Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

У Антона ушло всего трое суток на то, чтобы договориться с преподавателями о дополнительных занятиях, открыть в приложении банка накопительный счёт и найти в себе смелость на разговор с хозяином по поводу праздника. Ещё несколько дней он беспокойно ожидал, когда Арсений соизволит явиться домой, но этого не происходило — в молчании одиночества, разбавляемом только шелестом пособий, проходило время. Мужчина вернулся как раз в момент, когда была дочитана последняя книга из стопки: зло хлопнул дверью, прошагал мимо него, выскочившего в прихожую, на кухню, закрылся там, и, судя по запаху, закурил. Юноша же так и остался стоять в недоумении и приступе страха, чувствуя себя не важнее комода. На тот хотя бы ключи положили — на него вот не положили даже взгляда. — Соберись, тряпка! — шипел Антон сквозь зубы, заставляя себя ворваться в чужое личное пространство. — Что тебе могут сделать? Парень вполз внутрь комнаты и разместился у «островка» на таком расстоянии от владельца, чтобы кулак в случае чего до него не долетел, но целиться из пистолета было недалеко — если уж умирать, то быстро. — Арсений Сергеевич? — обратился он осторожно к сидевшему в телефоне, который за пару минут заминки успел сделать себе кофе и погрузиться в дела. Тишина была ему ответом. «Ладно, допустим, что ты слушаешь». — У Вас есть планы на тридцать первое декабря? — А ещё раньше ты спросить не мог? В августе, например, — тот потянулся к сигаретной пачке. — Понял. Кивок, резкий разворот на пятках, шаг к выходу. Сзади затрещал горящий табак, его остановил сначала усталый выдох, а потом уже более спокойный голос: — Да нет у меня планов пока. Я так далеко не загадываю. Ты уехать куда-то хочешь? — Нет, — Антон вернулся на прежнюю точку и в попытке заранее защититься от новых нападок обнял себя за локти, — наоборот, хочу остаться тут, но так, чтобы Вам не мешать. На него подняли глаза. Эти одновременно страшные и манящие бледно-голубые пропасти, что тянули к себе, как клещами, при этом заставляя оставаться на месте. От прямого взгляда в первую секунду стало не по себе, во вторую — по телу пошли мурашки, что в итоге сменились жаром юного тела. Антон не выдержал зрительный контакт и склонил голову, пытаясь успокоиться. Почему другому достаточно было просто смотреть на него, чтобы вызывать внутри пожар, цунами, землетрясение и чуму? Почему не находилось сил ни перебороть это странное чувство, ни сбежать? — День в день смогу точно сказать. Но я никуда не гоню, ты не помешаешь, — швырнули равнодушно, возвращаясь вниманием на экран, словно это ничего не значило. Словно он не помешает не потому, что его компании будут рады, а потому, что не было разницы, присутствовал ли парень в квартире. Хозяин, видимо, уловил краем глаза нерешительность. — Что-то ещё? — Да, — поспешно вытянув из кармана домашних штанов заранее приготовленную бумажку, он подался вперёд и уложил ту на столешницу. — И что это? — Номер моего накопительного счёта в том же банке, откуда карта, чтобы Вы могли отслеживать переводы. Если соберусь оттуда что-то тратить, сообщу заранее, так что это скорее мера предосторожности. Не думайте, что я пытаюсь что-то скрыть или провернуть какую-нибудь сложную схему. Жадно втянув воздух, Антон поджал губы, испытывая гордость, что даже не запнулся, пока чеканил заранее подготовленную речь. Получив ожидаемый кивок, всё такой же безэмоциональный, юноша вернулся в комнату и застыл у прочитанных книг. «Так, ну, ты хотя бы не злишься. Это уже хорошо. Уже успех. Как теперь незаметно вернуться на кухню, чтобы их положить?» Тревожить хозяина снова было опасно, но во второй раз нарушать чужое спокойствие