Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

Спать они так и не легли — поглощали еду, Антон говорил, стараясь выпустить вместе со словами всё накопившееся, друг слушал, качал головой и под утро только улыбнулся грустно, накрыв его руку своей, сказал, что объект влюблённости был выбран крайне неудачно. А ещё — что станет легче, когда начнётся другая жизнь в институте, с другими людьми, ценностями и чувствами. Его обязательно «отпустит», нужно лишь дать себе время. Но имелось ли время у них всех — у юноши, у Эда, у владельца, у самого советчика — вопрос открытый. Домой Дима ушёл в районе десяти утра, когда солнце наконец соизволило выглянуть из-за туч, и столкнулся с тем, кого до вечера не ждали, прямо на пороге: — Здравствуйте, сэр. С Новым годом, — буркнул подросток, проскользнув мимо, к лифтам. — И тебе того же, — Арсений растеряно проводил гостя взглядом и обернулся на него, стягивая с плеч верхнюю одежду. — Как посидели? «А вы? — блеснул глазами Антон. — Хотя не рассказывай. Знать не хочу, как и в каких позах ты…». Давно отступившее разочарование нахлынуло снова. Внутри смешалось разом столько всего, что сонный мозг вдруг выдал сигнал тревоги. Он рад был видеть человека, которого так не доставало в жизни, был взволнован проявленным вниманием, которое уже устал ждать, был напуган собственной тягой, расстроен случившимся вчера. Там же оказались и злость, и облегчение, и трепет… Словом, всё, что можно было испытывать в семнадцать, полной палитрой растеклось по его венам, стоило столкнуться с голубыми глазами, а потом встало в горле кислым комком. Оказалось, выговориться ему было мало — организму требовалось в прямом смысле исторгнуть из себя эмоции, чтобы не перегреться, так что Антон подорвался с места, оставив вопрос висеть в воздухе, и помчался в совмещённую ванную, к унитазу. Его рвало сначала всем съеденным, затем желудочной желчью, а потом и вовсе розоватой, словно подкрашенной кровью, слюной, пока на веках не выступили слёзы, пока не затрясло от слабости. Нажав на кнопку спуска воды, не пытаясь утереть влагу со щёк, он прислонился вспотевшим лбом к прохладному фаянсу и взмолился, чтобы телу не понадобился второй раунд. О дверной косяк вежливо один раз стукнули костяшкой: — Ты в норме? Траванулся, что ли? Парень тут же поднялся на ноги, проявив чудеса стойкости, и отошёл к раковине, чтобы почистить зубы. «Тошнит от тебя в прямом смысле, прикинь?» — усмехнулся он горько, не смотря на Арсения, и озвучил следующую возникшую мысль: — Порядок. Не обязательно делать вид, что Вам есть дело. Хотелось ранить, хоть другому было и плевать. Хотелось кинуться на шею и умолять больше его не бросать ради посторонних. Хотелось швырнуть мужчине что-нибудь в лицо, продемонстрировав уровень обиды. Зубная паста была выдавлена на щётку. Ему ожидаемо не ответили и просто ушли. Потому что они друг другу никто — об этом нельзя было забывать. Но и вменять в вину — тоже. Кругом одно бессилие — как физическое, так и моральное. Снова выйдя в коридор, он нашёл дверь чужой спальни распахнутой. Странно, почему его не стали ругать за вскрытый замок… Хотя, может, Арсений подумал, что, уходя, забыл запереть дверь. Или, такой вариант вероятнее, тому было глубоко всё равно, что случилось. Граф стоял уже в другой одежде — прежняя водолазка сменилась футболкой с треугольным вырезом. Юноша с удивлением обнаружил, что открытые участки молочной кожи хозяина остались чистыми, без следов бурной ночи — либо тот не позволил своему пассиву вольности, либо ночь вышла не такой уж и бурной. Тонкие пальцы застёгивали на запястье часы, пока его то ли не видели, то ли не воспринимали. Когда взгляд прояснился окончательно, Антон заметил на красивом лице тёмные синяки усталости и морщины, которых не видел буквально неделю назад. Это не был человек, который что-то весело праздновал и занимался сексом. Скорее человек, которому жизненно необходим был отдых. Арсений сделал на него пару шагов, попутно хватая с кровати телефон и ключи от машины. «Снова куда-то уезжаешь?» — мысль сменила вектор, наполнившись искренним волнением. Обида — обидой, а всё ж мужчина был для него важен. — Вы даже не поспите? Набрав было воздуха в грудь, хозяин приоткрыл рот, но будто бы оборвал себя прежде, чем сказал то, что хотел, и произнёс другое: — Не обязательно делать вид, что тебе есть дело. Мальчик поджал губы, стыдя себя за резкость, и это было замечено — собеседник одарил его насмешливым взглядом всего на мгновение. «Ничья», — хмыкнул он и отошёл с дороги. Ему словно дали ещё один шанс на нормальное общение, вернув колкость, показав, что желание ранить — одновременно необоснованное и обоюдное. С плеч свалился груз, стало легче дышать. Какой бы странной не была их гармония, они всё ещё пребывали в ней. Даже если один бросил другого в праздник, даже если другого вырвало от переизбытка чувств, а первому надо было опять возвращаться к работе. Это успокоило почему-то больше, чем слова Димы. И дало, может, немного глупую, а всё ж мотивацию вернуться к учёбе утром первого января — раз Арсений не отдыхал, с чего бы вдруг ему это делать?

