрелил. Попадание! Но… Нет! Жив! Пока ещё жив! Только, вероятно, у него должны теперь быть проблемы с пушкой. Враг и в самом деле вывел из строя орудие Юкиа – казалось бы, успех. И всё же явно не того они атаковали первым… Эшли выстрелил гарпуном – и тут же оказалось, что это был финт – стремительный рывок в противоположную сторону, поворот: он встал так, что своя же машина заслонила для его прежнего Хозяина линию прицела. А вот сам Ашура не промазал – ведомый-дублёр Хюги рухнул с кабиной, пробитой насквозь. Дальше начался балет. Лени не могла подыскать другого названия для той безумной, феерической битвы, которая развернулась на её глазах. Было видно, что сошлись мастера. Отвлекающие выстрелы из пулемётов, внезапные удары гарпунами по корпусу, выстрелы перед машиной по ходу – своеобразная попытка подставить подножку, заставить фатально сбавить темп. И манёвр, манёвр, манёвр! Причём такой, что Лени не всегда успевала разглядеть и оценить положение соперников в этой партии. Всё же Учитель оказался сильнее Ученика – Шин Хюга пару раз был очень близок к тому, чтобы выиграть бой, да и машина его давала ему пару преимуществ. Но он был один. А вот у Ашуры имелась поддержка – слабая, хлипкая, но всё же. Юкиа бил из пулемёта не переставая и не щадя патронов. Пехотинцы самоотверженно суетились под колёсами бронированных гигантов. Все вместе они чуть оттеснили Хюгу ближе к морю, к обрыву. ВВУХХХ!!! Лени так и не узнала, чей это был снаряд – скорее всего, вражеский. Но он разорвался, даже не достигнув земли, метрах в сорока над дерущимися — и примерно столько же влево. Взрывная волна столкнула машины Хюги и Ашуры, их завертело так, что они стали похожи на двух боксёров, сцепившихся в клинче, а после – чуть не опрокинуло вниз! Устояли… Оба… А в следующее мгновение, отрываясь всё сильнее с каждым движением и прикрывая свой отход дымом из шашек, Шин Хюга стал отступать в тыл! Ашура замешкался на долю мгновения – он был ближе к кромке скального уреза, но этого уже было достаточно, чтобы отрыв сразу оказался заметным. Всё же он бросился в погоню. И с ним – Юкиа и все уцелевшие моряки! Это была странная, по всем канонам безнадёжная, но подстёгиваемая азартом и отвагой контратака! Лени не знала, пытаться ли ей останавливать их – может быть, так как раз будет меньше риска, чем при пассивном ожидании, когда им пришлось бы отбивать удары на подступах к КП, надеясь, что Хюммель сможет нанести полноценный контрвыпад? Подполковник Малькольм тоже ощущала это: азарт, радость, пьянящее чувство – она была почти что там, с ними. Улепётывает!? Врёшь! Догоним! Врёшь!!! БАБАХ!!! Она полетела на пол, больно ударилась локтем и едва успела откатиться от падающего куска бетона с торчащей из него арматурой. Свет погас, но спустя пару секунд включился снова. Сразу в нескольких местах п стенам зазмеились трещины, а ещё в правом углу наметился новый большой скол. Один из двоих солдат у входа лежал неподвижно – и красное растекалось около его затылка. Что за чёрт!? Она сориентировалась быстро – и даже сама удивилась этому. Самоходка! Они подвели её! Лени вскочила на ноги. Что делать!? Оставаться? Или уходить с КП? Каждый выстрел теперь мог легко стать последним. Она не знала ни калибра, ни дистанции – ясно только, что близкая. Но даже если бы у неё было больше информации, в любом случае никто не смог бы поручиться за то, сколько ещё осталась у сооружения запасов прочности. А куда уходить!? Бросить КП… Уйти – значит сдать пост. Конец организованному командованию! Нет! Она не уйдёт! Не уйдёт!!! Найтмер Ашуры на экране закрутился смерчем, уходя от пущенных в его сторону испанцами выстрелов реактивных гранат. Моряки шли не пригибаясь, в полный рост. Поддерживая