оказалось легче. Антон как можно тише уложил стопку на «островок», как делал и раньше, а потом поймал новый взгляд — будто бы более осознанный, вопросительный. По какой-то причине мужчина отодвинул прочь свою раздражённость и снова не дал ему сбежать: — Ты действительно так быстро их прочитал? Стыдливо кивнув, как бы признавая свою слабость, он получил в ответ лишь поднятую бровь — тоже больше, чем ничего. Тоже успех. — Арсений Сергеевич, пока Вы со мной разговариваете, можно просьбу? «Господи, надо же было именно так сказать! Идиот. Самый настоящий идиот!» Ему очень хотелось перестать краснеть и испытывать потребность удариться обо что-нибудь головой, но получалось худо. Собеседник затушил сигарету и достал новую: — Ну? — Философы мне нравятся чуть больше, чем немецкие классики… — юноша с каждым слогом говорил всё тише, пока слова не перестали иметь хоть какое-то звучание. «Я буду рад всему, что ты дашь мне, клянусь». Антон вдруг, поднимая глаза, спохватился, что мог быть понят неправильно. Ему и так шли навстречу, а он ещё смел нос воротить! — Ничего не обещаю, — хмыкнул Арсений, опередив оправдательную речь. Тот хотел сказать что-то ещё, но их прервал зазвонивший телефон. Послушав кого-то всего секунд пять, мужчина подорвался со стула, оставив недокуренный табак в пепельнице, и вылетел в коридор. «Проблемы?» — подавил Антон внутренний порыв и промолчал, не выбежав следом, чтобы проводить. Видимо, новых книг утром можно было не ждать. Опять хлопнула входная дверь, сигарета всё дымилась — он сделал к той шаг, чтобы затушить, как вдруг не нашёл в себе отвращения к исходившему запаху. Ведь так пах хозяин. Не смог, а аромат дома, безопасности, …«сексуальности» — ненавязчиво продолжил мозг ассоциативный ряд. — Да какого чёрта? — махнул он головой и всё ж затушил бычок. О чужих делах и собственных странных мыслях юноша подумает потом — пока же у него были несделанные упражнения по русскому, который пришлось срочно подтягивать до удобоваримого уровня, чтобы не завалить в мае экзамен. Как оказалось позднее, «потом» — очень эфемерный срок.

***

Обратно домой Арсений если и приходил, то минут на пятнадцать посреди ночи, не разбудив его — в раковине появилась грязная чашка, на «островке» — новая стопка, где не оказалось немцев. Сигаретную пачку забрали, видимо, с собой. Вероятно, хозяин забегал за чем-то более важным, чем табак, но пропажу других вещей Антон не заметил. — Вообще, конечно, не завидую я такому графику, — оторвавшись от пособия по химии протянул приглашённый в гости Дима. Заниматься вместе даже в воскресенье было почему-то приятнее — то ли сосредоточенное пухлое лицо настраивало на нужный лад, то ли движение в уголке глаза помогало от одиночества, то ли редкий переброс фразами разгружал измученный за учебную неделю мозг. — Ты обо мне? — уточнил юноша, имея в виду все появившиеся дополнительные часы учёбы, которая даже в пределах квартиры не заканчивалась. — Нет, про мужика твоего. Мы с ним за это время всего раз пересеклись, а я до ночи обычно сижу. Только представь: возвращаться домой сменить одежду, например, и выпить кофе, чтоб потом снова куда-то помчать… Никакого толком сна или отдыха, ну, так же свихнуться можно! — Начнём с того, что он не мой, — Антон хмыкнул скорее в ответ на внутреннее разочарование от этого факта, чем на чужую реплику. — Я — его. Разные вещи. — Не гунди, это оборот речи. — Знаю. А вообще с чего вдруг такое сочувствие? Дима поменял положение, развернувшись к нему, распластавшемуся на кровати, лицом, и снял очки, как обычно делал, чтобы легче было видеть эмоции в глазах: — Моя семья, вроде как, живёт на его средства. Подумал, что моё обычное осуждение его