Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

В бар они зашли за час до наступления первого января, юноше стало не по себе от количества людей. Место и правда было уютное, но очень шумное: в одно смешивались новогодняя музыка, болтовня и звон посуды. Антон не успел осмотреться в поисках столика, где их ждали, потому что в него влетел кто-то очень худой, но сильный, чуть не повалив на пол. Точнее, не кто-то — узнать брата по крепости объятий не составило труда. — Маленький мой! — тот закричал скорее от радости, чем из необходимости перебить гул, и принялся ощупывать его от плеч до бёдер, словно что-то искал. Невольно вспомнилась мать, но оттенок у жеста был настолько другой, что это вызвало лишь улыбку. — Живой, здоровый, даже не тощий! — парня притянули к себе за лицо и оставили пару поцелуев на щеках. — Вечность прошла, клянусь. Просто вечность! — Привет, привет, — верещал он в ответ, проделывая всё то же самое, чтобы с радостью осознать, что родной человек начал наконец набирать вес и потерял свою немощность. — Выглядишь потрясающе, гораздо лучше, чем на экране телефона. Объёмный такой! Его спутник, стоявший в стороне, сделал шаг и вставил руку между ними: — Макс, очень приятно. — Эд, — среагировал брат, пожал ладонь, затем приобнял обоих и потащил вглубь помещения. — Я так понимаю, торчащие кости — это у вас семейное? — шепнули ему на ухо с улыбкой, коснувшись губами мочки. — Вообще мы не кровные, — бросил юноша и переключился на вставшего с места Диму, с открытым ртом разглядывая разительные изменения в чужом теле. Бывший одноклассник вытянулся на пару-тройку сантиметров и сдулся, до атлетичности ещё не дойдя, но потеряв прежнюю мягкость, оставшуюся лишь в чертах лица. — Боже мой, это кто такой красивый? Молодой человек, мы нигде не пересекались? — Ой, Тох, прекращай, — тот тоже притянул его в объятия, уложил голову на грудь и облегчённо выдохнул, — виделись же, считай, пару дней назад. — Видеосвязь тебя полнит, я не мог оценить успехи. А теперь могу и собираюсь смущать весь вечер, сразу готовься. — Тут уж как скажешь, — улыбнулся лучший друг и, оторвавшись от него, обратился к новому члену компании. — Максим, правильно? Заочно я с тобой, вроде как, даже знаком. — Так точно, — кивнул однокурсник, после чего хмыкнул. — Надо же, про меня рассказывали? Не ожидал, что… — Да чего мы все стоим? — встрял Эд и усадил его рядом с собой на диванчик, оставив другим места напротив. — Ничего, что я вас разделю? Вы-то ещё друг друга увидите в ближайшее время. — Заяц понимающе кивнул и принял правила игры. Руку Антона накрыли родные ладони, остальной молодой человек вжался в его плечо, словно хотел за один вечер восполнить всё своё физическое скучание. — Что пить будете? Нам уже коктейли принесли, они тут вполне приличные… — Я, наверное, пивом ограничусь, чтоб не накидаться раньше времени, — ответив, Антон прислонился к другому тоже и вдруг в полной мере осознал, как ему не хватало всего этого. Оба столько месяцев прожили вплотную, что теперь, когда встретились снова, сложились, как кусочки паззла. Они с Максом встретились взглядами, тот улыбнулся своей фирменной косой улыбочкой, напомнив ему, что случилось в прошлый раз, когда алкоголя оказалось слишком много для одного. — А ты что будешь? — Что-то без спиртного. Энергетик, наверное, должен тут быть… — собеседник поймал его удивление и пожал плечами. — Что? Я за рулём. — И когда тебя это останавливало? Может, упомянуть, в каком состоянии ты однажды ко мне приехал? — Тогда я вёз только себя, — парировали тут же, — а вот тебя угробить за компанию не хотелось бы. — Это очень мило, — Дима поднялся. — Пойду к стойке тогда. Пиво любое? И энергетик? — получив два кивка, тот удалился. Однокурсник встал следом и направился к уборным. Брат, воспользовавшись их уединением посреди толпы, обвил его руками и уложил голову на плечо: — Не знаю, как прожил без тебя столько. Можно я перееду тоже? Не обязательно к тебе, вы ведь живёте с этим чуваком вместе, но, господи, куда-нибудь поближе, чем другой город. Чтобы видеться не раз в учебный семестр, а хотя бы раз в пару недель. Пожалуйста! — А Арсения Сергеевича мы на кого оставим? — Да может он о себе позаботиться, не дури. — Ага, кофе и несколько пачек сигарет в день — это же забота, — хмыкнул Антон и отстранился, чтобы посмотреть в полные нежности серые глаза. — Слушай, мне нужна твоя помощь. Димка-то точно не проболтается, а ты можешь и сказануть, — второй тоже отодвинулся, продемонстрировав готовность слушать. — Короче, официальная версия такая: Сергеевич — наш отчим. Никакой проституции или эскорта, ни меня, ни тебя никто