Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

Суббота той недели для Антона началась с того, что пятница так и не закончилась — поспать не удалось и оба дня слились в один, очень длинный. Сосед по кровати всё никак не мог перестать дрожать, хмурил брови и иногда дёргался так, словно того били даже в стране грёз, даже в мире, где физической угрозы быть не могло. Когда в шкафу закончились тёплые вещи и одеяла, в которые он мог завернуть несогреваемого Эда, что всего за несколько часов потерял ещё пару градусов тепла, парень тихонько вышел в коридор. Его искренне пугало происходящее и то, что помочь не удавалось, но при этом радовала другая сторона медали — новый друг был ещё жив. Боролся с воображаемыми чудовищами на просторах сна, холодел, но упорно дышал и шевелился. Найти Арсения на диване в гостиной с ноутбуком на бёдрах в шесть утра было довольно странно. За окном толком не рассвело, а тот уже работал и в дыму, быстро что-то печатая, выглядел так, словно пока не ложился. Юноша приблизился к краю мебели и тронул лежавший у вытянутых ног плед: — Вам не нужен? Могу забрать? Ему кивнули, но развернуться и уйти не дали, через секунду подняв глаза и пригвоздив к месту пустым взглядом: — Тепло же в квартире. — Его колотит, не могу отогреть, — он чуть дёрнул левым плечом, как бы намереваясь смахнуть с себя все логичные вопросы. «Не знаю я, почему. Что делать и где мы в случае чего будем хоронить тело — не знаю тоже, говорю сразу» — мысль вылилась в виноватую полуулыбку. Мужчина вдруг изменился в лице — глубокая складка пролегла на лбу, голубые океаны из спокойных стали шумными. На него смотрели так сурово и задумчиво, что испугали. Он вдруг понял, почему воспринимал чужие глаза именно как воду — в тех не было ни намёка на сушу. Зрачки Арсения рядом с ним всегда были такие узкие, что почти исчезали, оставаясь лишь еле заметными точками. «Чего ты хочешь от меня? Что мне нужно сказать?» — пробежало мурашками по спине. На контрасте с этой неопознанной эмоцией привычная холодность показалась не такой уж пугающей, ибо хотя бы не выглядела, как угроза. Сейчас же второй копался голыми руками в его душе, допрашивал с пристрастием, не произнося ни слова. Мышцы атрофировались, Антон потерял способность двигаться и прежде, чем перестал дышать, сказал первое, что пришло в голову: — Я решил сдавать обществознание и историю. Вы спрашивали, помните? Другой не ответил. Фраза вообще ничего не поменяла — от него будто ждали чего-то иного. Молодой человек был готов вывалить всё, что имелось в голове, если бы знал, что требовалось озвучить. Реформы Петра? Дата падения Западной Римской империи? Основы конституционного строя Российской Федерации? Правописание приставок в русском? Времена в английском? Мозг за последние полгода впитал в себя столько, что при желании он мог говорить пятнадцать часов к ряду без пауз, если бы, опять же, знал, что от него хотели услышать. Но тишина всё висела, давила, вытягивала нервы, Арсений всё рылся в нём и не находил того, что искал. — Можно я в понедельник и вторник не пойду в школу? — слетела с губ очередная попытка выпутаться из сетей подступившего страха. — На учёбе это не скажется, просто боюсь оставлять… — Нельзя, — вдруг отмер мужчина и вернул внимание на экран. — Дай Кате необходимые указания по уходу. Раз питомец в нём нуждается. И приведи ко мне, если проснётся. «Он не…» — выросло в лёгких, но наружу вышло лишь тяжёлым вздохом — тот был прав. В данный момент и только в данный момент, но этот ранящий цинизм, прикрытый простотой суждения, дал возможность наконец пошевелиться и прижать к груди плед, из-за которого весь разговор вообще случился. Эда нужно было выхаживать, аккуратно откармливать тем, что не навредит, беречь морально и окружить всей возможной заботой, как и любого бездомного пса, притащенного с