Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

После пары по философии Макса попросили задержаться и, стоя в коридоре в одиночестве, юноша чувствовал себя голым, оставшимся в самом разгаре войны без доспехов и прикрытия. Однокурсницы неравномерно распределились по коридору и не обращали на него внимания, пока они с Ирой не встретились взглядами: один был настороженным, второй — виноватым. Видимо, собственных извинений в прошлый раз ей не хватило. Девушка огляделась и, не найдя его «охрану», успела что-то сказать подругам и двинуться навстречу, когда недостающий элемент картины университетской жизни вышел из кабинета на другом конце этажа. В его сторону направлялись двое почти в одном темпе, пока «леди» не заметила Зайца. Сцена получилась почти что комическая: Ира резко остановилась на середине пути, поймала выпуклые глаза в толпе и, что-то в тех найдя, начала пятиться назад, чуть ли не выставив руки перед собой и не крича «спокойно-спокойно, я не претендую». Сам он не видел, что именно было в другом парне такого пугающего, потому как тот подошёл со вполне дружелюбным выражением на лице и своей обычной косой улыбочкой: — Антон, нужна помощь, — дождавшись поднятой в вопросе брови, ему протянули распечатку с какими-то темами и ткнули пальцем в одну, обведённую ручкой. — Ты понимаешь эту херабору? — он всмотрелся в буквы и прочитал: «Симулякр. От Платона к Бодрийяру и Делёзу», после чего кивнул. Всех упомянутых философов Антон читал, а фильм «Матрица», основанный на этой концепции, так вовсе знал наизусть. — Объяснить сможешь? Так, чтобы я понял? В зрачки ему не смотрели, остановив взгляд где-то в районе грудной клетки, а всё ж была в этом какая-то жалобность, что ли. Парень выдохнул, взял пару секунд на то, чтобы пересобрать мысли, упрощая не очень сложные вещи до банальности, и принял листок: — Ну, смотри, если в двух словах объяснять, симулякр — это… — Нужно не в двух словах, — перебил Заяц тут же. — Наоборот, минут на десять. Развёрнуто и так пиздато, чтобы препод выпал в осадок, сможешь? — Тебе доклад дали? Зачем подробности? — Ага. Павла Алексеевича вдруг начало раздражать, что я сижу в телефоне на его занятиях. Правда не ясно, с какого вдруг хуя и… — И ты хочешь, чтобы я за тебя это сделал? Мысленно Антон уже дал согласие. Дело бы заняло от силы полчаса, а планов на вечер всё равно не было, но Макс вдруг отрицательно покачал головой: — Если сделаю не сам, посыплюсь на первом же вопросе. Так что мне от тебя нужно именно объяснение. Желательно такое примитивное, будто я страдаю каким-нибудь синдромом, понимаешь? Честно? Не понимал. Все эти три недели он ждал, когда им начнут пользоваться, как в американских сериалах футболисты использовали ботаников, заставляя писать за себя все рефераты и домашние задания, а у него лишь двадцать минут назад молча списали простейшую работу на знание определений. Да теперь вот подошли за помощью. Не одолжением, не условием, без наглости или требовательности — за помощью. Тем не менее причины снова были чётко обозначены — сосед по парте выдавал ему нужное, не дожидаясь вопроса. — У тебя есть ноут? — спросил парень. — Есть, — собеседник достал раскладушку вместо привычного сенсорного телефона, отвлёкся и через минуту вернулся в диалог. — Зачем? — Можешь зайти ко мне, например, в субботу. Заодно и презентацию накатаем, чтобы остальным было проще воспринимать материал, а у тебя были опорные пункты для речи. Дима, если б слышал его сейчас, пожал бы руку за такую попытку пойти другому навстречу. Окинув его полным сомнения взглядом, Заяц забрал бумажку, сложив, убрал в рюкзак и засунул руки в карманы: — А взамен? «Так, подожди, это я сейчас делаю что-то взамен, а не наоборот. Я запутался. Разве все твои попытки ко мне прицепиться не были ради того, чтобы обрести должника, который подсобит в нужный момент?» Его рот открывался и закрывался, пока формулировался ответ, но в итоге юноша смог выпалить только честное признание вместо запрошенного условия: — Не уверен, что ты можешь мне что-то дать. Но мне ничего и не нужно. — Убедительно, — однокурсник опустил голову в кивке и открыл на втором, вытащенном из того же кармана гаджете, пустую заметку. — Адрес продиктуешь? — Твоё предложение подвезти ещё в силе? — Месяц прошёл, — хмыкнул Заяц. — Ты всегда такой медленный? В памяти тут же всплыл разговор с лучшим другом, в котором выяснилось, что его невнимательность иногда доходила до катастрофических масштабов. Это вызвало нервный смешок и желание провалиться если не под землю, так хотя бы до первого этажа университета. Там как раз находилась столовая, можно было прихватить чай и что-нибудь перекусить… — Обычно всё хуже. Это я быстро среагировал, считай. — Буду иметь в виду. И, да, в силе, естественно. Студенты начали расползаться из коридора по кабинетам, двое парней двинулись к своей парте, пока Антон крутил на языке такое простое «естественно», имевшее горько-кислый запах, исходивший от знакомого.

