Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

Утро понедельника для Антона началось с будильника и сонного мата гостя, занявшего большую часть кровати. Голова не болела, потому что вино и правда отличалось качеством, тело тоже, вроде, было в порядке. На всякий случай он зажмурился, когда поменял лежачее положение на сидячее, но ожидаемого дискомфорта не испытал. Даже привычного холода не ощущалось — Макс пустил юношу в объятия и оставшуюся ночь на добровольных началах подрабатывал грелкой, сведя все вопросы его беспокойной головы к одному: почему они раньше не спали рядом? Не как любовники, а именно как друзья, создававшие вместе идеальный баланс температур. Выскользнув из-под руки, он прошагал до кухни и как можно тише начал готовить завтрак. Единственным минусом в тот день, портившим волшебное, подзабытое спокойствие, были чёрные пятна в памяти. Выборочные фрагменты, которые Антон помнил, фразы, ощущения если складывались в одно, то кривенько, пусть и страстно. На дне души лежал осадок, оставшийся от ненависти к себе, а сверху, как пластырь на царапине, находился разговор в ванной. Суммарно одно нивелировало другое, чувства выходили в ноль. Покой. Гость проснулся минут через пятнадцать от запаха еды, восстал из кровати, как зомби, и, зарулив по дороге в душ, присоединился к уже начатой трапезе: — Доброе утро. Приятного? — Заяц пристально всмотрелся в предназначенную для того чашку. — Это кофе. Доброе. — О, согласился, — улыбнулись ему и, в ответ на видимое замешательство, пояснили: — В основном ты ограничиваешься приветом, не соглашаешься со мной, что утро доброе. Буду думать, что приложил к этому руку, — помятое лицо скосила ухмылка. — Или не руку. — Кстати, про это. Я не уверен, что помню всё правильно, — промямлил парень. Собеседник, не успевший сесть, перегнулся через стол и оставил жгучий отпечаток на его губах. Чёрные пятна в голове прояснились. Оказалось, это Антон начал раздеваться первым, когда второй пробный поцелуй зашёл дальше, чем планировалось. Он же снимал с другого брюки и буквально срывал рубашку. Никакого насилия не было — под его порывом прогнулись, инициативу приняли и довели дело до конца, когда пьяный пыл поугас. — А, нет, всё верно. — Ну и хорошо, — хмыкнул однокурсник, опустившись на стул, зевнул. — Я спать не мешал? — Наоборот, ты меня прогрел, — юноша вернулся к еде, но неожиданно поймал в себе смущение. Между ними ведь что-то изменилось, только вот в какую сторону? Потерял ли он друга или обрел в том же лице ещё и любовника? Разрушили ли они вчера взаимоотношения, переспав, или немного сменили вектор, с пути не сойдя? Когда размышления начали давить на черепную коробку, Антон поднял глаза и пошёл напрямую за тем, что ему всегда давали — пояснениями. — А мы… всё ещё друзья ведь? Макс завис на секунду с кружкой в руке, посмотрел на него странно, а потом опять растянул губы: — Друзья, конечно. Но, если ты сейчас начнёшь мне втирать, что потрахались мы зря, я не поверю. Облегчение растеклось по телу. Ничего такого он делать не собирался, и приятно было понимать, что для другого случившееся тоже мало что поменяло. Сверившись со временем, юноша подорвался с места, быстро помыл посуду и пошёл к чемодану — искать одежду для обоих. Чужая рубашка-то в отличие от его задницы ночь не пережила. — Ну и куда ты? Вопрос застал его на середине пути. Обернувшись, он непонимающе уставился на Зайца: — В вуз собираться. У нас пары сегодня, если ты забыл. Понедельник. — Тут ехать две минуты. — Пешком — пятнадцать, — поправил Антон. На него подняли взгляд, но ни слова не произнесли. Однокурсник явно ждал чего-то, пауза затянулась, мучительностью вытягивая изо рта оправдания. — Странно же будет, что мы теперь не только уезжаем вместе, но и приезжаем, не думаешь? — второй лишь улыбнулся краем губ, словно и так знал всё, что он мог сказать, и просто ждал озвучивания, потому фраза продолжилась: — Не в смысле, что я тебя стесняюсь, просто… Да и у нас, считай, девчонки одни, даже не изобьют в случае чего. Хотя у тебя пневмат в багажнике, как бы и так не… — чем дольше он говорил, тем выше поднимался