***

Последующие два с половиной месяца слились в один бесконечный поток информации из книг, учебников и речей друга, да перебросок вопросами «Как дела?» на кухне с мужчиной. Последние, кстати, были больше механическими фразами, используемыми вместо приветствия, чем настоящими попытками общаться. Им обоим было не до того, но сам факт, что атмосфера в квартире стала чуть менее холодной, радовал. Антон принял свою влюблённость, не перестав ту бояться, но не пытаясь больше избегать. Время и правда помогло. В конце концов они же вместе? Пусть номинально, всего по три минуты в сутки, пока он заваривал вечером чай, но вместе — о большем, как выразились и Эд, и Серёжа, просить было нельзя. Назойливой мухой в голове жужжала мысль, что татуированный молодой человек не доживёт до их следующей встречи, но мальчик упорно ждал нужного месяца. А потом и вовсе потерялся в днях. Потому чуть не выронил чашку, когда ровно за месяц до «дня икс», девятнадцатого марта, в два часа ночи в дверь коротко постучали — как и раньше, только один раз: — Малой, есть минутка? Антон развернулся на стуле и уставился пришедшему в глаза, которые демонически блестели от света лампы. «Для тебя — вся жизнь», — кивнул он испуганно, боясь не другого, а самого себя и того, как правдиво прозвучала в голове эта фраза. Эмоцию поняли не так. — Увидел, что свет горит, — оправдался Арсений без необходимости и прошёл в комнату, к постели. Приземлился на самый край, словно и не садился вовсе, после чего достал из кармана домашних штанов картонную пачку. — Не против? — парень только повторил жест, напряжённо наблюдая, как тот закуривал. — Что ты хочешь на день рождения? «А, так ты за этим», — щёлкнуло в голове. Ничего страшного, у него было достаточно времени на подготовку, чтобы сформулировать мысль кратко, уместив всё важное в одно-два предложения: — Вы можете выкупить моего друга, как выкупили меня? Сомневаюсь, что за него будут торговаться. Кроватью и деньгами на содержание я поделюсь, от Вас больше ничего не потребуется, кроме того, чтобы терпеть ещё одного невидимого человека. «Да, я — растение на подоконнике, которое раз в месяц поливают. И, да, в данный момент это скорее плюс». Арсений посмотрел на него так, словно увидел впервые за последние три месяца, словно фикус, который тот уже устал обхаживать, вдруг расцвёл, но размышлял при этом не дольше минуты: — У кого он сейчас? — Не знаю. Худой такой, в татуировках весь, может, помните. Кочует по хозяевам из круга Ильи, в декабре был у Тима. — Старожил этот? — вдруг просиял понимаем собеседник. — Который был до твоего появления? — Да, я про него. Вот тут-то мужчина и задумался. Надолго, беззвучно. Антон увидел то же выражение лица, что было при их первой встрече и при знакомстве с Димой — и без того загруженные мозги что-то считали, сбивались, начинали заново и сбивались опять. Пауза длилась так долго, что у юноши появилось желание протянуть хозяину листочек и ручку, чтобы цифры стали зримы, но он терпел и ждал приговора, заранее приготовившись к любой эмоции. — Ещё варианты есть? Проблема не в деньгах, а во владельце. Есть люди, к которым я не полезу, и… «Ты оправдываешься? Арсений, я правда слышу то, что слышу?» — Есть, — перебил он спокойно. Отступление после совета Серёжи тоже было продумано. — Поездка в Питер. Недельная. У меня как раз каникулы будут в конце марта. — Получается, подарок в любом случае подарен будет раньше, чем нужно, — пробубнил Арсений скорее себе, а потом сфокусировал смеющийся взгляд прямо на его душе, минуя зрачки. — И в чём подвох? Глупо с твоей стороны давать мне выбирать между сложно выполнимым и легко выполнимым. Хотелось бы верить, что книги научили тебя хоть чему-то. «Верить, что твои попытки сделать меня не таким тупым, были не напрасны? Это и обидно, и приятно одновременно». Антон расплылся в улыбке — всё же очарованное сердце решило трепетать, а не роптать: — Подвох в том, что Вы поедете тоже. Это сложно, учитывая Ваш график и то, что со мной, — он согнул пальцы, имитируя кавычки, — не о чем разговаривать. Видимо, «Искусство войны» прочитать было действительно полезно. Собеседник хмыкнул, дёрнув уголком губы, — «Насколько же для тебя это важно, что ты не просто ведёшь диалог, но делаешь это… активно, живо, что ли…?» — и направился к выходу в коридор: — В пятницу присмотрюсь поеду, тогда и отвечу. «Спасибо!» ударилось уже в спину ушедшего. Кем бы не был старик Сунь-Цзы, стоило отдать должное мудрости китайца. Какой бы зуб у парня не был на Серёжу, стоило признать, что хозяина тот правда знал.