рода занятий не очень-то уважительно. — Что-то я пропустил момент, когда ты его осуждал. Ворчать на то, что незаконная деятельность — незаконна, вполне логично. Да и… Через приоткрытую дверь комнаты до обоих донёсся звук поворота ключа в замочной скважине. Антон подорвался с места — ему лишь нужно было знать, что с Арсением всё хорошо. Мол, не ранен, жив, раздражителен — привычный набор, на котором нынче держалась вера в светлое будущее. Стоило признать, что он не так уж волновался до этого момента, ведь мужчина периодически пропадал, но вместо равнодушных голубых его встретили тёплые карие глаза. — День добрый, Малой, — махнул ладонью смуглый молодой человек, разуваясь. «Ты один? А второй где? Зачем пришёл, если без него?» — пробежало мурашками по спине. Услышав незнакомый голос, одноклассник тоже высунулся в коридор. — Привет, — Антон даже не пытался улыбаться, хоть и был рад видеть «гостя». И указал подбородком на третьего человека. — Это мой друг… Договорить ему не дали — Серёжа нахмурился и оглядел того с ног до макушки, чуть склонив голову набок так непонимающе, словно не был готов к присутствию дома посторонних. Словно они всегда жили втроём с Арсением, не приглашая никого лишнего. — Можно узнать, на почве чего подружились шлюха и ботан? — выдал тот в итоге. Да уж, приветствие получше придумать было сложно. Однако собеседник в определённой мере был прав. — Я не всегда был шлюхой, — пожал плечами юноша. — А я не всегда был ботаном, — без тени обиды улыбнулся друг, затем протянул руку. — Дмитрий. — Серёга, — ко второму парню сделали шаг, чтобы ответить на жест. Удивляло то, как легко оба новых человека в его жизни принимали старого, словно между всеми ними не было ни социальной, ни возрастной пропасти. — Так, дети, ближайшие двое суток из этой квартиры никто не выходит. Звони родителям, Дмитрий, — было что-то насмешливое в этом обращении, — проси тебя не ждать. — Нам няню прислали? — хохотнул Дима, не до конца, видимо, осознавая, с кем разговаривал. Юноша не успел того осадить — пришедший достал из-за пазухи пистолет, заставив их обоих неосознанно сделать шаг назад. — Защиту вам прислали. И поменьше вопросов, окей? Друг кивнул с виноватой улыбкой и вернулся в спальню — договариваться с мамой, которая, благо, понимала, в каких кругах случайно оказался сын. Подавшись обратно на собеседника, юноша склонился над тем и сделал голос тише, но не из желания скрыть от чужих ушей разговор, а из смущения перед собственной нервозностью: — У него всё в порядке? — Это скорее норма, чем порядок, честно говоря, но не бери в голову, вы в безопасности. «Да я не за нас волнуюсь, дорогой…» — осталось в мыслях и не прозвучало. Зачем постороннему было знать, что ему не всё равно, вернулся бы хозяин целым или кусочками, распиханными по мусорным пакетам? Сосредоточиться на учёбе, конечно, больше не удалось: мозг рисовал объёмные картинки того, как Арсения скручивала полиция или пытали бандиты, или убивали обязательно выстрелом в рельефную, всегда почему-то обнажённую спину… Словом, он был безмерно рад, когда вечером в комнату постучались — требовалось отвлечься любыми доступными способами: — Малышня, а вы не хотите глянуть что-нибудь? Мне скучно на кухне сидеть. — Мы не… — вскинулся было друг, но был перебит его уверенным киванием. — Хотим! Но в доме только один ноутбук. — И без него обойдёмся, — Серёжа хитро улыбнулся и поманил их за собой в гостиную. Там лёгким движением руки по свободной стене был раскатан огромный белый экран, с пульта — включен проектор, которого, Антон мог поклясться, раньше на потолке не наблюдалось. — Ты не замечал, что ли? — знакомый плюхнулся на диван, жестом пригласил их последовать своему