Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

Проснувшись в субботу ближе к полудню — благо, расписание позволяло — Антон с облегчением не нашёл на кухне записки с требованием срочно собрать вещички и свалить к прежнему работодателю, зато обнаружил на том месте, где оставил вчера «Преступление и наказание», новую книгу. Никаких комментариев и намёков — только Чернышевский со своим вечным вопросом. Парень улыбнулся: с ним общались. Пусть не совсем так, как хотелось бы, пусть сохраняли дистанцию, а всё ж. Кухонный «островок» стал впоследствии их пунктом обмена, куда он клал прочитанное вечером и утром получал другую порцию. Розовые мечты не совпали с реальностью — остаток октября и весь ноябрь мужчина работал так много, что толком дома не появлялся, а потому они, конечно, не садились в гостиной с чаем и сигаретами, чтобы поиграть в книжный клуб, но это не отбивало постыдную потребность «проглатывать» произведения. Юноша научился читать быстрее, допуская, что понимал не всё воспринимаемое глазами в нужной мере, а иногда пускал скупую слезу на трогательных моментах — так в душу запали Чехов и Андреев, жившие в разные эпохи, но встретившиеся в его голове и, видимо, какой-то тайной бездонной библиотеке хозяина. Примерно на пятой или шестой книге просветитель прекратил оставлять те поодиночке — его стали ждать целые стопки: русские классики, прошедшие мимо школьника на уроках литературы, зарубежные философы в доступных пересказах популяризаторов, современные писатели разных стран и жанров. Детективы, драмы, эпосы, даже стихи — все они оказывались интересными то ли потому, что давно нужно было к ним прийти, то ли потому, что их рекомендовал именно Арсений. Дима сначала с неверием протирал очки, видя его с очередным томиком чего-нибудь, а на третьей неделе перестал удивляться и порой брал из школьных запасов книги, его зацепившие. Словом, за пару дней до декабря Антон неожиданно для них обоих оказался готовым к предстоящему итоговому сочинению больше, чем многие одноклассники. А ещё мужчина почти каждую ночь с пятницы на субботу, видимо, проводимые у Ильи, притаскивал в квартиру цветы. Он так и не смог понять, зачем тот их принимал, зачем вёз и вручал ему из раза в раз чужие знаки внимания, зачем вообще туда ехал, если раньше, когда парень ещё был вхож в загородный дом-притон, там не появлялся. Наверное, это тоже было частью работы, для него остававшейся загадкой. — Лучше бы наличкой отдавал, — в последнюю субботу ноября Антон с ворчанием вполз на кухню, где встретился с горничной, тоже, наверное, уставшей выбрасывать очередной букет. Кстати, с Димой она больше не пересекалась, хотя тот и повадился периодически бывать у него в гостях. — Да я вот хочу начать сдавать их в ближайший цветочный за небольшую денежку, что думаешь? — Только при условии, что выручку будешь всю себе забирать. Девушка закатила глаза: — Какая джентльменская щедрость! Они тихо посмеялись то ли над ситуацией, то ли друг над другом, пока парень заваривал чай на двоих — нужно же было хоть раз им нормально поболтать, а то он знал о ней чуть больше, чем ничего. — Кать, а какой у тебя график? — Никакого, — она отпила тёплый малиновый отвар и покачала головой, — я после уроков прихожу по будням. И в любое удобное время в выходные, если нужно. — Понял. А в каком классе учишься? — Что за допрос внезапный? — в него упёрлись слишком взрослые для подростка медовые глаза. По плечам пошли мурашки. — Девятый, хим-био. — О, тоже на врача? Что-то неопознанное, щелкнувшее внутри, когда одноклассник встретился с ней, снова встрепенулось. — В смысле «тоже»? — Не суть, — отмахнулся он, а потом вдруг подумал, что неплохо было б попробовать поиграть в купидона. В конце концов чем чёрт не шутит, правда? Чашка была отставлена в сторону. — Слушай, если нужна будет помощь с подготовкой к экзаменам, скажи — я тебя отправлю к Диме. Он умный и объясняет понятно. Наверняка сможет с тобой позаниматься. — Ага, — та лишь снова закатила глаза, растягивая звуки, — и делать мы это будем, конечно, у него дома? Ты меня за дурочку держишь? — Почему? — со всем возможным искренним недоумением. — До возвращения Арсения гостиная свободна. Или кафе какое-нибудь у дома найдёте. Это уже детали… — он встретил новый нечитаемый взгляд и улыбнулся. — Ты подумай, не отказывайся так сразу. Он хороший парень, не обидит. Гарантирую. В чужой порядочности Антон был уверен чуть ли не больше, чем в собственной. Скорее даже хозяин квартиры к нему полезет с домогательствами, чем предмет обсуждения тронет младшенькую, а потому добрые слова дались ему без проблем — как в «Мастере и Маргарите»: «правду говорить легко и приятно». Катя с подозрением сощурилась, но всё-таки кивнула, не ответив, и вернулась к напитку, пока тот не остыл. Что ж, его дело — предложить.