не перекупал, никаких папочек, ладно? — Ты правда представил меня как своего брата? — Эд почти расплакался, прижав к губам костяшки его руки. — Подыграю, конечно, хороший мой, но не могу не сказать, что если тебя не принимают со всем дерьмовым прошлым, то ни о какой настоящей любви… — А кто сказал о любви? — изумился он, непонимающе хлопая глазами. В мозгу промелькнула шальная мысль, что Макс бы наверняка спокойно отнёсся к истории его жизни, если бы был в неё посвящен. Но ему не хотелось выводить их на этот уровень — сожитель и так видел больше, чем следовало, в силу своей пугающей внимательности к деталям. — Я так понял, вы встречаетесь, разве нет? — Мы дружим. И периодически… — по телу пробежала волна тепла от воспоминаний о том, как потрясающе умело в нём двигались, как прижимали к себе за тазовые косточки и целовали в плечо, ударяясь о то лбом, когда кончали. — Но, нет, это не отношения и влюблённости там места нет, слава богу. Одному конкретному богу, да. Судя по взволнованному взгляду, его хотели спросить о чём-то ещё, залезть в подробности, но разом вернулись и предмет обсуждения, и лучший друг с двумя стаканами. Названый родственник приобнял его, переключил внимание на Зайца: расспрашивал о том, чем новый знакомый занимался в свободное время и какие планы у того образовались на ближайшие каникулы. Антона радовало такое дружелюбие, хотя он провёл с татуированным молодым человеком бок о бок слишком много времени, чтобы поверить этому интересу. По факту же Эду не нужен был ни Дима, ни лишний парень, а только сам он и возможность обнимать, трогать и убеждаться, что всё правда в порядке, что депрессивный эпизод, длившийся с начала лета, подошёл к концу. Но тот играл и делал это хорошо, за что можно было только поблагодарить. Юноша позволил себе отвлечься на открытую переписку с Арсением, целиком состоявшую только из его сообщений, которая по сути почти оборвалась после разговора с Максимом. Пересиливая себя, он старался писать не чаще нескольких раз в месяц и в основном благодарил за присланные деньги или отчитывался о том, что какая-нибудь очередная контрольная была написана на «отлично». Теперь же в строке набора текста висело неотправленное «С Новым годом, сэр», которое за последние два часа было стёрто и набрано заново больше сорока раз. Мужчине не нужно было это поздравление, как брату — знание о том, какую музыку слушал его друг, а всё же потребность проявить своё чувство хоть в такой мелочи оказалась слишком сильна, потому, удалив текст, он написал тот опять. Внимание же тем временем перетянул на себя Дима, звучно поставивший стакан: — Нет, погоди, ты путаешь нейрохирургов, хирургов-ортопедов и хирургов-травматологов. Отличие принципиальное, потому что… — О, вот теперь я вижу в тебе лучшего друга Антона, — улыбнулся Максим, к которому обращались, и, встретившись глазами с юношей, среагировавшим на своё имя, кивнул на соседа справа. — Он мне собирается лекцию читать. Объясни человеку сразу, что я тупой, иначе мы тут надолго. — Мы и так тут надолго, слушай внимательно, потом расскажешь, — рассмеялся он и дёрнул Эда за рукав, притягивая обратно к себе. Бар был шумный, а всё ж пришлось перейти на полушепот, чтобы точно избежать внимания. — Дома как? Всё хорошо? Ты просто в основном про работу рассказываешь, когда мы созваниваемся. — А что дома? Всё то же самое, только с большой дыркой, потому что нет тебя. — Ну, а… Арсений Сергеевич как? Собеседник, тоже перешедший на тон пониже, задумался, в это время сбоку донеслось громкое, очень непохожее на обычно спокойного Диму восклицание: — Вообще-то сердце и нервная система — это разные вещи! Я так и вовсе травматолог. Переломы и инфаркты имеют мало общего! — Ты, получается, можешь ломать людям кости и называть их на латыни? — Нет, я лечу эти кости. Я врач, слышишь? В-р-а-ч. — Ну, тоже в хозяйстве полезен… — Вот не продолжай сейчас эту мысль, я знаю, куда всё идёт! Так, на чём мы остановились? Нервная система… — Да всё так же, — проговорил наконец брат, почти уткнувшись носом ему в щёку, чтобы быть услышанным. — Голодный и злой постоянно. А ещё… не знаю, как тебе сказать… Однокурсник напротив него кашлянул. Вообще Антон бы не предал этому значение, как невольно делал со многими вещами, но Макс попадал в узкое поле его внимательности ещё с того дня, когда отдал свою кофту. И было явственно слышно, что звук — показательный, многозначный. Дима на фоне распинался, что-то объяснял, показывая на себе, тогда как чужой «слушатель» смотрел прямо на него, поджав губы так, что те почти пропали с лица. Чёрт знает, что это была за эмоция, но за последующие полчаса