Star Lost

Так у них и повелось: стоит солнцу появится на небосводе, а эти двое тут как тут на поляне. И хорошо так, спокойно становилось. То Феликс ягоды да грибы собирает, а волк рядом идёт, слушает тихое пение под нос или рассказы из жизни. То зверь в речку юношу опрокинет, прям в одежде, да фыркать весело начнёт от шалости своей. За такое он, правда, получал по ушам от возмущенного омеги, но заигрывать не переставал. Иногда перевёртыш даже катал Ликса на спине — очень уж ему нравилось слушать, как тот восхищённо вздыхает да возбуждённо что-то говорит, перекрикивая свистящий в ушах ветер. У них даже традиция своя завелась: Ли из дома что-нибудь съестное на завтрак притащит, а волк — то мясо свежее в корзинке приволочет, то травы целебные, а однажды даже платок расшитый притащил, приятное хотел сделать. Пролетело лето, уж осень кончалась, а перевёртыш то ни разу обличие человеческое и не принял. Феликсу уж больно интересно было, как тот выглядит, да вот только заговорить об этом никак не решался. В последнюю же неделю ноября, когда снег потихоньку начал покрывать землю и гулять долго по лесу уже казалось невозможным, омега таки издали и начал: — Волк, ты же друг мне? Тот насторожился. Поднял голову на переминающегося позади юношу да вопросительно посмотрел. Продолжения речи не последовало, от того и пришлось неуверенно кивнуть, мол, да, что ты там задумал? — Тогда доверять мне должен? — всё на такой же робкий вопрос, зверь повернулся всём телом к Ликсу, уселся и начал сверлить подозревающим взглядом. Поняв намёк, юноша тяжело вздохнул и упёрся в ответ упрямым взглядом. — Чего ж тогда облик человеческий не примешь? Стесняешься меня? От чего же? Коли ты косой какой, так не бойся — смеяться не буду и не скажу никому. Мы же друзья! Волк тряхнул головой и уставился так, будто оскорбился всей душой. Тут то неловко уже стало самому омеге. Он покраснел, шею в плечи вжал, да глаза к студёной земле опустил. Уж было прощенья хотел просить, как ладони мокрый нос коснулся. Удивлённый взгляд тут же метнулся к перевертышу, а тот только и знай, что головой мотает, мол, отворачивайся да уходи. Стало обидно, но что ж тут поделаешь? Сам виноват. Тяжело вздохнув, Феликс развернулся и уж было действительно уйти хотел. Даже первый шаг сделал, как услышал за спиной предупреждающее рычание. Намёк был понят. Юноша так и стоял несколько секунд в тишине, пока на плечо не легла чужая ладонь. Он уж хотел обернуться, головой повёл, даже заметил знакомый браслет на запястье, как за спиной раздался приятный голос: — Так стой. Чтоб ты знал, омега, перевёртыши облик когда меняют, так пред взором предстают в чем мать родила. — А… Тебе не холодно? — более подходящего вопроса парень придумать не смог. Судя по свежему запаху мяты с чабрецом, за спиной стоял альфа. Обнажённый. Лицо, что лишь недавно приобрело нормальный оттенок, вновь окрасилось в багряный. Ликс даже почувствовал, как кончики ушей запылали от смущения. О том, что это явно заметили, рассказал красноречивый весёлый фырк. Правда, к счастью, комментировать это волк не стал. — Кровь у нас горячая, хорошо греет. Не то что ты, сам тонкий аки тростиночка, так ещё и человек. Вот и мерзнешь постоянно. Сколько ж на тебе одежки то? — Ты ко мне под одежку то не лезь! — возмутился Ли. — Лучше скажи, чего ж это ты в зверином обличье приходил? Оделся бы да человеком явился. — А признал бы? — Признал. Больно глаза у тебя запоминающееся. — Так от чего ж тогда в зверином облике не признал? Раз глаза у меня такие, что забыть не можешь? — Это о чем ты сейчас? — не понял юноша, даже от удивления вновь дёрнулся в желании увидеть собеседника. Благо, лежащая на плече ладонь, удержала во время. — Али встречались уже? — А говоришь признал бы, — в голосе слышится легка грусть. — Да ничего, сам скоро увидишь. — Правда? — Феликс чуть ли от радости на месте не подпрыгнул. — Когда? — Вот свататься приду, так тогда и увидишь. Может, и признаешь даже. — Как это свататься? Шутишь небось? Звать то тебя хоть как? — Хван Хëнджин, — в голосе сквозило веселье. — Как весна в свои права вступит, так всё и узнаешь, Ли Феликс. Тут то последнее терпение