Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

— Доброе утро, заучка. Второго сентября Макс вальяжно вплыл в аудиторию за полчаса до пары и среди всех свободных мест выбрал то, что было рядом с юношей — единственным пока пришедшим. Сам он даже бровью не повел, не отвлёкся от книги, ведь первое правило борьбы с хулиганами в учебном заведении — игнорировать любые попытки себя задеть. А вот уж в этом опыта у него было немало за последние годы. Единственным, кто действительно умудрился его зацепить, хотя даже не пытался, был… «Не сейчас», — вспыхнуло в голове стыдливо. В мысли без стука ворвались красивые черты, оставленные в Москве, тело среагировало слабой волной возбуждения, заставив оттянуть край одежды пониже. На улице было около одиннадцати градусов, в помещении — все двадцать три, а всё ж Антон сидел в плотной толстовке и изредка вздрагивал от холода, с которым никакие свитера и водолазки не справлялись. Тепло ему было только в квартире, на кухне, когда играла ненавязчивая музыка, руки грела чашка, а на блюдце тлела сигарета. Второй же молодой человек как был в спортивном костюме, так и остался, словно сросся с тем ещё десяток лет назад, потому красное пятно на краю поля зрения продолжало немного раздражать. Не дождавшись отклика, «задира» уткнулся в примитивную мобильную игру, разложившись на парте. На семинар, поставленный ещё до первой лекции из-за странного расписания, постепенно прибывали люди, среди которых оказалось ещё два парня — с унылыми лицами, обремененными умом и каплей чётко проступавшей заносчивости. Такие не вызвали у девушек желания знакомиться, потому делали это сами, не дожидаясь инициативы и, видимо, надеясь напором заработать себе очки внимания. Кабинет гудел многоголосием, Антон читал, Макс не лез. Почти гармония. — Приветик, — частичка шумной компании, пришедшей в последний момент, отделилась от «своих» и встала рядом с ним, бедром облокотившись на край стола. Он поднял глаза и встретился с улыбкой пухлых накрашенных губ, затем со светлыми волосами и карими глазами. Подошедшая не получила ответ, но не обиделась на равнодушие. — Можно я сяду с тобой на следующей паре? Тоже семинар. Философия, вроде… Юноша понятия не имел, как её звали, но узнал лицо — они виделись ещё до начала учебного года, именно эта «леди» предлагала себя проводить. За прошедшее время чужая самоуверенность не угасла. Мозг усиленно пытался придумать вежливую причину отказать, предчувствуя, что, оказавшись рядом, однокурсница снова попробует к нему, что называется, пристать, но слова разлетелись и никак не могли собраться воедино. Тут на помощь вдруг пришёл Макс, не менее безучастный и, в отличие от него, даже не повернувший головы: — Вы в разных группах. Не получится. Он только кивнул в сторону второго, мол, «вот как этот говорит, так и есть». Девушка снова улыбнулась, показав, что сдаваться не намеревалась, и отошла, по пути ненавязчиво-навязчиво проведя рукой по его плечу. Тело дрогнуло, желая сбросить с себя след прикосновения, и следом облегчённо размякло — ближайшие пару часов не пришлось бы делать вид, что ему было до кого-то дело. Благо, человек по правую руку не пытался завязать разговор, ограничившись лишь единственной издёвкой. Странный тот был, конечно, но хотя бы молчал. На том спасибо.