***

Его тогда действительно подождали и увезли домой под красноречивые взгляды девушек, оставшихся у входа в здание. Было не ясно, чему те так удивились — то ли это их должны были в теории подвозить куда-то, то ли ребята, окончательно прилепившиеся друг к другу, странно смотрелись, ведь ни на парах, ни в перерывах толком не общались. В оговоренные заранее два часа дня, в субботу, Антон стоял у подъезда в ожидании гостя, который опаздывал, чем начал раздражать ещё до непосредственного появления. Не то чтобы юноша трепетно относился к своему свободному времени, просто выработанная за месяцы жизни с Арсением привычка приезжать заранее или минута в минуту давала ему убеждённость, что и остальные должны были поступать так же. Да, даже в такой мелочи мужчина отказывался его покидать, всегда оставаясь фоновой мыслью на краешке сознания. Знакомая машина припарковалась на свободном месте у его ног только спустя минут десять, но раньше, чем он начал возмущаться, на улицу вышел Макс с коробкой недешевого листового чая, которую протянул ему: — Добрый день. Ты же зелёный предпочитаешь, правильно? Пропуская гостя в парадную, затем в квартиру, Антон не мог понять, в какой момент раздражение сменилось смущением, как бы выразить эмоцию и стоило ли её выражать вообще. Пока второй чувствовал себя как дома, разуваясь и проходя в зону кухни, он ловил расслабленные движения и почему-то видел разницу между тем, как этот человек двигался в вузе и в более неформальной обстановке. Было меньше небрежности и равнодушия, одна простота. Включенное меньше недели назад желание рассматривать, узнавать Максима так его и не покинуло. Слова нашлись, когда была выжата кнопка чайника. Оба они стояли, держа дистанцию метра в полтора. — Знаешь, — Антон указал на упаковку, — это было бы мило, если бы не было так стрёмно. — Не с пустыми руками же приходить, — пожал плечами другой. — Я не про факт чая, а про то, что ты замечаешь такие мелочи. — Мало ли, сколько разных мелочей я замечаю, — тот подошёл ближе, но в глаза ему не смотрел, сосредоточив внимание на подставке для колюще-режущих предметов. — Хорошие ножи, кстати. Дорогие. — Обычная сталь. Когда я въехал, они уже тут были. «Тему переводишь или это нормально для тебя — во всей квартире заметить сначала ножи? Странновато, честно говоря». Часть озвученной фразы пропустили мимо ушей. — Нихуя подобного, — вдруг покачал головой однокурсник, вытаскивая один из «инструментов» и вертя в пальцах, подставив под солнечный свет. — Это молибден-ванадиевая сталь. Менее хрупкая, чем простая углеродная, и не ржавеет. — Погоди, — выставив вперёд руку, юноша воспользовался паузой: заварил принесенный чай и осел на стул, дрожа от холода. В квартире ещё утром было довольно тепло, а теперь — до ужаса неуютно, потому свитер не спасал. Собеседник снова не складывался во что-то цельное, заставлял его мозги работать если не в полную силу, то уж точно в большую, чем они это делали после ЕГЭ. Странно, что их скрипа не было слышно. — Ты не можешь сам разобраться с простым философским понятием, но на глаз различаешь разные металлы? Как так? — Ну, смотри, — на него сделали пару шагов и повернули лезвие, — смесь молибдена и ванадия даёт оттенок… — Вопрос был о другом. «Не прикидывайся тупым, когда уже спалился, что это не так», — передавал Антон через зрачки, в которые не смотрели. — У меня батя угорает по оружию, — пояснил Макс. — Сам я не спец, но кое-что знаю, да. — Только по холодному? «Да какая разница?» — он одёрнул собственную шальную мысль, не сформировавшуюся до конца, пристально следя за тем, как гость снимал и развешивал на спинке стула раздражающую красную