Of His Bones

Часть I Регулус Он уже устает от того, что его будят посреди ночи. На этот раз, по крайней мере, не слышно рыданий. Регулус встает с кровати в одном нижнем белье, что его, вероятно, смутило бы еще больше, если бы он не был таким усталым. С ним никто не разговаривает. Стражники пытаются вывести его из комнаты, даже не дав ему одеться. Он настаивает на том, чтобы хотя бы натянуть кальсоны — у него достаточно мозгов, чтобы понять, какой скандал будет, если он пройдет по коридорам полуголым. Он предполагает, что Сириусу придет в голову та же мысль и что брат примет противоположное решение. А значит, есть все шансы застать Сириуса в одной лишь ночной рубашке. Или даже без нее. Регулуса выводят из комнаты в сопровождении стражей, которые идут по обе стороны от него. Он спрашивает их, куда его ведут, но в ответ получает молчание. Спрашивает, что происходит, но и этот вопрос замирает в воздухе без ответа. Они ведут его в зал для переговоров — относительно небольшой и простой по сравнению с остальными помещениями дворца. Здесь нет окон, а из мебели только деревянный стол и стулья. В зале две двери: одна ведет в коридор, из которого он только что вышел, а другая — в тронный зал. Когда король желает получить приватную аудиенцию с кем-либо, он приходит именно сюда. Регулуса подводят к столу. Он садится. — Прошу прощения, — зевает Регулус, потирая глаза. — Я в чем-то провинился? — прокручивает он в голове, пытаясь понять, что он — или, скорее, Сириус — мог сделать, чтобы так разозлить мать. — Нет, Ваше Высочество. Регулус кивает, оседая ниже в своем кресле. В последние несколько дней Сириус был на удивление сдержан. Тихо посещал совещание за совещанием, выглядел усталым и изможденным всякий раз, когда Регулус наконец получал возможность увидеть его — обычно только во время приемов пищи. Это нелегкое дело — быть королем. Может, он предложит отправиться на охоту, чтобы дать ему возможность хотя бы немного развеяться. — Мы кого-то ждем? — наконец спрашивает Регулус, медленно сбрасывая с себя сон. Он выжидающе смотрит на стражников перед собой, но те лишь безучастно смотрят в ответ. Это начинает немного утомлять. — Эй? Прошу прощения? Может быть, я и не король, но я все еще ваш принц. Вы обязаны мне отвечать. — Ни один из них не вздрогнул. Он даже не уверен, что они моргают. Регулус осматривается. Насколько он может судить, в окружающей обстановке нет ничего необычного, и он не слышит никакого шума, доносящегося из коридоров, но его не покидает ощущение, что что-то случилось. — Что происходит? — холодное, тревожное чувство начинает расползаться по позвоночнику. — Где мой брат? Никакого ответа. Теперь страх действительно охватывает его, и он стряхивает с себя оковы сна. Другие дома начали действовать — вот все, о чем он может думать. Они напали на дворец или вот-вот атакуют. Другого объяснения нет. — Где король? — Регулус поднимается на ноги. Потому что никто не может встать между ним и братом. Никто. Если ему придется пройти через поле боя, чтобы добраться до него, он сделает это. — Отвечайте! В этот момент дверь позади него открывается, и Регулус оборачивается, сталкиваясь взглядом с входящим в зал Северусом, что совсем не успокаивает его. — Где мой брат? — мгновенно требует ответа Регулус. Северус бросает на него напряженный взгляд и склоняет голову, прежде чем заговорить. — Ваше Высочество, ваш брат пропал. Регулус таращится на него. — Прощу прощения? — а затем, не дав Советнику возможности что-то сказать, добавляет. — Вы упустили его? Сразу видно, что Северус не оценил такой анализ ситуации. — Принц… — Король, — поправляет Регулус. — Он гребаный Король, и вы его упустили! — Это так похоже на Сириуса. Уйти в город, делать неизвестно что, неизвестно с кем. — Вы проверили таверны? Северус бросает на него холодный взгляд. — Да, — отвечает он сквозь стиснутые зубы. — Вместе с борделями и домами его друзей. Регулус не отводит от него напряженного взгляда. — Все? — Да? — И никаких следов? — Если Ваше Высочество позволит мне договорить? Регулус поджимает губы, скрещивает руки на груди и отрывисто кивает Северусу. — Мы думаем, что его похитили. Слова сказаны так быстро, без намека на эмоции, без каких-либо церемоний, что Регулус долгое время не может понять их смысл. Или, возможно, он просто не хочет этого делать. — Есть признаки проникновения в замок, — продолжает Северус. — Замó‎‎к на окне в его спальню был взломан, а рядом с его кроватью лежит несколько разбитых бутылок, есть и другие признаки борьбы. — Борьбы, — повторяет Регулус, находясь в оцепенении. — Мы полагаем, что он был тайно переправлен на корабль, который в данный момент преследуют наши люди. Но сейчас мне нужно… сир? Регулус отворачивается от него, направляясь к двери, но