их, начали просачиваться с фланга от складов первые группы кадровой армейской пехоты. - Командный пункт! Говорит обер-ефрейтор Зитце! Как слышно!? - Слышим вас. - По приказанию майора Хюммеля докладываю – подготовка контрудара практически завершена. Штурмовая группа с тремя орудиями, десятью пулемётами и восемью гранатомётами готова действовать в направлении авиадиспетчерского поста. Подступы к нему прикрывают снайперы и найтмер. Как только штурмовики ворвутся в здание и заставят противника ослабить внимание и уменьшить концентрацию огня с вышки, которая позволяет наблюдать и простреливать всё пространство лётного поля, начнётся общее движение. По расчетам майора необходимо продержаться от 10 минут до получаса, прежде чем противник будет надёжно взят в мешок! - Принято, обер-ефрейтор. Майор Хюммель…? - Руководит подготовкой непосредственно на переднем крае. - Передайте ему, что мы держимся! Главная батарея по-прежнему в его распоряжении – он может использовать её для артудара перед штурмом. - Так точно, фройляйн подполковник! - Конец связи. БАБАХ!!! В этот раз Лени даже не упала, но поняла и осознала – этот выстрел был последним, который КП ещё может пережить. Сейчас они сняли фугасом всё прикрытие, а следующий удар – уже бетонобойным, обрушит крышу. Лени вообразила себе, каково это – быть раздавленным? Может, так быстро, что и не почувствовать, не осознать ничего уже? Или — расплющенная, зажатая между многотонными плитами, с вывернутыми и размозжёнными конечностями: и не вылезти, не достать – только медленно истекать кровью. Впервые за весь бой ей стало по-настоящему страшно за себя. Имя Акито, воля, любовь – они по-прежнему якорями удерживали на месте её ноги, но страх толстым и склизким червём полз туда вниз, чтобы точить и грызть канаты её решимости. ВВУХХХ!!! Лени вскрикнула. Хильди, видимо тоже понявшая, когда и её командир, что следующий прилёт станет концом, откровенно завизжала, но… нет. Это был снаряд одной из тех пушек, что находились далеко на испанских позициях. Да и в сам корпус КП он не попал. Однако Лени Малькольм осознала – нужно сейчас же действовать. Свой ужас она попыталась перелить в страх за них – всех тех, кто находился рядом с ней в бетонированной крепости, ещё только что такой надёжной, а теперь способной в одно мгновение обернуться монументальным склепом. Матросы сейчас не сумеют принять её приказ по рации, если даже у них и осталась рабочая, а тем более они не способны его гарантированно выполнить – со своим стрелковым оружием им просто не смогут пронять этого монстра. Лени уже видела его – гигантский грузовик, медленно, как жук, пятящийся задом в сторону переднего края. Само орудие оставалось почти незаметно – только жерло, высунутое из-за импровизированного, но, кажется, достаточно прочного бронещитка. Значит найтмеры! Ашура! Она настроилась на нужную частоту. - Участвующим в контратаке найтмерам – приказываю немедленно и любым способом уничтожить самоходное орудие противника! Ашура, как поняли приказ!? Ответа не было. Лени похолодела. - Как меня слышали!? Как поняли приказ!!? На экране она видела, что Эшли забирает налево, в противоположном нужному направлении, как он на ходу посылает меткий выстрел по БТРу, высаживающему пехоту врага. Всё внимание его, не снижающего хода и практически не отвлекающегося на частности, по-прежнему было приковано только к одной цели – его уходящему во всё больший отрыв бывшему господину. Вероятно во время столкновения найтмеров в системе связи что-то повредилось. Или Ашура просто до такой степени захвачен погоней за своим главным врагом, что приказы людей, лишь недавно ставших для него своими, не имеют для него значения? Не важно! Какой бы ни была