***

Всё, что ему сказали в субботу — «Добудь себе костюм поприличнее», оставив на столе визитку недешёвого портного. Вся реакция Димы на покупку приталенного чёрного смокинга — хлопок по плечу и довольное «Видишь? Так же лучше, чем чулки и стринги». Антону ничего не объяснили, ничего не пообещали — через двенадцать дней, в очередной вечер пятницы, просто взяли с собой к Илье. Снова. То был бы третий раз, когда они оба находились в притоне. Второй, когда явились парой. И каждый из этих вечеров казался особенным. Сначала юноша был напуган, потом горд, теперь же — растерян от непонимания того, что будет происходить. Сидел на пассажирском кресле без волнения, в мёртвом оцепенении, словно пригвождённый, и жадно втягивал носом дым чужих сигарет, молясь богу никотина о спокойствии. Он уже не обращал внимание, как опасно автомобиль вилял между другими участниками движения, как халатно водитель относился к безопасности на дороге — мозг был занят единственным важным вопросом, который на двадцатой минуте тишины всё же сорвался с губ: — Зачем Вы взяли меня с собой? — Ну, как же? — Арсений отправил бычок в приоткрытое окно. — Твоя же покупка — тебе её и совершать. А то я ещё возьму не того, будет потом беда… — Так Вы правда не против, что в доме появится ещё один человек? Непонимание только росло. Наверное, для его же блага стоило перестать думать и начать плыть по течению, но ситуация была такой нетипичной, а поведение хозяина — нелогичным, что слова выходили наружу сами. — Дети же заводят питомцев? Ничего необычного. «Питомцев? По-твоему, мы едем не в притон к бандитам вызволять раба, а в зоомагазин?» Шок заместил в голове крикливое «Что? Зачем? Почему?», оставив после себя горький привкус. Вот, в какого мужчину Антон влюбился. Вот, кому доверил жизни и свою, и Эда. Надолго эмоция не задержалась: у второго, видимо, закончилась пачка, и тот потянулся к бардачку. Снова мимо его коленей. Прикосновение бы не случилось, потому что траектория была просчитана верно, но юноша подался вперёд, прямо под ладонь. И почти заскулил, когда плотная ткань брюк не пропустила тепло. Пусть бы лучше он ехал в чулках или вовсе голый, только бы не упустить шанс на близость, только бы ощутить касание. Тем не менее подсознание сделало всё за них обоих — додумало, дочувствовало, пустило по плечам мурашки и по рукам — дрожь. Какая глупая слабость, но какая сладкая… — Значит, смотри, — сказал Арсений, свернув на знакомом съезде, строгим тоном выведя его из секундного транса. — Даю тебе окно в четыреста тысяч. Сколько сторгуешь — столько и увезём. В квартиру я пущу только одного. — А если тот, кто мне нужен, будет стоить дороже? — Тогда договариваться уже буду я, — повернув голову, ему выдохнули дым в лицо. — Но до этого советую не доводить. Мужчина не просто вёз ребёнка в магазин, но и «вручал» свободные деньги, на которые разрешил купить любую игрушку. Наверное, при всей суровости и обычной непричастности, из того получился бы неплохой отец — по крайней мере если не любящий, то точно щедрый. Антон отвернулся к окну, ругая себя за вставший в горле ком тошноты. В голове снова крутилось слишком много всего, что вдруг потребовало выхода наружу. Что-то нужно было делать с желанием «выговориться унитазу», равно как и с потребностью ненавязчиво тронуть пальцем руку, лежавшую на коробке передач. Машина с «автоматом» освобождала автолюбителя от необходимости вообще использовать при вождении