уголок чужого рта, будто ему давали понять, мол, всё правильно, так и есть. — Ладно, уговорил, — вернувшись обратно на стул, парень скрестил руки на груди. — Манипулятор чёртов. — Я нихрена не сказал, ты всё сделал сам. Антон застыл, поняв, что такое с ним происходило не впервые: Арсений тоже когда-то допрашивал его молча, но не улыбкой, а глазами. — Как перестать так делать? — простонал он обречённо. — «Так»? Имеешь в виду, всё разом выкладывать? Может, тебя ещё и пиз…врать научить? — В ответ юноша умоляюще сложил руки. Ему нужна была помощь со стороны. Макс вздохнул, отвлёкся на телефон, затем подался навстречу диалогу. — Давай начнём с того, почему ты вообще это делаешь. Тебе неловко от паузы? — Нет, скорее… Твоя мимика давала ощущение, что нужен ответ на незаданный вопрос. Странно звучит? — Додумываешь, значит. Очень женская штука, кстати, — сделав глоток кофе, тот поймал его изумление и договорил: — У них обычно по пятнадцать подтекстов для обычных фраз. — Так у всех, разве нет? Квартиру наполнил хохот, тонкие стены завибрировали. — Не-е-ет. У большинства мужиков взгляд, вопрос, отказ — это просто взгляд, вопрос, отказ. Без слоёв. — Юноша вздрогнул, вспомнив, как и сколько раз пытался добиться от Арсения объяснений, и, хотя к «обычным» того отнести сложно, присутствовала вероятность, что объяснений у мужчины действительно не было. Просто купил, просто не захотел его, просто отказал. Почему-то от этой мысли стало больно, а Макс продолжал: — Это, кстати, в тебе пассива и выдало, — на его поднятую бровь собеседник пальцами показал кавычки. — «Зачем я тебе?» Мы тогда говорили от силы минуты три, но и на это нужна была причина. Я не сексолог… или как эти ребята называются? — Сексологи, да, если я правильно понял мысль. — Короче, люди не всегда выбирают позицию из удовольствия. В большинстве случаев, исходя из моего опыта, нижним нужно чувство важности, особенности. В горле встал ком. Заяц знал о нём не так много, но копал глубже, чем остальные близкие люди. Считывал фразы и замечал вещи, которые сам он в себе не видел, которые возникли буквально этой ночью. Антон ведь сам полез, потому что получил интерес — не грязный, не пошлый, интерес именно к своей личности, получил понимание собственной ценности, пусть на пару часов, пусть даже не поверил этому до конца. Там же вспомнились мысли сентября, когда каждое утро начиналось с того, что замечали только его, а в голове гудело «Ну почему я!» Судя по тому, что однокурсник сейчас полуголым пил кофе у него дома, тактика сработала. Человек не только остался в жизни парня, слился с ней, но и в постель его затащил более чем добровольно. — Ты поэтому ко мне так упорно садился? — хмурясь, уточнил он. — Вообще я девок отгонял, у тебя на отказ им яиц б не хватило. Но и это тоже. Молодец, соображаешь, — Максим улыбнулся. — Знаешь, что интереснее? Зачем тебе этот смысл? Почему ты его так ищешь? — Потому что он есть всегда, — вырвалось из юноши. — Ниху…хрена подобного. Почему ты так долго терпел моё обращение «заучка»? Почему влюбился в того чувака, о котором говорил ночью? И почему всё же купился на внимание, которое от меня тебе было не нужно? — ему дали пару минут на ответ, но в голове была пустота. — Видишь? А теперь погнали, опаздываем. Странный получался контраст между «Мы не психологи с тобой, чтобы начать копать, откуда идут комплексы», «Понимать тебя не обещаю» и тем, как его понимали и как глубоко в нём на деле копались. Может, Максим сам не отдавал себе отчёта, как выстраивались их разговоры. Тот поднялся, кинул тарелку и чашку в раковину и почти отошёл, когда был остановлен показательным покашливанием. Антон встал следом и подошёл вплотную: — Мыть за собой не будешь? — Твоя хата, твоя посуда — твоя проблема, — чужая самоуверенная улыбочка наткнулась на его саркастичную. — Задница так-то тоже моя. Второй парень смотрел на него в упор с минуту, после чего подался вперёд, чтобы невесомо коснуться губами скрытого футболкой плеча, затем приложиться лбом, что было удобно из-за разницы в росте. И, включив воду, оправдал прилагательное «покорный»: — Понял, не дурак.

