Обещание.

Заветные и такие долгожданные выходные прошли намного интереснее, чем ожидалось. Да, Окуясу всё-таки принёс хлеб и даже постоял с Олей, пока она курила вечерком, чему он крайне удивился, но на этом их взаимодействия кончились. Они даже не обменялись контактами – потому что оба забыли, а по ночи идти на чужой участок как-то не хотелось, особенно учитывая то, как сложились взаимодействия Кейчо и Оли. Ещё многому стоило научиться, многим стоило поделиться. Но их никто не торопит ни с чем. Нету причин раньше времени развивать взаимоотношения выше уровня приятельских.        Воскресенье и то пробежало за сборкой и отправкой посылки родителям. Благо, неделя рабочая у государственных аппаратов начинается в Японии именно с воскресенья. А, ну и когда они с братом возвращались с почты, они не забыли зайти в магазин и взять всё-таки яиц и молока. Попали они на утренний завоз выпечки и рисовых изделий, поэтому Оля позавтракала любимыми онигири с лососем, а Даниил грызанул бисквитных пирожных. Кастелла, кажется, они называются.        Но вот понедельник начался с ада. К концу учебного года обыкновенное школьное расписание меняется – у школьников вместо стандартных 8 уроков теперь всего три с окнами по часу. Однако дело в том, что эти три урока – своеобразные экзамены, по всем-всем предметам, плюсом сверху переводные предметы лично для Оли. Начиная с понедельника она должна была приходить домой ближе к восьми часам вечера, то есть позже брата…       Пока одноклассники, один за одним, даже отличники, покидали кабинет и сдавали работы, Оля не могла понять, почему они такие спокойные. Вся программа, проходимая до этого – была лишь малой частью. Да даже со своими стандартными знаниями, всё, что она чувствовала – горечь и унижение. Ни одна формула, ни одно правило не приходило в голову, и заполняла, отвечала и писала девушка попросту наугад, из того, что вспоминалось спустя тридцать минут скрежета ручкой по листку. Было ужасно страшно.        А страшнее всего были взгляды и смех одноклассников. Оля понимала, что они смеются не над ней, скорее над какими-то ситуациями или просто над “простотой” тестов, но какой, к чёрту, простотой? Она даже на пробниках ЕГЭ такой жути не видела. Наверное, об этом и предупреждали учителя, а она глупо не верила. Ну вот и всё – поучилась немного с нормальными людьми, и хватит. Класс коррекции в Морио был чисто номинально и Захарову туда не запихнули из-за её высоких результатов на вступительных экзаменах, но быть его частью после месяца крайне успешной учёбы? Это же мрак, это просто кошмар.       Последним экзаменом должен был быть первый переводной, индивидуальный для Оли. Пока все одноклассники за редким исключением разошлись, кто остался на кружки, кто ещё что-то, она, перечитав и перепроверив все конспекты, отправилась на экзамен по Японскому. Шаг за дверь и дальше всё как в тумане…       Пришла в себя Оля уже стоявшей на улице, ожидая авотбус. И как только она раздуплилась, её ужасно затрясло. Каждый экзамен для неё – это невероятно сильный стресс, что здесь, что в родной России. Каждый отличник прекрасно знает это мерзкое, тяжёлое ощущение, когда уже после экзамена осознаёшь, где именно ошибся. И когда ты понимаешь, что ошибся ВЕЗДЕ – это ужасно, кошмарно и просто отвратительно. Осев на лавочку, девушка прикрыла руками лицо, дрожа и стараясь держать себя в узде, слёзы – в себе, но… Ничего не получилось.       Истерические, но тихие всхлипывания, лились вместе с соплями из носа. Дрожь в руках, ногах и рваное дыхание никак не уравнивались. Тишина на улице, вместе с темнотой, давили на голову ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? Ни единой души рядом, и истерика теперь уже исключительно для Оли, была ещё ужаснее. Никого рядом, кто успокоил бы, никого рядом, кто хотя бы погладил по голове с шёпотом “всё хорошо”. Конечно, если она провалит экзамены, её просто переведут в коррекционку, но это для неё, как для самоуверенной, было бы самым ужасным исходом.        — Эй… Всё в порядке? – Послышался женский обеспокоенный голос.       — В-в порядке… - Почти проикала Оля, вытирая лицо и оглядываясь по сторонам.        