что-то, кроме левой коленки и правой стопы, а всё ж чужая ладонь иногда покоилась на ручке, будто по привычке. «Чёрт, мы ведь на равных туда едем, да? Не как папочка и эскорт, а как покупатель людей и покупатель людей. Для этого нужен костюм? Статус поменять?» — его заколотило. Слишком много всего… Психика не выдерживала и начала постепенно отключать мозг. Первыми из поля восприятия исчезли запахи. Затем потеряли значимость мелькавшие вдоль дороги фонари. Раньше, чем пропал звук, мужчина проговорил: — В новогоднюю ночь это я дверь к себе забыл запереть? Или ты её вскрыл? Вдруг помнишь. О, Антон помнил. Достаточно хорошо, чтобы приоткрыть окно и высунуть нос — выпускать содержимое желудка на кожаный салон очень не хотелось. Нужно было соврать. Они находились слишком близко к цели, чтобы вот так всё упустить, ему даже дали готовый вариант, чтобы не пришлось придумывать самому. Арсений всё любезно сделал за него, максимально упростив задачу, будто специально дождался, когда сознание будет ослаблено, но добиться пытался, кажется, не правды, а «правильного ответа». Конкретно в этой ситуации правильной была именно ложь. Парень вдохнул поглубже и откликнулся: — Я вскрыл. — Чем? — Большой скрепкой. Принцип рычага. Слова выходили свободно. Рядом ведь сидело божество, которое и так всё знало. Если оно предоставило выбор между «спастись» и «предать», пусть в такой мелочи, то спасение ему было не нужно. Но почему-то хозяин не высадил его на обочине, да и голос не повысил: — Давно умеешь? — Нет. Тогда и научился, хотя не факт, что смогу повторить. — А что была за необходимость? Раз сейф ты не тронул. — Зачем мне Ваш сейф? — округлив глаза, Антон отвлёкся от спасительного кислорода и упёрся взглядом в лицо собеседника. — Курить хотел, а сигареты в лавке у дома мне упорно не продают. Свою открытую пачку Вы забрали, уходя. — И как? — продолжал второй спокойно. — Покурил? — Нет. Он до одури боялся услышать «Почему? Что ты делал тогда?», понимая, что без запинки вывалит, как лежал на хозяйской кровати, как затягивался запахом от подушки, как вслух разговаривал с тем, кого дома не было. Однако Арсений, видимо, услышал то, что хотел, и лишь кивнул. Только на парковке до Антона вдруг дошло, что его проверяли: дали время на придумывание отмазки — целых три месяца, дали шанс соврать. Словом, создали все условия, а он не повёлся далеко не из-за природной сообразительности. Память любезно подкинула сказанное другим ещё в конце августа: «Кредит доверия у тебя полный до первого прокола». Тогда-то он и понял, что имелось в виду. Загородный дом Макара не менялся, казалось, совсем. Мебель, еда, запахи — всё было знакомо, люди и вовсе будто сидели на тех же местах. В большой гостиной на них, вошедших, обернулись все уже без восхищения, пойманного в прошлый раз, без страсти, с чистым удивлением. Ропот пошёл по помещению, в ответ парень дрогнул смущённо и покосился на Арсения, которому было настолько плевать на мнение окружающих, что даже бровь не дрогнула. «Тоже хочу так уметь», — вздохнул Антон и принялся взглядом искать нужное лицо, надеясь, что не опоздал. Полные счастья стеклянные глаза почти что светились в полумраке комнаты. Татуированный молодой человек лежал прямо на полу в ногах у своего господина, держа на лопатке мясистую ногу — того использовали вместо пуфика. Это было уже не тело, а кости, на которых кожа почти рвалась, истончившись. Ни щёк, ни губ, ни мышц — шкура убитого зверя. Если в прошлый раз Эд выглядел паршиво, то в этот — буквально уже не казался живым. А всё ж радужки выдавали такую чистую, искреннюю и глубокую эмоцию, далёкую от болезненности внешнего вида, что захотелось рыдать в голос. Антона ждали. Возможно, на одной вере в него и вовсе существовали, каждое утро за последние сколько-то там дней отказывая смерти. Возможно, чужое сердце ещё пускало по венам сгустки лишь благодаря подаренной надежде. Они смотрели друг на друга, как любовники, встретившиеся после десятилетней разлуки, и всё, на