Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

Назвать это дружбой было сложно. Макс не принял предложение учиться вместо себя, зато принял юношу как рассказчика, способного держать внимание, причём оба не понимали, почему так произошло. Однокурснику оказалось проще в свободное время слушать его, чем лекции — непосредственно на лекциях. На выходных они посещали полигон, где стреляли до темноты или пока у Антона не заноет с непривычки рука, а после учёбы почти каждый день ехали вместе в квартиру-студию, курили или жгли сигареты и обменивались знаниями. Однокурсник позволил себе углубиться в теоретические нюансы вроде различий калибров и видов холодного оружия, он продолжил рассказывать о разных философских концепциях, иногда переходя в поле художественной литературы. В поле единственного, в чём если не разбирался, то хотя бы не тонул, тоже не опуская детали — и его слушали с не меньшим интересом. Даже при том, что молодые люди до вечера больше не засиживались, они умудрились превратить эти своеобразные, пусть и обоюдные, попытки общаться, в монологи на произвольные темы вместо дружбы и близости. Недели через три, ближе к середине октября, знакомый окончательно перестал раздражать или вызывать непонимание и стал частью его жизни. Тот оброс мелкими привычками — например, покупать чай или сладости, курить всегда имевшийся в доме Чапман, тщательно прогревать машину для вечно мёрзнущего парня, пока вовсе не слился с «пейзажем», не врос в Антона. Заяц даже пахнул теперь, как он, хотя не перестал баловаться самокрутками, в коих при нём себя больше не ограничивал, не видя смысла скрывать зависимость. А потому начал походить на Арсения — всегда был рядом, пусть даже фоном, тоже носил на себе отвратительный запах чужого табака. И это сходство помогало юноше выть от тоски чуть тише. Перед первой лекцией среды, вместо банального приветствия, Ира, держа в руках листочек и ручку, приземлилась бедром на край его пока наполовину пустой парты: — Видел объявление у деканата про экскурсию? Можно было только позавидовать её упорству. Давить прямо та, конечно, перестала, но всё равно пользовалась любой возможностью перекинуться с ним парой реплик, будто демонстрировала — интерес ещё на месте, режим ожидания его инициативы по-прежнему включён. Молодой человек вздохнул, оторвался от книги и ответил на прямой взгляд, признав, что проще было среагировать с первого раза: — Видел, но пока не решил, хочу ли с толпой заваливаться в музей. — Так толпой же веселее! Я не пристаю, если что, просто как староста список составляю и собираю денежку, — ответила Ира. Он не стал играть в непонимание подтекста разговора и кивнул на её до ужаса короткую юбку, обнажавшую ногу в сидячем положении чуть ли не до линии белья. Та цокнула языком. — Ладно, может, пристаю, но немного, в пределах разумного. — Ты что-то слишком близко ко мне для разумного, — улыбнулся Антон, на что девушка подалась навстречу, остановившись в каких-то жалких сантиметрах от его лица. — Знаю, я специально. От тебя вкусно пахнет, кстати. «Вкусно? Ты, кажется, первая, кто не считает этот запах отвратительным». Его смущение подавил в зародыше громкий оклик, раздавшийся у двери. Сосед по парте ворвался в аудиторию, едва не опоздав: — Ир, ну ты б ему ещё отсосала прямо при всех. От этой фразы поморщились разом все, а уж юноша-то особенно. Подобная грубость вызвала секундный приступ отвращения. — Просто болтаем, успокойся, — староста обиженно надула губы и соскользнула на пол. — Да-да, верю. Если что, я следующий на очереди. Сзади послышалось общее женское шипение, сложившееся во вполне чёткое «Ну и мерзкий же ты, фу!». Макс лишь усмехнулся, присаживаясь на законное