примеру. — Уж больно лицо удивлённое. — Да как-то я вообще не особо осматривался, честно говоря… — Зря-я-я, — протянул Дима, приземляясь в соседнем углу так, чтобы оставить ему место посередине как для связующего звена между разными мирами. — Давно бы уже так комфортно сели. Что смотреть будем? — У меня уже новогоднее настроение, так что сейчас поищу какую-нибудь романтическую комедию, чтоб мы тут с вами не пустились в философские размышления от просмотра чего-то посерьёзнее, — старший принялся листать богатую фильмотеку, не обращая внимания на непривычную тесноту их общения. Вообще поражало, как комфортно себя чувствовал Серёжа и с ними, и с Арсением, который был скорее пороховой бочкой, чем человеком. Непривычный уровень дружелюбия… — Тебе, кстати, ответили на вопрос про тридцать первое? — обратились к нему, не поворачивая головы. — Или ещё не спрашивал? — Он сказал, что так далеко не загадывает обычно, но я… — Так, погоди, — друг приподнялся на месте, уткнулся непонимающим взглядом ему в лицо, — хочешь сказать, ты ради своего Арсения отказал моей маме? Это — твоя причина с нами не праздновать? Фильм тем временем уже пошёл, но, увлечённый назревающим конфликтом, третий человек тоже на тот не обернулся. «Ох, как не вовремя это всё, как неудобно…» — оказалось, потребность остаться дома он также не мог адекватно объяснить, как и волнение за хозяина, потому осталось только покраснеть и начать нести чушь: — Я же сказал, что у вас не будет проблем с продуктами, просто в этот раз… — Да с какими продуктами, а! — гаркнул Дима. «Гость» поспешно переместил внимание на экран, активно имитируя глухоту, слепоту и непричастность. — Совесть-то есть? Мы уже столько лет вместе отмечаем… Даже когда на столе, кроме хлеба и дешёвой колбасы из какой-то дворовой собаки, ничего больше не было, тебе всегда были рады, какого чёрта ради этого… — Дим, да не факт, что… — он попытался оборвать напрашивавшееся оскорбление, но чувствовать вину не перестал, потому как действительно был неправ. Это ведь предательство — менять верного друга на малознакомого мужчину, к которому просто тянуло на каком-то новом, неизведанном уровне. Он и сам не мог понять, почему ему так требовалось побыть с Арсением — не пять минут, не фоном, а в уютной, волшебной обстановке, почему так хотелось сделать вид, что они не покупатель и вещь, а семья. В памяти тут же всплыли поджатые губы, среагировавшие на брошенное «Вы мне не отец» — за это всё же было стыдно чуть больше. Ведь почему бы и нет? Раз его содержали, по-своему берегли, просвещали, почему б не сделать вид, что их взаимоотношения — что-то большее, чем было на самом деле? Плевать на его внезапную слабость и тягу к прикосновениям, на подвисания и шальные мысли — вдруг на их странной базе можно было построить что-то настоящее? Не прибиваться брошенным котёнком к уже укомплектованной семье, а попробовать сымитировать свою? Друг увидел какой-то из этих внутренних вопросов, в очередной раз сходу покорился и что-то сам с собой понял, не сказав больше ничего. Как выяснилось, фильм-то особо не был им нужен: Дима, свернувшись калачиком, показательно выражал обиду, пока не засопел — коллективными усилиями того накрыли пледом и на всякий случай сделали звук потише. Ещё через час инициатор просмотра, поменявшийся с парнем местами и уступивший угол дивана, прилёг на его плечо до того ненавязчиво, словно таким образом они проводили каждые выходные — и внезапно оказалось, что подобный вариант его устраивал. А успокоиться всё не удавалось: сам факт наличия Серёжи в доме напоминал о том, что не все сферы жизни находились в гармонии, что где-то была опасность, угрожавшая не только владельцу, но и