улицы. Сложно было винить мужчину в очевидном сравнении. Кстати, про откармливать — раз юноша всё равно уже не уснул бы… — Вам нужно что-то в магазине? Я всё равно пойду сейчас, а то холодильник пустой. — Сига… — начал собеседник, но сам себя одёрнул, видимо, вспомнив недавнее обсуждение, и отрицательно покачал головой. «Знаешь, курево — это не еда. Кажется, не только наш гость нуждается в уходе», — кисло хмыкнул он, разворачиваясь к выходу, но тут же вернулся в прежнее положение. Пока с ним говорили, стоило пользоваться. — Спасибо, — произнёс Антон уже тише, получил в качестве отклика вопросительно поднятую бровь и уточнил: — За подарок. Вчера не успел сказать. Но время, которое Арсений готов был его воспринимать, похоже, истекло — ни кивка, ни взгляда, ни, естественно, улыбки он уже не дождался. «В следующий раз приду с секундомером, чтобы точно знать, сколько минут ты способен со мной беседовать» больно ударилось о черепную коробку. Хотелось не уходить, улечься кошкой второму в ноги и лежать тихонечко, но здравый смысл победил. К сожалению. В спальне, укрыв друга очередным слоем ткани, Антон присел на корточки у кровати и невесомо погладил спящего по коротко стриженым волосам. Эд был сильнее, чем он, который наверняка бы и до Нового года не дожил, если б они поменялись местами. Если бы поменялись… А ведь всё и правда могло сложиться иначе: его бы перекупил, допустим, тот же Тим, а второго — Граф. Что было бы тогда? «Ты бы меня спас, а?» — мальчик усмехнулся было горько, а потом вдруг вспомнил, с какой искренней радостью его встретили у Ильи в прошлый раз. Тогда он даже не думал об этом человеке, а за него переживали. «Спас бы», — улыбнулся сам себе и заметил, как чужой нахмуренный лоб начал расслабляться, дыхание — выравниваться; рот приоткрылся, когда расслабились челюсти. С кем бы тот не боролся, победу, видимо, удалось одержать.

***

В рамках тех же суток, ближе к вечеру, выкупленный парень проснулся и даже почти отогрелся до тридцати шести положенных градусов. В того удалось впихнуть два яйца и стакан молока, но тащить соседа по комнате к хозяину сразу юноша не решился, взяв условные полчаса форы на случай, если ослабленный организм всё же не примет пищу. Белок и молочные продукты ему посоветовала статья, любезно присланная Димой по первой же просьбе. Они сидели на кровати: один — у стены, завёрнутый в одеяло, второй — на самом краю, окутанный смущением. У него было достаточно времени, чтобы всё продумать до мелочей в перерывах между уроками и дополнительными занятиями, однако не появилось понимания, с чего начать. — Я не много доставил хлопот ночью? — шепнул Эд, будто пытался помочь ему завести диалог. — Нет, что ты. Не откинулся — и на том спасибо. — Было бы обидно дотянуть до шанса на нормальную жизнь, но не шагнуть дальше порога, — голос был всё такой же низкий, хрустящий битым стеклом, закинутым прямо в горло, но чуть более бодрый. Это обнадёживало. — Слушай, я продумал основные аспекты нашего существования, хочу озвучить. Если вдруг что-то не устроит, скажи, будем думать вместе. Я понимаю, что выдернул тебя в другой мир из… — Ада, — договорили за него. Они встретились взглядами и ухмыльнулись почти одинаково грустно. — Ты вытащил меня из Ада, Малой. Так что любые твои условия автоматически лучше того, что было. Если мне нужно спать на полу и читать тебе вслух книги за еду, никаких проблем. Могу даже танцевать, только сразу учти, что я очень плохо это делаю. — Звучит убедительно. Про чтение вслух подумаю, — прикинул он скорее шутливо, — может быть полезным. Тогда давай так: расходы на еду и всякие бытовые штуки, конечно, на мне, просто скажи, что ты… — Сразу нет, — покачал головой вдруг тот и подался к нему, тронув прохладными пальцами тыльную сторону ладони. — Дай мне недельку в себя прийти — я свалю работать, если ты