***

Первые несколько дней в университете ощущались, как хаос: все искали нужные аудитории, путались в цифрах, терялись среди обилия незнакомых лиц, а Антон избежал этих проблем, потому что рядом, как привязанное, всегда ходило неприятное яркое пятно, не вылезавшее из телефона даже при лекторах, не выказывавшее и капли интереса к учёбе, но не пропускавшее ни одной пары и никуда не опаздывавшее. Пятно было рядом в столовой, в туалете, в гардеробе, на всех занятиях, будто нашло себе тень или играло тень, чтобы не теряться, как все остальные. Это было непривычно, но, стоило признать, полезно. Шестнадцатое сентября, утро. Антон влетел в аудиторию за две минуты до начала семинара и с удивлением обнаружил, что парта, со временем закрепившаяся за ним, осталась свободна — ни вещей, ни ожидаемого человека. Он обречённо вздохнул: план провалился. Опоздать, или лучше сказать, прийти не так заранее, как обычно, было его целью. Зачем же? Затем, чтобы занять место уже после того, как расселись бы все остальные, чтобы хоть раз побыть либо в одиночестве, либо с кем-то ещё. Проклятый Максим доконал его окончательно, перейдя в течение недели из разряда «тень» в категорию «преследователь»: со второго учебного дня к нему подсаживались на всех занятиях, хотя в теории они просто не могли быть в одних и тех же группах, поскольку находились в разных концах списка фамилий. Второй человек не мешал, не лез с разговорами, но его утро начиналось теперь с одной и той же проклятой фразы и одного лица, видеть которое в конце второй недели, честно говоря, надоело. Антон был согласен на флирт однокурсниц, на заумные беседы других скучных парней, только бы больше не слышать это чёртово «заучка», что вызывало в нём уже не просто неприязнь, а самое настоящее бешенство. Макс не был агрессивен, не выказывал злость, не игнорировал его, когда нужно было сделать что-то в паре, а только мастерски капал единственным словом на терпение, пока не довёл до желания вырваться из порочного круга и найти нового соседа, пусть на время. Первые дни однокурсник приходил совсем рано, иногда даже раньше него, и просто стоял, уткнувшись в экран, в пустом кабинете, ожидая, когда он займёт место, чтобы присоединиться. Ещё в первом диалоге выданная причина вполне всё объясняла — другой, видимо, не хотел пропустить момент, когда понадобится помощь ботаника (коим он не то чтобы прям являлся), потому далеко от себя не отпускал. И только равнодушно наблюдал, как вокруг них периодически разворачивались споры девушек о том, кто сядет с Антоном, пока те не поняли, что никто, кроме человека в спортивном костюме, этого не сделает. Место всегда было занято, пока остальные не бросили попытки эту данность изменить — так к нему перестали лезть даже с приветствиями, что было бы хорошо, если бы Макс так не раздражал. Покорившись безысходности, юноша занял свободный стул слева и принялся доставать из рюкзака принадлежности, как вдруг в уголке глаза нарисовалось бежевое, приятно-неяркое пятно: — Кажется, твой сосед опаздывает? Я подсяду? Что-то внутри радостно шевельнулось; он не стал переводить взгляд на говорившую, узнав ту по голосу, и окунулся в книгу, неосознанно улыбаясь мысли, что судьбу всё ж удалось переиграть. — Да, конечно, — бросил юноша тихо, хотя девушке не нужно было разрешение, судя по уже перетащенной сумке. — Что читаешь? «Ну начинается… Тебе же не интересно, а просто хочется повод найти», — закатил он глаза, но всё же откликнулся, чтобы не потерять единственный шанс на разнообразие: — Ницше. — У-у-у, — протянула та насмешливо и придвинулась поближе. — Самое то в девять утра. Ты, видать, тот ещё извращуга, я вот даже оглавление в нём не понимаю. С губ слетела