место. — Мы говорили про коллективную поездочку в Эрмитаж. Всего четыреста рубликов с человека вместо тысячи. Вы в деле? — вопрос Ира поставила так, словно парни шли комплектом. Они оба потянулись к телефонам, когда девушка договорила: — Наличкой мне или помощнику старосты. — А, наличкой? — дёрнулся вдруг Макс и отложил сенсорный гаджет в сторону. — Переводом нельзя? — Да на первом этаже банкомат есть. Сбегай в перерыве, я подожду, не страшно. Антон повторил чужое действие, поняв, что для этого всего нужно будет объясниться с Арсением. Действие казалось пугающим — вдруг обнаружилось бы, что тому плевать на него больше, чем он думал? На самом деле посетить место, до которого они с Эдом в прошлый раз не дошли, хотелось, но проще и спокойнее было купить билет непосредственно в кассе: — Пожалуй, без меня. Не хочется как-то. — Тогда я тоже пас, — откликнулся однокурсник. — Почему-у-у? Вы в курсе, что не обязательно везде парой ходить, ребят? — А ты в курсе, — уже тише парировал Заяц, приподнимаясь с места и улыбаясь краем рта, — что настойчивость нравится не всем? Хотя лично я вот не против… — Упаси господь, — Ира рассмеялась, показательно перекрестилась и отошла. Так, очередной грубостью его спасли от необходимости объясняться, что не смогло порадовать в нужной мере. А ещё юноше стало интересно, в чём состояла принципиальная позиция Макса. С ним-то самим всё было ясно. После паузы второй, видимо, вспомнил, что начал день не с того, и наклонился к его уху. — Доброе утро, — в ребро уткнулся палец, имитировавший дуло оружия, потому Антон замер с рукой, протянутой для приветствия, в воздухе. Однокурсник теперь делал так иногда, пытаясь приучить его не дёргаться от неожиданности или испуга — и примерно через двадцать дней эффекта удалось наконец добиться. — Привет, — улыбнулся молодой человек, когда его с довольной ухмылкой отпустили. — Как дела? — Отлично, как всегда. У нас после пар Декарт? Или ты с прошлым мужиком не закончил? Я вот, пока ехал, придумал, что полезного могу растрепать сегодня. Так. К этому вопросу он подготовился ещё вчера, когда Эд написал, что придёт домой пораньше, дабы нормально поговорить. За последний месяц чужое волнение никуда не делось, но количество работы просто не позволяло то проявлять. Стоило признать, что оно наконец стало беспочвенным — из-за нового человека в жизни юноше буквально пришлось ожить, так что теперь он не врал, когда уверял, что справлялся. Холодно было всё так же, люди по-прежнему не вызывали желания общаться, но слушать Максима было необходимо — и Антон слушал. Однако, если совместить в рамках одного вечера лекцию по баллистике и ожидаемую пятичасовую болтовню, его мозг бы отказал, так что пришлось тот опередить: — Не сегодня, у меня планы, а Декарт будет завтра. Не забудешь, что хотел рассказать? Второй только качнул головой и уткнулся в телефон, одновременно выглядя равнодушным и обиженным. И расстроенным. И злым. Там было настолько много всего, что Антон не знал, как трактовать такую реакцию и что с той делать. На мучения от выбора между «лезть» и «оставить в покое» у него ушла половина пары. — Всё нормально? — прошелестел он в ухо однокурсника, прижимаясь к плечу так, будто падал и нуждался в опоре. Но ему не ответили снова, отмахиваясь, как от чего-то мешающего. В тот момент юноша пожалел, что достаточно внимательно смотрел на Макса, что вообще это всё заметил, потому что понять, объяснить себе чужую эмоцию не смог. В середине дня, когда первокурсников отпустили по домам, знакомый дождался его у выхода и кивнул на машину. Прозвучала первая, с самого утра, действительно адресованная ему фраза: — Давай хоть подброшу тебя. Или кто-то другой