разрешишь мне выходить из дома. — В каком смысле «разрешу»? — По факту теперь Граф — мой хозяин, но я так понял, что меня купили конкретно для тебя, вот и… — Так, давай без этого, — плечи дрогнули, лицо выразило обиду, которую не получилось сдержать. — Ты здесь не на правах украшения. Считай себя моим старшим братом. Или другом, которого родители из дома выгнали. Да, мы тебя купили, но теперь всё. Обрываю цепочку, ты свободен и всё такое, — Антон поднялся не в силах сдержать негодование. Неужели о нём можно было подумать, как о втором Илье или Тиме? — Можешь хоть сейчас уйти, если тебе есть, куда. — Тогда зачем я нужен? Свободный, но на твоём обеспечении? Нога, занесённая над полом, чтобы начать ходить из стороны в сторону, опустилась обратно. Юноша уставился в серые глаза и поймал в тех свою же болезненность. Оба испытывали одну эмоцию, но по разным причинам — сам он вот услышал в чужих словах собственные, сказанные ещё полгода назад, когда разум перестал справляться с вопросом «Зачем я тебе?», адресованным Арсению. Не то чтобы неожиданно всё встало на места — нет, скорее эти места просто поменялись. Поднявшийся вернулся на место, поджал под себя колени и решил, что даст другому более весомую причину, чем «Иначе ты бы погиб», которое выдали ему. Да и более честную, пожалуй. — Мне одиноко. Я готов делить с тобой комнату, вещи, еду, что-то ещё, что пока не пришло на ум, только бы выбраться из тишины, в которой нахожусь. Он… — голова дёрнулась в направлении гостиной. На имена переходить не хотелось, — со мной разговаривает по две минуты раз в месяц и только по делу. Выдаёт по фразе, будто так я не взвою от тоски, — тон становился всё тише, пока не перешёл в шёпот. — А я взвою, Эд. Учёба — это, конечно, круто и полезно, но жить только в ней я, кажется, больше не могу. — Прости, я… «Тронул глубже, чем хотел? Ничего. Наверное, это мне и было нужно. Дима такие вещи не понял бы. Для него самое страшное — нищета. А я могу голодать месяцами физически, но голод, которым морит меня Арсений… невыносим». Антон наскрёб в себе ещё немного сил, чтобы договорить: — Работай, если хочешь, или дели со мной деньги, которые он выдаёт, или спи на полу. Танцуй или лежи пластом под пятью слоями одеял и пледов — это не так важно. Ты не вещь. Больше нет. Мы купили не тебя, а твою свободу. Юноша прикрыл веки и сник, неспособный вынести собственную грусть, которую не замечал ещё десять минут назад. Сбоку послышалось шуршание, его притянули в объятие, как старого приятеля, как ребёнка, нуждавшегося в тепле матери. Может, им он и был. — Тут есть какие-то правила? Не у тебя, а у, ну, него, — второй, дождавшись его взгляда, кивнул на стену. — Да, но об этом тебе буду рассказывать уже не я. Пойдём. В гостиную они вошли за руку, успокаивая друг друга этим неозвученным «вместе». Мужчина, за столько часов не сменивший позу, но наполнивший до краёв странной формы пепельницу, оторвался от работы и отставил ноутбук в сторону, включаясь в происходящее. — Поскольку ты находишься не в моей юрисдикции, — начал тот, обращаясь напрямую к Эду, словно юноши в помещении вовсе не было, — твоё здоровье, питание и вся остальная жизнь меня не касаются. Разбирайтесь сами. Если возвращаешься поздно, делай это тихо, с уважением к остальным жильцам квартиры. Горничная приходит, когда ей удобно — с ней можно разговаривать, если разрешит, но за попытку прикоснуться даже дружески я прострелю тебе руку, — голос был ровным, спокойным, словно им рассказывали о планах на день, а не угрожали. Антон мысленно усмехнулся — всё это он уже слышал чуть ли не в той же формулировке, однако неожиданно приятным оказалось, что на лишнего человека Арсению было плевать ещё больше, чем на него. Хотя, вроде, куда уж больше. — Пока вопросов нет? — Пока всё ясно, благодарю. «Обалдеть, как ты держишься так