кофту. — Не. По всему, — откликнулся тот. В Антоне вспыхнуло что-то маленькое, горячее, но не гревшее. Как раз в ту секундную паузу чужие немного безумные глаза обратились прямо ему в душу. И поймали этот пожар, поняли на каком-то своём уровне. — Хочешь, в качестве ответного одолжения стрелять тебя научу? — Хочу! Второй улыбнулся и ушёл в коридор, дав ему минуту на то, чтобы отправить сообщение Арсению с кратким отчётом и пролистать все прочие бессмысленные фразы, число которых перевалило за полсотни. Он не столько уже хотел отклика, поняв, что ничего не получит, сколько завуалированно просил себя заблокировать и больше не мучить. Однако на том конце читали письма, судя по галочке на иконке текста, или хотя бы просматривали, и не отпускали, не отпускали, не отпускали его, отпустив по факту ещё давно. Макс вернулся с ноутбуком и приземлился, как в университете, по соседству: — С чего начнём? — С понимания, — Антон мягко захлопнул крышку устройства, вспомнив то же движение, сделанное первого октября прошлого года, и вздрогнув от этого сравнения. Другие обстоятельства, другой собеседник, даже сам юноша иной, а всё равно стало не по себе. — Симулякр — это копия чего-то, что уже не существует или вовсе не существовало, — начал он, поймал изумление в распахнувшихся веках гостя и заговорил быстрее. Так, чтобы тот не успел испугаться сложности темы. — Давай с примеров? Знаешь в кофейнях такой напиток — тыквенный латте? — Допустим… — В нём же нет тыквы. В зрачки выстрелили взглядом, опустили голову, скрестили руки на груди: — Действительно. Не думал о таком. Это и есть симулякр? — Упрощённо — да. Радиатор в электрокаре, которому он не нужен, айфон, который делает человеку статус, стрелки на брюках, да и соцсети, где люди хотят казаться лучше, богаче, интереснее, чем они есть — это всё про одно. Слово «казаться» — хорошее, кстати, описание. В мире симулякров люди не столько живут, сколько изображают жизнь. Понимаешь, что я имею в виду? — Пока понимаю. А причём тут Платон, если мы говорим про современность? Он же давно был, вроде. — А мы говорим про современность? — улыбнулся Антон, дождавшись нового взгляда, уже более осознанного. Мыслительный процесс однокурсника забавно смотрелся на обычно расслабленном лице — нахмурены были брови, поджаты губы. Весь Максим скрежетал, пытаясь вникнуть в его слова. — Ещё до появления интернета это всё было. Я беру примеры из нашей обыденности, чтобы тебе стало полегче. Вообще весь платоновский мир идей… — Кто, прости? — перебил Заяц. — Вторая пара семестра. Ты не слушал? — гость покачал головой. — Так, ладно, пойдём совсем издалека… Говорить в глаза, которые смотрели куда угодно, но не на него, оказалось сложно. Ещё сложнее — понять, достаточно ли второй внимательно слушал, или всё же весь чужой интерес и правда был сосредоточен на столе, поле, его подбородке и закрытом ноутбуке. Но в какой-то момент, когда он перешёл к следующему философу, развивавшему понятие, Макс начал отвечать, продолжать за него фразы, логически вытекавшие из сказанных ранее, и вообще демонстрировать понимание, улыбаясь так, словно гордился собственными успехами. Ему потребовалось около трёх часов на тему, которую в общих чертах можно было объяснить минут за пять, потому что приходилось периодически делать отступления, дополнявшие картину. Юноша, кутавшийся в свитер, всё никак не мог отогреться, хотя со временем всё же немного расслабился, признав увлекательным то, что наконец было с кем поделиться мыслями и знаниями. Потому что его действительно слушали. — И, смотри, что делает Делёз: берёт и называет симулякром человека. Живого, настоящего, как ты и я, представляешь? Я