***

Тем же вечером входная дверь хлопнула непривычно громко, из коридора донеслись голоса сразу двух человек, что-то бурно обсуждавших. Парень выглянул из своей комнаты и встретился сначала с собранными в хвостик на затылке волосами, а затем уже со знакомым смуглым лицом. — Серёжа! — О, Мелкий! — тёмные глаза сфокусировались на нём, разговор оборвался. Гость шагнул вперёд и протянул руку. — Рад, что ты ещё тут. — Были варианты? Они оба обернулись на Арсения, задумчиво смотревшего в телефон и вслепую проследовавшего на кухню, второй пожал плечами: — Проехали. Как сам? — В норме. Через пять дней итоговое сочинение, готовлюсь вот, — он кивнул на стопку книг на кровати, видной в проёме, и получил в ответ понимающее мычание. — А ты тут с какой радости? — По работе. Нужно кое-что перетереть. Постараемся потише, — его похлопали по плечу, разворачиваясь спиной. — Успехов! Буду за тебя держать кулачки ближе к делу. «Так его отпустили в другое жильё, но не от себя? Они теперь вместе работают? — Антон вернулся к выписыванию аргументов из пособия в пользу мнения, что семья — самая важная часть жизни индивидуума, хотя знал о ней не больше, чем о любви, нравственности и боге, но мыслями был далеко от того, что заносил в тетрадь. — Со мной тоже так будет? Но, раз они всё равно близки, зачем было съезжать? Он начал мешать?» Юноша отрывался от занятия каждые пять минут, пытаясь вслушаться в то, что происходило не так уж далеко, но до него долетали только неразборчивые крики мужчины да стук чего-то тяжёлого по чему-то полому. Словом, разобрать хоть что-то было решительно невозможно, тогда как до одури хотелось знать, что же обговаривалось на кухне. А потому часа через полтора, когда его владелец почти перестал повышать голос, он выполз к остальным под самым безобидным предлогом — обновить порцию чая в опустевшей кружке. — Заметят. Долго. Реплика Арсения была откликом на фразу, которую он не успел поймать. Коллеги сидели за большим мраморным столом лицом друг к другу и глотали тёмную жидкость из пузатых стаканов. Серёжа подложил под себя ногу, что-то печатая в телефоне, и кивнул вошедшему третьему, Граф согнулся над листком бумаги и с удивительной скоростью выводил на том цифры. Прийти-то Антон пришёл, но понятнее не стало. — А если по звонку выйдешь? Это не подозрительно. — Не дури, — поморщился мужчина. — Средний звонок в нашей сфере длится сорок секунд. А не грёбанные семьсот двадцать. Молодой человек выжал кнопку на чайнике и принялся максимально медленно шарить по полкам в поисках заварки — пакетированный чай устроил бы в любом другом случае, но не теперь. Теперь нужно было «погреть уши» подольше. — Тогда не знаю, у меня закончились варианты. — Да давно надо было просто сжечь уже этот блядовник, — прошипел хозяин, зло зачёркивая написанное, судя по звуку. «Вы про дом Ильи, что ли? Очень точное было бы описание». Ему приходилось стоять спиной к обоим, чтобы не выдать себя. — Арс! — Что! Разве я не прав? — Это не выход, так что думай давай. Вы знакомы чёртову тучу лет. Было любопытно, как его не столько не замечали, сколько не принимали всерьёз, не останавливая бессмысленную на первый взгляд полемику, чтобы не прозвучало ничего лишнего. Это, честно говоря, немного обижало. — Нам нужно всего двенадцать минут, — продолжал его предшественник. Юноша принялся высыпать сухие листья в прозрачный заварник. — Это слишком много. Ничто не привлечёт внимание Макара на столько времени. Чтобы моё отсутствие не заметили. «Так речь всё ж про него? Надо же. И, подожди, в смысле ничего нет? А как же я?» — он развернулся на говоривших и робко подал голос, внутренне сжимаясь от страха: — А я не подойду? — Ты даже не знаешь, о чём речь, — Серёжа покачал головой, тогда как тот, к кому на самом деле обращались, даже бровью не повёл. — Разве