она никуда не делась. Наоборот, с каждой минутой будто усиливалась, переходя в резковатые движения, странные взгляды и попытки обращаться к нему с поводом и без. Только вот яркость не сделала эту эмоцию понятнее. Эд так и не вернулся к теме, которую пытался завести, и юноша додумал её, остановившись на версии, что тот тоже заметил неприязнь к нему. Возможно, об Антоне упорно не говорили или говорили, но в неприятном ключе… На самом деле это не было важно. Ничего нового в этой мысли для юноши не нашлось — он прекрасно всё знал сам. Компания, увлекшись беседой, на время не смотрела, а потому вздрогнула, когда остальные гости заведения начали обратный отсчёт. На маленьком экране телевизора после боя курантов снова появились музыкальные клипы, окружающие, даже незнакомцы, поздравляли друг друга с праздником, что-то кричали, молодые люди осушили стаканы. Всем, кроме Антона, кто-то позвонил: брат отошёл в уборную, надеясь поймать хоть секунду тишины, Дима клялся матери, что у них всё хорошо, и передавал поздравления, как синхронный переводчик, Макс с телефоном у щёки молча слушал кого-то и кивал так, будто движения видели. Юноша же, улыбаясь словам друга, краем глаза гипнотизировал набранное сообщение и пытался заставить себя нажать на кнопку отправки, но спотыкался о проклятое «Зачем?» Ему самому лучше от этого не стало бы, адресату — тем более. Нужен был повод написать, и сам факт наступления нового года с этой ролью не справлялся. Когда покинувший их Эд показался в дальнем углу бара, его телефон вдруг завибрировал. Имя на экране сработало как укол адреналина — он подорвался с места и прямо в одной рубашке выбежал на улицу, отмахнувшись от однокурсника, который хотел последовать за ним. — Привет, Мелочь! Поздравляю с Новым годом! — С Новым! — вот уж от кого, а от этого человека Антон, как и всегда, ждал внимания в последнюю очередь, забывая, что с ним вообще-то общались. Словно друг хозяина являлся только другом хозяина и в принципе не должен был существовать вне этого контекста. — Передай там остальным от меня словечко, чтоб по сто раз не звонить. Вы ж всё равно там рядом. — За мной следят твои люди, что ли? Или кто разболтал? Он оглядел пустую улицу, пока на том конце смеялись. А потом тело обуяла крупная дрожь, которую легко было бы списать на холод, если бы не имелось более очевидной причины. Ведь была вероятность, что владелец находился где-то рядом с Серёжей, как случилось в прошлом году, — и не важно, в Питере или в Москве. Маленькая такая вероятность, призрачная, но которая вызвала в нём приступ слабости. Опустившись на заснеженную скамейку недалеко от дороги, юноша поднял глаза к небу и наступил на горло своему «Зачем?»: — Если Арсений Сергеевич с тобой, поздравь его от меня, пожалуйста. Чёрный купол отпустил от себя пару крупных снежинок, грозивших перейти в скором времени в бурю. Антон чувствовал мороз не кожей, а внутренностями, как происходило с самого отъезда. И рядом не было ни свитера, ни сигарет, ни Макса, чтобы это исправить. — Договорились, — ответил Серёжа и, подождав, скажет ли он ещё что-то, отключился. Возвращаться не хотелось. В этой блаженной тишине, засыпаемый замёрзшими каплями воды, парень не отрывал взгляд от неба и позже, чем следовало, загадывал уже пробившим курантам желание: сдвинуться с мёртвой точки. Либо получить уже милость, либо отпустить, пережить, как завещал Дима, влюблённость, и пойти дальше. С Зайцем ли, с кем-то ещё или вовсе без спутника, только бы пойти. В любую из сторон — к Арсению или прочь от того. — Маленький, ты же простудишься, — хриплый голос ворвался в мысли, его со спины обвили руки. — Я думал, если кто за мной и выйдет, то Макс. — Он пытался, но я оказался быстрее. Пойдём обратно? Или нас слишком много? — к лопаткам прижалась шуршащая куртка. — Ты о чём? — Антон обернулся и поймал ласковую улыбку брата скорее в глазах, чем на губах. — Видно, что ты отвык от нас с Димкой. Это ничего, мы понимаем, расстояние берёт своё, наверное. Так что, если хочешь посидеть немного в одиночестве, скажи — я оставлю тебе куртку и уйду, — тот попытался отстраниться, но был удержан за запястья. — Хочу ещё посидеть, но с тобой. Погреешь? Без лишних слов его прижали к груди плотнее и поцеловали в макушку. Их потихоньку погребал под собой снегопад, но это лишь добавляло моменту сказочности. А Макс всё же явился минут через десять — выглянул из бара и окликнул его, попросив вернуться, словно Эда рядом не было. Уже у двери телефон в озябшей руке подал признаки жизни. Пришло сообщение с незнакомого номера, совместившее в себе новогоднее чудо и ответ от небес: «Спасибо. Тебя тоже».