что хватило стойкости юноши — одними губами шепнуть: «Прости». «Прости, что так долго. Прости, что тебе пришлось пережить это. Прости, что мои слова оттягивали такую, наверное, долгожданную пустоту небытия. Прости, прости, прости!» — стучало в голове, подступало к векам слезами, а другой всё глядел на него, как на самую большую ценность, пока не улыбнулся, до крови надорвав пересохшие губы. Конечно, его прощали. Он не знал Эда толком, но в тот момент не сомневался, что иначе быть не могло. Его спутник тем временем расположился на диване позади, выбрав удобное место, чтобы отслеживать происходящее, и заговорил с кем-то, словно давая понять, что парень был сам по себе. Стоило ему сделать пару шагов к цели, как справа возник человек: — Ну, привет, малыш, — в ухо врезался мерзкий картавый голос, который умудрялся искажать чуть ли не все буквы алфавита. — Кажется, нам всё никак с тобой не дадут нормально поиграть. — Я скорее умру, чем под Вас лягу, — прошипел Антон, поменяв положение корпуса так, чтобы нависнуть над Белым. Не то чтобы в нём внезапно появилась смелость или наглость — скорее отвращение, которое теперь не нужно было прятать. Он стоял в чёртовом костюме, привезённый сюда не как украшение, у него имелись деньги и некровный отец, наверняка прихвативший с собой оружие. Он — не услада для глаз, не мальчик для битья или утех, а равный им. Пусть на процент, на один только вечер, но это — его подарок на день рождения. И никакая грязь не посмеет всё портить. — Пожалуй, именно мне придётся научить тебя… — второй потянулся рукой к его шее, но договорить не успел. Раздался громкий хлопок, похожий на небольшой взрыв — пуля просвистела до ужаса близко к юноше, прошив, как пластилин, чужое запястье, и встретилась со стеной недалеко от чьей-то головы. Несколько капель крови попали ему на рубашку, одна долетела даже до щеки, рвота подступила к горлу. Белый взвыл и отшатнулся, отпихнув в сторону незнакомую ему девушку, бросившуюся тому помогать. Оба они обернулись на стрелявшего. Арсений, остановивший на нём равнодушные голубые глаза, постучал рукояткой пистолета по наручным часам, мол, «быстрее давай», после чего убрал оружие обратно в кобуру под пиджаком. Протолкнув комок поглубже в глотку, Антон улыбнулся краем губы: «Спасибо». Наверное, его психике было проще воспринимать мужчину как защитника, а не как больного ублюдка, продырявившего руку живому человеку без необходимости. — Вечер добрый, — отойдя от места происшествия, обратился он к то ли татарину, то ли башкиру, у которого во владении всё ещё находился Эд, затем кивнул на «пуфик». — Почём отдадите? — Этого? — мягко улыбнулся Тим. Слишком мягко для того, кто имел отвратную репутацию. — Зачем брать мусор, когда можно прихватить горячих красоток, — тот кивнул назад, из полумрака вышли две девушки — тоже замученные, но заметно более здоровые, чем их коллега. Одна — низкая блондинка, другая — высокая брюнетка с шикарными длинными волосами. Раньше парень в упор их не замечал. — Отдам по сотке, хочешь? Никакой прелести не жалко для уважаемого человека. «Так вот, что ты сделал», — щёлкнуло в кудрявой голове. Всего одним патроном Граф дал ему статус своего неприкосновенного представителя, обозначил новые условия игры на языке криминального мира, не произнеся ни слова. Грязно ли это было? Да. Красиво ли? Естественно. — Благодарю, но нужен именно мусор. Почём? — Семьсот, — хитро ухмыльнулись в ответ, как бы намекая, что парень зря выказал потребность. Теперь им могли манипулировать, искусственно завышать цену. По факту же все трое, включая товар, понимали, что «пуфик» не стоил уже и пяти тысяч, поскольку грозил откинуться прямо в машине от истощения. «У меня только четыреста. Можно, конечно, подключить Арсения…» — мысль оборвалась на середине, подсознание встало в горделивую позу. Неужели он хотя бы не попробует прогнуть под себя важную шишку? — Двести. Эд удивлённо распахнул веки, взглядом крича ему: «Что ты делаешь? Это даже не половина». На что