это важно? Вам нужно заполнить паузу для чего-то, я могу оказаться полезным. — Ты туда не поедешь, — рыкнул Арсений и уткнулся в расчёты. Второй развернулся на него корпусом и чуть склонил голову набок. — Говори. Антон прочистил горло, чтобы казаться более уверенным в своих словах, чем был на самом деле, и принялся объяснять: — Илья присылает цветы каждую пятницу, намекая, что я ему не безразличен. Возможно, если в помещении окажусь именно я, это сработает как отвлекающий фактор. — Граф не ездит с эскортом, — снова отрицательно закачал головой Серёжа, — это все знают. Кивнув, парень ссутулил плечи и вернулся к приготовлению чая, мысленно ругая себя за самоуверенность. Действительно, зачем таким людям, как они, услуга от такого, как он? К чему была попытка отработать хотя бы разово ресурсы, что в него вкладывали? Ему так хотелось помочь, быть важнее цветка на подоконнике, но это было так глупо и наивно… — Что ты сказал? — встрепенулся вдруг мужчина. Краем глаза удалось поймать, как резко от бумаги поднялась тёмная макушка. — Повтори. — Граф не ездит с эскортом… — потерянно произнёс Серёжа. — Да… Да! Это имеет смысл. — Но будет очень показательно… — Именно, что показательно! — хозяин ударил рукой по столешнице. — Только это поймут так, как удобно нам. Макару же хватает наглости передавать через меня розы? Почему бы наконец не ответить дерзостью на дерзость? Разве это не в моём стиле? — Мелкий, — окликнул его бывший жилец квартиры, — сможешь перетянуть на себя целое помещение зажравшихся развратных мужиков на двенадцать минут? — Ты меня в упор не воспринимаешь, что ли! — Арсений повысил голос, замахиваясь пустым стаканом, чужой коллега испуганно дёрнулся прочь с траектории броска, которого не последовало. Когда стекло вернулось на столешницу, смуглая рука аккуратно подтолкнула к мужчине пачку сигарет. Фраза продолжилась только после длинной затяжки. — Нет у нас такой роскоши, слышишь? — мужчина швырнул через стол листок, почти полностью покрытый трехзначными числами. «Стоп, ты секунды считал? Это же какого уровня продуманности достигают твои планы, раз…» — юноша, до этого только косо поглядывавший из-за плеча, прокрутился на пятках и вернулся к адресованному ему вопросу: — В теории — да. Это же моя работа — внимание привлекать. — Была, — поправил гость. — Согласен, — кивнул он. — Но с Ильёй же была. Получается, должен справиться. — Что думаешь? — обратился второй к мужчине, задумчиво наливавшему себе добавку. — Звони своему технику. У дешифратора будет максимум шесть минут. Мне плевать, как он будет это делать. Но в случае неудачи ответит головой, ясно? Даю пять дней. Серёжа кивнул, нахмурился, отчего тёмное лицо стало похоже на изюминку, и вышел из помещения, попутно кому-то звоня. Тем временем Граф всё смотрел в одну точку, не давая ему понять — одобрили ли его участие в операции, требовалось ли что-то ещё или, может, были какие-то рамки, за которые, перетягивая на себя одеяло, не стоило заходить, чтобы хуже не сделать. А потому Антон сделал вид, что интуитивно всё понял, взял в похолодевшие ладони кружку и попробовал хоть немного облегчить себе задачу. Ему ведь нужно произвести впечатление, верно? Сделать так, чтобы Илья с него глаз не сводил? Одна идея на этот счёт у него точно была, но с ней требовалась помощь. — Простите, а Вы уже решили, в каком костюме будете? В том тёмно-синем? — Пока не знаю, — на него перевели отсутствующий взгляд. — Может, в бордовом. А что? — Когда определитесь, дайте, пожалуйста, Кате распоряжение мне его показать. Это важно, — и раньше, чем Арсений снова затребует пояснения, он безапелляционно зашагал к выходу. — Спасибо. Да уж, первая неделя декабря будет жаркая… Зато мальчик почти перестал волноваться о грядущем сочинении — на горизонте появилась задачка потяжелее.