***

За последующие несколько часов, пока они пили в баре, та самая эмоция выросла в друге, хотя смысл так и не обрела. Чем дольше Антон смотрел, как Макс, поддерживая разговоры, предлагая тосты и травя пошлые анекдоты, всё плотнее поджимал губы и иногда поскрипывал зубами, тем больше раздражался сам и терял связь с близкими. Пока основная часть головы была занята фанфарами из-за капли внимания от Арсения, он не мог воспринимать в полной мере несколько человек. Для фокусировки следовало выбрать одного. И приходилось метаться от Эда к мимике Зайца и обратно, из раза в раз усиленно сосредотачиваясь на первом, ведь брат был прав: с однокурсником они ещё увидятся, а вот любящие глаза уедут завтра обратно в Москву. Разошлись парни, когда у него уже слипались глаза, — желание сидеть до утра было велико, но режим давал о себе знать. Получив отказ на приглашение переночевать вместе, промёрзнув до костей не в силах перестать обнимать Эда и разговаривать с Димой даже после приезда такси, Антон свернулся клубочком на сиденье машины и собрался подремать. Однако напряжённое молчание водителя заставило его сорваться: — Может, перестанешь уже делать вид, что тебе нечего сказать? Я не слепой, к сожалению. — Где же твоя невнимательность, когда она так нужна? — на него не смотрели, общаясь скорее с лобовым стеклом. — Ты себя ведёшь сейчас, как козёл. И не объясняешь, почему. «Дай мне причину. В жизни не поверю, что это показное недовольство — просто зимняя хандра». Он впивался глазами в острые черты, закипая всё больше. Наверное, стоило перестать обращаться к пиву после пятого стакана, чтобы не реагировать теперь на чужие выпады. — Я занят рулением. А так бы, конечно, гладил уже твою коленку или целовал в щёки, как это делал братик. — Серьёзно? — в голове перемкнуло электричество нейронных связей с характерным щелчком выключившегося счётчика. — Макс, ты умудрился приревновать меня к Эду? Я же говорил, что мы… — слово «братья» ему сказать не дали, перейдя на ту же высоту тона. — Не кровные. Инцест, знаешь ли… — Так, всё, — Антон дёрнулся, как от удара. Приятное послевкусие от встречи исчезло, — перебор. Останови тачку, я дойду пешком. — Тут километров восемь до дома. — Отлично. Машина не затормозила, юноша дотянулся до кнопки разблокировки дверей и открыл свою на полном ходу. Заяц ударил по тормозам. — Какого хуя ты творишь, Малой? — Чтобы закончить ссору, не выслушивать грязь дальше, Антон вышел на улицу и поплёлся вдоль дороги. За ним медленно ехали, разговаривая через открытое окно. — Да прекрати ты этот цирк, ну. Взрослые люди. — Цирк начал ты, я только поддерживаю. А взрослые люди могут на слово поверить партнёру, что он больше ни с кем, как ты выражаешься, не трахается. Особенно, когда проводят вместе вообще всё время, — в тот момент он жалел, что не умел в буквальном смысле плеваться ядом. — В конце концов я с тобой уехал, а не с ребятами. Видимо, зря. Антон свернул под «кирпич», чтобы точно оборвать полемику. Хотелось в душ — отмыться от этого всего. Максим вылетел из автомобиля, выкрикнув что-то вроде «Господи, да что ж ты со мной делаешь!», догнал его и пошёл следом. Такое явное «Я ещё не всё сказал» витало в морозном воздухе. Их засыпало снегом. — И где же я неправ? Технически твоя влюблённость в отчима — тоже инцест, — процедил Заяц. Резко остановившись, он обернулся и закричал глазами «откуда?», холодея внутри даже больше, чем снаружи. Шок поймали и ответили, не дожидаясь прямого вопроса: — Ты бы видел, как говоришь о нём. — Заткнись. Про него, про Эда, Диму, Иру и ещё кого угодно посторонние могли говорить всё — он предпочёл бы стерпеть и уйди от конфликта. Но трогать Арсения не было позволено даже брату, а уж другу — тем более. Пальцы обеих рук сжались в кулаки. Как они вообще перешли на эту тему? — Почему? — оскалился второй. — Вполне нормально, что тебе нравятся мужчины постарше, ведь они интереснее. Такие властные, холодные, равнодушные… — Закрой рот. Сейчас же. — …которые плевать на тебя хотели, — продолжал тот. — Ты ведь поэтому домой так рвался? К нему? К человеку, который хуй на тебя клал, но только в переносном смысле, а не так, как хотелось бы? Расскажи мне, блять, — чужой голос перестал пытаться глушить эмоции и перешёл на крик, — почему хотеть