причина, но для КП и всех, кто здесь, включая Лени, это означало смерть! - Слышу тебя! Я иду, Лени. В первое мгновение она почему-то подумала – Акито. Это Акито! Глупо. Но это казалось логичным - не уму, конечно, сердцу, что именно он вдруг появится чудесно, спасёт. Да и кто ещё бы мог…? Юкиа! Она почти забыла про него, сбросила со счётов – да и не мудрено, ведь у него орудие выведено из строя. Однако это был его слабый, но сейчас обретший неожиданную силу голос. Лени ещё только начла понимать, что он попытается сделать – и тут же, как удар по голове – осознание. Она не могла его останавливать. Ни физически – на это не было времени, ни тактически – его жертва покупала много большее, ни морально – ведь он сделал свой выбор, а ты обещала ему. Но как же тяжко было смотреть на это! Дотошно, буквально покадрово видеть, как машина Юкиа разгоняется всё стремительнее. Он, очевидно, выжимает из неё сразу всё, все обороты, даже не маневрирует – только скорость и удача. Надежда: никто из пехотинцев врага, имеющих оружие, способное остановить найтмер, не догадается, что Юкиа затеял. Он выстрелил гарпуны, специально наклонил машину вперёд — всё для большей силы удара. Кто-то в последний момент начал стрелять. Самоходка попыталась отъехать у стремительно приближающегося найтмера с пути, но, учитывая, что шла она задним ходом, ей нужно было сперва затормозить, чтобы двинуться прочь. Времени на это Юкиа уже не оставил. Да и в любом случае скорости были заведомо чересчур неравны. Между тем орудийный расчет именно в этот момент закончил перезарядку. Дело шло на секунды, а может быть и на их доли. Даже Лени, видевшая всё это, смотревшая, наверное, внимательнее всех, не могла сказать, что произошло первым. Гулкий ли выстрел орудия, не способного, однако, уже попасть в здание КП – весь обзор и горизонт заслоняла теперь бронированная грудь найтмера. Или же это Юкиа успел до выстрела ударить врага своей превращённой в титанический таран, машиной, разогнанной до 170, или около того, километров в час – максимальный темп при такой дистанции пробега? Ответа нет, и уже не будет. Да и нужен ли он кому? Куда важнее для Лени было то, что в конце ей почудилось, будто из рации до неё долетел обрывок слова. Последнего. Она, если это вообще было на самом деле, не разобрала его точно. Но всё-таки ей показалось, что это было слово «тепло». Взрыв был чудовищной силы. Он разметал и найтмер с самоходкой, и пехоту, находившуюся на расстоянии метров примерно до ста вокруг машины. Многие попадали и дальше. Гул и дрожь ходили волнами, отражаясь от земли и стен. В бывшей диспетчерской на экране 25 вынесло два последних целых окна. На миг после взрыва словно бы установилась полная тишина. Впрочем, вероятно, так только показалось – просто все были оглушены этим грандиозным звуком, но… Лени хотелось думать, что молчание было взаправдашним. Минута… нет конечно, но миг в таком бою равен обычному часу. Так что, да! Не минута. Можно сказать, целый час молчания в память о Юкиа Нарусе. Почему-то вражеская пехота опомнилась первой. Может быть, в опыте дело, а может… Чёрт его знает почему, вот только они быстро насели на уцелевших моряков. Тех осталось уже десятка три – не больше. Они были совершенно открыты. Выделялись своей униформой даже в ночном освещении – тем более, как назло, луна теперь сияла вовсю. Они гибли. Внезапно ночь прорезали невиданные прежде ало-рыжие вспышки. Огнемёты! Их у врага Лени видела впервые. Несколько групп, кажется, по двое или трое бойцов в каждой, прикрываемые стрелками. Всё это, судя по слаженности действий, разнообразию оружия и тактики – явно не испанцы. Хюга бросил сюда своих собственных бойцов. Новая вспышка – и тут только Лени