***

Это было форменное издевательство. Что конкретно наш школьник знал в свои семнадцать о самоотверженности в любви? А просто о любви? Что мог написать в сочинении на тему «На какие жертвы способны он и она ради настоящего чувства?» человек, у которого было семь половых партнёров, кстати, из них все — мужчины значительно старше, и ни одной попытки построения отношений? Темы со словами «честь», «совесть», «Родина» и «природа» были отброшены сразу — там ему даже придумать нечего, а потому осталась эта треклятая любовь, в которую Антон толком не верил. Разве можно отказаться от чего-то или сделать что-то ради другого? Ну, наверное, можно, если речь шла о Диме, но то ведь иное. То — друг, что не предаст, не бросит, не проснётся однажды утром с пониманием, что больше не станет с ним общаться, без причины. Дружить можно десятилетиями, а любят люди в разы меньше. Он был уверен, что все пары, праздновавшие золотые свадьбы, держались вместе исключительно в силу привычки — как Арсений привык, например, чтобы по дому кто-то слонялся, так и тут. Если кто-то и вздыхал по объекту обожания на протяжении всей жизни, то это уже звалось, как выразился бы всё тот же Арсений, «клиника». Но так ведь нельзя написать в бланке ответа, верно? «Простите, но Желтков у Куприна — не романтик, а псих». Хотя было бы честно. В раздражённый мозг вежливо постучался образ Сонечки Мармеладовой, уехавшей за возлюбленным на каторгу. Рядом, держась за руки, встали малолетние идиоты из Вероны, что покончили с собой. Там же оказались русская Леди Макбет, что погубила двоих мужчин и невинного ребёнка, и Маргарита, буквально продавшая душу Сатане, чтобы быть рядом с тем, кто завоевал её сердце. Это всё были нездоровые, губительные крайности, которые, конечно, хорошо легли в качестве аргументов для сочинения, но пугали своей сутью. Всех этих несчастных, пусть и придуманных, людей нужно было вести к психологу, а не возносить на пьедестал — нормальный человек не станет убивать ни себя, ни других во имя учащённого сердцебиения и… «Какие там ещё классические признаки?» — парень почесал подборок и нахмурился — ещё два свободных часа, а он закончил. Сдавать работу смысла не было, ведь друг всё равно, как обычно, станет сидеть до упора, так что можно было порассуждать. Вот что Антон вообще знал о любви? Теоретически. Распознал бы в себе, если б ощутил? Заметил бы? Вряд ли. Внутри и так кипело слишком много всего, что не оставляло места для романтических привязанностей — например, у него остались всего сутки до часа «икс», то есть, поездки к Макару. Или вот ещё — Катя вчера, показывая ему вишнёво-коричневый твидовый костюм, внезапно попросила о помощи с катионами и анионами, которые для него были просто незнакомыми словами на латыни… А, может, и не на латыни даже. — Ты нормальный вообще? Кто ж такие вещи предлагает без моего ведома? — взвыл при встрече Дима в ответ на краткий пересказ недавнего разговора с девушкой, схватив его за локоть. — А если я не справлюсь? Да и где мы заниматься будем? Не у тебя же дома — там в пятницу как раз самый движ начнётся! — В соседнем подъезде есть милая кофейня, там всегда вечером пусто, — он улыбнулся со всей возможной невинностью. Раньше, чем собеседник его ударит, юноша вытащил из-под чехла телефона карточку и вложил в пухлую ладонь. — Держи, угости девчонку пирожным. Второй тут же затих, успокоился и даже смутился, качая головой: — Не надо, это лишнее… — Это извинения за внезапность, — развернувшись обратно в ту сторону, куда они шли, Антон возобновил шаг. — Давай быстрее, мне ещё заказ надо забрать. — Кстати, не расскажешь, что ж ты в итоге придумал такое? Не могу уже третий день смотреть на твоё светящееся самодовольством лицо, не зная причину. — О, нет, — загадочная улыбка сама растянула губы, — если получится, это нужно будет видеть. Причём не только меня, но и реакцию окружающих. Так что терпи: выживу в ночь на субботу — всё перескажу в красках и лицах. — Тох, — его снова придержали за руку, — а есть вариант, что не выживешь? — Шучу, не напрягайся ты так. Наверное, врать было нехорошо. Но и драматизировать не хотелось, потому парень беззаботно двинулся дальше, прекрасно осознавая, что такой вариант был теперь всегда, ведь буквально в комнате напротив его собственной жил один из самых опасных людей города. И он мог в равной степени либо помочь тому, либо подвести разом всех.