заберёт? — Нет, — память подкинула аналогию с тем, что было сказано несколькими часами ранее Ире, поэтому он поморщился от пошлого контекста и скрестил руки на груди. — Очереди нет, — косая улыбочка Зайца опала, сменившись чем-то, что он раньше не видел. — Не примеряй на себя, — рыкнул тот. — Это было только ей. — Это было грубо. — Не мат же? — Макс достал самокрутку и сделал шаг к водительской двери так, что встал к нему спиной, после чего ответил себе сам: — Не мат, значит, разрешено. Зачем мы это обсуждаем? Почему это вообще важно? — Потому что она не заслужила такое отношение. — Тёлка клеит тебя уже больше двух месяцев. Пора бы остановиться. «Кажется, это не твоё дело, как и то, кто меня может забрать», — мысленно восстал он, но вовремя одумался. Ссора, выдавленная из ничего, им точно была не нужна. Множить резкие фразы не хотелось тоже. Да, Ира и правда казалась довольно милой и дружелюбной, но общение с ней было менее ценно, чем с Максимом, а потому, внутренне сжавшись от слова «тёлка», Антон направился к машине. Чем, видимо, удивил собеседника, уже решившего, что начало конфликта положено. Для него включили обогрев салона, спокойно довезли до подъезда, остановившись всё на том же месте, которое, кроме кабриолета, никто больше не занимал, словно знакомый то арендовал под себя, но дверь не разблокировали. Поездка заняла всего пару минут, за которые они оба не успели остыть. — Оставишь мне свой номер? — проговорил водитель негромко спустя несколько минут гробовой тишины. — Зачем? — Это обычная дружеская просьба, для неё не нужна причина. — Да. Но мы не друзья, — фраза вырвалась сама. Их общение оставалось далеко от всего, что можно назвать взаимоотношениями, и почему-то ему было жизненно необходимо это подчеркнуть. Максим и так подобрался к нему ближе, чем планировалось. Недвижимое лицо, на него не смотревшее, вдруг оскалилось, хотя злобы в мимике не было. Однокурсник втянул воздух через приоткрытые губы и плотно сжатые челюсти так, словно «сушил» зубы — и Антона ударило током. Он это уже видел. На Арсении. Точь-в-точь, в вечер последнего звонка, когда потерял всё хорошее отношение. Его потрясла не столько мысль, что невольно удалось вызвать неприязнь у знакомого, сколько это сходство с человеком, без которого парень мучился. Вот оно, жалкое подобие дорогого оригинала — так близко, что он мог протянуть руку и коснуться. Менять мнение в течение пары секунд было странно, выдавать слабость — ещё хуже, так что Антон отделался самой банальной из возможных причин передумать, заговорив снова: — Хотя на всякий случай — почему бы и нет. Восемь, девятьсот три… — второй достал из кармана раскладушку и принялся записывать. — А почему именно на этот телефон? У тебя их два ведь, правильно? — На этот я точно отвечу. И быстро. Ему перезвонили и сбросили вызов после второго гудка, оставив свой номер в ответ, после чего разблокировали дверь и кивнули вместо прощания. Осадок от разговора остался двоякий. Дома юноша ходил из стороны в сторону, ожидая звонка от Эда, кутаясь в свитер и структурируя в голове всё, чем хотелось поделиться. А ещё — томясь желанием увидеть родную квартиру, прикоснуться к той хотя бы взглядом. А вдруг хозяин был бы дома и удалось бы попросить брата того показать? Вдруг ему бы рассказали, что мужчина интересовался его делами или передавал привет? Ему нужно было туда, обратно в тот мир, в гармонию и безопасность, где остались близкие, всегда готовые выслушать и обнять. Но часы тикали, время шло, а звонка всё не было. Когда на город уже опустился закат, ему пришло короткое сообщение о том, что беседы не будет, потому что второму не удалось избавиться от работы, да и дел скопилось много… всё