уверенно?» — новенький и правда даже глаз не опускал, словно и не боялся вовсе. А, может, действительно был не только морально сильнее него, но и смелее. — Если кого-то приводишь, то только в комнату, чтобы дом не стал притоном. К двенадцати пусть гости уходят, иначе тоже разговор будет короткий. И односторонний, — мужчина прервался на поджигание сигареты, затянулся пару раз и продолжил: — Главное ограничение лично от меня — никаких наркотиков. Твоё лицо уже знают все продавцы района, можешь быть уверен. Если я узнаю, увижу, даже просто услышу, что ты что-то купил — расстрел на месте без шанса оправдаться. «Его ты тоже уже успел пробить? Оперативно… Хотя, да, чего ещё можно было ожидать», — от смешка Антона сдержало то, как крепко другой парень сжал его ладонь. Всё ж страх в том был, только спрятался достаточно глубоко. Не сразу, но было подмечено, что информация, пусть почти ничем не отличалась от того, что ему говорили в конце августа, имела другую подачу — необоснованно более грубую, что ли. Арсению не требовалось повышать голос, чтобы звучать злее, чем обычно — достаточно было проникающего в душу взгляда, резковатых формулировок и металлического тона. Это был не отец, не папочка, а босс на работе, дававший указания сотруднику. Повисла пауза, за которую хозяин осмотрел их обоих критически с ног до головы и почти вернулся к занятию, когда Эд вдруг решил откликнуться на услышанное: — Всё понятно, ничего сложного, должен справиться. Спасибо за уделённое время. При том, как сильно вспотела ладонь в его пальцах, со стороны складывалось ощущение, что второй был не просто стрессоустойчивый после жизни у Тима, а чуть ли не бессмертный. Раньше, чем Антон дёрнул того к выходу, чтобы наконец сбежать, голубые глаза уткнулись в серые с какой-то непривычной ясностью, словно разглядели человека среди прочих бесформенных пятен: — Ты инженер, правильно? «А это тут причём? Ты решил светскую беседу завести, раз тебя не особо боятся?» — подавился удивлением юноша, пока диалог продолжался, тогда как не должен был. — Инженер-механик. Я не проектирую, а чиню — разные вещи, зато могу подлатать как машину для приготовления кофе, так и обычную. Обращайтесь, если что. «Да прекрати, серьёзно. Тебе не давали права так свободно…». — Учту, — хмыкнули уголком губы, чем добили подростка вконец. Он перестал понимать, по какому принципу его владелец выбирал, кому и сколько эмоций выдать — пока же было ощущение, что где-то Венера вошла к особенную фазу, на горе повесился рак и съели Колобка. То ли чудо, то ли симптом того, что что-то не так — решить он не мог. — Мы можем идти? Стоять тяжеловато — я держусь только на силе руки моего друга, — улыбнулся Эд, на что получил примерно такое же движение мышц лица. Арсений таял на глазах, как айсберги — от глобального потепления. Но… почему? — Конечно. Поправляйся, — из чужого горла вырвался смешок. — В обоих смыслах слова. Его, потерявшегося в пространстве, повели к выходу почти против воли. Все мысли, стремления и чувства остались в этой простой фразе, сказанной не ему. «Почему? Почему ты себя так повёл? От ублюдка до приятного собеседника — за пять минут. Что за фокус такой? Чем он заслужил это? И почему я, разбивающийся в лепёшку, не могу пробиться через стену, которой нет для других? — пульсировало, горело внутри, сжигая до пепла. Но Антон не был фениксом, чтобы воскреснуть. — Ты ждёшь, пока мне исполнится восемнадцать, чтобы я стал для тебя взрослым? Или ждёшь, пока я поступлю куда-то, отучусь, чтобы перестать быть пустым местом? Как? Как мне получить хотя бы процент такого внимания?» Выходной у него тогда так и не случился. Нужно было учиться усерднее, пусть даже это значило загонять себя до изнеможения и почти перестать спать — на кону было не только будущее, но и шанс на внимание. И такая мотивация оказалась куда сильнее.