получил еле заметное движение ладонью: «Лежи молча. Я разберусь». В комнате стало заметно тише — за происходящим начали наблюдать. Теперь, если «Искусство войны» не спасло бы, позор распространился б ещё и на хозяина, который спустил его, щенка, с поводка. Тим подался вперёд, перенимая наигранный азарт: — Четыреста пятьдесят. Среди общего приглушенного гула раздался удовлетворённый выдох носом, похожий на смешок — и Антон готов был спорить, что знал, кому тот принадлежал. Мозг вдруг начал соображать быстрее, чем обычно, подметил детали, которые последние десять минут его не волновали: Ильи в гостиной не было, значит, они торопились до прихода хозяина дома; две девушки, показанные ему ранее, смотрели поочерёдно то на Графа, то на юношу с такой испуганной мольбой, что стало не по себе. Не только его друг жаждал свободы, но возможности спасти всех не было. Или…? — Попались, — ухмыльнулся он спокойно, без лишнего самодовольства. — Слишком легко скинули. Соглашайтесь на двести, пока я не начал снижать. С широкого бородатого лица пропало дружелюбие — лысый мужчина нахмурился: — Четыреста. Меньше не будет. — Двести, — повторил парень тем же равнодушным тоном. Имитировать холодность Арсения было не сложно, ибо он видел её чаще, чем родную мать. — Тогда нет, — оскалился соперник, скрестив руки на груди. Антон ощущал затылком сверление голубых буров и их громкое «Не сдавайся, дожимай его», которое пекло чуть ли не больше, чем боль любящих серых глаз. Потому продолжил обсуждение: — Сто пятьдесят. — Издеваешься? — Я же сказал, что начну снижать, — пожав плечами, он кивнул на Эда. — Этот мешок костей всё равно до понедельника не доживёт, а так хотя бы не Вы его будете закапывать. Не торг, а целое одолжение. — Триста, — рыкнули в ответ громче, чем, видимо, планировали, приподнимаясь на месте так, будто хотели оставить отпечаток кулака на его лице. — И если ты… — Согласен, — перебил юноша, растянув улыбку от уха до уха, после чего добавил моментально растерявшемуся собеседнику: — И обеих Ваших нимф за сотку тоже забираю. На сдачу, так сказать, — девушки чуть не рухнули там же от облегчения и кинулись ему за спину. Антон за плечи поднял полуобнажённое тощее тело и подхватил за рёбра, не дав упасть. Затем кивнул своему владельцу и принялся отходить. — Спасибо. Приятно было иметь с Вами дело. Арсений поднялся, зажал в губах сигарету и протянул светящийся телефон Тиму, демонстрируя, видимо, совершённый перевод средств. Купленная брюнетка была то ли смелее, то ли просто живее и в один шаг длинных ног подступила к новому хозяину, потянув подругу за собой, после чего мужчина, оказавшийся посередине, показательно обвил руками тонкие талии. «Показательно», потому что он точно знал, что второй не касался их тел, оставался в сантиметре от одежды. Да, платья на тех были откровенными до ужаса, но, в отличие от тонкой полоски белья на Эде, хотя бы вообще были. Так, компания из пяти человек двинулась к выходу, когда Антон спохватился и наклонился к другу как можно ближе: — У тебя тут есть какие-нибудь вещи или документы, которые нужно забрать? Сам вот парень очень скучал по оставленному здесь же в конце лета плащу. Ему в ответ обессиленно качнули головой. Как раз в момент, когда они подошли к двойным дверям, те распахнулись перед Ильёй, который обнимал незнакомого эскортника, и застыл, столкнувшись с ними. Арсений даже не притормозил, чтобы поздороваться, зато ему, шедшему позади, было прекрасно видно, какой ядовитой получилась улыбка чужих губ. Его владелец смаковал каждую долю секунды, пока организатор вечера провожал взглядом сначала тех троих, а потом свою бывшую игрушку. Покоряясь самодовольству личного авторитета, сам он тоже невольно оскалился, глядя прямо в светлые глаза и как бы говоря: «Да, козёл, и такое бывает, прикинь?» Всё происходило для него, как в замедленной съемке, будто участники действа были актёрами голливудского фильма. Перед выходом на улицу Антон на мгновение отпустил чуть подрагивавшее