осознала: Рё тоже там! Он с ними! А их выкуривали из-под малейших бугорков и лунок от снарядов. Пятеро матросов пошли в самоубийственную атаку по самому краю – они и вправду смогли прикончить одного огнемётчика, но второй одной протяжной струей сжёг их всех. Лени видела, как крича и размахивая руками, горящий человек сам спрыгнул с обрыва в море. И знала – даже если он чудом переживёт падение с высоты 15 – 20 метров на изрезанную скальными уступами воду, то и это не поможет загасить адское пламя огнесмеси. Их осталось не больше десяти. Ей показалось – это Рё с оцарапанным пулей лицом прыжками и перебежками ведёт ещё двоих, но падает. Падает!!! И тут экран погас... ...И включился Хюммель. Он бодро оповестил КП о начале общей атаки, о том, что штурмовая группа завязала бой за первый этаж диспетчерской, о том, что есть пара участков по фронту, где прекратились всякие атаки врага. А Лени не могла ответить. Перед её глазами стояло молодое улыбчивое лицо. Боже, да куда же вы все уходите!? Юкиа, да… Но ведь Рё точно не хотел умирать. В таких, как он, жизнелюбия на сотню! А где сейчас Аяно? Что она скажет потом? Как ей жить? А где же… где…? Акито!!! - Лени, мы скоро их отрежем! Но, судя по моим наблюдениям, вражеская передовая группа продолжает атаковать – вероятно, им обещали деблокаду в дальнейшем. Они сейчас достигнут КП. Будь готова, Лени! Мы придём на помощь! Надо лишь немного выдержать! Да, она понимает. Выдержать! Выдержать... Как это мерзко, когда нет времени даже на скорбь. - Приказываю закрыть бронедвери! Всем проверить личное оружие! Готовимся к обороне! Хильди тихо ахнула. Один из связистов-мужчин бегом достиг выхода, стал задраивать двери. Доктор Вайсс, добрая душа, затрясся всем телом и стал странно похлопывать себя по бокам и ляжкам. В руках у Софии Рендулич возник револьвер. Солдат у входа передёрнул затвор штурмовой винтовки. И только сама Лени недвижимо осталась на своём месте. Уже скоро. Вот-вот… Скоро что? Теперь, когда не было такого экрана, на котором она могла бы видеть действия нападавших, ей стало непривычно и неуютно – как в самом начале боя, когда ещё только только вырисовывалась неопределённая угроза. Свет предательски замигал – он уже начинал мерцать два или три раза считая с момента первого попадания из самоходки, но сейчас – что-то уж особенно долго и часто. Казалось, что это бьётся – и не может вырваться из ловушки какое-то существо. Возникало ощущение, будто все они, находящиеся здесь, пойманы в сети. Звуки теперь доходили в странном, искаженном виде, выстрелы стали сухим треском, словно старые ветки переламывают, чей-то неожиданно раздавшийся крик напоминал клёкот вспорхнувшей птицы. Неизвестность – даже в звуках. И вдруг… Взрыв сотряс стену. А затем ещё и ещё. Кажется, кто-то пробивал себе последовательным огнём из орудия, или скорее гранатомётов проход в коридор, ведущий на КП. Да! Так и есть – теперь Лени уже слышала голоса. Громкая команда – не по-испански – по-английски. Лени знала язык, но из-за шума и искажения не сумела ничего разобрать. Потом – затишье. А она всё никак не могла сдвинуться с места: чувствовала – не удержит саму себя, если сойдёт. Нервы были на пределе: натянутые струны – вот-вот оборвутся. Если подполковник Малькольм спасует – КП падёт. Если КП падёт, рухнет всё! Лени ждала. Она сжалась — так терпят что-то плохое маленькие зверьки и дети, вспомнив слова Юкиа, собрала всю себя в уме и постаралась воскресить самый яркий и лучший образ из своего прошлого. Лени думала, что увидит Акито – но слишком много страха, неуверенности примешивалось к мыслям о нём. Она вспомнила отца. Не приёмного – родного. Настолько отчётливо, как уже очень давно не могла вспомнить. Так