***

Арсений был почти красив в чёрной водолазке и том самом костюме. Не то чтобы чего-то не хватало, просто Антон в принципе не рассматривал мужчину оценивающе — человек был, этого достаточно. А ещё тот, видимо, нервничал — молчал, пока они ещё были дома, молчал в машине и всё не выпускал из пальцев сигарету, становясь с ней единым целым. Хозяин был настолько поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как странно на первый взгляд он выглядел: длинное осеннее пальто открывало до колен голые ноги, на которых красовались остроносые кожаные ботинки, и обнажённую грудь. Кроме верхней одежды да обуви на нём ничего не было видно, а между тем лицо источало уверенность. То ли ему настолько доверяли (что вряд ли), то ли настолько на него было плевать… Словом, вопросов ни мужчина, ни Серёжа, оставшийся в квартире, не задали. Ехали они значительно раньше, чем он делал прежде, в другой, как теперь казалось, жизни — вероятно, это было частью плана. Перед съездом, где автомобиль притормозил из-за переключившегося светофора, Антона вдруг заколотило от предвкушения — ему ненадолго вернут ощущение превосходства, ему разрешат потешить самооценку! Всё ж одно дело — быть эскортом хозяина вечеринки, и совсем другое — принадлежать самому влиятельному её участнику. Сам факт того, что мужчина не брал сопровождение до него, не просто грел, а практически сжигал — и он ёрзал на месте, стараясь подавить предвкушение и не раздражать. Чужой телефон пропищал, Арсений отвлёкся от дороги, на которую впервые хотя бы пытался смотреть, наверняка не видя, и усмехнулся одним коротким выдохом носа: — Твоя карта сейчас в кафе расплатилась, ты в курсе? Устройство швырнули в подстаканник, глаз на него не перевели — сложно было сказать, злился ли хозяин. «Закончили, значит. Хорошо», — кивнул Антон сам себе и постарался ответить как можно спокойнее, не выдавая вставшего в горле страха: — Это Дима. Он помогает Кате с химией, а я помогаю ему. — По-твоему, так разрешено делать? — изогнулась чёрная бровь. — Указаний на этот счёт я не получал. — Какая-то маленькая французская революция. Прямо у меня под носом… — только и пробубнили ему. Не дождавшись прямого возмущения, он расслабился, отогнул козырёк, обращаясь к зеркалу, вытянул из кармана пальто цветной блеск для губ и открутил крышку. Салон наполнился приторным запахом вишни, мужчина цокнул. — Это обязательно? «Я знаю, что делаю, ладно? — он повернул голову и встретился с пустым взглядом. — У тебя своя часть работы, у меня — своя. Давай не будем лезть друг к другу?» Вслух сказано так ничего и не было, ему кивнули. Видимо, красноречивого взгляда хватило, чтобы вообще больше не лезть с комментариями: машина остановилась на огромной забитой парковке прямо у главного входа — на самом удобном и единственном свободном месте, оставленном специально. Водитель вышел на холод и не сразу заметил, что эскорт за тем не последовал, но всё ж задержался в ожидании. Антон выдохнул медленно, подмечая, как из-за занавешенных окон за ними наблюдали, проглотил ком от мысли, что впервые попадёт в здание именно так, и открыл дверь. Под взглядом голубых ястребов, клевавших равнодушием, поставил ноги на плитку, скинул пальто, после чего гордо дошел до владельца и принял поданный ему локоть. Во истину нужно было видеть, как вытянулось лицо камердинера, стоявшего на входе, который мог целиком видеть всю картину: из шикарной вишнёвой иномарки вышел сначала статный мужчина в твидовом костюме, а затем стройный молодой человек в чёрных кружевных боксерах — под цвет чужой водолазки — и бордово-коричневой