существо, чтобы снять с себя пиджак и накинуть на костлявые плечи. У самой машины он отпустил другого снова, открывая переднюю дверцу автомобиля, но Эд вдруг вцепился в его локоть. — Я сзади поеду, ладно? — бросил юноша Графу, не дожидаясь отклика, так как заранее знал, что тому было глубоко плевать, и разместился на одном сиденье с блондинкой и «питомцем». Удивительно, но ещё меньше часа назад ранившая его характеристика теперь показалась очень точной: Эд прибился к плечу, словно бездомный котёнок, просивший защиты, поджал под себя босые ноги и всё не переставал трястись или от страха, или от холода, или от слабости. Или, того хуже, от всего сразу. Смелая брюнетка села рядом с водителем и спустя короткий промежуток времени неожиданно для всех начала говорить: — Меня Кристина зовут, очень приятно. Арсений не среагировал, а сосредоточенно смотрел на дорогу, видимо, пытаясь кого-то из пассажиров убедить, что умел нормально водить, хотя удавалось это с трудом. Антон улыбнулся и протянул раскрытую ладонь: — Малой, взаимно. — Клава, — подала голос девчушка в другом углу и сжалась, будто боялась издать лишний звук. На самом деле знакомиться нужды не было, но поняли новенькие это, когда автомобиль встал на «аварийке» у открытого до сих пор метро, а водитель рявкнул громко куда-то в пустоту, не повернув головы: — Женщины, на выход. — Но как же… — сидевшая впереди Кристина растеряно развернулась на него в поисках объяснений и, получив утвердительный кивок, вскричала: — Спасибо! — после чего выскочила на воздух. Клавдия же не последовала за подругой, но тоже развернулась с круглыми от удивления глазами. — Да свободны вы, свободны, — парень махнул в сторону станции. — Иди спокойно. — А он? — маленькая ручка аккуратно поправила на сжимавшемся комочке пиджак. — Эд свободным не будет? Что вы с ним сделаете? — Ему нужна помощь. Плохого ничего не сделаем, обещаю. На него смотрели пристально, долго. Так долго, что мужчина за рулём ненавязчиво покашлял, призывая поторопиться. — Спасибо, — всё же шепнула Клава, после чего подалась вперёд, оставила короткий поцелуй сначала на его щеке, потом — на лбу «питомца», и покинула салон. — Ты бы так обещаниями не разбрасывался, — шепнул Арсений, возвращаясь на трассу и поправляя зеркало заднего вида так, словно хотел иметь возможность за ними наблюдать. — В себе я не сомневаюсь. В Вас — тем более. В любом случае это ведь не ложь, если верить в свои слова. Вместо дискуссии или насмешки, или хотя бы движения головы, хозяин закурил и перестал подавать признаки заинтересованности. Прислонявшийся к нему получеловек-полукотёнок сжался ещё сильнее, засопел тихонько, да так и проспал до самой квартиры. Дома они разошлись в разные стороны, словно и приехали на разных машинах из разных мест: мужчина — на кухню, другие двое, помоложе, — в уборную. По себе парень знал, как сильно хотелось второму согреться, смыть с себя слова, прикосновения и вообще последние месяцы, зато успел забыть, что собственное лицо и одежда испачканы коричневыми пятнами. За плечи он усадил Эда на край ванной: — Не свалишься, если отпущу? Сидишь? — ему утвердительно моргнули. В голову начали закрадываться опасения, что Тим сделал что-то плохое с чужими голосовыми связками, но думать об этом было страшно. — Я одежду принесу, подожди минутку. В комнате мальчик сменил костюм на огромную футболку и такие же свободные штаны, прихватил лишний комплект, вернулся, закинул снятое в корзину для белья — в конце концов у Кати имелось больше опыта в выведении крови. — Боюсь, мне будет велико, — приглушённо прохрипел вдруг татуированный молодой человек, заставив его вздрогнуть. Голос и в прошлый раз был не самый мелодичный, но теперь стал надорванным, словно тот много кричал. И ему было горько от мысли, почему это могло произойти, что Эду довелось пережить в ожидании спасения. — Да они безразмерные. На мне, как видишь, тоже смотрятся, как мешок. Будем с тобой два брата-бомжа. «Покупка» издала смешок, больше похожий на