любопытного омеги и закончилось. Вы посмотрите каков наглец! На вопрос не ответил, так ещё и смеяться вздумал! Не спрашивая разрешения, Ликс резко развернулся да так на месте и застыл. На поляне вместо человека, вновь сидел волк. Так ещё и хвостом весело махал! — Ты не волк! Ты… Да ты… Ты — хитрый лис! — юноша чуть ли от возмущения не задохнулся. — Издеваешься надо мной? В ответ лишь послышался довольный тявк. Зверь поднялся на всё четыре лапы, да мордой начал подталкивать омегу в сторону человеческой деревни. Тот, не будь дураком, сопротивляться начал. Отпрыгнул подальше, сложил руки на груди и для убедительности даже ногой топнул. Сам понимал, что в шубе да тёплых платках на взъерошенного воробья похож, но надежда, что выглядит он решительно, все-таки в душе теплилась. — Не пойду никуда, пока на вопросы мои не ответишь. В кои то веки поговорить соизволил! Пару слов сказал, да гонишь теперь. Не уйду. А коли прогонишь, больше сюда не вернусь — так и знай! Волк же только весело фыркнул, да глаза закатил, мол, как знаешь. А потом развернулся и рысью поскакал куда-то в лес. Так ещё и хвостом продолжал вилять! Феликс же на поляне так и остался, пораженно глядя в след удаляющемуся зверю. Было обидно, даже попинать что-нибудь захотелось. Ишь ты какой мерзавец! Друг-друг, а сам то? Пошутил, завлек чужое любопытство, и убежал! Вот тебе и доверие, вот тебе и дружба! В возмущении, юноша вновь топнул ногой, да в деревню обратно пошёл, зло пыхтя под нос. И вот ведь, действительно, хотелось разозлиться да обидеться по-настоящему. Только вот улыбка сама на лицо и лезла. За этот непредсказуемый упрямый нрав волк то и приглянулся. И вот как можно на него долго роптать? Всё равно же оба на эту поляну и вернутся. Только вот ни на следующий день, ни через неделю, Хëнджин не объявился. Феликс ходил на их место каждый день, вплоть до середины декабря, пока зима в свои полные права не вступила. Морозы тогда начали крепчать, снег валил не переставая, солнце и то ушло за хмурые тучи. Навалилась тоска. Омега ходил понурый, делами занимался будто бы из-под палки, да и на вечерки бегать перестал. Джисон — единственный кто ведал про дружбу с волком — поначалу всё пытался друга развеселить: то на игрища зимние потащит, то на гулянья зазывать начнёт. Он даже пытался у своего новоявленного суженого-перевёртыша про Хвана выпытать — всё без толку. Феликс затворником стал, только и делает, что дома сидит, браслеты плетёт да платки расшивает. Минхо же, с которым у Хана сватовство на весну было назначено, соплеменника и хорошего друга своего выдавать отказался, мол, случится всë так, как дóлжно. А вот Ëнджо, видя хмурного брата, молчать не стал. Первое время, конечно, терпел — думал, отойдёт спустя пару дней, может, недельку. Вот только уже январь к завершенью подходил, а Ликс за это время всего-то пару раз и улыбнулся. И то — натянуто. — Ликси, милый мой, хороший, долго ли ты ещё кручиниться будешь? Что ж такое приключилось? Лето да осень счастливый порхал, словно бабочка. А сейчас ходишь, да взгляд от пола оторвать не можешь. Ходить вокруг да около альфа не стал. Только отужинали, так он отвар успокаивающий под нос младшенького то и подсунул. Сам же сел напротив, внимательно оглядывая ссутулившуюся фигурку брата. Тот поднял грустный взгляд, вновь натянуто улыбнулся да и вымолвил неохотно: — Ничего не случилось, брат. Как зима настала, погода попортилась — так и настроение пропало. Любо больно мне в лесу гулять. Как весна настанет, соловьи запоют, так и у меня настроение поднимется. — Ты мне зубы то не заговаривай, негодник, — мягко, понимающе улыбнулся в ответ старший. — Дело то не в лесу, а с кем гулял, небось? Феликс вздрогнул, напряжённо сомкнул пальцы вокруг горячей кружки, да взгляд опустил на отвар. Помолчал где-то с минуту, с мыслями собрался, да тихим, еле различимым шёпотом и спросил: — Джисон рассказал? — Сдался мне твой Джисон! — всплеснул руками альфа. — Я слепой по-твоему? Не вижу, как глаза сияют, когда с леса приходишь? Не бывает взгляда влюблённого, коли просто по чаще поскакать аки заяц, да травки пособирать. Вновь помолчали, на сей раз дольше. Ликс