своего ебаного старика — это тоже не инцест, и я поверю, что братья могут так… — закончить мысль Макс не успел. Кулак со всей обидой, злобой полетел тому в скулу, но был пойман ладонью. — Я поставил тебе удар, Малой, забыл? — Ты не имеешь права на эту ревность, — гаркнул Антон. — Не пользуйся тем, что я иногда тебе её позволяю. — Собеседник застыл, выпучив глаза и моментально растеряв спесь. Юноша был недостаточно невнимателен, чтобы не срастить то, как однокурсник отгонял от него флиртующих девушек, с тем, что происходило сейчас. — Проваливай. И чтоб к завтрашнему вечеру твоих манаток в моей квартире не было. Развернувшись, широкими шагами он почти что побежал прочь, прямо в пасть холоду и вьюге. По-хорошему стоило вызвать такси, но ему хотелось остыть, даже если ради этого пришлось бы окоченеть. Несмотря на ступор, второй снова пошёл за ним, оставаясь на расстоянии и больше не произнося ни слова, чтобы не спровоцировать драку. Минут через пятнадцать, когда низкий градус на улице выветрил высокий — из мозга, а голова продралась через пелену ярости, Антон язвительно бросил за плечо: — Восемь километров же. — И что, оставлять тебя теперь? Успокойся, я уже понял, что переборщил. — Хороший был вечер, спасибо, что испортил. Я сегодня буду спать один, уезжай ко всем чертям. Отвечать ему не стали. Уходить — тоже. А потом и вовсе поймали за запястье, когда сил ползти к дому почти не осталось, и усадили в вызванное для двоих такси на переднее место, чтобы не пересекаться. К приезду домой он уже не хотел ни разборок, ни извинений, ни даже прощаний — только перекусить, дабы вернуть телу энергию, и упасть в кровать, а потому чуть не вскипел снова, когда к нему молча подошли. Подрагивавшие руки Максима протянули небольшой кожаный футляр, глаза умоляюще уставились ему в зрачки с просьбой даже после всего сказанного принять подарок. Предметом, который подошёл под требования «Что-нибудь в твоём стиле, но так, чтобы можно было носить с собой или на себе», оказался набор отмычек. И ему вдруг пришло в голову, что инструменты вора казались скорее романтичными. С их помощью они когда-то выбрались на крышу и открыли вино. Вещи обретали то значение, которое вкладывали владельцы. Как сам он, подобно вещи, стал примерным сыном, потому что этого, вроде как, от него ждал Арсений. — Спасибо. Только это ни хрена не меняет, завтра ты съезжаешь, — Антон отвернулся к чашке с кипятком и принялся купать в том чайный пакетик. Плеча через футболку коснулись горячие губы, рёбра ненавязчиво пересчитали, не реагируя на его попытки стряхнуть прикосновение. Появившаяся на языке фраза «Я не в настроении, убери руки» столкнулась с его же аргументом из прошлой жизни: «Настроение всегда можно создать». Тем временем чужие пальцы уже забрались под одежду и оглаживали позвоночник. Смена поведения была такой внезапной, пусть и логичной, учитывая, что они фактически расстались в первый же день нового года, что всё его сопротивление ограничилось цоканьем языка. — Просить прощения не умею, так что дай хотя бы отработать, — шепнули сзади, переходя на бёдра и прижимая к ощутимому стояку. — То есть сначала ты облил меня грязью, — пришлось поменять положение, чтобы выговаривать вставшее в горле возмущение другому прямо в лицо, — а теперь ещё и поиметь хочешь? — Я упустил момент, когда секс перестал тебе нравиться? — его бесцеремонно обняли за талию. — Вообще «иметь» не планировал, только «дать». На руки вроде жалоб не было… — Ну уж нет, — в нём вспыхнул остаток злобы. Антон притянул к себе наглеца за ворот футболки, выравниваясь нос к носу, чтобы лучше видеть расширенные зрачки. — Будь добр попотеть. Моя обида велика, так что отрабатывать придётся долго. И качественно. Чёрт знает, кто в кого впечатался губами первый, а, может, они вовсе встретились посередине, но за последующие два часа, до самого рассвета, его действительно не выпустили из кровати даже после получения прощения. Макс не просто старался и не ограничивал себя, не замедлял — тот будто поставил в голове цель довести его до изнеможения, до просьб остановиться на третьем оргазме, потому что на большее организм физически не был способен. Успокоился ревнивец только после четвертой порции семени, когда не оставил на нём невыцелованного места. Обессиленного