книгу читал пару месяцев назад, «Платон и симулякр», там… — Это как? — Заяц, перебив его, подался вперёд с недоверием. В нос ударил горько-кислый запах. — Мы же не копии. — Разве? Христианство бы с тобой не согласилось. — Ты решил ещё религию сюда приплести? — Не я. Моё дело — рассказать. Полупустая чашка дрогнула в озябшей руке, задеревенелые пальцы разогнулись. Предмет упал бы, если бы Максим не поймал тот в полёте и не поставил обратно на столешницу. Тут-то его дрожь и заметили, кивнули в сторону висевшей на стуле кофты. «Ладно, давай сделаем вид, что тебе всё равно, насколько я странный, раз уж полезен», — вздохнул Антон и достал из лежавшей недалеко пачки сигарету: — Ты не против? — спросил он. Собеседник ухмыльнулся, словно давно ждал этот вопрос. Отработанным движением молодой человек поджёг табак, уложил на край блюдца, не затягиваясь, и продолжил объяснение: — Нам говорят, что мы были созданы по образу и подобию бога. После грехопадения подобие люди потеряли, остался образ. Я могу путаться в терминологии, потому что не силён в теме веры, но суть-то ясна? — Тебе не кажется, что получается кощунство? — Почему? — Ну, логически. Если мы добавляем в уравнение бога, то становимся симулякрами. А ты сам сказал, что симулякр — это копия того, что не существует. Тогда, добавляя бога, мы признаём его несуществующим. Гость никак не реагировал на тлевшую сигарету, словно не просто не хотел его смущать, а правда не видел в той ничего непонятного. Подумаешь, не курил? Разве не все так делали? В помещении стало заметно теплее. Зависший на вопросе Антон смотрел в чужое задумчивое лицо с минуту, потом хлопнул себя по колену: — И правда парадокс! Это нужно добавить в презентацию. Шикарная мысль, Павел Алексеевич оценит. — Это всё, что ли? Ты договорил? — второй растерянно заморгал. Оба они посмотрели на экраны телефонов, после чего переглянулись. — Да мы и так засиделись что-то. Я ушёл в подробности и получилось дольше, чем планировалось, извини. Это всё можно было рассказать значительно короче. — Я даже не заметил эти три часа, честно говоря, — бубнил Макс, включая ноутбук. — Стоит признать, что тебя интересно слушать, хотя тема всё ещё хуйня. Слишком заумно для меня. — На самом деле со мной не о чем разговаривать. Ты удачно попал просто, — откликнулся Антон автоматически, поднимаясь на ноги, чтобы заново вскипятить чайник, и даже не понял, что пересказал слова Арсения как прописную истину, не задумавшись, кому это говорил. Возникла пауза, парни обернулись друг на друга. — Ты сейчас взял и за секунду перестал казаться таким уж умным, — гость протянул ему обе кружки и поднял бровь, в глаза не глядя. — Удивительно, какая херь может обитать в твоей голове. Плесни чаю, пока мне не захотелось тебе въебать профилактики ради. Он поморщился, облокотился поясницей на плиту и постарался улыбнуться: — Кажется, кто-то обещался фильтровать речь. — Я фильтрую. Недостаточно? — Как-то пока не похоже, да. И насилие — не лучший вариант, знаешь ли. — А как ты мне предлагаешь реагировать? Мы не психологи с тобой, чтобы начать копать, откуда идут комплексы. Особенно такие бредовые. — Сказанул, не подумав. Бывает. Проехали, ладно? — разлив кипяток по чашкам, парень вернулся на место и подкурил новую порцию табака. — У тебя — мат, у меня — бред. Счёт равный. — Тогда давай честный обмен, — хмыкнул второй. — Я перехожу на режим жёсткой цензуры, ты не уходишь в необоснованные самобичевания. Если условия нарушаются, разрешено прописать в лицо. — Хорошо, что мы близко не общаемся. Была бы не дружба, а новый «Бойцовский клуб». Тоже, если что, классная книга. — Мы разве не общаемся близко? — они