взгляда так и не поднимал, а Ëнджо лишь ждал, думал, хоть чем-то младшенький поделится. Напрасно. К концу пятой минуты, терпение уже исчерпалось. Альфа тяжело вздохнул и заговорил вновь: — Помнишь ли ты наш уговор? — в ответ лишь неуверенный кивок. — Так вот ответь мне тогда: нашёл своего суженого, али просто — милого сердцу? «Может, и нашёл, — с тоской подумалось юноше. — Только вот потерял быстро и свидимся ли хоть раз — мне не ясно. Может, и обманул меня волк — кто разберёт? Поди, посмеялся да сбежал. А я ведь и лица его так и не увидел — признаю ли? А коли и увидит он меня — вряд ли замуж позовёт. Раз пропал, так я и не нужен ему. Ни как друг, ни как…» Думать про жениховство не хотелось. Во-первых, омега хоть и начал приглядываться к перевертышу, узнать так и не смог, а значит и как мужа рассматривать было сложно. Во-вторых, обижен он был на волка и уж точно по своей воли мириться не стал бы. Потому, скрипя сердцем, он отрицательно покачал головой. От того следующие слова брата неожиданностью не стали. Разве только от части. — Значит, поступим, по-моему. Я нашёл тебе жениха. Парень не дурен собой, силëн, славится одним из лучших охотников. Мы, бывает, торгуем меж собой, так что и лично с ним познакомиться успел. Весной он свататься придёт, так что готовься. Может, хоть он тебя из дум невеселых вытащит. Слушать ответа Ëнджо не стал. Вышел из-за стола, а после, накинув рабочую одежду, и вовсе из дома ушёл. Видимо, дрова колоть. А Феликс и не ответил бы. Уговор есть уговор — это брат ещё из любви на уступки пошёл. Обычно ж как происходит? Только омега в пору жениховства войдёт, так его и не спрашивают — сразу за альфу и выдают. Ещё, конечно, может повести — сосватают с суженым, али милым сердцу, но редко такое случается. А чтобы вот так вот — самому выбор предоставляли и подавно не бывало. Вспомнились внезапно слова старика Чхве: «Сам к нему не пойдёшь, так он силой утащит». Таки, значит, и стараться не стоит. Судьбу ему такую уготовила звезда-защитница и никуда от неё не деться. Что ж, сам виноват и расстраиваться тут нечего: навоображал, будто свободной ланью всю жизнь по лесу с волком скакать будет — так теперь и смотри, как наивные юношеские мечты рушатся. Наблюдай, да руки не опускай. Сложится всё, как дóлжно. Хоть сейчас и кажется, будто мир из-под ног уходит, так, может, и к лучшему это. Как говаривали старейшины деревни: чему бывать, того не миновать. С этими мыслями Феликс из-за стола поднялся, начал прибираться после трапезы. Потом зажёг лучинку, вставил в светец, да принялся к сватовству готовится. Надо бы за месяц успеть вышить и себе наряд, и жениху в подарок кушак подготовить. Дело кропотливое, долгое, но в умелых руках всё справно получается, от того омега и не переживал вовсе. Хоть с одежкой у него всё гладко сложится. Так прошёл февраль. Деньки пролетали один за другим. Ликс продолжал хлопотать по хозяйству, вечерами — вышивал брачные наряды, и лишь ночами позволял себе думать о Хëнджине. Иногда, в особенно тяжкие моменты, он прокручивал в голове его голос и представлял внешность: черты лица, цвет волос, сложение тела. Каждый раз он обещал сам себе, что прекратит мечтать, но никак не выходило. И тогда омега сдался. Решил — пока свободный, так можно и отдаться фантазиям, а как уж замуж выйдет — так и забудет перевертыша. И хоть шло всё, как планировалось, первый весенний день стал неожиданностью. Снег всё ещё лежал на мерзлой земле и даже солнце не успело взойти, когда ранним утром в крепкую дубовую дверь постучали. Омега, который только успел привести себя в порядок и начать готовить кашу, открыть подошел первым. Опасаться было некого, да и мысли не возникло, что по ту сторону чужак. От того стоящий на пороге альфа застал врасплох. Изначально взгляд зацепили чёрные, перевязанные белой лентой в хвост, волосы. Потом медленно пришло узнавание — с этим альфой Феликс плясал на поляне в первый день солнцестояния. Но ещё большей неожиданностью было утонуть в знакомых голубых глазах, заметить подаренный волку браслет и учуять в воздухе благовоние мяты с чабрецом. — Ты… Всë то время, это… — Так, значит, не обманул меня. Признал.