внезапно. Ей даже почудился запах цветов, которые он дарил маме. Ещё мгновение, а потом… Это странное клацанье, похожее на металлическое, но не совсем. И – взрыв! Магнитная мина! Но… двери устояли! Ещё взрыв! Стоят! Стоят!!! - Сдавайтесь! Мы всё равно войдём внутрь! Этот крик из-за двери на ломанном немецком почти удивил Лени. Она вложила в тон своего ответа всю злость и презрение, на какие была способна: - Ваш генерал-мясник не берёт пленных! Какой смысл идти на заклание самим!? За дверью затихли, но, после небольшой паузы, голос зазвучал вновь: - С вами говорит офицер ордена Святого Михаила! Мы – не подневольные испанцы. Вы дрались достойно – я даю слово рыцаря, что вас не тронут! Мы с другими офицерами сами не желаем прослыть мясниками-убийцами – мы убедим генерала Хюгу, что тактическая целесообразность требует дозволить крепости почётную капитуляцию! Только так можно завершить этот бой без крайнего истощения! Ну, решайтесь! Это ваш последний шанс! В глазах у Лени от напряжения замелькали разноцветные точки. Она окинула взглядом комнату – девчонки, толстяк-учёный, испуганные лица. Её ответ – их жизнь или смерть. Лени уже не верила, что Хюммель может успеть. Она не верила ни во что. Она устала. Она… она тоже девчонка, а не командир. Влюблённая девчонка. У которой осталось только одно, но за это единственное, за шанс, за время – пусть двадцать минут, пусть лишний час жизни, который она ему купит, за то, чтобы он никогда не услышал от врага, что подполковник Малькольм сдалась в плен, она была готова отдать жизнь. Свою и даже чужую. За него! За Акито! А ещё – за то, чтобы такой человек, как его брат, не мог праздновать победу. Не увидел никогда её побеждённой и посрамлённой – вспоминая, о чём они спорили во время их краткой очной встречи. - Нет, господа! Мы не сдадимся! Нет… Мы останемся здесь! - Мы с тобой, - послышалось справа. Лени обернулась и увидела доктора Софию. Она чуть улыбнулась в ответ. Лени перевела взгляд – Хильди, явно преодолевая себя, так резко кивнула головой, что едва не достала до груди подбородком. Даже Вайсс, кажется, сумел малость собраться и перестал дрожать. Лени впервые сошла со своего места, расстегнула кобуру, достала пистолет. - Я буду стрелять в каждого, кто попробует пройти в эту дверь – с той или другой стороны мне всё равно! Вместо ответа раздалось не то ругательство, не то злая короткая команда – и следом долгий шипящий звук. А связист, который всё ещё держал неизвестно зачем вентиль на двери, внезапно одёрнул руку с криком. - Огонь! Они поливают дверь огнём! Значит, огнемётчики добрались и сюда - спокойная, хладнокровная мысль. Констатация факта. Но двери не взял и огонь! Потом было несколько взрывов с разных сторон КП. Была новая змея-предательница трещина, которая, однако, так и не расколола их защиты. Был мигающий теперь уже без остановки свет. Была стрельба через амбразуру, чтобы помешать подтащить ко входу действительно большое количество взрывчатки. Она уже вновь почти поверила, что отобьются. Но тут… Этот скрежет шёл с гулом сверху. Несколько взрывов – совсем не сильных по сравнению с тем, что уже было, а потом крик по-английски "Давай!". Экраны погасли почти все, но в слабом свете нескольких последних Лени увидела, как из зарешёченного окошка вентиляции пошёл дым, казавшийся голубовато-зелёным. В первое мгновение его ещё было мало, но он очень быстро прибывал. Сверху кидали новые шашки. Газ! Эти мерзавцы решили вытравить их газом! Лени вцепилась ногтями в собственную руку, чтобы эта небольшая боль отвлекла её. Не дала просто заорать – дико, бездумно. Чтобы переплавить испуг в быстроту действий! - Противогазы!? Есть ли здесь противогазы!!? В действительности это был крик