Антона бережно переложили на бок и обняли сзади. Плеча привычно коснулись губы, следом упал лоб, которые вместе звучали для него как самое искреннее восклицание «господи», иногда вырывавшееся из партнёра в постели. — Я могу к вечеру не успеть собраться, — тихо проговорил однокурсник, выдернув его из полудрёмы. — Мне же ещё машину найти надо, а то не ебу, где мы её оставили. — Разве это всё было не для того, чтобы я передумал? — он усмехнулся и переплёл со вторым пальцы на своей груди. Было настолько тепло, спокойно, что в сознание вернулась радость от сообщения Арсения. — Нет, это чтоб тебя совсем не потерять. Чтоб ты передумал, мне нужно сейчас на пятый круг выйти. — Вот пятый я бы уже не пережил. Если тот разговор у нас больше не повторится ни в какой форме, согласен сделать вид, что ничего не было. А теперь дай поспать. Сначала нервы потрепал, потом тело замучил… За спиной выдохнули неопределённо. Когда сон почти одолел Антона, прозвучал ответ: — Когда-нибудь я привыкну к тому, что не понимаю тебя. Спокойной ночи. На деле же всё было просто: его не мог в должной степени ранить человек, который не казался важным. Да, друг находился почти в каждой секунде питерской жизни, брал от их недоотношений всё, а тем не менее не получал его полностью. Сердце, до которого не выходило достучаться, оставалось в других руках — тех, что со сбитыми костяшками. У того, кто подкрепил веру в счастливый исход всего тремя словами.

***

В следующем учебном семестре ничего особенного не происходило: учёба, уроки вождения, на которые его чуть ли не пинками отправил однокурсник, да ожидание середины марта. Антон нежился в этом спокойствии, в тишине души и готовился к звонку от хозяина — тот же не мог не спросить, что он хотел получить на день рождения? Серёжа ведь больше года назад сказал, что у мужчины пунктик на эту мелочь. Но ни звонка, ни сообщения, ни почтового голубя юноша в нужную дату, за месяц до праздника, не получил. Тогда как ему было о чём попросить. Когда вечером, накануне его девятнадцатилетия, сожитель куда-то уехал, он не удивился и не расстроился — Макс вообще мог уезжать без предупреждения в любое время, пусть не пользовался возможностью и всегда чуть ли не отпрашивался. Ему не нужен был отданный в руки контроль, но, раз другому от этого было комфортнее, юноша старался не становиться Арсением и проявлять внимание. Сигнал дверного звонка застал его на выходе из душа. — Зай, совесть есть? А если б я спал? — ворчал он, открывая. — Мы тебе ключи для чего сделали? — Как раз на случай, если ты спишь, мы и позвонили, — хриплый, совсем не тот, что ожидался, голос ворвался в его поле слуха. Зрачки сфокусировались и увидели троих человек, державших шарики и торт и светившихся нежными улыбками. — Парни! — вырвалось из лёгких раньше, чем пришло понимание, кем были эти люди. Антон кинулся на брата, по пути захватив и Диму, чтобы объятия превратились в один большой клубок тел, а следом, на секунду вынырнув, притянул за шею и Максима. С глухим звуком в полумраке лестничной клетки неопознанный предмет рухнул на пол, им в ноги. — Это был торт, ребят… — донеслось испуганно из их кучки. — Ну осторожнее нельзя было? Очкарик, тебе дали простое задание… — За «очкарика» получишь сейчас, — шикнули они с Эдом на его однокурсника, после чего рассмеялись. Ком тепла и дружеской любви ввалился в маленькую квартиру-студию и разлепился только ради того, чтобы все разулись. — Вы откуда вообще? Будний день же. Точнее, утром наступит. Тебе, — указал юноша на низкого гостя, — на учёбу. Тебе, — перевёл палец на худощавого, — на работу, — встретившись взглядом с расширенными зрачками, он покачал головой. — Нам, кстати, тоже в вуз, там Павел Алексеевич тест обещал. — Ага, но сначала мне этих дуриков нужно вернуть на Сапсан через… — повисла пауза, Макс посмотрел в телефон, — сорок пять минут. — Так-то нас Серёга должен был везти из Москвы, — подал из ванной голос Дима и вышел к ним с полотенцем в руках, как хирурги в фильмах выходили из предоперационной, — но его дёрнул твой Арсений, пришлось переиграть. Благо, оказалось, что у нас в Питере есть друг с машиной. Проглотив «Он не мой», которое за него отпустил с губ шёпотом брат, Антон вперился вопросительным взглядом в сожителя: «А друг