***

Макс удивился, когда был приглашён после пар на просмотр фильма. Ещё больше удивился, когда остался на ночь, предварительно съездив домой за сменными вещами и средствами гигиены. Как юноша мог того отпустить? Тёплого, успокаивающего, если не заполнявшего собой дыру в его душе, то хотя бы прикрывавшего её, чтоб не кровоточила. Он общался будто с самим собой, но более живым, каким был до экзаменов, а ещё с Арсением, менее красивым, чем в действительности, но пахнущим домом. Так неделю они и провели, друг от друга не отлипнув, а в субботу его вдруг подняли ещё до рассвета и без объяснений, закутав в тёплую одежду, повезли загород. — Ты меня похитил? — Антон ткнул водителя в бедро, но реакции не получил, потому вытащил из чужого рта горящую самокрутку. — Эй, ну что происходит, а? — У нас по расписанию стрельба, которую ты пропустил в прошлые выходные. — Господи, темень ещё, снег стеной, мы даже банки не увидим. Разворачивайся, поехали обратно. — Малой, в разных погодных условиях целиться надо по-разному, — Заяц говорил так, будто учил его стрелять из необходимости, а не ради веселья: серьёзно, наставительно. А потом наконец обернулся и посмотрел в глаза, стараясь от дороги не отвлекаться. — Отдай курево, пожалуйста. Помнишь, как мы в дождь с тобой… — А если я не горю желанием? — вернув тому табак, смешанный с травой и ладаном, юноша тоскливо посмотрел на улицу. В машине-то им было хорошо, а вот там, за окном, бушевала самая настоящая зима. Не настолько его прогрели за ночь, чтобы лишние часы проводить вне помещения. — Всё горит, если с бензином, — задумчиво хмыкнул друг и, пока он не успел испугаться того, с каким знанием дела это прозвучало, улыбнулся. — Сегодня не пожалеешь, обещаю. Я ж тебя не предавал? Не подставлял? Мне можно верить. Стало дискомфортно от того, как серьёзно Заяц реагировал на его нытьё. Пришлось смолкнуть. Автомобиль остановился в знакомом месте в девять утра, как раз начало светать. Они встали у открытого багажника, и, пока второй копался в дорожной сумке, Антон рассматривал бутылку с чем-то прозрачным, картонную коробочку и пухлый пакет из аптеки, которых раньше не замечал. Уточняющий вопрос задан не был, потому что на него резко развернулись с выставленным оружием. Первое умилённое «Да брось» сменилось на «Коробочка… Там пули?», заставившее его вскинуть руки, начать отходить назад, пока ноги не подвели и не уронили тело в снег. — Как ты их отличаешь? — однокурсник усмехнулся и принялся критически разглядывать пистолет. — По виду же одинаковые. — Откуда у тебя огнестрел? Макс, откуда?! Зачем?! — В смысле «зачем»? Ты же сам хотел. — Мало ли, чего я хотел. Это незаконно. У тебя есть разрешение? — просторное поле показалось каморкой метр на метр, дыхание почти не выходило из слипшейся глотки. Антону не было жарко, но за пару минут он вспотел, оттого замерзнув ещё больше, и всё кричал: — Убери его от меня, блять. Убери! — Знал же, что так будет… — со вздохом отложив предмет в сторону, Заяц достал что-то из пакетика, открыл бутылку, затем сел на корточки рядом. Чужое лицо было сложно разглядеть за тёмной пеленой перед глазами, из его горла вырвался бессмысленный смешок. Кожи подбородка коснулись тёплые пальцы, распахнувшие ему губы и протолкнувшие таблетку, следом ко рту приставили бутылку, давая запить. — Если что, это успокоительное, никакой наркоты. Глотай давай, у тебя истерика. — Где ты его достал? — постепенно придя в чувство, он вцепился в гладившую его по волосам руку. — У отца? — С чего ты взял, что у меня в прошлые разы его с собой не было? Мы же всё обсудили, ты сказал, что тебе принципиально. Я возил, ждал, пока ты научишься обращаться с пневмой, чтобы точно знать, что не поранишься. Хотя на всякий случай захватил не только таблетосы, но и бинты всякие, ну, чтоб успеть тебя до врачей довезти. — Не понимай мои хотелки так буквально, молю. — Или ты перестань бояться того, чего хочешь. Вставай, — улыбнулись ему, затем подняли на ноги. — Давай тогда не будем пока издеваться над твоей психикой? Целиться в тебя не стану, но научиться хотя бы заряжать, Малой, придётся. Пока Макс объяснял, что и в каком порядке нужно совершать, как за оружием ухаживать и чего лучше не делать, чтоб не прошить насквозь себе ногу, солнце поднялось из-за горизонта, а снег перестал валить, словно даже природа пыталась облегчить ему задачу. — Попробуешь? — После лекции ему протянули пистолет. Молодой человек испуганно закачал головой, на что получил косую улыбку. — Не боись, он не кусается. Давай же, заряди. — Дрожащими руками повторив всё, что было показано, Антон попробовал вернуть предмет обратно, но его повели к мишеням через сугробы. — Банки не будут против пары пуль, не переживай, а вот я буду очень расстроен, если ты промажешь. — Я не отличаю их на вид, — произнёс он тихо, с опозданием уложив в голове слова однокурсника, и поймал