Говорившей была приятная девушка. Её чёрные волосы были убраны в верхний пучок, а тёмные узкие глаза выжидающе и оценивающе пробегали по девушке. Её школьная форма отличалась цветом – видимо, старшеклассница? Хотя нет, Оля не видела никого в форме такого цвета. Но голова сейчас слишком сильно болела, чтобы чуть более трезво оценивать ситуацию.       — Жаль. – Сорвалось с губ девушки.       — Что? – Непонимающе произнесла Захарова.       Раздался высокий, звонкий крик, будто бы кричал не человек, а нечто другое – инфернальное. Банши, может быть? Только вот в обыкновенной мирской жизни их не существует… Но объяснение быстро явилось прямо перед носом у девушки. Вражеский стенд, чьи глаза были закрыты терновым венком, появился прямо рядом с привлекательной азиаточкой, а после, распахнув свои когтистые крылья, взмыл вверх.        Очевидно, что посыльная архипелаговской азиаткой не была. На китаянку не была похожа, а значило это только одно: она зря подозревала Окуясу в том, что он был казахом, ведь девушка, стоявшая прямо напротив, уперевшая руки в бока, точно являлась самой настоящей казашкой. Может, даже вип-казашкой. Да и сама она, конечно, времени не теряла. Вместе со своим стендом, она откуда-то достала достаточно длинный охотничий нож, вытягивая его из чехла, а затем ринулась на саму Олю.        Только вот ничего у неё не вышло. Полноценно пробудившийся [Set It Off] очень хорошо поддавался командам, и лишь только нож явился, громадные крылья дракона появились за спиной Захаровой, позволяя ей взмыть вверх, в небеса. Увы, о существовании стенда противницы она на панике и позабыла, отчего вломилась макушкой прямо в грудину. И вот, что она заметила – когда она резко стукнулась о солнечное сплетение стенда, сама нападавшая тоже закашлялась. Вот как…        — Чё те надо, сука?! – Вскипела Оля, отлетая в другую сторону и отведя руку, убедилась, что когтистая драконья лапа явилась поверх её собственной. — Весточка от мафии?       — Ага, мне говорили, что ты догадливая! – Отмахнулась девушка, приказом отводя стенд в сторону, пусть и сохраняя его в воздухе. — Тебе по-хорошему стоит просто взять и подохнуть, здесь и сейчас!       — Да ладно, с хуя ли баня загорелась? – Спросила Захарова, ринувшись прямо на стенд и ухватывая его за шею, сжимая драконьей лапой с такой силой, с какой не могла бы сжать своей собственной рукой. — Кто тя послал, шлюхоёбина?!        — Тсх!.. Кх… [Исчезни]! – Вслух приказала нападавшая, после чего, потерев шею, рассмеялась. — Да от мафии я, от мафии! Прям от Алексея Фёдоровича! Хотя ты наверняка никогда не интересовалась именами тех, кого убиваешь, мразь!       “Кого убиваешь?” – Непонимающе продублировала у себя в голове Оля, вздрогнув и почти потеряв высоту от страха. На её руках кровь лишь одного человека, но она не знала… Не думала… Вернее, старалась не думать, но ведь…        — Ты, что… - Начала она, но, не в силах продолжить, осела на фонарный столб, держась за него изо всех сил, будто за последнюю связь с реальностью.       — ДА! Ты убила МОЕГО ОТЦА! – Рявкнула девушка, в это же мгновение харкаясь кровью: её крик звучал так же, как крик её стенда, звонко и оглушающе, отчего Оля, потеряв управление над стендом, почти упала на асфальт прямо под фонарным столбом.        Убила чужого отца. А то, с какой горечью и болью это прозвучало из чужих уст… Самое кошмарное то, что Оля понимала её чувства. Она бы тоже мстила за смерть кого-то из таких родных людей, особенно – отца. Может даже эта девушка лишь прикрывается мафией, а пришла сюда чтобы поквитаться? Это вполне заслуженно было, тогда.       Соприкосновение с асфальтом произошло быстрее и менее болезненно, чем она ожидала, но конечно же она не придала этому значению. Лишь, поднявшись, она коснулась лба ладонью, дрожа от обиды и боли. Чужой боли, которую она без сомнений понимала и даже принимала в какой-то степени. Зуб за зуб, око за око? В таком случае… Может, даже если бы она могла отбиться – а она может, без лишних проблем – в этом не было бы абсолютно никакой необходимости. Это заслуженная смерть. И даже если страшно, она…       — [Bad Company]!       