ему. Сентиментальная часть сознания урчала и сворачивалась в тёплый клубочек от мысли, что к нему приставили охрану — вероятно, не так уж и неважен он был. Более того, Арсений нашёл минуту, чтобы обеспечить его книгами на эти дни, даже принял к сведению пожелания. «Может, тогда получится защитить ещё кое-кого?» — подкинуло подсознание, вытаскивая из памяти нежный взгляд серых глаз. Тот самый, что тогда, у Ильи, поразил его до глубины души и дал ощущение нужности. — Серёж? — шепнул Антон как можно тише, чтоб не разбудить спящего друга. — Чего? — А если мне кое-что нужно от Арсения Сергеевича? Было очень неловко использовать другого в качестве источника информации и одновременно радостно, что в жизни имелся такой помощник. — До дня рождения подождёт? — тот вернулся в сидячее положение. Этот добрый человек почему-то в любой момент был готов к его глупым вопросам. — Когда у тебя, кстати? — Девятнадцатого апреля. Не факт, что подождёт, — вспомнилось измождённое лицо, выступившие кости на худом теле. Он дрогнул от понимания, что мог не успеть. — Почему именно до дня рождения? — Примерно за месяц до даты тебя спросят, что ты хочешь получить. На другие праздники подарков можешь не ждать, но с этим… — Серёжа осёкся, услышав сонное бормотание третьего, и понизил голос ещё немного. — Видимо, пунктик, не знаю, и ты имеешь право попросить что угодно — тебе не откажут. — Ну, должны же быть какие-то рамки? — Любые деньги, любые причуды, на которые хватит фантазии и совести. Мне вот в последний раз купили квартиру. — Серьёзно? — получилось громче, чем юноша планировал. Оба оглянулись на спящего. — Абсолютно. Не в ипотеку, не клетушка — нормальная такая двушка в центре, — Серёжа гордо улыбнулся. — Приглашу тебя когда-нибудь. Короче, если вопрос в деньгах, то просто дождись апреля. Нахлынувшее облегчение почти сразу оборвалось вежливым напоминанием мозга, что мало вытащить человека из притона — нужно ещё дать кров, еду… Допустим, ежемесячными выплатами он готов был поделиться, комнатой, если ремонт в свободной не закончится в ближайшее время, — тоже. Проблема состояла в том, что такие вольности ему могли просто не разрешить. — Так, допустим, вопрос не только в сумме… — Что ж ты такое хочешь, Малой? — в него уткнулись посерьёзневшие медовые глаза, блестевшие кадрами финальной сцены фильма. — Выкупить друга из секс-рабства, — прямо выпалил парень. Доверие к близкому человеку Арсения, вера в которого была безграничной, казалось очевидным и естественным. — И есть большая вероятность, что ему некуда будет пойти, не на что жить первое время. — У кого твой друг сейчас? — Понятия не имею. Может, всё уже поменялось, я… — Тогда, — перебили его тихо, — там уже вопрос дипломатии. На конфликт ради игрушки Арс не пойдёт. — Но попросить, хотя бы попробовать я ведь могу? Это имеет смысл? — Да. Единственное… приготовь заранее план «Б». У тебя будет примерно секунд пять на то, чтобы оправдаться и сдать назад, если он взбесится. — Иначе что? Собеседник в ответ драматично упал спиной ему на грудь, прислонив руку ко лбу и сымитировав шум выстрела. Они оба захихикали беззвучно, но от жеста, а не от сути показанного. — Понимаешь, — Антон не успел проконтролировать руки, что автоматически обвили другого, не давая встать, но не встретил сопротивления, — я боюсь, что Эд просто не доживёт. — Других вариантов нет, — его запястья накрыли ладонями. — Только надежда. Готов спорить, это уже больше, чем можно просить. «А ведь и он так сказал», — вздохнул юноша и прикрыл веки. Даже если они уснут в этом положении, ничего страшного. В тот вечер он по-дружески почти любил Серёжу, потому что не знал, как сильно будет ненавидеть буквально через две недели.