***

На мягкую обложку сборника тестов по обществознанию приземлилась тарелка с дымящимися оладушками — юноша вздрогнул, выныривая из учебника, и поднял взгляд на Эда, стоявшего у стола. — Я ужинал, спасибо. — Это завтрак, — улыбнулись ему мягко и подвинули еду поближе. — Сейчас семь утра. — Как это? Подожди, — пересохшие глаза моргнули с хрустом, метнулись к окну, за которым было почти так же темно, как вечером, затем на лежавший неподалёку телефон, потом вернулись на второго. — Хочешь сказать, я не заметил ночь? — Ага, я успел поспать, помыться и приготовить завтрак. Кстати, поздравь, — тот гордо поднял подбородок, — потому что я снова легко и бодро передвигаюсь сам и… — Ты сказал, семь утра? — с опозданием дошло до мозга. Антон резко поднялся. — В школу опоздаю! Его за плечо усадили обратно и чуть ли не носом ткнули в тарелку: — Суббота, успокойся. Единственное место, куда тебе надо — это кровать. — Нет, пока я… — он принялся листать книгу в руках в поисках потерянной страницы, — тут всего параграф остался от политологии… в кровать нельзя и… — Маленький, что ж ты делаешь? — молодой человек развернул его вместе со стулом на себя и присел на корточки у коленей. — Ты же умный мальчик и должен понимать, что… — В этом и проблема. Я тупой. И мне нужно в кратчайшие сроки перестать таким быть. — Кто сказал тебе такую чушь? — серые глаза округлились до размеров астероидов. Сердце кольнула забытая боль, хрип издала загноблённая самооценка. «Тот, от кого я не готов был это услышать. Тот, кто всегда прав». Его подбородок дёрнулся в произвольную сторону вместо ответа — дома мужчина не находился, точно указать было нельзя. — Не принимай близко, он же грубый и категоричный. И жестокий. — Но справедливый. Я поем, когда дочитаю, ладно? — Антон попытался вернуться к столу, но ему не дали. — Спасибо за заботу, правда. — Ты так не дотянешь до июня — сгоришь и мы тебя потом не откачаем. — Потом и не надо будет. Экзамены сдам и… — Думаешь, на этом всё? — друг хмыкнул как-то разочарованно и осуждающе одновременно. Тратил его время на болтовню, а вёл себя, как мудрец — юноша начал раздражаться, осаживая себя, чтобы не начать язвить. В конце концов вопрос не стоил конфликта, и, наверное, проще было выслушать другого молча. — Поступить — это не всё, ведь и учиться как-то надо, а там тоже экзамены — большие, сложные, раз в полгода. Если сейчас от тебя ничего не останется, на первой же сессии ты вылетишь, а психологи нынче — дорогое удовольствие. — Да какие психологи, Эд? Для того, чтобы вылететь, нужно сначала поступить. А у меня и так мало времени, чтобы… — Куда ты торопишься? — забитые чернилами тонкие пальцы тронули ногу, привлекая внимание, которое и так было уже привлечено. — У меня два месяца осталось. — И? Потом конец света? Всё и всегда можно пересдать, а здоровье возвращается очень медленно. На меня вот посмотри. Показательно оглядев тощее тело другого, что было всё таким же полуживым, он вдруг заметил, что за прошедшую неделю их совместного существования на впалых щеках появился цвет, а в движениях — намёк на энергию. Покупка медленно возвращалась в норму. — У тебя физическое истощение, это другое. — А у тебя — моральное. Когда ты последний раз виделся с друзьями вне школы? Когда отдыхал больше четырёх часов отвратного сна? «Чего ты хочешь добиться? Зачем ведёшь себя, как старший брат? Я тогда образно сказал…» — парень покачал головой. Силы думать структурированно и говорить с аргументами заканчивались, словно тех давно на деле не было. Мозг лишь вскидывался, канючил и отказывался принимать услышанное как истину: — Нормально я сплю, причём тут… — Мы кровать с тобой делим, помнишь? Я прекрасно знаю, в каких количествах ты ворочаешься, как долго не можешь заснуть. Услышь меня, пожалуйста, — ногу тронули снова. Он открыл рот, чтобы бросить бессмысленное «Да слышу», но тут же закрыл обратно — чужие слова и правда будто проходили мимо, не касаясь и не откладываясь. Антон воспринимал звуки, но не их смысл. Его задумчивость