было написано таким извиняющимся тоном, что он верил — от него не отмахнулись просто так, брат правда сожалел, однако это мало что меняло. Прождав почти весь вечер, парень остался без любящих серых глаз, без намёка на Арсения и общения. Остался в одиночестве, которое внезапно перестало казаться приятным. Осев на край кровати, он подряд набирал имена из контактов, но толком говорить с ним никто не стал в силу объективных причин вроде занятости. Тогда-то, в последнюю очередь, был тронут однокурсник. Почему-то Антон пребывал в уверенности, что в девять вечера ему не ответят или тоже отделаются парой фраз, но трубку подняли через мгновение: — Да, Малой, что-то случилось? — у того на фоне громко стучала музыка, кричали люди, что-то разбивалось и трещало. Потом вдруг всё стихло и сменилось шумом дороги — Макс вышел на улицу. — Прости, я, наверное, отвлекаю… — Не отвлекаешь, я слушаю. Говори, что хотел. — Хотел спросить, есть ли у тебя планы на вечер и не хочешь ли ты всё же поболтать про Декарта. У меня тут внезапно отменились дела, но я уже понял, что… — Приеду минут через двадцать. Может, тридцать, если будут пробки, — бросили на том конце и отключились. «Так просто? Слышно же, что ты не дома…». Парень растерянно смотрел на экран и тонул в облегчении. Его не оставят одного. Даже после неприятного эпизода, даже вечером. К нему ехал молодой мужчина, в котором несколькими часами ранее был обнаружен Арсений — какой бы нечестной и мерзкой не казалась эта мысль, сердце обливалось кровью и радостью. А откуда вообще взялся конфликт днём? Почему знакомому было не плевать, приставала к нему Ира или нет, близко ли они друг от друга, пыталась ли та подсесть? Мозг скрежетнул, срастив мысли с фактами о Максиме. «Господи, ты же по девушкам. Я идиот. Невнимательный идиот!» — он ударил себя по лбу, вдруг посмотрев на все пошлые фразочки, которые отпускал второй, с иной стороны. Ему даже в голову не могло прийти, что «леди»-то была красивая. Умная, приветливая, всегда улыбчивая, может, даже сексуальная. И прицепилась к тому, кому не могла понравиться, вместо того, кто вполне был способен её оценить. Это ведь несправедливо, что именно ему доставалось всё внимание, хотя раскованность, хорошая тачка и свободное время были у Зайца. Но однокурсник был слишком простым и, наверное, хорошим парнем, чтобы злиться на него, зная, что никаких усилий Антон не прилагал. Тот пытался дружить с соперником, видя в нём в первую очередь человека полезного и тоже неглупого. А на деле Антон был слепым и заторможенным. За себя стало стыдно. Хотя такой треугольник по-своему радовал: когда Ира наконец заметит «дёргание за косички», как метко выразился Дима, у тех двоих будут все шансы стать неплохой парой, а его рано или поздно наконец вычеркнут из уравнения. Прошло около сорока минут с обещания приехать, когда под окном взвизгнули тормоза: знакомая машина криво въехала на обычное место, чуть не снеся стоявшую на тротуаре урну и забравшись на поребрик передними колёсами. Как Максим умудрился так припарковаться, оставалось загадкой, пока он не открыл входную дверь после продолжительного звонка. В нос ударили запахи спирта, травы и приторного то ли кальяна, то ли вейпа. — Господи, ты пил? — глядя на Зайца сверху вниз, Антон почувствовал себя истеричной мамочкой из-за резкого приступа волнения. — Нельзя же в таком состоянии за руль! — Не пил, а отмечал, — улыбнулись ему ещё более косо, чем обычно, и, одной ладонью упираясь в косяк, чтобы не потерять равновесие, уложили вторую руку ему на грудь, мягко проталкивая в прихожую. — Меня впустят или мы так и будем на входе стоять? — юноша покорился, пропустил второго в тепло и стал осуждающе разглядывать