ухмылка. Антон, знавший, что конкретно этот труд вообще не имел оглавления, признал, что занятие и правда было не очень типичное, хотя на их курсе многие читали что-то странное. А потому повернул голову на девушку, отрываясь от текста и позволяя вовлечь себя в беседу. Её лицо он видел чаще остальных — блондинка с карими глазами периодически пыталась с ним заговорить, даже когда остальные сдались, смирившись с равнодушием, пусть они всегда и ограничивались максимум четырьмя фразами. Выглядело всё так, будто её интерес был настоящим, хоть и не понятно чем вызванным. Она улыбнулась мягко, уже не так настойчиво, а просто по-человечески, в ответ на полученное наконец внимание. Да уж, такому терпению Антон мог только позавидовать и наконец поддаться: — Прости, не уверен, что помню, как тебя… — Ира, — однокурсница подавила в моменте желание протянуть руку и, взмахнув той, снова вернула себе на колено. — Слушай, мы тут после пар собирались с девочками… — Доброе утро, заучка, — прервал её громкий голос у двери. Приблизившийся к парте Макс встал ровно напротив девушки и, убрав руки в карманы штанов, упёрся в неё взглядом, словно чего-то ждал. Та помахала ему, но с опозданием поняла, что с ней не поздоровались, и растеряла дружелюбие. В небольшом кабинете повисла напряжённая тишина, будто все обернулись на двоих, безотрывно смотревших друг на друга и не говоривших ни слова. Мечась глазами от одного лица к другому, юноша пытался понять, что происходило, и тоже молчал, с каждой секундой всё больше холодея из-за эмоции, исходившей от яркого пятна. Он не смог бы ту назвать, зато точно знал, что таким выражением лица можно было срезать с людей кожу или вырывать им ногти — нечто подобное было в Арсении, когда тот направил на него пистолет: злоба, усталость, жестокость, раздражение, сочувствие — и всё это в нескольких сантиметрах радужек. Удивительно, как стоически, как спокойно Ира выдерживала такой взгляд, не двигаясь с места, пока стоявший медленно и очень зримо закипал. Чужие черты стали острее, начали ходить желваки, напряглась челюсть, сделав Максима угрожающим, а всё же девушка оставалась на месте, будто не понимала, чего от неё ждали. «Ты настолько отказываешься меня отпускать? Даже на одну пару?» — удивлённо крутилось в мыслях, но Антон не лез, наблюдая за дуэлью. От второго парня несло чем-то горько-кислым, что смешивалось с нотками табака, и ему представлялось, что именно так пахнул тестостерон, который выливался через движения мышц лица и немигающие глаза. Когда пауза затянулась, а терпение у знакомого, видимо, кончилось, тот решил выказать позицию более явно — мотнул подбородком в сторону, мол, «проваливай», упорно продолжая возвышаться над ними в ожидании. Где-то за спиной шумно сглотнули — не только ему становилось не по себе. В тот момент впору было ставки делать, кто кого продавит, опуская главный вопрос — зачем. Возможно, одному принципиально требовалось занимать место рядом с ним на случай непредвиденного теста — это ладно, тут всё казалось банальным и вполне ясным. А Ире? Что от парня нужно было ей, раз однокурсница выдерживала подобное давление? Его поток мыслей прервал женский вздох — временная соседка наконец поднялась, провела рукой по его плечу, словно выражала сочувствие, и удалилась вместе с вещами. Жизнь снова пошла своим чередом, возобновился гул, однокурсник приземлился на законное место и погрузился в телефон, будто так и планировал. Антон же вернулся в книгу, заталкивая поглубже в себя недовольство тем, что утро, несмотря на его попытки что-то изменить, всё равно началось с той же фразы от того же человека. Терпение закончилось ещё давно, от конфликта теперь удерживал только инстинкт самосохранения.