на расстоянии нечитаемый взгляд, который принял за вопрос. — Ты спрашивал, как. По снарядам. Пульки для пневмата у тебя лежат в баночке, коробка была новой частью багажника. — То есть четыре месяца не замечать симпатию, но заметить картонную коробочку в адском бардаке моей машины… — Макс рассмеялся и, закончив счищать с металлических жертв снег, вернулся к нему. — Удивительный ты, Антон, конечно. — «Невнимательный просто» осталось в мыслях. Перебарывая тремор запястий, чтобы поскорее уехать домой, он поднял огнестрел. — Так, ты чего косить начал вдруг? Оба нахмурились, смотря на дуло, немного положенное набок, словно то спрашивало о чём-то. Раньше Антон так не делал, но, стоило боевому оружию оказаться в руке, действие произошло автоматически. «Наставник» попытался было выровнять ситуацию, но дуло завалилось в прежнее положение. — Ладно, видимо, так надо. Помнишь лекцию про траекторию выстрела? — спросил Заяц. Юноша задумался, видимо, слишком надолго, тот обижено цокнул. — А я вот твоих дуриков от даосизма до Бэкона помню. Даже если посреди ночи меня поднять… — Калибр, расстояние до цели, высота, температура, скорость ветра, рельеф местности, — он чеканил слова, не прилагая усилий. Знания были, просто понадобилось время, чтобы вытащить их наружу, — скорость движения цели, угол места цели при стрельбе — положительный или отрицательный, угол завала… — Вот, угол завала, — остановили его, — тебе нужен. Если целишься именно так, учитывай, что пуля будет лететь по другой траектории, не как обычно. Сам посчитаешь, на сколько градусов нужно сделать смещение? — Я гуманитарий, — поморщился Антон. — Ты, кстати, тоже. — А математика в школе для кого была? Повисла тишина, которую разрезал медленный выдох, после чего раздался маленький взрыв. Ни одна банка не шевельнулась. Макс хмыкнул и подкурил самокрутку: — Сколько взял? — Семь. Но я считал через одно место, по какой-то своей формуле… — Почти, у тебя шесть. На пару миллиметров правее возьми. — Перезарядка, новый выстрел, смешок сбоку. — Миллиметров, Малой. Не сантиметр. — Ты видишь, как летит пуля? — вдруг дошло до парня. Открытие так поразило, что он даже отвлёкся от мыслей о том, как страшно было держать в руке настоящий боевой пистолет. — Я вижу, как ты держишь ствол. При желании можно сказать, попадёт человек в цель или нет, или, хотя бы, куда целится. — Его бровь поднялась в вопросе, собеседник самодовольно хмыкнул. — Третья банка справа. — Это невозможно… — Это внимательность. Давай, не отвлекайся, пока весь магазин не отстреляешь, домой тебя не повезу. — Они встретились взглядами, и юноша впервые поймал, как расширились зрачки друга, стоило тому посмотреть на него. Выглядело странно, но отчего-то приятно. — Ладно, повезу. Хе…хреновая угроза получилась. На третий раз он попал. И в остальные разы, когда стрелял в другие мишени, тоже. Принцип был такой же, как с пневматикой, только приходилось дуло смещать немного, да механизм выглядел иначе. Когда было полностью использовано содержимое коробочки, его рука уже болела, зато навык перезарядки оказался отработан. Всё, что делал тем временем Макс, — стоял рядом, курил и следил, чтобы не случилось самоубийство. Остальное Антон делал сам. Перед последним выстрелом юношу вдруг схватили за запястье и, закинув то ему за спину, к лопатке, прижались грудью к груди. Полностью его обездвижить, конечно, не удалось, но он не мог отойти и только растерянно дышал однокурснику в лоб. — Ты б знал, как давно я хотел это сделать, — шепнул Заяц. — Что именно? Заломать меня? — Ага, — хитро улыбнулся захватчик, пока вслепую за его спиной ставил оружие на предохранитель. — В этом ведь у тебя тоже навыков нет, но не учить же всему и сразу. Попробуй освободиться. Закатив глаза, парень дёрнулся, однако это не помогло. Его держали слишком крепко. Тогда на помощь пришла рука, которая попробовала оттолкнуть второго, но снова ничего не изменилось. Они всё ещё стояли очень близко, потому мозг принял логичное, будто бы единственное верное решение: подавшись вперёд, Антон накрыл поцелуем горячие губы. Этого от него не ждали, на секунду расслабились, чтобы ответить. Секунды хватило — тело рвануло назад, но не рассчитало силы и рухнуло в сугроб. Однокурсник понял, что случилось, не сразу, а потом рассмеялся, протянув раскрытую ладонь: — Ты так с каждым противником делать будешь, а? — «С каждым»? — Не на то внимание обратил, ключевое слово — «так». — Ты сказал освободиться, как видишь, это я и сделал. Гордо сияя, он принял руку, после чего, потянув на себя, повалил и Максима тоже. Тот упал, коленом упёршись о землю между его ног, и оба замерли, пристально рассматривая друг друга. Антон ждал инициативы от другого, другой — от него. Хотя они ведь уже перешли грань — так в чём проблема сделать это снова? — Что хочешь в подарок на Новый год? — невпопад произнёс однокурсник. — Ты это к