***

Во вторник утром Диму отпустили домой, а их обоих — в школу. В среду вечером защитник ушёл, несмотря на его робкую просьбу остаться — мальчик подцепил рукав чужой верхней одежды, но получил в ответ только искусственную улыбку и похлопывание по плечу. Всё это время, а потом и в четверг, и в пятницу не появлялась Катя, видимо, тоже получившая команду сидеть тихо. Не то чтобы квартира нуждалась в срочной уборке, скорее Антон нуждался в общении. Хотя бы невербальном. Хотя бы, чёрт возьми, просто увидеть кого-то ещё в квартире, кроме собственного отражения в зеркалах. К ночи с субботы на воскресенье он взвыл от одиночества, потому что слишком привык, что рядом находились люди. Да, дни были загружены дополнительными занятиями, парень общался с другом, прочими одноклассниками, учителями, исправно отправляя на один и тот же номер отчёты, что где-то задерживался, куда-то шёл, ел после уроков вне тёмных стен, чтобы хозяин по возвращении его не потерял. Однако тот всё не возвращался и, по сложившейся традиции, на его короткие «письма» не отвечал. Картинки очевидной смерти владельца, мелькавшие фоном в его голове, стали за неделю кровавее: Арсению стреляли уже не в спину, а в ноги, и тот полз, потому что дома ждали, по какому-то мрачному ангару, оставляя за собой красные следы; Арсению стреляли в лицо — так, чтобы кусочки плоти разлетелись в стороны, как в плохих фильмах ужасов. Образы были такие правдоподобные и живые, что Антон перестал спать и тратил теперь ночи на учёбу или очередную книгу, не обращая внимания на уставший от работы мозг и то, что читал несчастного Азимова третьи сутки, застопорившись на одном месте. Может, его вообще бросили? Покинули не метафорически, перейдя в мир иной, а буквально, решив оставить за бортом как ненужный балласт? Нет, это было бредом. Пусть довольно правдоподобным, но бредом, на который он, уверовавший в хозяина, старался не обращать внимание. А всё ж от тоски хотелось выть. В ночь на понедельник парень, свернувшись калачиком под одеялом, тратил драгоценное время сна на гипнотизирование экрана в надежде получить хотя бы буковку с очередного незнакомого номера. И в итоге сорвался, набрал примерно в четыре утра сначала такое честное «Я скучаю», которое тут же было стёрто и заменено на более нейтральное, но всё ещё честное «Я волнуюсь», и отправлено в никуда. Он не знал, просмотрел ли абонент на том конце его завуалированный вой, и лишь надеялся, что симка вообще работала, а не валялась разломанная в какой-нибудь канаве. А потому вздрогнул, когда телефон коротко завибрировал буквально через минуту, оповестив о входящем сообщении. Спустя целую неделю гробовой тишины и нервотрёпки ему наконец ответили: «Вернусь, спи». В тот момент показалось, что ничего ценнее за целую жизнь мальчику никто не писал. Впервые за ту проклятую неделю Антон, как послушный ребёнок, действительно спокойно уснул. Мужчина сдержал слово — объявился за семь дней до нового года живой, не раненный, молчаливый, немного дёрганый и измученный. Ему тут же выдали порцию литературы, но не выдали ни слова, ни взгляда. А всё равно осчастливили. Уже продуманное приготовление к празднику теперь имело смысл. Как и вся остальная жизнь.

***

Утро последнего декабрьского дня началось с подготовки к экзамену по обществознанию и тяжёлого, пусть недолгого, разговора с Димой, которому пришлось сообщить, что отмечать праздник чужая семья будет без Антона. Владелец так и не сообщил ничего о своих планах, что было воспринято как добрый знак — его не прогнали, они собирались остаться вместе. Это неконкретное «вместе» и грело, и пугало разом, заставляло юношу по десятому кругу перепроверять, красиво ли развешены по дому гирлянды, против которых ему тоже ничего не сказали, на месте ли продукты, достаточно ли бережно уложены волосы. Наверное, ни одна невеста так тщательно не готовилась к свадьбе, как юноша готовился к тому Новому году. Наверное, со стороны это выглядело неуместно, но, благо, посмотреть на себя с другого ракурса он не мог. Уверенность в слове «вместе» не дрогнула, когда посреди дня Арсений вдруг куда-то уехал без комментариев и предупреждений. Антон шёл в двадцатый раз к холодильнику, когда