Шквал маленьких, но тем не менее, крайне болезненных выстрелов из пушек вертолётов – игрушечных совсем, небольших! – был направлен прямо в ринувшуюся мстить за отца девушку, защищая от нападения саму Захарову, которая начала удивлённо оглядываться по сторонам, вновь. Она узнала этот голос, но она совсем не понимала, почему он здесь, а главное – почему он вдруг решил ей помочь в такой момент?       — Сучка! – Рявкнула девушка.       — Что- - Захарова не договорила.       — Оля!       Почти снося её с ног, откуда-то сбоку появился Окуясу, оттаскивая её. Как по заказу, в этот же момент подъехал автобус, из которого, почему-то, в такой поздний час, повалила волна народу. И пока бедную посланницу из русской мафии потоком людей относило всё дальше и дальше и дальше, Ниджимуры – оба брата были здесь – затянули под руки Олю в автобус, тут же двинувшийся с места, покативший по обыкновенному маршруту.       Одна-единственная слёзка скатилась из глаза девушки, прежде чем она, осев на сидение более полноценно, закрыла лицо руками. Совершенно каждое событие за сегодня и каждая информация, всё смешалось в просто ужасный комок чувств и эмоций из которого было не выбраться своими силами. Плечи снова затряслись. Она убила чьего-то отца, не просто пропавшего-ушедшего за молоком, а того отца, который, кажется, в отрыве от мафии действительно был Отцом; она завалила все экзамены, в чём была уверена, пусть и до оглашения результатов; она даже спасти себя сама не смогла.       — Я заплачу за троих. – Коротко сказал Кейчо, уходя к носу автобуса, оставляя Олю с Окуясу наедине. Насколько только возможно оставить наедине двух человек в абсолютно пустом и освещённом автобусе.        — Зачем вы… - Та закусила губу, чувствуя, как голос срывается, выпуская всхлип наружу вместе с потоком слёз.        — Я заметил, что ты задержалась после школы, и твой брат понял, что даже сигарет на крыльце ещё нет, значит ты совсем-совсем не приходила… Я ждал автобус, ждал-ждал, но его всё не было совсем, братан увидел, что я обеспокоен и мы шли, шли… Услышали этот странный крик, побежали, услышали его снова, я увидел что ты падаешь, братан вызвал стенд… Т-ты это… - Ниджимура сделал глубокий вдох, прежде чем резко подскочить к девушке и крепко обнять её, утыкаясь носом ей в затылок. — Не делай так больше! Давай я тебя после школы буду встречать?! Ч-чё угодно, ток без приколов таких несмешных больше!.. – Окуясу замолк, чувствуя, как она дрожит в его руках. — Пожалуйста. – Тихонечко и крайне вежливо добавил он.        Тишина. Девушка просто не умела плакать звучно при других людях, но всё же кое-что она себе позволила. Она ещё не считала Окуясу кем-то близким, но он рискнул её обнять. Осторожно опустив руки от лица, она приобняла за руку юношу, чуть повернувшись к нему, щекой утыкаясь в его плечо и слегка хихикнув, вытирая слёзы, от того, какой комичной ей казалась их позиция.        — Я... Постараюсь, честно. – Сказала Оля, делая рваный вдох и спокойно выдыхая. Голова на адреналине разболелась чуть сильнее. А завтра ещё четыре экзамена сдавать. — У меня… Вся неделя – экзаменационная. Никак прогуливать нельзя, вот вообще. И мне всё это время надо вечером домой по темноте одной возвращаться. Но.. У меня скорее вопрос… Насколько стенд Кейчо опасен?        — Даже если я её хоть немного ранил, ничего серьёзного я ей не повредил. С этой девахой лучше разобраться как можно скорее. – Сказал старший Ниджимура, возвращаясь к ребятам. — Ты как вообще сцапалась с ней, а? Я, как старший брат, уже давно должен был с твоим братом побеседовать. Вы что тут делаете? Окуясу, значит, рассказал нашу историю, а вы – нет? – Тот вскинул брови, а затем нахмурился, скрещивая руки на груди. — Ну так же дела тоже не делаются, должны понимать, не маленькие уже. Хотя да, какие ваши годы…       — Я всё расскажу. Только… - Девушка воровато огляделась по сторонам, будто бы их мог подслушивать кто-то невидимый. — Дома. В тишине и безопасности. Брат вряд ли будет рад гостям, но-       — Если что – у нас посидим. Не беспокойся. – Закивал Окуясу, наконец отлипая от Захаровой и отсаживаясь. При брате, почему-то, ему было неловко её так нагло, по его мнению, обнимать.       — Ну в безопасности, так в безопасности. – Кейчо плюхнулся на сидение рядом со своим младшим братом и до нужной им остановки они двигались в тишине.       Ночью пассажиров было не так много, но каждый раз, когда кто-то заходил, Оля невольно дёргалась, вжимаясь в сидение. Такая реакция не могла не удивлять Ниджимур, однако, всё же, ни один из них не рискнул задать ни единого вопроса. То-ли вежливые такие, то-ли сильно напугались такой реакции. Ну да, небось, лишь только выйдут из автобуса – как рванут вон и ни в чём разбираться не станут.        Однако они оказались крайне порядочными парнями. Мало того, что Кейчо, как старший, ни пискнул ничего по поводу курящей Оли, а лишь понимающе отводил взгляд, будто бы не видит ничего, так они ещё и действительно довели её до дома. Брат встретил их с распростёртыми объятиями и, оказалось, уже свежевскипевшим чайником и заваренным в специальном заварнике чаем. До него никак не доходили руки у Оли, а вот Даниил смог расчехлить.        — Дань. Я хочу им рассказать, почему мы в Морио. – Сказала Оля, разуваясь на входе и вешая верхнюю одежду на крючок в коридоре. Окуясу и Кейчо так же разулись и прошли чуть вперёд, однако всё ещё стояли позади младшей. — Я думаю… Так будет правильно.        — Ну, только если Вы знаете нашу историю прибытия в Морио. – Подал голос Кейчо. — Как старший брат, я многое ещё хочу у вас выяснить, Даниил.        — Я доверяю Оле. Если она разглядела в вас достойных доверия людей, то я вполне могу дать своё разрешение на распространение этой информации. К тому же… Вся эта история касается только её. – Даня пожал плечами, проводя гостей на кухню и всем заваривая чай. — Кейчо, вам?       — Без сахара. – Ответил старший Ниджимура.       Оля аккуратно бросила в одну кружку три кубика сахара, в следующую – только один, а остальные две оставила абсолютно без крупинки сахаринки и присела на своё обыкновенное место – стул рядом с холодильником. По кругу за столом они расположились достаточно… Интересно. Кейчо и Окуясу сидели ближе к выходу, Даниил сидел, прикрывая собой Олю, ну и она почти в уголочке.        — В общем… Дело в том, что до того, как Окуясу влетел к нам на участок, я понятия не имела, что та ебаклакина громадная Стендом зовётся. Это только он пояснил мне. – Начала свой рассказ девушка. — А вот благодаря Кейчо-семпаю я, в общем-то, и пробудила его полноценно.        — Нам не это интересно. – Прервал Олю старший Ниджимура.       — Да, точно… - Оля сделала глубокий вдох. — Я...

… . . . …

      Санкт-Петербург, 2022 год. Ленинградский Институт Искусств и Культуры открыл платный набор на обучение – каждому желающему школьнику назначался ментор из преподавательского состава колледжа и института. Узнав об этом ещё в седьмом классе, Оля чётко решила, что ближе к концу восьмого класса пойдёт работать и проработает всё-всё лето, чтобы в середине девятого класса пойти на эти платные курсы. Наверняка “своих” принимали бы охотнее, да и собственная денежка в кармашке не помешает.        Только желаемое “подзаработать чуть-чуть” затянулось на подольше. Во-первых, собственные деньги очень облегчали жизнь. Во-вторых, она, как школьница, могла работать меньше по времени, но чаще по дням, совмещая это дело ещё и с учёбой с началом первой четверти. Так уж вышло, что всю первую и вторую четверть и даже начало третьей она отработала, а вот в середине третьей произошло кое-что… Крайне неприятное, о чём не хотелось думать.       Подработкой она выбрала музей. Место такое интересное, куда, казалось бы, не должны были брать всех подряд, однако она устроилась с лёгкостью, чему была очень рада! Она думала что её возьмут только на летний период, однако, когда она пересказала свои желания по поступлению в институт мечты владельцу, он сделал для неё исключение и тариф с 20 часовой рабочей неделей работал только для неё. Подсобная работа, протирание экспонатов – ничего сложного, нужно было лишь быть осторожным и ответственным, с чем Оля, собственно говоря, легко справлялась.        