***

В тот же день после занятий его, выскочившего на улицу первым и морально уже вернувшегося домой, поймали у выхода из здания за локоть и потащили в сторону с силой, характерной далеко не для каждой девушки. Со спины Иру он узнал не сразу, зато вспомнил её маникюр, цеплявшийся теперь за толстовку, а затем компанию, к которого та, собственно, его и вела. Остальные однокурсницы хищно улыбались, словно не пообщаться с ним хотели, а проглотить заживо. — Так, утром мне договорить не дали, говорю сейчас: мы направляемся в бар, и ты, Антоша, идёшь с нами, — говорили ему на ходу. — Отказы не принимаются. — Но у меня дела, я не… Никаких планов на вечер, кроме подготовки к семинарам, у него, само собой, не было. В прочем, как и желания провести хоть минуту в окружении женщин, использовавших любой повод, чтобы к нему приклеиться. При всей поразительной смелости девиц в отношении юноши стоило заметить, что свободно его касаться осмеливалась теперь только блондинка, пыл же прочих за эти две недели поутих. Ему даже показалось, что происходящее было исключительно её инициативой, и под таким напором сопротивление снова показалось неприемлемым. — Да какие у тебя дела, а? Они остановились у других пяти человек, которые тут же обступили его, — и было это похоже не на дружеское приглашение, а на окружение хищниками жертвы с целью похищения или убийства. Ну или ему так казалось из-за страха перед общением глаза в глаза. Почти два месяца Антон провёл сам с собой, болтал с живыми людьми минут по десять в сутки и в основном по громкой связи. Потом в личное пространство ворвался Макс, но замер на пороге, вторгаясь внутрь лишь проклятым прозвищем «заучка». Следом за однокурсником в приоткрытую дверь просочилась Ира. Ей-то он, возможно, и готов был дать шанс, но не при таких обстоятельствах, не так насильно. Непонимание того, как отвязаться от чужаков, заставило его оцепенеть — ещё со времен Ильи остался вдолбленный в голову механизм: «Не отвечать, не защищаться, взгляд не поднимать. Эмоции пройдут, ничего страшного. Эмоции — это хорошо. Значит, ему не всё равно», в котором теперь была другая переменная — «ей не всё равно». Раньше, чем пассивность юноши полноценно вернулась спустя столько времени, новая приобретённая потребность в объяснениях запротестовала — почему ей было не всё равно? И какая ему разница, всё равно ли ей? «Зачем я тебе? На курсе ещё минимум три парня, почему я?» — с губ так и не слетело. Он встретился с девушкой взглядом, та открыла рот, чтобы сказать что-то, что ничего бы не изменило, как вдруг по левую руку зашипели стёртые об асфальт шины. Все семеро обернулись — прямо в метре от них затормозил кабриолет, да так резко, что водителю просигналили другие машины, чудом избежавшие столкновения. Испуганная внезапным шумом Ира выпустила на секунду его локоть, девушки отступили на шаг назад, в безопасность, а Антон так и остался на месте. Он знал эту машину и даже подумать не мог, что будет когда-нибудь так ей рад. — Эй, заучка! — однокурсник приподнялся над сиденьем и махнул рукой. — Ты куда без меня ушёл-то? У нас же планы. «Что? Какие ещё…» — пронеслось было в мыслях, но тут до юноши дошло, что второй пытался провернуть. Его не просто спасали, вытаскивали из женского болота, а делали это так, чтобы никакие отношения не испортить и грубостью никого не задеть. Тот мог крикнуть: «А ну оставьте его в покое, змеи!» и был бы прав, однако предпочёл прикрыть собой. Блондинка сложила ладони, как при молитве: — Прости, я думала, ты… — Вот так, да? Променял друга на баб? — снова перебил её громкий голос. Чуть ли не в третий раз за день. Компания стушевалась окончательно, его освободили из окружения, пока Макс открывал пассажирскую дверь. — Запрыгивай. Отъехав от места трехминутной пытки, Антон не мог перестать облегчённо улыбаться, глядя на водителя, и начал натягивать на похолодевшие пальцы рукава толстовки, чтобы хоть немного те отогреть, пока не вернулся домой. Второй не выдал ему ни слова больше, подтверждая догадку, что всё сказанное было скорее спектаклем на публику, чем настоящим диалогом. Либо Макса, как и Арсения, он