его посреди коридора остановило входящее сообщение — совсем не от того, от кого можно было ожидать: «Арс останется у меня. Если будешь звать в квартиру людей, замети следы к следующему вечеру, чтобы нам обоим не прилетело». — Как это? — недоумённо озвучил он вслух раньше, чем до сознания дошёл смысл прочитанного. А потом перешёл на другую стадию восприятия. — Почему? Это было одновременно и «почему меня оставили?», и «почему мне пишешь об этом ты?», и «почему именно у тебя?». Или боль, или обида обуяла тело, заставив его сложиться пополам прямо там же, на полу. Хотя ему ведь ничего не обещали, верно? Легче от этого не становилось. — Почему сегодня? Антон прижал к груди телефон, словно хотел растворить тот в себе, чтобы «замести следы» и сделать вид, что ничего не произошло. Что его не бросил за четыре часа до нового года человек, ради которого пришлось оставить друга. «Если так выглядит знаменитый бумеранг судьбы, то пусть к чертям идёт вся эта ваша судьба. Берёт под ручку Арсения, Серёжу, Илью, пожалуй, тоже — и катится в любом угодном направлении». Он был готов, что мужчина пропадёт снова на неопределённый срок, что вовсе погибнет где-нибудь трагически — и, наверное, это причинило бы боль, но не такую, какую дало понимание: его променяли на мальчика поинтереснее. И это было логично, понятно, естественно, как и многое в последнее время. Всё, что творил его владелец, априори казалось правильным. Просто он не заслужил внимание даже в праздник. Ни хорошими оценками, ни стараниями в подготовке к ЕГЭ, ни примерным поведением, к коему даже при желании нельзя было придраться — Антон стал послушным, но не важным. И, ей богу, в любой другой день с любой другой формулировкой пережил бы подобное, ибо не впервой. Но не за четыре часа до полуночи в Новый год. Тело начало слабо дрожать то ли от разочарования в самом себе как в бесполезной ячейке неслучившейся семьи, то ли от обиды на постороннего молодого человека, который забрал себе его возможность что-то построить, то ли вовсе от холода паркета в коридоре. «Нужно успокоиться» уже через минуту трансформировалось в «нужно покурить». Старый запас сигарет остался в тумбочке в притоне Макара, а новую порцию без паспорта ему упорно не продавали. Зато сигареты точно были в лоджии — там, откуда в прошлый раз их достал его предшественник. Антон повернул голову на дверь чужой спальни и прикусил губу до крови. Если другому можно предавать в мелочах, почему ж ему нельзя? Ноги не слушались, потому до цели пришлось ползти. Заперто. Впрочем, как и всегда. Пока мозг ещё бился о черепную коробку, оглушая заевшим «почему», руки уже искали в интернете инструкцию, как вскрывать самый простой замок. Удивительно, сколько разноплановой информации можно было найти при желании — а оно было титанических размеров. Антон успокаивал себя тем, что всего лишь смертельно хотел затянуться горящим табаком, но никак не ворваться в чужое пространство, пока полз до комнаты за скрепкой от учебных материалов. Пока в темноте, под точечным светом фонарика смартфона сгибал ту, следуя инструкциями безымянного помощника. Пока на практике использовал принцип рычага, который им объясняли ещё в седьмом классе. Опыта не было, потому процесс занял неприлично много времени и вызвал бы смех у любого медвежатника, если б за ним наблюдали. Однако его желание не остановило даже опасение, что по квартире могли быть расставлены камеры. Наоборот, пусть Арсений бы увидел, что он делал, пусть возмутился б такой наглостью, оторвался бы от другого человека и примчался. Обида за чувство покинутости на второй час манипуляций с дверью вдруг сменилась другой эмоцией. Та рождала в голове яркие картинки того, за чем именно мужчина уехал — ведь, конечно, проводить время с тем, кого можно поиметь, приятнее, чем с тем, кого иметь не хотелось. Рука дрогнула, стоило допустить мысль, что его променяли на секс, и наконец попала в паз. Замок щёлкнул. Ручка покорилась. Встать и дойти до заветной пачки Антон не смог — протащил себя до кровати и ослабшими руками поднял тело на матрас, как делали, наверное, инвалиды, оставшиеся без коляски, только бы перестать отмораживать конечности на полу. Сознание всё подкидывало