сдавленный лай, и позволила снять с себя пиджак. Антон взглядом указал на нижнее бельё и встретил в серых глазах изумление. — Брось, чего я там не видел, — усмехнулся он мягко, разведя руки в стороны. — Нет, если ты хочешь принять душ так… Секундное замешательство второго сменилось покорностью. Тот разделся сам и без помощи забрался в ванну, но устоять не смог — сложился, обняв колени, и посмотрел на него одновременно просяще и виновато. Да уж, постороннего, по сути малознакомого ему мыть ещё не приходилось, однако вариантов не было. Бережно делая всё нужное, парень не переставал поражаться, как похож всё ещё Эд был на животное, подобранное у обочины сердобольным ребёнком. Забитое, не очень чистое, напуганное до дрожи, что никак не проходила — и от этого тоже становилось грустно. Не было ничего более пугающего, чем то, что мог человек сделать с человеком при желании. Вытащив прогретое тело обратно на кафель, тщательно отерев то полотенцем и облачив в ткань, Антон поймал благодарную улыбку, стоившую другому очередной трещины на сухих губах. Вздохнув, он нашёл ватный диск, убрал выступившую кровь, после чего достал из косметички, оставшейся, как казалось ныне, от другой жизни, увлажняющий крем и толстым слоем нанёс на корки рта. В него упёрся взгляд, полный одновременно трепета, ужаса, доверия и нежности — стало дурно от допущения, что примерно так сам юноша мог смотреть порой на хозяина. — Что? — хмыкнул Антон. — Так быстрее заживут, поверь. — Я ничего не сказал. — Зато глядишь странно. Ладно, пойдём. Он помог второму подняться и на себе поволок в комнату. Из кухни появился Арсений, проплыл мимо, как призрак, словно их не заметил, попутно расстёгивая рубашку. Парень оцепенел неосознанно, провожая того глазами, жадно впитывая каждое движение, пока мозг, наблюдавший за затворяющейся дверью, кричал: «Не закрывай». Жар обуял мышцы, сознание выключилось от понимания, что он мог в качестве подарка попросить секс. Если верить Серёже, мужчина б не отказал. Да, тогда бы на его счету не было целых трех спасённых жизней. Да, действо вышло бы если не механическим, то точно насильственным, зато удалось бы получить то, что в других обстоятельствах ему просто не светило… — Ты ещё тут? — шепнули сбоку, вернув в реальность. Мысленно Антон уже проследовал в чужую спальню, но ещё не успел ни сорвать с себя воображаемую одежду, ни раздеть другого. Хорошо, пожалуй, что не успел. Посадив нового друга на кровать, он вернулся со сладким чаем и вложил фарфор в трясущиеся руки: — Прости, но пока так. Иначе стошнит. Возвращать тебя к еде будем постепенно, ладно? Не хочу сделать хуже. Эд послушно опустошил чашку, после чего забился к стене так, чтобы занимать поменьше места. «Словно раньше тебя, как собаку, пускали спать только в ногах. Чёрт, сколько же понадобится времени, чтобы вернуть всё в норму…». Сердце защемило. В темноте они лежали молча, далеко друг от друга, и оба тяжело вздыхали, будто не могли решить, что сказать, тогда как сказать что-то всё же нужно было. — Спасибо, — еле слышно прозвучало из темноты. — Да пока особо не за что. «Не похоже, что я сделал всё правильно и ты теперь счастлив. На самом деле ведь я понятия не имею, что будет дальше». — Нет, ты не понимаешь, — откликнулся Эд уже смелее и заёрзал, придвигаясь поближе. — Мир не заслужил такого ангела, а я не заслужил такого добра. — Хочется верить, что добро не нужно заслуживать. «Это наивно, да? Арсений бы поднял бровь. Но, по твоей логике, и я не заслужил ничего из этого, хотя отработать всё ещё хочется». — Можно взять тебя за руку? — робко мяукнули сбоку. Сердце снова болезненно скрипнуло. Жалость — отвратительное чувство, но ни на что другое в тот момент Антон не был способен, а потому сам нашёл прохладную ладонь под одеялом и слабо сжал, боясь сломать хрупкие кости: — Спи, ты в безопасности. Как бы это всё не закончилось для них обоих, конкретно тогда маленькая война за чужую судьбу была выиграна. И что же это, как не самое настоящее искусство?