поймали и улыбнулись: — Я могу готовить тебе, если так ты начнёшь питаться правильно. Могу читать вслух, если так твои глаза хоть немного расслабятся. Или спать на полу, если моё соседство мешает. Ты только скажи, как тебе помочь, потому что ещё неделю смотреть, как мой ангелок себя гробит, я отказываюсь. Не превращайся в Графа, который только курит да кофе пьёт. Наверное, за него давно по-настоящему не переживали: хозяину было не до того, Дима и сам жил в таком же режиме, тоже постепенно угасая, а вот Эд из них всех будто единственный действительно держался за жизнь, отвоёвывал у той лишние секунды и собирался биться за них обоих, если потребуется. На выдохе юноша устало опустил голову, прижимаясь лбом к бритой макушке. Не важно, была ли то благодарность или просто второй сам по себе был таким человеком: — Спасибо. Допускаю, что в чём-то ты прав. Человек отстранился, получив наконец осознанный отклик, передвинул тарелку с остывшей едой ближе. Раньше, чем тот успел сказать что-то ещё, до них дошли звуки знакомого голоса — ор Арсения доносился аж с лестничной клетки, а в квартире и вовсе можно было оглохнуть: — Вопиющее разгильдяйство! Их всех перестрелять — мало, понимаешь? Это же подстава чистой воды. Так и до полиции недалеко! Второго голоса не было, потому Антон сразу представил мужчину с телефоном у уха. Мимо комнаты громко прошли, пятками почти пробивая пол до соседей снизу, хлопнула дверь в ванной, зажурчала вода, слова снова потеряли отчётливость. Парень выскочил в коридор, не задумавшись, зачем — хотелось просто увидеть мужчину, с которым за прошедшие семь дней они толком ни разу не пересеклись, существуя в параллельных, между собой не связанных мирах. В прихожей было включено всё имевшееся освещение — рассвет ещё не наступил, а светло было, как днём. Потому отчётливо виднелись на тёмном паркете крупные красные капли, у порога собравшиеся чуть ли не в лужи. Он нырнул обратно к себе, испуганно уставился на Эда, сглотнул подступившую к горлу панику: — Там кровь. Много крови. Из соседнего помещения долетел очередной крик, что-то со звоном разбилось, и после секундной заминки донёсся отборный мат — более чёткий и вполне различимый. — Ну, судя по оживлённости, кровь чужая и он в порядке, — пожал плечами друг, выпрямился и направился к кровати. «А вдруг нет?» — зазвенело в его голове отчаянно. Сердце выдавало двести ударов в минуту, тело дёрнулось к выходу снова, но Эд подорвался резко и схватил за локоть прямо в проходе: — С ума сошёл? Тебя прибьют и не заметят, давай тихо переждём, пока… — Ты не понимаешь, — бросил тихо в ответ и вышел. Антон и сам не понимал свои мотивы до конца. Чувство тащило вперёд, парень понятия не имел, должно ли так быть, вёл ли себя, как типичный влюблённый дурак. Перешагнув «красную дорожку», он прошёл прямо в ванную — Арсений стоял в уличной обуви на осколках от зеркала и смывал с рук следы чего-бы-то-ни-было, зажав телефон между ухом и плечом. — А в чьей? В своей, что ли? Ты знаешь, как надоело ездить на химчистку салона? — ругался тот, пока не увидел на краю поля зрения его несмелый новый шаг вперёд и не обернулся. — Повиси немного, — сказал Арсений уже тише, мокрыми пальцами откладывая смартфон на край раковины. — Я там наследил. Катя приедет через полчаса — уберёт. Посидите с питомцем дома ближайшие сутки. Взгляд был направлен прямо на него, но проходил будто мимо; голос за долю секунды стал спокойнее, хотя тон так и остался суровым. Мужчина принялся вытирать ладони о полотенце, затем — снимать с себя чёрную кофту на молнии, пропитанную кровью чуть ли не полностью, а потому приобретшую коричневый оттенок — и все эти движения были резкими, рваными, словно человека небольно били током, заставляя вздрагивать. Подсознание запротестовало раньше, чем ожило сознание, зачарованно наблюдавшее за жестами другого. — Не могу, — откликнулся Антон, — у меня завтра дополнительные. — И они важнее, чем жизнь? — закинув одежду в корзину для белья, мужчина, оставшийся в