портупее, обхватывавшей шею, плечи, грудь, тонкую талию, бёдра до середины и таз. Тонкие кожаные линии сходились к кольцу на солнечном сплетении — серебряному, как кольцо-печатка на руке второго, неизменно там находившееся. Тон вещи и обуви был подобран со всем старанием и идеально сочетался с одеждой хозяина. Они были не просто гармоничны, а удушающе красивы в своём единении — это парень разглядел во взгляде слуги, и позднее видел в глазах всех, кто на них смотрел. — Признаю, удивлять умеешь, — усмехнулся на ухо Арсений, заходя с ним в уже заполненную дымом гостиную. По спине пробежали мурашки, но несколько секунд пребывания на холоде были ни при чём: «Это что, комплимент? Ты снизошёл до того, чтобы меня похвалить?» Если бы не необходимость всем видом источать уверенность, он бы уже покачнулся и упал прямо в объятия ближайшего официанта, пробегавшего мимо с шампанским и крепким алкоголем на подносе. В комнате оказалось несколько знакомых лиц среди сопровождающих и абсолютно все те же — среди гостей. Было приятно, с каким облегчением коллеги вздыхали, обмениваясь с ним слабыми кивками — видимо, многие уже не надеялись встретить его живым. Но ярче всех эмоция была у старожила компании — забитого татуировками молодого человека в дальнем углу, что не подорвался навстречу только из-за того, что сидел на коленях у нового владельца. Того звали Тим, насколько Антон знал, и слава за тем ходила чёрная, не обнадёживающая любую игрушку, которую мужчина перекупал. Это был то ли татарин, то ли башкир — тёмный, бритый налысо, тоже покрытый рисунками, который не ценил чужие жизни — его безымянный приятель заметно схуднул, да так, что начали проступать кости, и помимо нательной живописи был теперь покрыт ещё и фиолетовыми синяками. Смотреть было больно и отчего-то стыдно, но светлые радужки «друга» были полны такой радости, такого искреннего, неприкрытого счастья, что защипало глаза. Пожалуй, кроме всё того же Димы, на него раньше никто так не смотрел. Где-то на глубине души зашевелилась потребность спасти несчастное существо прежде, чем то забьют до смерти. Они расположились с Арсением на небольшом диванчике, поставленном вместо кресла, что было в прошлый раз, ровно напротив Ильи Макарова, сидевшего в одиночестве, и оба поймали чужой голодный взгляд, буквально вылизавший его от щиколоток до ключиц. Портупеи были слабостью прежнего владельца, которой он не успел воспользоваться за совместно проведённый год — и это знание было на руку при выборе «рабочей формы» на тот вечер. Пара сидела на небольшом расстоянии друг от друга, при этом мужчине словно было не по себе и от такой близости — его не трогали даже показательно, на него не переводили глаза и ни слова не говорили. Антон, которого хотели поиметь все присутствующие, был для своего рабовладельца торшером или вазой. А, может, и того меньше. Пока взрослые дяденьки несколько часов обсуждали рабочие вопросы на языке финансов и законодательств, что был одновременно и скучен, и непонятен, юноша обменивался взглядами с побитым парнем, даже не делая вид, что интересовался разговорами. «За что тебя так? — махнул подбородком на следы, затем нахмурился. — Больно?» «Фигня, — сощурился второй, прикрывая веки и качая головой, после чего кивнул на его владельца. — Твой не бьёт?» Он незаметно выставил запястья вперёд, как бы демонстрируя их чистоту: «Как видишь». Собеседник кинул взгляд на дверь в коридор: «Сможешь отпроситься?» Вместо ответа парень подался к Арсению: — Я могу отойти ненадолго? — Да, у тебя полчаса, — бросили ему уголком рта. — Вернусь