и подкидывало образы, звуки, пока они не заполнили всё его существо. — Мразь, — прошипел мальчик, поджав к груди колени. То уже была далеко не обида, нет, — чистая, концентрированная ревность, которую в этот момент он испытывал впервые. Такая жгучая, кипящая, с рваными краями, что нутро бросило в жар — вспотел лоб, сомкнулись веки. Юноша бы очень хотел ненавидеть владельца. Но как верующие не вменяют в вину богу собственные горести, не мог заставить себя по-настоящему злиться. Озвученная характеристика относилась к Серёже и только к Серёже. Антон горел в своем желании обладать тем, кто ему никогда не достанется, но не понимал, почему. Это ведь был просто человек. Да, внешне приятный. Да, порой вежливый, начитанный, при этом агрессивный и холодный. Человек, на которого, в сущности, было плевать. Или… Нос уловил слабый запах то ли парфюма, то ли шампуня от подушки, который, ударив в рецепторы, вдруг опьянил. Прежняя эмоция снова подвинулась, уступая место слабости, но теперь уже не физической — руки переместили предмет так, чтобы не лежать на том, а обнимать. — Ты знаешь, почему мне так больно? — обратился Антон в пустоту. — Почему мне не всё равно, где ты и с кем? Почему я так хочу, чтобы ты был рядом? Пусть молча, пусть зло или равнодушно, но был. Чтобы смотрел. Пусть вскользь или мимо, но смотрел. Чтобы ты касался, пусть неосознанно, но… Ты знаешь, почему я…? Слово «влюблён» застряло в глотке. Это ведь было оно, да? Всё это время, ещё с поездки к Илье, с того прикосновения к шее — оно. Самый очевидный вариант, что пришёл на ум в последнюю очередь. В нём разбудили именно то чувство, в существование которого он не верил, словно намеревались заставить уверовать заодно и в подобное. Глотать не получалось. Дышать тоже. Семь букв встали поперёк горла, отказывались и выходить наружу, и забиться поглубже внутрь. Больше юноша не горел, зато задыхался, вжимаясь лицом в подушку и затягиваясь запахом. Почти плача от осознания, что вряд ли когда-нибудь окажется к Арсению настолько близко. Лишь тишина комнаты знала, сколько он так лежал, умирая, воскресая и умирая снова, но точно была уже глубокая ночь, когда в дверь позвонили. «Это не ты. У тебя есть ключи. А никого другого я сейчас не готов видеть», — покачал головой парень, привставая, и рухнул обратно. Жужжание повторялось до тех пор, пока ему не удалось оторвать себя от чужой постели. Ноги, благо, вернулись в нормальное состояние — ползти не пришлось. — Что ты тут делаешь? — сказал Антон резче, чем хотел, увидев на пороге родное круглое лицо. — И тебя с Новым годом, с новым счастьем! — огрызнулся Дима и, встав на носочки, попытался заглянуть за его плечо. — Ты один, да? Я так и думал. — Что ты тут делаешь? — тупо повторил он, насильно заставляя мозг вернуться в рабочий режим. — На звонки отвечать надо. Я заволновался и приехал. Благо, транспорт сегодня всю ночь ходит, — второй потряс принесённым пакетом. — Привёз нам еду. На самом деле мама настояла: тут то, что ты любишь и… — Зачем? — Как это? Нужно было бросить друга в одиночестве? Меня в квартиру-то пустят? — Спасибо, конечно, но я не в настроении праздновать. В ответ на полный боли взгляд Антон только пожал плечами. Наверное, он тварь, которая портила другу праздник. Наверное, не стоило множить число расстроенных людей. Наверное, но это всё его не остановило. Гость звучно проглотил обиду и начал наступать на него, заставляя пропустить себя в прихожую: — Тогда буду бить тебя твоими же фразами: «Настроение всегда можно создать». Штопор найдётся? — попутно разуваясь, тот заглянул в свою ношу. — У меня тут вино, шампанское. Отец, кстати, передал тебе сигареты в качестве подарка. Самые дешёвые, конечно, но на безрыбье… «Сигареты? Точно, они ведь были мне нужны. И компания была нужна. И… семья», — слёзы сами выступили на веках. Парень подался вперёд и крепко прижал к себе Диму. — Тох, ты в порядке? Я что-то не то сказал? — Спасибо, — щёки обжигали капли, что были не менее горячи, чем ревность, но более приятны. Жизнь потихоньку возвращалась в слабые конечности. — С Новым нас, получается, годом? — Получается, да. Пойдём, чего мы в прихожей встали? Расскажешь, что у вас тут стряслось.