замедленные движения раздевавшегося человека. — И нормальное у меня состояние, но спасибо за заботу. Говорил гость удивительно чётко для того, кто победил шнуровку на потрёпанных кедах не с первого раза. Максим прошагал почти по прямой до стула на кухне и, плюхнувшись на тот, полуавтоматически взял его сигареты, больше не спрашивая разрешения. Отвращения зрелище не вызывало — Заяц выглядел вполне адекватным, пусть и не переставал от этого быть кретином. — Спасибо, что нашёл на меня время, — поставив чайник, тихо проговорил Антон. — Всегда пожалуйста, ху…фигня вопрос. — Чай будешь или лучше воды? Догнаться у меня нечем, алкоголя в квартире нет. — Не пьёшь? — хмыкнул второй парень бесцветно, без осуждения или восхищения, как бы просто собирая информацию. — Пью, но в одиночестве не хочется. А не в одиночестве… не с кем, — его улыбка вышла грустной. Голова наполнилась воспоминаниями из этого же города, где они с названым братом вливали в себя всё, что горит, не напиваясь до отключки, потому что это было про веселье, а не про алкоголизм. Затем вспомнился день рождения, а финальным слоем, чёрным, как пепел бы лёг на пушистый снег, легла та самая бутылка дешёвого коньяка, после которой его невзаимное чувство к Арсению стало орудием пытки. Чтобы как-то сморгнуть подступившие к глазам слёзы бессилия, вдруг обуявшего, покинутости, внезапно осознанной, но всё ещё добровольной, Антон, не получив ответа, принялся наполнять кипятком две кружки. Затем вернулся к чужой фразе, сказанной ещё утром: — Так ты там, вроде, придумал что-то, пока ехал… — Я не хочу больше говорить о философах, — отчеканили ему в спину резко, достаточно громко и подозрительно трезво. Ноги Антона на секунду ослабели, затем на парах сохраненной за день энергии всё же вернулись к нормальному состоянию и позволили ему круто обернуться. — И о литературе, — продолжал Макс. — И о любой другой заумной хе…чуши, в которой ты разбираешься. Рассказчик из тебя потрясающий, но больше ни сантиметра знаний в мою голову не поместится. Всё. Это звучало, как «мы расстаёмся, дело не в тебе, а во мне», только в мужской версии. Юноша с каждым словом сникал всё больше, пока не сдулся, подобно воздушному шарику. Ему бы кивнуть и принять, что взаимно интересное общение закончилось, ему бы поддакнуть, мол, «я тоже устал трепаться в таких количествах». Ему бы… Но. И это «но» встало поперёк горла. Слова носились по мозгу, как в адронном коллайдере, пока он пожирал взглядом поглощённую полумраком кухни фигуру, которая тогда курила и смотрела в телефон так похоже на Арсения, что слипались лёгкие. Антон нашёл себе жалкое подобие и не мог отпустить. Ещё в начале сентября, две недели назад или буквально вчера — мог, а сейчас уже нет. Зрачки бились о придуманный образ, нос жадно втягивал успокаивающий запах, и парень всё искал, искал, чем же удержать, как сохранить, что сделать, только бы оставить дешевую версию возлюбленного рядом. Не в качестве друга, так в роли знакомого. И тут внутри щёлкнуло: — Если ты ревнуешь, достаточно прямо сказать. В него моментально ударились выпуклые глаза. Это была злость? Удивление? Один чёрт знал. — Мы об одном сейчас думаем? — уточнил Макс. — Ира. Видимо, да. Если это правда ревность, то я могу больше с ней не разговаривать, могу даже не смотреть в её сторону. Мы оба понимаем, что она мне не сдалась. — Я не могу тебя о таком просить, — покачал головой второй, затем улыбнулся краем рта, возвращая ему фразу: — Ты ведь мне не друг даже. — Тогда можешь считать, что друг, и попросить. Она для меня такая же неважная, как остальные. Однокурсник поднялся и, оставив недокуренную сигарету на блюдце, приблизился на пару шагов, сократив дистанцию