отчаяния. Лени сама видела и понимала, что противогазов нет. Попытаться прорваться с КП!? Их перестреляют, а ещё вернее – сожгут, как только будет открыта дверь. Что это за газ? Возможно, они сумеют сделать импровизированные маски? Есть ли шанс, что воздух сможет просачиваться через трещины в бетоне? Если и так, то его окажется слишком мало. Хильди заплакала, всхлипывая и повторяя раз за разом "Я не хочу умирать! Я не хочу! Не хочу, не хочу умирать!". Боец связист с криком стал высаживать обойму своего пистолета в амбразуру, а потом, странно икнув, втянув в себя воздух, поднёс оружие к подбородку и нажал на спуск. В нижней части помещения уже стелился туман, но сверху ещё было немного чистого воздуха. Коренастый Вайсс начал кашлять первым. Хильди и ещё одна девушка с милыми каштановыми кудряшками стали лезть на стол. Лени же истово гнала прочь страх, старалась найти идею. Она подняла лежащую на земле карту, попыталась заткнуть ею воздуховод, но выходило плохо – дым всё равно сочился, пальцы её дрожали. Ей тоже стало теперь тяжело дышать, в ушах появилась какая-то вата. Тогда она принялась стрелять по участкам крепления решётки-заглушки, дёргать её из последних сил, надеясь вырвать, достать рукой проклятые шашки, отбросить их на пол, пролезть дальше по этому узкому лазу – к воздуху. К воздуху!!! Ещё рывок! Ещё!!! В горле стало сильно першить, резало глаза. Лени упёрлась ногой в стену. Мысли умерли. Идеи кончились. Осталось только остервенелое желание выбраться, пусть одной – она уже не смотрела на остальных. Любой ценой. Каким угодно способом вырваться из душегубки. Виски, кажется, готовы были взорваться. Заболели барабанные перепонки. Она слышала чей-то высокий визг, надсадный кашель, кажется, стрельбу тоже, но всё искаженное. Рывок! Воздуху! Ещё рывок! Воздуху!!! Снова рывок! ВОЗДУХУ!!! Ей показалось, что решётка чуть подалась – она сделала глубокий вдох для последнего усилия. Это стало её ошибкой. Лени захлебнулась, подавилась дымом. Кашель зародился где-то внутри у самой диафрагмы. Её тело согнуло. Нога соскользнула со стены. Снова кашель. Во рту появился странный привкус. Кровь? Или…? Во всём теле появилась ломота, её стало тошнить. Лени потянулась за пистолетом. Лучше так. Да. Наверное, лучше так. Вот пистолет уже у виска. Мамочка, как же страшно! Маленький вдох. Кашель. Зубы у неё застучали. Слабая мигающая лампочка с трудом проталкивала свой свет через густеющий дым - кругом воцарился сумрак. Жить! Жить ещё!!! Она такая молодая! Страшно! Страшно! Страшно! Мамочки! Перед мысленным взором Лени внезапно всплыло опять лицо отца. Папа! Юкиа! Рё! Я иду к вам! Она нажала на курок... Щелчок - патронов в пистолете больше не было. У неё оставалось ещё запасная обойма, но когда она потянулась к ней, чтобы перезарядить оружие, то движение оказалось слишком неловким и резким. Тело и разум одновременно отказывались ей служить. Уже не кашель, а спазм потряс её. Ноги ослабели. Лени падала. Она задыхалась. Всё вокруг окончательно стало туманным, будто обратилось дымкой, контуры начали расплываться. Последним, что Лени успела увидеть сравнительно отчётливо, было лицо трусоватого, но доброго толстяка - доктора Вайсса, помощника Софии: красное, страшное, с вылезшими из орбит глазами и высунутым языком, с руками, судорожно хватающими собственное горло. Значит вот она, пришла – смерть? Лени казалось, что падает она чудовищно медленно. А может ты уже упала? Но пола она не чувствовала. Воздуха! Воздуха!!! И всё же её глаза не лезли из орбит – хорошо, что я умираю тише, подумалось ей. В последнюю секунду она специально решила вспомнить Его – но лицо тоже выходило нечетким, расплывчатым. Акито. Ну же! Акито. Да… В конце была темнота…