обменялись одинаково удивлёнными взглядами, словно для Максима их разговор, растянувшийся до вечера, был скорее дружеской посиделкой, чем лекцией, а для него самого — обычным способом проводить субботы. Тот внезапно отвлёкся на дым, подцепил «палочку» за фильтр и нахмурился. — Ты их как благовония жжёшь? — Меня запах успокаивает. Антон не успел остановить ответ. С этим непонятным, нескладным человеком почему-то не хотелось лгать, лишь бы не показаться неправильным. Оба отличались шероховатостями, оба делали вид, что так и должно быть. — Ты не против? Какая разница, как именно она будет гореть, да? — Заяц замер с сигаретой у губ и, получив неуверенный кивок, взял её в зубы, затянулся. — Да уж, мерзотнее, чем то, что я обычно курю. Так вот, про общение: есть планы на завтра? — А что? — Погнали в поле? Обещал же тебя стрелять научить, забыл? Нутро восстало — идея провести ещё день в неформальной обстановке показалась странной. Затем успокоилось, осело — ему всё равно было нечем заняться. Внимательно следя, как Макс курил то, что в его понимании мог курить только Арсений, юноша метался между восторгом и отвращением, стараясь балансировать посередине, чтобы не удариться в крайность. И, наверное, у него получилось: — Во сколько и куда приехать? — Я заберу тебя отсюда часов в двенадцать, пойдёт? Только оденься теплее. Если тебе тут холодно, на открытой местности не отогреем. Однокурсник переключил внимание на компьютер и принялся выбирать макет презентации. Антон не стал уточнять, что его чувствительность к температурам была скорее психологической, потому что это тоже могло прозвучать, как «необоснованное самобичевание», а ходить со сломанным носом совсем не хотелось. Благодаря тому, что понимания подопечного удалось добиться, остальную часть работы тот сделал сам, лишь изредка обращаясь за помощью, чтобы сформулировать что-то поточнее. Разошлись они в итоге раньше, чем с горизонта исчезло солнце. На улице Максим толком не говорил ничего прощального, но поглядывал как-то косо, а потом сплюнул на асфальт и сказал: — Ну и гадость всё же сиги те. Ещё запах едкий… Понятно, почему от тебя так несёт. — Я на себе уже перестал замечать, наверное. Состою из этого дыма на уровне ДНК, — усмехнулся юноша и опустил глаза. Объяснить свою любовь к этому табаку он не смог бы, не упоминая хозяина. — От меня теперь тоже разит, кажись. Шутки ради Антон наклонился к другому, принюхиваясь, но вдруг поймал в мыслях потребность приложиться губами к пульсирующей вене на чужой шее, которая и правда пахла Арсением. На постороннем аромат ощущался в разы сильнее, чем на нём самом. Это дурманило голову, как спиртное. И даже при том, что действие было чревато лишь синяком под глазом и потерей намёка на дружбу, что Заяц знал о его ориентации и, видимо, ту принимал, желание показалось нечестным, потому что было адресовано не Максу, а мужчине, которого он не мог получить. Ему стало мерзко от себя, но ответить что-то нужно было — и юноша рассмеялся: — Прости, ты теперь тоже меченый. — Ну, — однокурсник достал из кармана ключи от машины, — если тебе так нравится, я переживу. До завтра. Его оставили на улице, ударив по педали газа и умчавшись в неизвестном направлении. «Это кто ещё из нас странный…» — хмыкнул он. «Оба», — хмыкнуло сознание в ответ. Неловкость проведённого в компании чужака дня приятно перемежалась с чувством собственной важности, полезности — и ему этого хватило, чтобы заглушить беспочвенную неприязнь к однокурснику и даже захотеть следующей встречи. Конечно, веса услышанному Антон не предал — мало ли, сколько непонятного они говорили друг другу. Так часто бывало между малознакомыми людьми.

