Пленница.

Фахрие вошла в покои султана. Когда она привыкла к приглушенному свету, то краем глаза заметила богато убранную комнату, расписанную позолотой. Слева от нее была большая кровать, застеленная шелковой простыней. За дубовым столом восседал Сулейман. Он нехотя оторвался от своих документов и посмотрел на наложницу, опустившейся на колени на персидском алом ковре. Он встал и подошел к ней. Фахрие покорно поцеловала перстень падишаха и замерла в ожидании. Этот момент казался ей бесконечным. Наконец, султан позволил ей встать. Ее поразило насколько взрослым оказался Сулейман. И все рассказы о его силе и красоте были лишь ложью, подумала она. Перед ней стоял седовласый старик со впалыми уставшими глазами, которые уже повидали немало на своем веку. - Как тебя зовут? – ей показалось, что султану с трудом давалось каждое слово. - Фахрие. - Сколько тебе лет, Фахрие? - Девятнадцать, - все также неуверенно пробубнила она, не смея посмотреть в глаза повелителя. Сулейман отошел от наложницы и медленно поплелся к своему столу. У него не было ни желания, ни сил проводить ночь с молодой, пусть и очень красивой, наложницей. В последнее время у него вообще не было желания на что-то. - Ты можешь идти, если того желаешь, - безынициативно сказал султан, садясь за стол, даже не удостоив девушку взглядом. Фахрие растеряно обернулась, не зная даже как ей и поступить. Сердце кричало, что ей надо бежать отсюда, но разум твердил обратное. А может ей стоит соврать калфе, что султан не принял ее? А если она узнает правду? А если об этом узнает и Шах Султан, которая привезла ее в гарем? - Нет! – выпалила неожиданно Фахрие, бросившись на колени. – Удостойте чести провести с Вами хоть одну ночь… Сулейман удивленно посмотрел на нее. А потом приблизился, взял подбородок девушки в свои руки и вдохнул цветочный аромат волос девушки. От чего у нее пробежались мурашки по всему телу. Через минуту он дотронулся кончиками пальцев до ее плеча и стянул белоснежное платье, оставив лишь ночную сорочку на голом девичьем теле. Фахрие зажмурилась, медленно дыша. Вдох-выдох. В голове был слышен стук ее сердца. Горячие губы Сулеймана коснулись ее шеи. Баязед стоял, прислонившись спиной к каменной стене. В голове прокручивал последний разговор с падишахом, который в пылу злости на младшего сына сравнил его с Мустафой. «Такой же безрассудный, как и Мустафа!» - взревел Сулейман, задыхаясь от ярости. Эти слова оказались для него словно нож в спину. Баязед потерял дар речи, ведь прекрасно понимал, к чему все идет. Султан не был доволен им, а это было уже прямой угрозой. Но неужели он был доволен Селимом? Селимом, который кроме вина больше ничего не знал. Селимом, которым управляла хитрая венецианка. Но рассуждать об этом было бесполезно, потому что Сулейман видел в Баязеде настоящую угрозу для себя. Шарканье ног прервали поток мыслей шехзаде. Он выпрямился и обернулся, чтобы посмотреть. Из темноты вышла фигура в белоснежном платье. Она пыталась подправить растрепанные волосы, съеживаясь от холода. И когда их взгляды пересеклись, она испуганно прикрикнула. Не ожидая никого увидеть здесь посреди глубокой ночи, Фахрие замерла. - Прости, - неуверенно сказал Баязед, смотря на нее, - я тебя напугал? Фахрие растеряно помотала головой, поджимая губы. Когда она заметила, как шехзаде рассматривает ее, она покраснела. - Я…была в покоях у султана, - зачем-то призналась она, стыдясь этих слов. Баязед промолчал, не зная как реагировать. - Извините, но мне пора, - добавила она, опуская голову. Проходя мимо него, Баязеду захотелось остановить ее, но он не стал этого делать, понимая, как странно это бы выглядело. И хотя весь дворец спал глубоким сном, но он не смог позволить себе этого сделать, хотя и хотел. И проводив ее взглядом, шехзаде шмыгнул носом, встряхнул головой и подождал пока Фахрие скроется за ближайшим углом. А Фахрие дрожала каждой частичкой своего тела. Ноги так сильно подкашивались, что ей казалось, будто она не дойдет до гарема. Наконец, она вошла внутрь и добралась до своего матраса, рухнув мертвым грузом. В голове крутилось тысячи мыслей последнего вечера. И сейчас она должна была думать об одной великой ночи, проведенной с самим Сулейманом Великолепным и молить Всевышнего лишь о том, чтобы ей удалось понести от падишаха. Но к своему ужасу она не могла думать о чем-то другом, кроме как о Баязеде. Она вновь и вновь прокручивала в голове их сегодняшнюю встречу и сердце так сильно трепетало при воспоминаниях об его глазах. Фахрие привстала и подперла колени к груди, кусая губы. Почему этот непослушный Шехзаде заставляет ее думать о нем? Почему он заполняет все ее мысли? И почему самый значимый вечер в ее жизни, проведенный в покоях повелителя всего мира, был омрачен (или осчастливлен?) встречей с Баязедом? Эти мысли почти до самого утра не давали ей покоя.