до метра. Постоял недолго, буравя взглядом пол, сделал ещё шаг и замер снова. Юноша на всякий случай начал перебирать всё сказанное, ища причину дать себе по лицу за нытьё, но ничего такого не обнаружил. На него просто наступали без объявления войны. В какой-то момент тишина стала давящей. — Слушай, — попробовал Антон снова, уже не так уверенно, — все взрослые люди и понимают, что полезный в учёбе ботаник менее ценен, чем потенциальная девушка. Ну, да, прицепилась она ко мне, что ж поделать? Отцепится, я уверен, не дура ведь. — Что у тебя отменилось сегодня? — Причём тут…? — Что отменилось? — повторил Макс коротко, спокойно, после чего сел обратно. — Сам же сказал, что дела были. — Должен был с братом весь вечер по телефону проговорить. Он работает без выходных и освобождается, когда я уже сплю. Графики не совпадают, болтаем редко. А ты что отмечал, раз уж у нас тут допрос? — Возникло недопонимание, — в чужих руках оказалась очередная сигарета. Собеседник взял небольшую паузу, ответил на сообщение, пришедшее на кнопочный телефон, затем продолжил, к поставленному рядом чаю не прикоснувшись. — Я сказал, что с меня хватит философов и прочих учёных мужиков, но имел в виду, что хочу говорить с тобой, а не твоей еба…проклятой начитанностью. С тобой, это ясно? Или нужно пояснение? Причина? — И пояснение, и причина, если можно, — пробормотал он. — Какая у вас с братом разница в возрасте? Как прошёл твой вечер вчера? Это пояснение. Причина… Ты полезный не только в плане знаний. Я не встречал таких людей, поэтому хочу понять именно человека, а не набор прочитанных книженций. — Хочешь сказать, я могу помочь в формировании твоего опыта? — если бы Антон мог расширить глаза ещё больше, он бы это сделал, но больше было уже некуда. — Того самого, про который мы говорили ещё давно? — Ты опять сложно сказал, но, да, суть такая. Со всеми паузами, взглядами, мыслями и несколько раз поставленным греться чайником разговор занял больше часа. Чай успел остыть несколько раз, блюдце — наполниться окурками. Юноше стало вдруг тепло настолько, что пришлось повесить свитер на спинку стула. В груди что-то трепетало тонкое, боязливое — им заинтересовались. Человек, который вызывал в Арсении пренебрежение, был для Макса любопытным, непонятным. А ведь ему казалось, что он — открытая книга, хотя, может, так и было, просто не для всех. Для мужчины Антон был весь, со всеми первыми чувствами, яркими эмоциями, крайностями молодости, для однокурсника же — только половиной себя, но отрезанной неравномерно, так, что смешивались в одно познания и из жизни с Ильёй, и из жизни с теперешним хозяином. Книги, трава, оружие, неумение защитить себя и потребность защитить от грязи малознакомую девушку — это всё не складывалось, конечно, как не получался у него самого Заяц. Они толком знакомы-то не были. — Так, надо ехать обратно, а то меня потеряли, — расплылся в улыбке гость и протянул раскрытую ладонь. — До завтра? — Успеешь проспаться? — Антон рассмеялся тихо, про себя, но был услышан и притянут за руку к горячему телу. В объятие. Неловко было лишь в первую секунду, пока он не понял, что с ним хотели сделать, пока не почувствовал в боку «укол» воображаемого дула. Второй смешок получился более явным. — Стреляй, Макс, я не хочу в универ идти к первой паре. — Ты не шевелишься, как я могу? — пьяно пробормотали на ухо. — Так я и не шевельнусь, повода не жди. Не зря ж столько времени на мою дрессировку потратили. Стреляй из милосердия. Заяц хихикнул, выпустил из хватки и, отмахнувшись от попытки себя проводить и просьб не разбиться насмерть по дороге, исчез в темноте вечера. А в квартире теперь было чуть теплее, чем обычно. И не так одиноко.