чему? — его затылку без слетевшего капюшона было неприятно касаться холодной влаги снега, но положение юноша менять не спешил. — Говори со мной, иначе тут будет изнасилование, — прошептали сверху. — Что ты хочешь? — Что-нибудь в твоём стиле, но так, чтобы можно было носить с собой или на себе. Конкретной идеи у меня нет. А вообще хочу домой, в тепло. Второй молодой человек тут же оторвался от него, поднял их обоих, поправил вечно расстёгнутую куртку и кинул ему ключи, чтобы машина прогревалась, пока тот убирал вещи обратно в багажник. Ехали они молча то ли просто из-за усталости, то ли из-за намёка на неловкость. В прихожей, раздеваясь и периодически ударяясь локтями из-за узости коврика, парни обменивались бесформенным шипением, похожим и на извинения, и на раздражение. В кудрявой голове звенело слово «потрясающий» ровно в той интонации, в которой оно было сказано — и ему требовалось вернуться в ту ситуацию, чтобы прочувствовать всё в полной мере. Без самобичевания или опьянения. Услышать это снова. Макс не вызывал в нём смущения, потому что не вызывал настоящей симпатии. Ему было в нужной мере плевать, как действия могли выглядеть со стороны после разговора об Арсении, чтобы, встретившись с гостем взглядами, потянуть того на себя за горло футболки и показать, что он не был против «изнасилования». И ему поддались моментально, подхватили под бёдрами, чтобы отнести в кровать. «Грани» больше не существовало. Друг, однокурсник, наставник, партнёр — любой из статусов Зайца устраивал Антона, пока накаченное тело давало удовольствие, нежность и чувство собственной ценности. Только вот его мозг такие условия не принял и снова после оргазма, когда на плече был оставлен финальный поцелуй, окутал ненавистью за фантазии о хозяине, заставив сбежать в уборную. — Спасибо, — пробубнил он, принимая поданный стакан воды от обнажённого человека, опустившегося рядом на корточки. — Знаешь, гораздо проще смотреть, как тебя рвёт, когда я знаю, что проблема не во мне. — Могу только за тебя порадоваться, потому что мне вот не проще. — В ответ хмыкнули и убрали пряди со вспотевшего лба. — Забыл спросить: сам-то ты что хочешь? В подарок, мы это обсуждали, когда… — Да помню, — перебил Заяц, — только почему-то мне кажется, что ты будешь против. — Если это не извращение какое-нибудь в сексе, то… — Сходи со мной на свидание, — выпалил второй на выдохе, глазами дырявя кафельный пол. — Макс… — Я знаю, что ты влюблён, — собеседник заговорил тише, но отчего-то увереннее. — Ни к чему не обязываю, это ничего не будет значить, и вести тебя гулять по каким-нибудь паркам, морозить лишний раз не собираюсь. — Тогда зачем? — удивился он. Друг ухмыльнулся, как бы напоминая, о чём они болтали меньше недели назад. Юноше пришлось признать, что вытравить из себя потребность допрашивать было не так уж легко. — Скажи хотя бы, в каком виде ты это мероприятие планируешь? От чего именно я откажусь? — Пойдём-ка обедать. — Его потянули за локоть, но с места не сдвинули. Антон упорно ждал ответа и готов быть просидеть до ночи на холодном, чтобы получить желаемое из банального любопытства. — Просто ресторан, в персонале которого я уверен, чтоб на нас не смотрели косо. Отвезу, покормлю, привезу домой. Не больше. — В качестве ответного жеста на то, что я готовлю для двоих? — Да, если такая причина тебя устроит. — Когда? — спросил он. Поднявшийся на ноги Макс застыл в дверях и обернулся с таким серьёзным лицом, что парень невольно засмеялся. — Тридцать первого мои друг и брат хотели приехать, чтобы отпраздновать вместе. В этот день два ресторана я вряд ли переживу. Так что либо тридцатого, либо позже, но там сессия, а потом я уеду домой на каникулы… — Сердце затрепетало от мысли, что ему осталось потерпеть ещё буквально пару месяцев, а потом в жизнь ненадолго вернётся Арсений. Настоящий, а не копия, живой, а не сфотографированный. Второй молчал ещё какое-то время, словно вёл бурный внутренний диалог. В итоге выдал: — Это «да»? — Макс не изменил своей внезапной серьёзности, пока ждал отклик. — Ну, не всё ж тебе мои прихоти исполнять. Если это действительно не будет иметь серьёзных намерений, почему б и нет? — Тридцатого, — кивнули ему, — спасибо. Мне чисто галочку закрыть. — Юноша оторвал себя от пола и, приблизившись к голому телу, сощурился, так прося пояснений. — Странно трахать тебя без нормальной прелюдии. И, нет, дружба прелюдией не считается. Антон хихикнул, заново осмотрел собеседника: — Ты не похож на парня, который никогда в клубе не снимал девушку на одну ночь. — А ты не похож на шлюху, — парировал тот, — да и ночь, технически, уже не одна. Заяц всё же ушёл на кухню, оставив его тупо пялиться в стену и давить внутри мысль, что шлюхой-то он был в большей мере, чем легкодоступные красотки. По крайней мере в прошлом, пока его не перекупили, но уж об этом Максиму точно знать не требовалось.