До одного единственного дня.        До одного единственного дня всё шло хорошо. И вот директор объявляет внезапный прикол – в конце января у них будет египетская, мать её, выставка. Вроде связано это было с тем, что он был недавно в Египте и привёз какие-то супер-крутые экспонаты, которые, тем не менее, можно было держать на открытом пространстве недолго, а то они бы быстро запылились и тому подобное. И вот, перетаскивать на саму экспозицию те самые экспонаты досталась честь именно Оле с её коллегой Светой.        Они девочками были дружными. Света окончила тот самый институт по профессии Дизайнера и была очень рада тому, что в целом там училась и закончила его с целым красным дипломом! По словам Светланы, каждая бессонная и стрессовая ночь стоила того, что уж говорить о людях, которых она там встретила. Из всех коллег больше всего сработаться получалось у Оли именно со Светой.       — …А она меня просто не слушает, я не могу представить, чё мне сделать, чтобы она отбросила этот свой пафос и невыносимость, и просто послушала меня! – Заключила Светлана изливание своей души, протягивая руки к белому свёртку с тем самым экспонатом. — Блин, тяжёлая штука. Как думаешь, что это? – Спросила девушка, отворачивая один из уголков.        — Та хз. – Оля пожала плечами.       Из свёртка на девушек смотрела красивая, резная золотая стрела. По ней бы и не сказать, что когда-то – по словам директора – эта стрела была древним и опасным, смертоносным оружием. Что, как он говорил, “лишь единицы из тех, кто был достоин постичь вселенские тайны, выживали после этой стрелы, а те, кто был недостоин, тут же погибали”. Конечно, кто б в здравом уме ему поверил? Только вот позже оказалось, что верить всё-таки стоило.       — Мне кажется или она… - Света осторожно провела рукой со влажной салфеткой по острию и тут же вскрикнула от боли. Алые капли начали растекаться по салфетке, по свёртку и по белой плитке. — Угх, острая ещё… Наточили что-ли египтяне-э…        Девушка не договорила. Она рухнула на пол, словно тряпичная кукла, а стрела упала рядом с ней, звонко стукаясь об плитку. Кровь из такого, казалось бы, маленького пореза просто не переставала идти, будто бы прорвало водонапорную башню. Оля испуганно рухнула на колени рядом с подругой, стараясь другими салфетками зажать её рану и перевязать, настолько погружённая в боль коллеги, что и не заметила, что Света уже просто не дышит.        Жизнь была оборвана будто бы в одно мгновение – так оно и было. Крик – немой, беспомощный – не сорвался с губ (немой же), лишь открытый в ужасе рот мог отразить лишь частичку всего шквала эмоций, что болезненно собирался и никак не мог вырваться из души Оли. Может, это галлюцинации, какая-то ошибка? Может она просто уснула? Впала в кому? Но отчего?        Девушка испуганно глянула на стрелу и потянулась к ней, чтобы закрыть свёрток, пока не поздно, но тут произошло нечто странное, жуткое: стрела, словно сама по себе обладающая сознанием, потянулась к Оле и впилась в её запястье, разрывая и сухожилие, и вену, из-за чего она закричала на весь зал теперь уже во всё горло.       Дальше день был полностью забыт, стёрт из памяти. Бесконечный белый шум, ругань от директора, полетевший в нос месячный оклад, проклятия, тысячи пожеланий смерти, но всё это – никчёмно, по сравнению с тем, что происходило в последующие дни. Странные фигуры, которые видела только Оля над другими людьми – штуки, которые будто бы были физичны и ощутимы, но никто, кроме неё, их не видел. Механические тараканы, которые ползали по полу и каждый раз, сколько бы она их не давила, их будто бы становилось всё больше.       Родители и брат уже всерьёз беспокоились психологическим состоянием младшей. В конце концов, тяжело переживать утрату близкой подруги – Светлана умерла, как сообщалось, от заражения крови, но вследствие чего: неизвестно. Глупые токсичные бабки у подъезда списали на беспорядочные половые связи, и только Оля знала всю правду! Хотя знала ли? Может, ей всё померещилось, может, ничего этого и не было? Может, Светы не было? Может, стрелы не было? Но тогда самая ужасная ночь в её жизни не произошла бы.       