***

Сказать, что ночью ему спалось беспокойно, значило бы преуменьшить масштабы сонного бреда. Юноше снились разгневанные христиане, что винили его в богохульстве, потом возник владелец и место действия сменилось с пустынного поля на квартиру, выполненную в тёмных, почему-то давящих тонах. В ней не было прежнего уюта, а Эд и вовсе превратился в шипящего кота со шрамами по всему туловищу. Арсений сидел в кресле, возвышаясь над ним, стоявшим на коленях, и по кругу твердил, что все они не существуют, что Антон, возведя возлюбленного в ранг бога, уничтожил того. Что, неосознанно подражая в мелочах, стал симулякром, подобием человека. На пятом или седьмом повторении эти слова вдруг обрели смысл, зазвучали убедительно и логично перетекли в то, что прощения за выходку с поцелуем в щёку он не получил бы — раз Арсений не существовал, то и прощать его было некому. Проснувшись в холодном поту ещё до рассвета, парень кинулся к телефону — писать очередное сообщение, в котором впервые за проведённое вне дома время попросил о милости, жалости, отпущении грехов кратким «Извините меня за тот вечер», и до утра гипнотизировал экран, пусть знал, что не дождётся ответа. В машине Макса, что теперь ездила с закрытым верхом, печка работала вовсю, гоняя по салону тёплый воздух вперемешку с напряжённым молчанием. Ему нечего было сказать человеку, сидевшему в футболке и терпевшему неудобство ради него, об этом не просившего. Второй же так и вовсе будто не испытывал желания нарушать тишину, за все полчаса сказав ему только «День добрый» при встрече. Странным было и то, как спокойно, медленно однокурсник вёл автомобиль — если сравнивать с прошлыми резкими торможениями и вдавливаниями педали газа в пол, которые ему довелось наблюдать со стороны. Антон знал ответы на привычный набор вопросов (куда, зачем, почему), а потому мозг получил возможность обращать внимание на другие вещи. Последние минут десять его занимала сигарета в чужой руке, лежавшей на ручке механической коробки передач, поскольку ту упорно не поджигали, да собственный молчавший телефон. Когда он, как послушный ребёнок, начал набирать пятое смс за день — о том, что ехал за пределы города со знакомым, — Заяц неожиданно подал голос: — Можно поинтересоваться, кому ты строчишь постоянно? — А что? — Выглядит так, будто ты кому-то ведёшь прямой эфир нашего общения. Хотя не похоже, что тебе отвечают. — Его сердце болезненно сжалось, следом поджались губы, но Антон только отвернулся к окну. Второй продолжил говорить минуту спустя: — Просто если это твой парень, то такие отнош… — Это отчим, — перебил он резко, не задумавшись над тем, какой статус приписать Арсению. По старой схеме: горничная Катя — младшая сестра; проститут Эд — старший брат; бандит, выкупивший его у Ильи — отчим. Семья. — Жуть, — хмыкнул водитель. — Строгий такой? Отчётности требует? «Да если бы. Я готов хоть на привязи ходить за ним сутками, если попросят. А по факту только навязываю себя, как тупая малолетка», — юноша вздохнул, а всё ж улыбнулся проявленному сочувствию: — Не-а. Исключительно моя инициатива. Он и правда не отвечает. — Тогда зачем пишешь? «Не копайся во мне. Сиди себе, рули, а. Какое вот тебе дело? Я же не спрашиваю, на кой чёрт ты сигарету в руке держишь столько времени». Прежнее раздражение вернулось — яркое пятно вдруг залезло в личное пространство, чего раньше не делало. — Скучаю. Слово вылетело случайно. Оно было не нужно никому из них, потому что переводило общение из категории «отвлечённое» в «близкое». Его губы поджались снова, плотнее. — Так ты же не даёшь соскучиться в ответ, — удивился Заяц, после чего вдруг махнул свободной ладонью, словно прогонял муху. — Не моё дело, знаю, просто мысли вслух. Затыкаюсь. — Нет уж, говори, раз начал. И закури уже ради бога. На него перевели взгляд выпуклых глаз так, будто видели впервые, покорились сначала одной просьбе, а, через пару затяжек, и другой: — Нет смысла переживать за сына, который и без того постоянно на связи. Мой батя так примерно и забил. Я всё лез, лез, выполнял указания, послушным был, а внимание в итоге получил, когда вляпался в проблемы. — Хочешь сказать, мне нужно стать плохим, чтобы вызвать интерес? Грустная логика. «И я, если подумать, это уже пробовал. Очень давно». Уже знакомый странный запах вдруг ударил по рецепторам. Что-то было в том родное, но не поддававшееся определению. Сознание