***

До праздника оставалось всего несколько суток, до официального конца учёбы — день, который нужно было просто перетерпеть. Невский проспект оказался чуть ли не единственной украшенной улицей в городе, однако новогоднее настроение всё равно витало в воздухе. Тонкая, невидимая для глаз магия наполняла каждое мгновение, курс успел поиграть в «Тайного Санту», так что кожаная обложка для электронной книги от Иры теперь лежала на прикроватной тумбочке. Вставать в то утро было сложнее, чем обычно, так что парни разрешили себе немного поваляться в постели, не включая свет. Один играл в телефонную стрелялку, второй писал брату, что приедет, когда сдаст экзамены. Было темно, тихо и по-своему уютно, даже не одиноко. Антон уже не вспомнил бы, в какой момент друг почти перестал возвращаться к себе домой, когда впервые закупил продукты на неделю и начал помогать с уборкой. Они не обсуждали этот «переезд», как и то, что между ними происходило, потому что особо ничего не происходило — были те же взаимоотношения, иногда разбавляемые хорошим защищённым сексом, никто в душу ни к кому не лез, так что его всё устраивало. Когда на пятой или шестой постельной сцене юношу перестало тошнить, оба расслабились окончательно. Молчание нарушил бодрый сигнал телефонного звонка. — Утро доброе, — Антон приложил гаджет к уху и развернулся на соседа, перейдя на шёпот. — Можно я тут поговорю? Лень уходить, это брат. Ему кивнули и показательно уткнулись в экран ещё глубже, мол, «не подслушиваю, представь, что меня тут нет». — Маленький, извини, если мешаю, я на секунду, — голос на том конце был взволнованный, немного дрожавший. — Арс просил передать, чтоб ты не приезжал в конце января. — Что? — мышцы разом напряглись, он сел на кровати, натянув на голую грудь одеяло. — Почему? С чего вдруг вообще ты мне об этом говоришь? — Ну, — возникла явная пауза, недалеко от динамика что-то зашуршало, после чего звучно хлопнула дверь, — я просто радостью с ним поделился и вот. Не стоило, видимо, прости… — Он до сих пор настолько зол на меня? Где-то внутри ещё пару минут назад в нормальном ритме бившееся сердце выплюнуло сгусток крови. От этого стало больно, его похолодевшие пальцы теперь бесконтрольно царапали грудь. — Я так понял, это из соображений безопасности. Ну, знаешь, бывает тут иногда, да и уедет он на пару месяцев, вроде, в Москве всё равно не будет, если вдруг ты хотел пересечься. Зато мы-то с тобой увидимся скоро, я Димке уже билеты прислал… Эд сказал что-то ещё, но Антон уже не слушал. Его затрясло, как от холода, и Макс, лежавший рядом, положил тёплую ладонь ему между лопаток, словно всё знал, понимал и пытался успокоить. Оборвав звонок, парень откинулся на подушку и закрыл лицо руками. План ведь был простой: вернуться, поговорить, показать зачётку, извиниться, наладить общение и уехать в Петербург. Но, конечно, ситуация отказалась складываться в его пользу, Арсений не стал идти навстречу, надежда снова пошатнулась и только чудом устояла. Друг ни о чём не спрашивал, не лез, как и всегда, хотя именно сейчас вдруг захотелось, чтобы полез. Юноша забрал из чужих рук телефон, откинув к своему, и сам прижался к накаченной груди, прося защиты. «Перестреляй все его дела, ты же можешь. Разложим по пакетам их, засунем в твой багажник… и я отправлюсь домой наконец-то». — А кто такой Арс? — прозвучало над головой. Он поднялся на локте, чтобы пробиться через полумрак к расширенным зрачкам. — Я слышал отрывки разговора, ничего не понял, но стало любопытно. — Отчим, — вырвалось автоматически, на что второй охнул, затем уложил его обратно на себя. Антон всё тонул и тонул в своём бессилии, смешавшемся с грустью, пока голова не подкинула ему слова друга, сказанные на заснеженном поле: «Не на то внимание обратил». Мозг проснулся окончательно, тело вновь оторвалось от «печки». — Стой, Эд его «Арсом» назвал? — Ты не заметил? — Я немного отвлёкся на то, что меня не ждут дома на каникулах, — понимающее «А-а-а» выдало, что однокурсник и правда не вникал в суть диалога. Извилины серого вещества усиленно работали, усваивая информацию, хотя паззл никак не складывался. — Вообще это странно. Его мало кто так называет. «Серёжа, вроде, только. Или ещё кто-то очень…близкий». Неужели готовкой можно было заработать это священное право? Его дум не видели, зато заметили в словах иную сторону ситуации и спросили: — Антон, так ты, получается, мой после сессии? — Где документы о приватизации, м? — Ты это слово только что придумал? — Макс в ответ на смешок чмокнул его в губы и начал подниматься с кровати. — Если мы сейчас не встанем, то опоздаем. Ты, вроде, очень не любишь подобное. «Это он не любит. А я просто… — эта мысль оборвалась на середине, зато идеально подошла к другой, тоже блуждавшей в голове. — А я просто не вернусь к нему в ближайшее время».