футболке, вернулся к раковине и нахмурился. За секунду до того, как он понял, что сказал и кому, на него направили вытащенный из-за пояса пистолет. Оружие держали немного под углом, словно это дуло задало вопрос и ждало ответа. — Если так хочется в сырую землю, могу помочь. Ноги юноши подкосились, но успели отбросить его к ближайшей стене, чтобы предотвратить падение; выставив руки перед собой, он, заикаясь, взмолился, обращаясь напрямую к пуле. Арсений-то в него, конечно, не выстрелил бы, а вот сам пистолет — вполне мог: — Пожалуйста, я же ничего… не надо… простите, я просто, я… — Тупишь, — договорили за него уже совсем спокойно, убрав оружие на место. — Советую научиться соображать быстрее. Хотелось упасть на колени и выдохнуть, чтобы успокоиться; хотелось удариться макушкой обо что-нибудь, чтобы вытрясти из головы стыд; хотелось протянуть к мужчине руки, прижаться к статной фигуре и попросить больше так не делать даже в шутку, потому что его веры в другого оказалось достаточно для того, чтобы остаться на месте и не побежать, но мало, чтобы не бояться. Но он только бессмысленно моргал, пока другой возвращался к телефону. — Ты ещё тут? Когда вернёшься в город? У меня мало доверенных лиц. Я начинаю психовать. Когда вас становится меньше. Из динамика послышался знакомый голос — фразы сливались в одно очень длинное, будто бы немецкое, слово, а всё ж узнать Серёжу труда не составило. Ревность вспыхнула моментально, заставив выпрямить спину, потеснила страх — конечно, с кем же ещё его хозяин мог разговаривать, других людей ведь не существовало! — Сам будешь этим заниматься в следующий раз. Если весь такой из себя правильный, — огрызнувшись в трубку, мужчина подошёл почти вплотную, направляясь на деле просто к двери, перевёл на него взгляд и произнёс тише: — До понедельника правда не высовывайтесь. Не то поляжете оба из-за того, что со мной живёте. Это ясно? Или мне всё же стоит прострелить тебе ногу на всякий случай? — Может, хватит уже маленького пугать? — между ними почти что из пустоты сгустился Эд, закрывший его спиной. Тот был ниже владельца на какие-то жалкие несколько сантиметров, потому, подняв подборок, сумел упереться в того почти нос к носу, но это была скорее готовность встретить удар, чем вызов. Арсений отшатнулся. — Всё поняли, будет сделано. Идите уже, куда надо. «Он ведь не смеет так с тобой…» — удивление столкнулось с кивком. Мужчина молча проглотил подобную наглость и удалился. Оставшийся изумлённо смотреть тому вслед Антон несколько минут не мог продолжить дышать, из раза в раз прокручивая в мыслях произошедшее, силясь понять, откуда в новом друге столько смелости и почему её принимали. — Я приберусь, чтобы никто не поранился, — молодой человек мягко погладил его плечо, успокаивая, — а ты иди поспи, хорошо? Поесть можно и потом, — подождав немного, но не получив реакции от юноши, что никак не мог объяснить сразу две непонятные ему модели поведения, тот приобнял его за талию и повёл обратно в комнату. — Почему «маленький»? — слетело с губ мальчика по дороге. — Ну, а какой? — Малой. Это прозвище, а не характеристика, — он постепенно возвращался в реальность, позволил уложить себя в кровать. — Так-то я взрослый… — Не вижу противоречия. Позволишь мне такую нежность? — его укутали в одеяло, почти по-матерински подоткнув то под ноги. — На деле же ты и в защите от психов всяких не нуждаешься, само собой. Просто такой вот я, хочу ответить заботой на заботу. — Спасибо, но… — «Но» не принимается. Через сколько тебя разбудить? Восьми часов хватит? — Да, — парень улыбнулся смущенно. Странным казалось, когда кто-то пытался выполнять роль родителя, тогда как непосредственно мама давно уже про него забыла, но, наверное, это иногда могло быть приятным. — Тогда просто спасибо. За небольшую сумму он купил себе друга, защитника и брата в одном лице, и оба они с Арсением почему-то это принимали. «Да, явно где-то во вселенной пошёл перекос, раз она вдруг стала ко мне так добра» было последней мыслью уставшего мозга.