раньше, спасибо. Парни встали одновременно и удалились, подмечая, что все гости посмотрели им вслед. Точнее, вслед конкретно Антону, ведь второй не был особо никому нужен. Макар даже оборвал фразу на середине, что было воспринято как хороший знак — внимание он уже привлёк. Осталось удержать то в нужный момент. Оказавшись толком без надзора, второй набросился на него с объятиями — удивительно крепкими для такого хиляка, в уши ворвался низкий хриплый голос: — Господи, я не знаю твоё имя, но так рад, что этот псих тебя не прикончил! Уже успел мысленно похоронить, если честно. Тело вздрогнуло от соприкосновения открытых участков кожи. Отстранившись, он протянул раскрытую ладонь: — Можешь звать Малой. Хоронил хоть с почестями? — Обижаешь! По высшему разряду, — руку приняли. — Эд. Приятно наконец перейти на новый уровень. — Да уж. Ты как? Давно тебя перекупили? — Месяц назад примерно, когда твой начал приезжать периодически. Все, кстати, на стрёме, переживают, чего он вдруг зачастил, хотя его и раньше звали. Ты не знаешь, что случилось? — Нет, — благо, врать не пришлось, — со мной дела не обсуждают. Я даже толком не знаю, что сам сегодня тут делаю. — Оно и не так важно, наверное, — его снова прижали к себе, уже чуть спокойнее. — Просто вселенная решила мне дать знак, что всё хорошо. — Слушай, не пойми неправильно, но выглядишь отвратно… — Знаю. К сожалению, там, где живу, есть зеркала. Но я ведь не такой сладенький принц, как ты, — усмехнулся молодой человек горько. — Меня не жалко. Сердце болезненно сжалось — никто не заслужил такой участи. Очевидно, для другого их ремесло давно вышло за рамки работы и стало образом жизни. Примерно это Дима и назвал в своё время рабством… Эд ведь вряд ли доживёт до следующей встречи, которой, кстати, могло вообще не быть. Мысль кипела, разрасталась, пожирала себя, пока наконец не слетела с губ: — Если я уговорю Арсения тебя выкупить, ты поедешь с ним? Он не знал, как собирался это сделать, но стоило хотя бы попробовать. Добрых людей, которые радовались за других больше, чем за себя, нужно было беречь, а конкретно этого — так вовсе спасать. — Нет, ты что! — серые глаза округлились в ужасе. — Я лучше тут помру от голода, чем… — Ты не понимаешь, — вырвалось само раньше, чем парень успел проконтролировать, — он… хороший. Второй свёл брови, выражая муку выбора — верить ли на слово ему или всем остальным, а потом ответил тихо: — Видел я, как твой «хороший» лица чистит, когда кто-то пытается слово поперёк вставить. — Ладно, тогда переформулирую, — Антон мягко обхватил костлявые плечи. — Если я уговорю тебя выкупить, ты поедешь со мной? — на него смотрели испуганно ещё несколько секунд, пока измученное лицо не начало расслабляться, расплываясь в улыбке. Так обычно глядели на близких родственников или даже на возлюбленных — нежно, бережно-ласково, благодарно. Эд слабо кивнул, не отрывая от него преданного взора. Жалостливый орган в груди захлебнулся кровью, но он нашёл в себе силы на ответный кивок. — Хорошо. Тогда просто держись, ладно? Я постараюсь тебя вытащить. Только доживи. — Спасибо, Малой… — Пока не за что. — За надежду. Это уже больше, чем я могу просить, — его перехватили за запястье и потащили к двери. — А теперь пойдём обратно, пока нас не хватились. Как бы не было тяжело смотреть на несчастного, как бы напряжённо голова не думала, вернувшись на диванчик к мужчине, юноша переключился на свою основную задачу и кинул оценивающий взгляд на Илью. Тот хотел его недостаточно для того, чтобы не заметить пропажу Арсения. Срочно нужно было придумать что-то ещё.