***

— Подождёшь меня пару минут? — буквально на следующий день после первой пары Антон аккуратно подцепил локоть соседа по парте, останавливая. Быстрая переглядка заменила им полноценный диалог, затем он широким шагом пошел в направлении клубка однокурсниц, бурно что-то обсуждавших. Внимание на него обратила только Ира, каким-то чудом всегда выцеплявшая его даже в толпе — она-то и требовалась. — Мне нужно с тобой поговорить. — Проблемы с учёбой? — моментально включилась та, хмуря брови и уводя их в сторону. — Уезжаешь куда-то? Чувствуешь себя плохо? — Нет. Собираюсь нагрубить, — он старался говорить тише, чтобы не выносить грядущую сцену на всеобщее обозрение, однако морально уже приготовился к тому, что будет скандал. Громкий, бурный, совсем не с его стороны. — Зачем? — Затем, что нужно было это сказать ещё в начале сентября. Тогда бы это был просто факт, который никого не обидел бы. А я подзатянул, так что мягко уже не выйдет. — Вдох. Выдох. «…и мы опять играем в любимых», — допел мозг. Но вот играть-то как раз не хотелось. Всё заготовленное Антон вкрадчиво говорил прямо в светящиеся нежностью карие глаза и чувствовал себя последней мразью. — Ты мне не нравишься и не понравишься. Прости, если я каким-то образом дал тебе повод думать иначе. Прости, что ушло так много времени. Я думал, тебе надоест меня дёргать и всё рассосётся само. — А дружить…? — растерянно шепнула девушка, просяще копаясь в зелёных радужках. Она попробовала привычно коснуться его плеча, но рука была аккуратно поймала и возвращена на место. — Только учёба. Ты староста, я уважаю тебя как ответственного человека. Но в неформальных обстоятельствах мы с тобой не окажемся — во всякие бары меня звать бесполезно. И уж точно не будет такого, что я накидаюсь и передумаю. — Я настолько не в твоём вкусе? Было видно, как та ломалась где-то внутри, как слетала шелухой вся напускная уверенность в собственной неотразимости, обнажая робкую влюблённость. Хотя, казалось бы, — как в него можно было влюбиться? Он разбивал сердце впервые в жизни и обещал себе, что такого больше не случится, потому что чувствовал отголоски чужой боли в себе самом. Понимал её лучше, чем хотел. И честно признал: — Никто на курсе и во всём университете не в моём вкусе, если это важно. А общение ради общения мне не нужно — Макса хватает. Понимаю, что от извинений толку мало… — Не надо, — остановив поток мысли качанием головы, Ира опустила глаза на его грудную клетку так, словно рентгеновским зрением пыталась заглянуть под кожу и рёбра. — Спасибо за прямоту, мне стоило догадаться, что твоё сердце занято. — Получается, всё? Недомолвок больше нет, обиды сведены к минимуму, мести не будет? — У меня отец — полицейский. Если б я захотела отомстить, тебе бы пришлось туго, — рассмеялась староста. — Повезло, что я слишком умная для этого всего. Всё нормально, переживу, а теперь иди, друг ждёт. Антон ускакал обратно, пока она не передумала, и примерно пересказал однокурснику диалог, намекая, что девушке придётся дать немного времени, прежде чем переходить в наступление. Дальнейший исход дела был, слава одному конкретному богу, не его заботой.