***

В конце последнего учебного дня, закрыв зачётную сессию, за двадцать восемь часов до нового года молодые люди, переодетые в «приличное», как выразился Заяц, вошли в ресторан. Уже с порога чувствовалось, насколько место дорогое: всё было выполнено в мягких рыже-коричневых тонах, покрыто бархатом и матовой кожей, в центре зала висела огромная люстра, тоже оранжевая, состоявшая из множества мелких кристаллов, которые, отражая свет, выглядели, как искры фейерверка. Время было ещё детское, потому основное помещение пустовало, нигде не виднелись даже официанты. Антон застопорился у дверей, не в силах перебороть себя и войти в такую сдержанную роскошь. Ему стало б комфортнее, если бы заведение относилось к классу пониже или демонстрировало бы свою дороговизну более явно, но никакой вычурности, лишней претенциозности тут не нашлось. Как и людей. Во всей огромной мерцающей и переливающейся комнате было всего два посетителя — мужчины расположились за дальним столиком, у окна. Один — лысый, в тёмно-красном, но ещё не бордовом костюме, слишком ярком для приглушённого окружения — к нему лицом. Второй, брюнет, сидел в чём-то тёмном, закрывавшем шею сзади, спиной ко входу. Те бурно жестикулировали и переговаривались очень тихо — так, что не получалось расслышать голоса, однако юноше хватило и этого. Чтобы не упасть от внезапной слабости, он вцепился в запястье своего спутника, стоявшего поодаль, и покачнулся. Его тут же придержали за лопатки, из пустоты на краю поля зрения, пока оно не сузилось до точки, сгустился официант. Эд не соврал, сказав, что хозяина в ближайшее время дома не окажется: мужчина действительно был не в Москве. А в Питере. Всего в нескольких метрах от них. От него. Антону не нужно было видеть точёное лицо, чтобы распознать во второй фигуре Арсения. Будь он хоть слеп, глух и парализован, не узнать движения кистей, тонкий запах родных сигарет было нельзя. Мозг бился о череп изнутри, сердце примерно в том же темпе просилось наружу, пальцы сжимали единственную опору, не придавая значения её болезненному шипению. Между ним и целью — не более двадцати шагов и целых пять месяцев животной тоски, пустоты, ненависти к себе и похоти. Глаза пересохли, нуждаясь в том, чтобы он продолжил моргать, голова закружилась, как тогда, на лекции, когда организму перестало хватать кислорода, только теперь не было паники — лишь эйфория. Чистый, концентрированный кайф растекался по венам. Мужчина стал дозой для его зависимости, допингом, запустившим сердце, но вызвавшим отказ лёгких. Руки Макса одновременно и держали, и сдерживали — от падения на колени, от шага навстречу, от отклика, ведь, конечно, он чему-то помешал б, что-то испортил и тогда точно не получил бы милости. Грудь пронзила тупая боль, парень жадно втянул воздух и мысленно поблагодарил друга за быструю реакцию, однако голову не повернул, зрачками впитывал каждый кадр и сантиметр знакомых запястий. Сосредоточенный на том, чтобы не сорваться с цепи и не кинуться со слезами, мольбами и объятиями на хозяина, Антон не заметил, конечно, как другой мужчина, сидевший за тем же столом, переглянулся с его спутником, как мотнул головой в сторону улицы, как второй парень потянул обоих к выходу. — Пойдём, ладно? — шепнули на ухо и, как безвольную куклу, вытащили его на морозный воздух, усадили в машину, пристегнули. В себя юноша вернулся, когда они уже стояли на светофоре в паре кварталов от ресторана. — Мы уехали? — Да, — Макс закурил, за две затяжки уничтожил самокрутку, достал новую, — официант сказал, что все столики выкуплены, а мою бронь они с какого-то ху…почему-то не нашли. Везу тебя в другое место, а то не домой же… — Ну, да, не домой же, — эхом повторил он, перевёл взгляд на нервного водителя и коснулся ладони, лежавшей на ручке коробки передач. — Можем кататься хоть весь вечер, если этого будет достаточно для твоей