Нельзя забыть ночь, когда твои руки окрасились в цвет чужой крови. Оля помнила, как странный мужчина, замотанный в одежду, максимально скрывающую лицо и тело, крался в комнату её брата прямо у неё на глазах – он просто не заметил её, стоящую в кухонном проёме. И хорошо, ведь длинный кухонный нож для разделки курицы тут же оказался у неё в руках. И прямо на глазах у родного брата ей пришлось лишить жизни того, кто собирался лишить жизни её же родного человека.       Потом к родителям. Их решено было отправить в Чехию первее – обезопасить сначала их. У них были на это деньги. Пока Брат решал финансовые проблемы их, сиблингов, Оля бегала за документами, по пути ещё несколько раз сразившись с некоторыми людьми, один из которых и сообщил ей, что она – на мушке у Русской Мафии. В этот же вечер были куплены билеты в Японию на все-все сбережения, которые только можно было найти у них и у их близких людей.        Никто ни с кем не прощался. Им не нужно было внимание, нет, ни в коем случае. Так, просто – не оставить после себя ничего, кроме пустой, бездушной квартиры, ключей хозяйке. Хотя нет, кое-что всё-таки осталось. Замытые белизной следы крови на полу. Но об этом, конечно, никто и никогда не узнает.       … . . . …              Вернувшись из собственного разума в реальность, Оля наконец заметила, что нижняя губа искусана уже до крови, но никто её не прервал. Лишь брат осторожно прикладывал салфетку к ране, время от времени вытирая скопившуюся кровь или слегка стёкшую по подбородку. Тогда, наконец, сделав последний глоток чая и оглядев всех за столом, она опустила взгляд.       — Вот так. Так что вы сидите за столом с убийцей. Даниил знал об этом, а вы – нет. Так что только вам решать, что дальше делать с этой информацией и со мной… - Сказала девушка. Тишина…       — Ты прекрасно знаешь, что случается с теми, кто оказывается недостоин. Твой брат оказался достоин. Ты оказалась достойна. А вот Светлана из твоего рассказа – нет. – Разбавил тишину Кейчо. — Можешь примерно представить, сколько человек из тех, кого я пытался подстрелить, в итоге оказались... Недостойны?       Несмотря на то, что формулировка, сорвавшаяся с уст Кейчо, была самой-самой ужасной и гадкой, Оля подняла на него взгляд, полный надежды. Нет, то, что он убивал, в ходе найти спасение для своего отца – это наверняка…       — Это вряд ли чем-то отличается от того, что сделала ты. К тому же… - Старший Ниджимура заговорил быстрее, чем работал мозг Оли. Видимо, теперь он решил, что оставлять ей время для раздумий – это плохая затея. — Ты сделала это один раз и неосознанно. Я каждый раз стреляю в людей с пятидесятипроцентным шансом проигрыша, ровно столько же и на выигрыш. Как ты считаешь, это может охарактеризовать меня, как хорошего человека?       — Да брось, Братан! Я бы тоже убил за тебя! – Сказал Окуясу.       — Не стоит обещать наперёд. – Нахмурился Кейчо. — Я не позволю подобным обстоятельствам сложиться. Это всё в моих руках. И ты, Оля… - Он вернул взгляд на Захарову. — Мы понимаем, что у тебя на душе. И теперь точно обязаны помочь. Окуясу будет встречать тебя после школы, пока у тебя экзаменационная неделя, и, быть может, мы что-то с этой девушкой решим. Хотя мне кажется, что проще было бы стереть её из этого мира, но тут уже всё зависит лишь от тебя.       — Сейчас я просто очень хочу спать… Извините… - Сказала Оля, утыкая взгляд обратно в чашку чая. Спать правда была охота.       — Я провожу Ниджимур. – Даниил встал из-за стола. Ему тоже нужно было прийти в себя после воспоминаний о событиях этой зимы. Он, как старший брат, считал себя обязанным двигаться вперёд и не давать младшей в нём сомневаться. — Идём.       — А, о… Спокойной ночи, Оля! Отдыхай! – Закивал Окуясу вслед Оле.       И пусть она всё равно постояла в коридоре, пока юноши одевались, на душе было… Спокойно. Раньше, вспоминая события зимы, она не ощущала ничего, кроме бесконечной боли, скорби и тоски по родному дому, родной стране. Но, быть может, это всё в её судьбе, в её жизни, лишь ради того, чтобы привести сюда?