захрустело, перебирая ароматы в поисках нужного. — Хочу сказать, что лучше оставить в покое человека, которому плевать. И либо ты сам успокоишься со временем, либо второго торкнет. А для плохого ты всё ещё слишком сладкий, будет неестественно как-то. «А должен быть кислым, да, как твоя самокрутка, в которой…» — по мозгу прокатился писк. Запах был опознан, он развернулся корпусом на собеседника и чуть не подавился одновременно слюной, воздухом и вопросом: — Это трава, что ли? — Не-е-ет, — протянули в ответ как-то двояко, потом усмехнулись. — Беру назад последнюю фразу: не такой ты и сладкий, — Антон всё смотрел и смотрел, стараясь надавить и клещами вытащить правду, при этом не превращая беседу в допрос. И под него прогнулись почти сразу: — Ладно, да, но не чистая. Я смешиваю. — С табаком и ещё чем-то, что горечью отдаёт. Я чувствую, но не могу понять, что это. — Ладан, — пояснил Максим. — В смысле? — Ну, благовоние такое церковное, не знаешь? Настолько ты не силён в этой теме? Сформировавшийся в первую встречу образ, и без того уже сто раз разошедшийся по шву, порвался окончательно. Отстранённый, не очень умный задира стёрся подчистую. Голова юноши пересобирала лоскутки полученных данных, однако нового человека сшить никак не могла. Тот как бы был равнодушным, но включался, когда дело доходило до его комплексов и переживаний; как бы не отличался умом, но быстро соображал и разбирался в некоторых вещах, типа оружия, значительно лучше него; был и гопником, и джентльменом со своим внутренним кодексом вежливости; лихим, но в данный момент почему-то вполне аккуратным; не следил за речью, кроме тех ситуаций, когда следил. И хотя основная мотивация действий Макса всё ещё оставалась кристально понятной, все остальное противоречило себе же и вводило в ступор. — И на кой чёрт ты его куришь? — Нравится. Тебе вот Чапман по душе, я ж не осуждаю. Попробуешь? Вместо отклика Антон часто-часто закачал головой: ему к наркотикам даже в таком виде приближаться не хотелось больше. Заяц усмехнулся. Машина свернула на узкую дорожку, напоминавшую тропинку, забралась поглубже в поле и остановилась недалеко от скамейки с выставленными в ряд стеклянными бутылками, явно оказавшимися там неслучайно. — Приехали. Мой личный полигон. Из-за облачной погоды атмосфера показалась мрачной, зато было не так смертельно холодно, как он предполагал. Его повели к багажнику и из металлического квадратного чемоданчика достали пистолет. Пуль в контейнере не оказалось, только высокая пластиковая баночка с непрозрачными стенками. — Пневмат, — шепнул Антон скорее для себя. Вот уж опыт какой-никакой, пусть с позиции мишени, у него был — этого хватило, чтобы проявить хотя бы каплю обычно ему не свойственной внимательности. Глаза Максима, моментально на него обращённые, вышли из орбит ещё больше, чем обычно. Тогда-то он вдруг и заметил немного расширенные зрачки однокурсника, которым раньше не придавал значения тоже, но наличие которых теперь легко можно было объяснить. — Что? — У меня треснуло понимание того, что ты за человек. Сативу узнать по запаху, пневматическое от огнестрельного отличить по виду… Я в… — поджатые губы сдержали очевидный мат, у второго ушла пара секунд на подбор синонима, — шоке. — О, добро пожаловать в клуб. Твой образ у меня тоже разрушился, да и не раз, за последние пару дней, — хмыкнул парень, почти гордясь тем, что теперь они пребывали в равных условиях. — Так что? Настоящего не будет? — Для тренировки навыков почти нет разницы между пневмой, огнестрелом и травматом, зато точно не поранишься. Тебе принципиально? «Нет, конечно. Для меня это всё — оружие. Но я хотя бы буду спокоен, зная, что мой сосед по парте не гоняет по городу с чем-то опасным в багажнике». От него оторвали взгляд почти нехотя и, пока дожидались ответа, высыпали на ладонь мелкие металлические снаряды. — Моё «да» разве что-то сейчас поменяет? — спросил Антон. — Сейчас — уже нет. Но в следующий раз могу притащить боевое что-нибудь, если захочешь. «Так это не разовая история? Ты правда готов тратить время на то, чтобы меня обучить?» — детский восторг от такого положения дел смешался с кратковременным приступом ужаса. В памяти всплыли десятки моментов, когда ствол оказывался к нему слишком близко. Он покачал головой: — Лучше не надо. Я на самом деле очень боюсь этого всего, спасибо. — Полагаю, навыков рукопашки у тебя тоже