ли ты им?» Тот поймал его ненавязчивое напоминание, какой скандал случился после приезда этих двоих в прошлый раз, и поджал губы. На острых чертах стыд смотрелся непривычно, даже неестественно. Заяц погрузился в себя. Молодые люди рассредоточились по зоне кухни, чай пришлось заваривать в двух кружках и двух стаканах, потому как ничто в квартире не было рассчитано на компанию, пусть даже такую маленькую. Гости оставили после себя приятное послевкусие уюта и три красиво оформленные коробочки, среди которых был и подарок от Серёжи. Этот визит толком не имел смысла, не был обязательным, но потому и согрел тем, что случился. Поскольку однокурсник отвечал за время выезда, никто не стал спорить, когда гостей погнали в машину, хотя юноша точно знал: это было сделано раньше, чем требовалось. Ревность никуда не делась, ту просто прятали более старательно, оправдывая прилагательное «покорный». За полчаса, пока его личная печка отсутствовала дома, Антон успел помыть посуду и поджечь сигарету, привычно оставив её на краешке блюдца. А также задуматься, чем таким важным мог заниматься Арсений в его день рождения, что пришлось напрячь Серёжу, и не потому ли не позвонил, не спросил, чего именинник хотел, зная, что будет занят, и боясь, что он попросит о встрече. Возможно, действительно стоило бы при случае о ней попросить? Однако его желание было проще, банальнее: избавиться от преследовавшего во снах «Простите меня» и высказать это в день, когда ему точно пойдут навстречу. Макс вернулся тихо, как вор, и удивился, увидев его за столом на кухне, но ничего не сказал. Притащил из прихожей крупный металлический ящик с кодовым замком и поставил у ног: — Постарайся не набить мне морду за выбор подарка. Я пойму, если ты его не примешь, но хотя бы шанс дай. Раньше, чем Антон успел ответить, перед ним откинули крышку и продемонстрировали разобранный пистолет с полным набором инструментов для чистки, патронами и кобурой. Страха не возникло — видимо, его всё же удалось приучить к виду оружия. — Ты с ума сошёл? — С днём рождения, — улыбнулся Заяц. — Красивый, правда? Юноша перевёл взгляд с радостных глаз обратно на центральный объект композиции и заметил, что рукоять пистолета была выполнена из тёмно-вишнёвого дерева, под цвет машины Арсения. Это выглядело не просто дорого, а чертовски дорого. И не то чтобы совесть мешала ему принять подобное, тем более пользоваться огнестрелом он теперь умел — скорее мозг вдруг решил поимитировать мыслительный процесс: — У меня же разрешения на ношение нет, загребут… — Кто сказал? — перебил друг, после чего вернулся в прихожую за ламинированной бумагой, которую протянул ему. — Всё законно, не прикопаться, гарантирую. Можешь вообще никогда его из ящика не доставать, только возьми, обращаться же точно умеешь. Антон ухмылялся, отработанными движениями собирая и заряжая оружие, после — разбирая обратно, а затем поднял глаза на собеседника: — Зай, почему мне кажется, что ты и водить бы меня сам научил, если б мог? — Потому что так и есть. Я потом машину подарю, — поддержал тот, смеясь, — чтобы на полигон ездить наперегонки. — Готов спорить, по деньгам так же выйдет. Максим цокнул, покачал головой, а потом вдруг присел на корточки у его коленей и взял прохладные ладони в свои горячие: — Антон, ты мне только обещай, что никогда не будешь целиться в себя. — Да за кого ты меня… — заканчивалось не возмущением, а напоминанием: «…я же трус», но фразу оборвали. — Обещай. Ситуации бывают очень херовые, по себе знаю, но мой подарок не должен причинить тебе вред, как я сам не могу. Смотря в самые серьёзные в мире глаза, он не мог понять, откуда в этом грубом, часто мерзком человеке появлялись нежность и забота, откуда тот брал их, из чего создавал и почему они целиком и полностью принадлежали ему. На столе завибрировал телефон, сообщивший о переводе полумиллиона на накопительный счёт. Конечно, Арсений отделался от него деньгами. Конечно, это расстроило, ведь хотелось совсем другого и, если бы его спросили… Но его не спросили. Ему отправили несметную сумму, положив ту примерно к такой же, которая оставалась нетронутой. К векам подступили слёзы, и, чтобы их спрятать, Антон прильнул к горячим губам напротив, утягивая в поцелуй даже не Макса, а, прежде всего, себя.