***

Дружба, ради которой пришлось переступить через своё стеснение, далась ему легче, чем ожидалось. Поначалу рассказывать Максиму было нечего, потому что повседневность состояла только из учёбы, а потом выяснилось, что и говорить было не обязательно. После занятий они просто заваливались к нему, что-то смотрели, вместе ели, а через пару часов гость уезжал домой или ещё куда-то. Стрельба никуда не делась, но перестала быть самоцелью их общения, перейдя в категорию приятных бонусов. И было всё как-то тепло, уютно и ровно, пока ещё через пару недель, когда на город обрушился первый снег, он не осознал, что отпускать друга больше не хотелось, что короткого светового дня, проведённого вместе, ему стало мало. Однокурсник закрывал сразу несколько его потребностей, имитировал невольно присутствие Арсения под боком, а потому юноша в пасмурный субботний полдень всё ж сломался и признал, что должен попытаться задержать этого человека рядом. Хотя бы раз. — Не хочешь в Эрмитаж сходить? — вырвалось первое, что пришло в голову, когда они сели пить «прощальную чашку чая». Тема с посещением музея не отпускала его уже давно. «…когда-нибудь. Не сейчас. Естественно, что заранее такое надо предлагать», — договорить не успел. Второй поднялся на ноги, оставив напиток, забрал со стола свою пачку самокруток, телефон, ключи от машины, и двинулся к двери: — Да, поехали. На решение у того ушло не больше десяти секунд. Удивительно лёгким на подъем был этот человек, который и доставил их обоих на место, и купил два билета без экскурсии, чтобы иметь свободу ходить, как и куда захочется, и покорно следовал за ним по залам несколько часов, не жалуясь на бесконечность «галереи». В какой-то момент, когда ноги взвыли от усталости, Антон притормозил у картины Рембрандта с евангельским сюжетом о блудном сыне. Когда-то давно, в другой жизни, Дима пытался объяснить ему, что эта притча — о всепрощении отца, но в истории был и третий герой — старший сын, слова которого юноша вдруг спроецировал на себя. «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка». Ему не хотелось думать о том, что иерархия в их с Арсением «семье» делала Эда младшим, блудным, сыном, что тот мог натворить что-нибудь, за что того бы простили, не прощая при этом его, такого послушного и беспроблемного, за проступок, совершенный под влиянием алкоголя и эмоций. Не хотелось, но думалось, пока тело не задрожало. Он мечтал где-то глубоко в душе, что, когда вернётся, его примут, дадут прощение. И полотно, местами такое же тёмное, как родная квартира, подогревало эту надежду. Поняв, что завис на непозволительно долгое время, молодой человек обернулся на спутника, чтобы извиниться, и обнаружил, что тот глядел на него в упор, убрав руки в карманы. — Ты вообще смотришь на картины? — улыбнулся Антон, ожидая положительный ответ и какое-нибудь ворчание. Но ни того, ни другого не получил. — Нет, смотрю на тебя, — было сказано просто, словно все и всегда так делали. — Не интересно? Почему мы пришли тогда… — Потому что ты захотел. Это был тот самый случай, когда отсутствие причины вызвало бы в нём меньше эмоций. В одно смешались непонимание, растерянность, смущение и недовольство. Макс говорил, как обычно, ровно и быстро, не задумываясь над словами, ему в подбородок. — Тут же столько красоты, а ты на меня… — Да. Он не успел спросить себя, так ли выглядело у нормальных людей дружеское общение, так ли парни, имевшие много свободного времени, проявляли благосклонность, потому что в зал ввалилось несколько экскурсионных групп, а с теми пришли и шум с духотой. Антон автоматически вцепился в косточку на запястье собеседника и наклонился поближе: — Если ты потеряешься, я тебя не найду, так что не отходи далеко, пожалуйста. — Зато тебя вот легко отыскать в любой толпе, — усмехнулся второй краем рта, после чего взял его за руку, — но давай обойдёмся без этого. — Я не ребёнок, чтобы со мной за ручку по музею ходить. — Во-первых, ты сам начал. Во-вторых, если хочешь, можем… — тот не стал договаривать и, вместо слов, ослабил хватку, почти его отпустив. Мозг пустил по мышцам волну паники. — Не хочу. Парень поменял положение ладони так, чтобы быть ведущим и, таща за собой дальше, ничего Зайцу не вывернуть, затем направился к следующей картине. Его вечно прохладные пальцы и сухая тёплая кожа Макса контрастировали так, что ничья конечность не потела, не было жарко или неуютно. А потому, спустя минут пятнадцать, он, за второго сказать не смог бы, перестал ощущать это прикосновение. Сердце не трепетало, получив дозу тактильности, сознание не сходило с ума, почему-то не думая тогда об однокурснике как о подобии его Арсения. Нет, просто весь организм признал ситуацию комфортной. Не больше, не меньше. Хотя, учитывая его общее разбитое, державшееся на табачном дыму состояние, «больше» было некуда.