не особо интересовал в качестве собеседника, либо в принципе человек был немногословный, либо его потребность в тишине и спокойствии хоть кто-то уважал — оставалось только гадать. «Теперь интересно, — думал он, рассматривая широкую ладонь на коробке передач, — сколько контрольных и рефератов ты попросишь взамен. А впрочем, всё равно…» — мысль закончилась уже вслух: — Спасибо. Большое спасибо. — Пожалуйста, — автомобиль остановился через два перекрёстка, почти у его подъезда. Водитель включил аварийку и устремил взгляд вперёд. — Хорошего дня, заучка. Увидимся в понедельник. — Да хватит меня так называть! Ответ сорвался с губ громко, грубо, как он никогда не позволял себе общаться — раздражение на внутренних весах оказалось тяжелее благодарности, потому вылетело наружу, заставив его тут же уставиться на собеседника в ожидании реакции. Лицо заранее заныло от удара, которого… …не последовало. Макс улыбнулся краем рта, после чего достал из кармана телефон, показательно повернул на пассажира открытый календарь и откликнулся тише, чем говорил обычно: — Так ещё и терпила. Двенадцать дней у тебя ушло на такую простую просьбу, — «Ты меня проверял, что ли? За каким хреном?» — А обращаться я так буду, — продолжал тот, — пока ты мне имя не скажешь. — Оно тебе известно. — Вопрос не в этом. Представление — элемент вежливости. Он внимательно смотрел на человека, который не ограничивал себя в мате, буквально утром прогнал с места девушку и всё ещё выглядел, как типичный хулиган, пытаясь наложить слова на образ. Пазлы не сходились, рисунки не совпадали. Диссонанс. — Ведь ты прям такой поборник хороших манер, — прошипел юноша язвительно, желая указать на явную несостыковку, на что другой снова половинчато улыбнулся и кивнул головой в сторону ближайшего дома, как бы говоря «выходи давай». И в этом жесте не было ни намёка на злобу, что так и лилась из однокурсника на Иру несколькими часами ранее. Казалось, стоило только попросить — его бы подвезли до дома. Юноша сделал над собой усилие и подал раскрытую ладонь. — Антон. Или Малой. Как удобно. Прозвище, выданное Арсением в первую встречу, казалось ему чем-то вроде имени, данном при крещении — то есть, равнозначным с тем, что дала восемнадцать лет назад мать. Жест приняли тёплые пальцы. — Макс. Или Заяц. Как тебе больше нравится. «О, так у тебя тоже есть такая фишка?» После рукопожатия пассажир покинул машину и поплёлся в сторону квартиры. Дел на день было всего два: согреться и что-нибудь почитать. Учёбу можно было оставить на выходные.

***

В ночь с воскресенья на понедельник, где-то около двух, Дима неожиданно ответил на какую-то очередную картинку примерно через минуту после отправки. Молодой человек отвлёкся от тетради, в которую параллельно с листанием смешных постов выписывал определения из пособия по культурологии для студентов первого курса, и попробовал дозвониться по видеосвязи. Хотелось вернуться во времена, когда они могли часами сидеть молча рядом и вместе что-то делать, не мешая друг другу, но давая ощущение близости. — Вот это ты вовремя, конечно, — ухмыльнулось родное лицо на экране. Несмотря на позднее время, вызов приняли сразу. — Подумал, раз оба сидим над домашкой, почему бы не делать это коллективно. Изображение стало чётче, дав возможность рассмотреть кусочки фона, на который он обычно внимания не обращал, если разговаривал не с Серёжей — там можно было выцепить хотя бы сантиметр квартиры, по которой Антон тосковал. Позади друга оказалась плитка, будто тот ответил из ванной, но цвет был незнакомый, слишком приглушённый для чужого бежево-белого дома. Память любезно подкинула мысль, что он уже видел её раньше, просто не придал значения, тогда как ни в одной из знакомых локаций такой плитки быть не могло. — А ты где вообще? Я не очень отвлекаю? — Нет-нет, всё в порядке, просто не дома. Но уже закончил, сейчас пойду. — Чую секрет. Поделишься? — Да особо пока нечем, всего лишь… — Дима закусил губу, затем переключил камеру и показал ему пустую общественную раздевалку, после чего вернулся на экран. — Это спортзал, я тут живу по ночам последние месяцев восемь. Может, и