***

Ира была святой. Честно, он готов был спорить, что никакая другая однокурсница в роли старосты бы не билась так настойчиво за его «автомат» с преподавателем философии. Павел Алексеевич, увидев его с зачёткой, почему-то решил, что идеального посещения, ответов на семинарах, отлично написанных работ стало мало для того, чтобы отпустить студента с миром, и возжелал допросить парня наравне с остальными. Макс же, которому тоже, вроде как, поставили высшую оценку с ним за компанию, в день экзамена не явился, уехав на встречу с отцом без лишних объяснений. Пока блондинка почти физически грызла старшего, чтобы тот отпустил Антона, сам он стоял у двери на низком старте и нервно дёргался: поезд домой был через час. Домой: к Эду, к Арсению, на всё лето. Накопленная тоска, вырывавшаяся со дна сознания, царапала ему сердце и заставляла скрестись о деревянную поверхность, чтобы скорее уже побежать. Чтобы успеть. До-мой. Он не воспринимал толком реальный мир, потому что в мыслях уже вернулся в съемную квартиру за рюкзаком и документами. Всё казалось пластиковым, искусственным, тогда как настоящее находилось в Москве, рядом с мужчиной, который разрешил ему вернуться, — новость была передана через брата буквально сутки назад. Сон тогда как рукой сняло, взбудораженное тело носилось по квартире, собирая вещи и отмахиваясь от напряжённых вопросов сожителя. Заяц отошёл на второй план и перестал быть важным, входить в поле его внимания. Юноша ехал к своему богу. Остальное потеряло значение, поэтому внезапная подлость от философа всё портила. — Антош, иди, я всё решила, — спустя несколько долгих минут с начала полемики шепнула ему девушка, мягко сжав плечо, чтобы вырвать из размышлений. — Ты бы знала, как я люблю тебя сейчас! — он обнял её впервые за всё время знакомства, совершенно искренне, без подтекста. Как благодетельницу, как подругу. — Спасибо, Ир! — и вылетел из аудитории. На выходе из подъезда, всё на том же месте, его встретил знакомый кабриолет, на который облокачивался друг, одетый, как обычно, в свой красный спортивный костюм. Видимо, Макс ждал его намеренно, хоть и не было ясно, почему не стал подниматься в квартиру. — Привет, — помахал ладонью Антон и покачал головой, когда к нему протянули руки. — Я домой, надо спешить. — Мне срочно. Есть разговор. Закрытые зрачками радужки наполнились серьёзностью, которая не была замечена. Мысленно он приближался к поезду, до которого идти было всего десять минут из оставшихся до отправления двадцати: — Поболтаем позже, ладно? Правда тороплюсь. — Потрать на меня лишние пять минут, — Заяц поймал тонкую руку за запястье, не дав сбежать, — и я лично доброшу тебя до вокзала, обещаю. На меня тут свалилось кое-что, чего я не хочу, и нужна твоя помощь в принятии решения. А воображаемая вереница вагонов тем временем уже привезла Антона в столицу. Юноша слышал только слова, без смысла и подтекста, и раздражался из-за того, что однокурсник никак его не отпускал: — Макс, твоя жизнь ведь, как я… — Давай встречаться? — Что? — тоннельное зрение сфокусировалось на острых чертах, его затошнило. — Я и так почти прописался у тебя. Может, попробуем что-то действительно построить? Вместе. Просто я же тебя правда… — тот переплёл с ним пальцы и шумно выдохнул. Звуки улицы кто-то выключил. Тишина вокруг стояла такая, что звенело в ушах. «Неудачное ты время выбрал, чтобы всё испортить». — Слушай, понятия не имею, что на тебя нашло, но мне пора. Домой, понимаешь? — «к нему» повисло в воздухе. — А про построить… Меня вполне устраивает то, что есть. Если ты хочешь, чтобы я сейчас решил, идти ли дальше или прекращать совсем… — Не хочу, — резко перебил собеседник, больше на него не глядя, — потому что знаю, видимо, какой будет ответ, — Заяц забрал тепло прикосновения и кивнул на капот. — Прыгай, довезу. Вопреки ожиданиям короткого и холодного прощания, водитель, оставив автомобиль на аварийке прямо посреди дороги, вышел провожать юношу. У самого входа в здание потянул на себя, крепко обняв за талию. — Зай, люди, — закатил глаза Антон, не сдержав раздражение, которое пропустили мимо ушей. — Когда ты вернёшься? — В конце августа, не раньше. Буду занят. Проигнорировав и это аккуратное «Не беспокой меня без нужды, пожалуйста», второй поцеловал его в плечо через одежду и прижался к тому же месту лбом, как обычно делал в постели. — Буду ждать. А ты береги себя, заучка, — с этими словами друг прислонил два пальца к его рёбрам, словно угрожал пистолетом, видимо, попытавшись задержать на лишние минуты. — Не сейчас, ладно? — цокнув, он отстранился и поправил лямку рюкзака. — Давай, пока, — швырнул напоследок, как копейку — нищему, полетел прочь. Ему уже не было дела до побочных людей — дома ждал Арсений.