прелюдии, только успокойся. На самом деле было не так важно, что именно случилось, ведь второй хотя бы не спрашивал, почему его снова пришлось откачивать, а просто забрал подальше от Арсения. Как бы сильно не было желание вернуться, он понимал, что друг его спас, и не хотел думать, от чего именно. Макс переложил руку юноши под свою, на прохладный металл, и так продолжил вести автомобиль, словно ненавязчиво учил, как в зеркальном отражении выглядело обращение с механикой. Когда мозг окончательно включился в происходящее, его осенило: — Зай, забыл тебе сказать, что мои друзья… — «Зай»? — перебили его чуть громче, чем, видимо, планировали. Переспрос был удивлённым, а не возмущённым. — Прости ради всего святого, — широко распахнув веки, юноша замотал головой, стряхивая с себя стыд. — Оно само вырвалось. Ты же Заяц, вот я случайно… прости, пожалуйста! — Да я не то чтобы против… Просто непривычно, меня так не называли ещё. — Серьёзно? — изумление перекрыло неловкость. — Вот уж это как раз — точно женская штука. — Антон, у меня в багажнике два ствола, один из которых боевой, в бланте — сатива, в штанах — уничтожитель нерастянутых щелей. Я кто угодно, только не «зая», — Максим улыбнулся в ответ на его секундное отвращение к формулировке. — Но, если хочешь, наедине обращайся, как угодно. Так что там друзья-то? «Нет, боже, я не буду тебя так звать. И перестань уже поддерживать любую мою хрень, это странно. Чувствую себя задолжавшим такое же принятие». Фразу удалось проглотить и вернуться к теме: — Выразили желание пересечься с тобой завтра ночью, чтобы встретить новый год вчетвером. Отказ принимается в любой форме, у тебя ж семья ещё. — Я в деле, они к нам завалятся? — парни встретились взглядами, второй покорно исправился: — К тебе. — Вообще Эд какой-то бар нашёл с дешёвыми коктейлями и уютной атмосферой… — Собеседник поднял брови, мол, «с каких пор дешёвый — это важный критерий?» Антон развёл руками. — Мой лучший друг отказывается от того, чтобы его угощали, так что выбирали вариант, приемлемый для всех. — Договорились. Но, если это будет совсем блядовник, я сгребу этих двоих, насильно отвезу в место поприличнее и угощать буду сразу всех, чтобы твой лучший друг не выёбывался. Можешь так и передать, — Заяц опять закурил и уже постфактум осознал, как выразил мысль. — Кстати, тебе всё ещё разрешено меня бить за мат. Фильтровать получается не всегда, как видишь. — Да я вот решить не могу: это очень мило или лучше тебя с собой не брать от греха подальше… Так они проговорили всю недолгую дорогу до пункта назначения, одним уже фасадом напомнившего, что у них было свидание, так что в диалоге возникла пауза — «кавалер на вечер» парковался. Погасив машину, тот развернулся к нему корпусом, взял лицо в свои вечно горячие ладони и притянул для поцелуя, оставаясь на грани между нежностью и обещанной ненавязчивостью, после чего проговорил: — Могу, как минимум, постараться быть паинькой. Или волноваться, как ты там, сидя дома в одиночестве, потому что со своими праздновать изначально не хотел, а притираться к тебе сам не стал… — Это ты на жалость давишь или мне кажется? — улыбнулся он, приникая к чужим губам с большим напором, чтобы распалить другого до уровня собственного, оставшегося от встречи с Арсением, огня. — Говорил же: ты не невнимательный. Когда тебе надо, прекрасно всё видишь и слышишь! И, если сделаешь так ещё раз, мы вернёмся в квартиру, потому что настрой на романтику будет сбит. Антон насмешливо хмыкнул и впечатался в горячий рот, притянув однокурсника к себе за затылок, затем, не отрываясь от процесса, добрался до кнопки разблокировки дверей и выскочил на улицу. Заглянув обратно в салон, он нашёл там самые разочарованные в мире глаза и ответил: — Не вернёмся, я же обещал тебе свидание. Невинное, помнишь? Ни к чему не обязывающее… Ну, чего сидим? Погнали, уже есть хочется. — Ах ты ж…