больше, но с большими перерывами. Сердце пропустило удар. Антон поднялся и нервно зашагал по комнате, ругая себя за вопиющую невнимательность к одному из самых дорогих людей в жизни. — Какие-то проблемы с родителями или…? — Что? — округлил глаза тот и нацепил очки. — Нет, конечно. Просто пытаюсь что-то сделать со своей мягкостью. «Живу» — это образно, не волнуйся. Лучше про себя расскажи, а то я и так уже последнюю неделю заваливаю тебя жалобами на трудности с учёбой, но не получаю жалоб в ответ! Доля правды в словах была — Дима выл от внезапно свалившихся на голову перегрузок, а особенно от курса латинского, потому как с языками и раньше приходилось стараться больше, чем с той же химией. И ответа действительно не получал: Антону было менее сложно. Самой страшной дисциплиной была философия, к которой с лёгкой руки всё того же, прости, господи, Арсения, он готовился невольно уже давно. Но важно было ведь другое. — Погоди, не переводи тему. Ты в зал пошёл? Качаться? С чего вдруг? Почему не сказал? Как вообще… — буквы во рту закончились, как и воздух — в лёгких, пришлось взять паузу. — Секунду, я пытаюсь пережить шок. — Не сказал, потому что хотел, чтобы ты сам разницу заметил, но её пока нет, хвалиться нечем. Не подумай, что я что-то скрываю, просто… «Тебе нужен был объективный комплимент со стороны, без попытки поддержать», — кивнул юноша молча, ведь понимал друга больше, чем хотел бы. Сам по такому принципу учился и старался держать уровень, заданный в школе, надеясь получить хоть каплю похвалы от хозяина. Зря, конечно, но что ж было делать. А вопрос о причинах остался неотвеченным. Собеседник опустил глаза, словно искал что-то в сумке или кармане, но освещение позволяло чётко увидеть румянец, окрасивший пухлые щёки. «Катя», — кивнул он снова. Конечно, Катя, кто ещё? Дима мог говорить о своих отсутствующих намерениях что угодно, а всё ж некоторые чувства легко мог прочитать даже такой невнимательный человек, как Антон. — Знаешь, а мне впервые есть, что рассказать, — он поддался чужой потребности в смене темы и уселся на край кровати. — Странная хрень сегодня произошла. На курсе есть один придурок, который прицепился ко мне, как репейник, потому что я могу быть полезным, очень бесил последние дни, пока вот сегодня не вытащил из кучи девчонок, собравшихся тащить меня в бар. Лицо на том конце вытянулось. Фон сменился — Дима вышел на улицу, сбросил видеозвонок и набрал снова, сам, уже не включая изображение: — Так, а теперь, когда я нормально тебя слышу, рассказывай всё в лицах и красках. И про придурка отдельно тоже, будем учиться смирению вместе. — Не, тут мы скорее вместе будем на него ругаться, обещаю, — откинувшись на матрас, парень выдохнул и приступил к монологу: — Итак, всё началось в конце августа, когда придурок был просто странным гопником…

***

Когда друзья договорили до логичного финала, за окном уже рассвело, а на душе наконец стало спокойно — они не потеряли связь и для настоящей близости физическая, как оказалось, не была обязательна. А ещё выяснилось, что ни с Серёжей, ни с его названым братом, ни даже с Катей собеседник связь не поддерживал по разным причинам. За четыре с чем-то часа болтовни Дима успел не только его выслушать и высказаться самостоятельно, но также надавать советов максимально ненавязчиво, как умел только этот человек — в отличие от Эда, который «лечил» его прямо в лоб. Умные мысли упирались всего в несколько тезисов: нет ничего страшного в том, чтобы кому-то вежливо отказать, и если отказ не принимают, то это не его проблема; есть разница между преследованием и попыткой подружиться, ведь к нему насильно не лезли и спасали от прочих нежелательных контактов; иногда стоит давать людям шанс, чтобы не сидеть целыми днями наедине со своими мыслями, потому как в чужом городе в случае, например, болезни никто к нему не приедет помочь. Единственное, что второго действительно удивило — это напор современных женщин, ведь Дима, выросший без внимания девочек, на Библии, к подобному не привык, как, честно говоря, и он сам. Разговор прервался, когда они внезапно выяснили, что обоим уже настало