нет? — вдруг невпопад бросил Макс, вставляя недостающую часть конструкции в рукоять. Щелчок заставил его отступить на шаг. — А должны быть, раз я парень? — Ну, нет. Моя бывшая вполне могла меня вырубить с двух ударов. — Представленная сцена показалась скорее комичной, чем действительно страшной. Где-то на подкорке мозга осталась пометка «натурал», на деле и до этого там стоявшая как нечто само собой разумевшееся. — Пол — вообще штука довольно незначительная. А пистолета бояться нельзя, себе дороже. — Почему? — Собственный аргумент должен был остаться в голове, но выбрался наружу: — Знаешь, в меня слишком часто целились за последнее время. — Сейчас покажу, — ему вручили предмет и отошли на расстояние вытянутой руки. — Направь на меня. Покорно взметнувшееся оружие было тут же опущено обратно. Антон оказался не способен целиться в живой объект на физическом уровне: — Не могу. — Давай тогда облегчим задачу. До примитива, как ты для меня философию упрощал, — косо улыбнувшись, Заяц вернулся на место, вытащил магазин, отложив тот на капот, затем повторил прошлые действия. В этот раз юноше и правда стало легче повиноваться. — Поставь указательный на спусковой крючок. Хорошо. А теперь смотри, — однокурсник резко дёрнулся в сторону. Палец среагировал, раздался щелчок. — Прости, я… — Не извиняйся, это происходит неосознанно, но в другой ситуации тут бы уже был труп. Направь снова и обрати внимание, что будет, если жертва не двигается. Примерно на третьей минуте ожидания того, что ему пытались показать, заныло предплечье, потом начала потеть ладонь. Ничего не происходило. Однокурсник в это время разглядывал его пятнадцать слоёв одежды, вялую жёлтую траву под их ногами, пасмурное небо… — У меня рука устала, — протянул парень жалобно, когда конечность уже начала трястись от напряжения. — Именно, — довольно растянул губы второй. — Понимаешь? Страх тут только вредит. На деле же на то, чтобы тебя ранить, мне нужно секунды две, — у него забрали пистолет, быстро вставили магазин и направили в сторону. — Видишь? Ты либо труп, либо я жду повода. Разы, когда в него упиралось дуло, вдруг перестали казаться такими уж пугающими. Ведь и правда — если бы хотели пристрелить на самом деле, он бы здесь не стоял. — И я его дам, когда шевельнусь? — продолжил чужую мысль Антон. — Молодец, быстро соображаешь. Сердце не успело ёкнуть от похвалы, которую ему уж точно раньше не говорили, потому как Заяц неожиданно прицелился прямо в его прикрытую капюшоном голову. Нога юноши тут же оторвалась от земли, чтобы убрать его с траектории выстрела, но он поймал на лице однокурсника тень выжидающей улыбки, и опустил ту на землю, оставшись на месте. «Ты пытаешься приучить меня не бояться? Теории мало, надо проверить, могу ли я справиться с практикой?» Ему улыбнулись более явно: — И снова молодец. Пойдём, нас ждут бутылки и банки, мне ж надо ещё постараться объяснить, как работает ветер, угол полёта… — Откуда ты это знаешь всё? — А почему в тебя много целились? — парировал собеседник. — Предлагаю оставить нюансы и ничего не портить. Нахрен надо, правильно? Чем дольше парень смотрел на знакомого, чем больше слушал, тем чётче внутри было понимание, что этот человек ему был необходим. Не на раз, не на два, не только для стрельбы. Тот наверняка носил в себе тонны информации, которая могла пригодиться по возвращении в Москву. Чтобы прижиться в мире, в котором существовал Арсений, ему требовалась помощь, и она пришла, откуда не ждали. Логическая цепочка в голове дошла до последнего звена, которое Антон и озвучил: — Хочешь, я буду учиться за тебя? — Ты чего это вдруг? — уже отошедший Макс развернулся наполовину, оглядел его с ног до головы, пока не добрался до горящих глаз. Огонь смешивался с мольбой, по телу пошли волны тепла, словно кровь решила всё ж немного побегать по венам и без родного сигаретного дыма. — Что взамен? — Научи меня всему, что знаешь. Расскажи хотя бы. — На это уйдёт не одна неделя, если мы правда говорим про «всё». — Я понимаю. — Уверен, что выдержишь мою компанию? В ответ собеседник получил лишь кивок. Антон хотел в этот мир — не упустить подвернувшийся шанс хотя бы теперь, раз уж потерял остальные возможности сблизиться с хозяином. Необходимость немного потерпеть под боком яркое пятно, оказавшееся довольно приятным в общении человеком, — меньшая цена из всех, что судьба могла назначить. Он был уверен.