время выдвигаться в вузы, чтобы не опоздать — и если у друга пары начинались на полчаса позже, то юноше вот пришлось буквально бежать. Собираясь в спешке, Антон забыл в тёплой квартире не только один из учебников, но и, что важнее, толстовку, о которой вспомнил только у входа в здание, когда тело от холода порядочно колотило. За партой уже ждали, и, хотя остальные расселись, его место осталось нетронутым, словно рядом с ярким пятном мог сидеть только один человек — Антон. В голове всё крутились Димины слова: «Этот паренёк не похож по описанию на придурка. Скорее, знаешь, на школьного задиру, который не умеет проявлять внимание, поэтому дёргает девочек за косички. Это его не красит, конечно, но умысел как будто бы делает разницу, так что присмотрись. Вдруг с тобой просто пытаются начать общаться», а ещё — собственные протесты. Ведь он в данной истории не девочка, а находились они все уже не в школе. Да и на общение это всё мало походило. — Доброе утро, — кивнули ему, не подняв головы от гаджета и крутя в пальцах ручку. «А «заучка» где?» — подавился удивлением парень и уставился на Максима. Продолжения фразы не последовало — тот сказал всё, что собирался. — Доброе, — выпалил он автоматически, ловя себя на мысли, что впервые с начала сентября среагировал на приветствие. И, видимо, второй тоже это заметил, судя по не менее удивлённому ответному взгляду и косой улыбке рта. Пауза повисла всего на секунду, пока они смотрели друг на друга, словно видели впервые, а потом сосед выронил письменную принадлежность и, наклонившись, чтобы ту поднять, случайно тронул его покрытый мурашками и промёрзший до кости локоть. — Ты обычно в кофте или толстовке, — произнёс Макс позже очень тихо, больше на него не глядя, будто говорил сам с собой. — Мёрзнешь? Изумление всё не отступало. Однокурсник был внимателен к нему больше, чем сам Антон — к лучшему другу. — Немного, — тоже почти шепотом, поддаваясь интимности момента. Они говорили так, словно не хотели, чтобы кто-то мог их услышать, хотя занятие ещё не началось. Тут же, не взяв и мгновение на принятие решения, второй парень снял с себя верх спортивного костюма, оставшись в одной футболке, и накинул ему на плечи. Невольное сравнение жеста с тем, как подобное делал несколько раз Арсений, ударило его током. — Да не надо, я… — Завтра вернёшь. У нас в четверг работа по философии, ты мне нужен здоровым. Простота и логичность представленного аргумента заставили его заткнуться. В кабинет вошёл преподаватель, фоновые голоса смолкли, а вот внутренний заговорил, требуя рассмотреть Макса получше. Так сказать, изучить человека, которого он знал почти месяц, толком не зная. Глаза зацепились за татуировки на подкаченной левой руке, что была к нему очень близко: виднелись какие-то странные горящие кубики, похожие на игральные кости, шапка шута, телевизор с антеннами и полуголой женщиной на экране, небольшой кинжал и прочие бессмысленные на первый взгляд рисунки, набитые либо по пьяни, либо по глупости. В один целостный узор «рукава» те не складывались, как не складывался и сам образ человека, сидевшего рядом. Пока Антон читал книги, Максим читал его, толком не обращая внимания, от телефона почти не отрываясь, — и вопроса «зачем» это не вызывало, поскольку собранные детали второму пригодились буквально десять минут назад. Конечно, это была не попытка дружить, как предположил Дима, но точно попытка втереться в доверие, расположить к себе, чтобы впоследствии получить желаемое. Где-то в середине пары Антон наклонился к чужому уху, желая проверить одну гипотезу: — А с чего ты взял, что я помогу на философии? Понятно было, что все уже заметили, какие именно книги он предпочитал, а всё ж уверенность Зайца в том, как легко его подкупить, поражала. — Не поможешь разве? — Не решил пока, — дождавшись, пока на него переведут вопросительный взгляд, юноша кивнул на кофту, любезно отданную ранее. — Теперь заберёшь обратно? Макс закатил глаза и отвернулся, оборвав зрительный контакт почти сразу: — Хуйня у тебя, а не шутки, Малой. Заткнуться пришлось снова. Не время и не место было уточнять, что он не пошутил.