охранники преграждают ему путь, прежде чем он успевает добраться до нее. — Прочь с дороги, — кричит он, но они не двигаются. — Я ваш принц, и я приказываю вам убраться с моего пути! — Милорд, куда вы идете? — спрашивает Северус, стоящий позади него, в его голосе звучит что-то среднее между недоумением и раздражением. — В комнату брата, — говорит он, безуспешно пытаясь обойти стоящих перед ним мужчин. — Шевелитесь! — Зачем? Он пытается оттолкнуть стражников, но они словно сделаны из камня. — Я хочу его видеть. — Ваше Высочество… — Уйдите с дороги — кричит он стражам, в груди нарастает отчаянное царапающее чувство. — Я хочу увидеть своего брата. Я хочу увидеть Короля. — Милорд… — Я хочу видеть брата! — Регулус. Звука его имени, прозвучавшего из уст Северуса, достаточно, чтобы заставить его остановиться. На мгновение он замирает, зажмурив глаза в попытке найти способ дышать, прежде чем развернуться лицом к другому мужчине. Если бы Северус был способен на жалость, в чем Регулус искренне сомневается, то именно этой эмоцией можно было бы описать выражение, которое Регулус обнаруживает на его лице. — Его там нет. Регулус едва не падает от этих слов. Они — лезвие, пронзившее его грудь. Раскаленная кочерга, прижимающаяся к его коже. Нет, нет, нет. — Я вам не верю. — Сириус всегда рядом. Всегда. — Он король… Он… Он не может исчезнуть. Это невозможно. У нас есть стража, крепостные стены и рвы. Он не может исчезнуть. — Мне жаль, Регулус, правда, — говорит Северус. — Клянусь, это ужасная новость для всех нас, но не могли бы вы, пожалуйста… — Так ли это? — Голос Регулуса резок. — Ты опустошен, Северус? — Мужчина смотрит на него пустыми глазами, и Регулус сухо смеется. — Ты думаешь, мы не знаем, какими ты нас видишь? Он для тебя просто фигура на доске. Средство для достижения цели. Но он… Он — все для меня, понимаешь? Он — мое все. — И это звучит так же жалко, как и в его голове. Его руки дрожат. — Поэтому он должен быть там. На какое-то время эти слова заполняют комнату. Северус и Регулус не могут ничего с ними сделать. Правда — бесстыдное зрелище. Акт самобичевания. Выставление своих внутренностей на всеобщее обозрение. Всегда лучше лгать. Это избавит всех от проблем. — Сир, — наконец говорит Северус. — Не могли бы вы присесть? — Он жестом указывает Регулусу на свободное кресло. Он хочет воспротивиться, но не видит в этом смысла. Он с мгновение смотрит на Северуса напряженным взглядом и в итоге слушается. Он ожидает, что Северус снова начнет говорить, но этого не происходит. Вместо этого Регулус вздыхает, проводя рукой по лицу. — Кто его похитил? — находит в себе силы спросить он, его голос ломается. — Мы пока не знаем, но мы почти уверены, что это были пираты. Взгляд Регулуса мгновенно взмывает вверх. — Пираты? — требовательно переспрашивает он. Не до конца веря, что это то, что только что сказал мужчина. Потому что этого не может быть. Королей не похищают пираты. Это какой-то миф, который рассказывают детям, чтобы они вели себя хорошо. — Как, черт возьми, это произошло? — Как я и сказал, окно… — Где была его стража? — Его гнев вновь возвращается. Сириус не может исчезнуть. Не может быть похищен. Господи. Регулус даже не хочет думать о том, что они с ним сделают. А если другие дома узнают об этом… — Блять, — выпаливает он. — Блять. — Мы полагаем, что пираты заинтересованы в выкупе, но надеемся, что до этого не дойдет. Мы… В дверь стучат, и Северус бросает на нее раздраженный взгляд, словно тот, кто находится по ту сторону, должен был знать, что он сейчас разговаривает. В комнату впускают новую стражницу — высокую, сильную женщину с темной кожей. Она стоит перед Северусом, сцепив руки за спиной. — Ну? — спрашивает он. — Мы взяли его под стражу, сир, он в камере. И пока не говорит. Северус кивает, как будто все это имеет смысл. Тем временем глаза Регулуса мечутся между ними, отчаянно пытаясь уследить за происходящим. — Кто находится под стражей? — требует он наконец, заставляя их обоих повернуться к нему, как будто они забыли о его присутствии. — Несколько стражников заметили Короля у причала, они, конечно, понятия не имели, что происходит, но им показалось это странным, и они попытались вмешаться. К сожалению, им помешал один из членов экипажа. Регулус пристально смотрит на него какое-то мгновение. — Один человек остановил группу стражей? Женщина перед ним вздрагивает. — Они не ожидали нападения. Элемент неожиданности сыграл ему на руку. Но этой информации Регулусу было мало. — Сколько наших людей там было? — спрашивает он, два пустых взгляда смотрят на него в ответ. Два рта сжимаются в твердую линию. — Сколько? — снова требует он. Наконец, Северус сдается. — Шесть. — Шесть? — Рот Регулуса открывается в шоке. — Этот человек расправился с шестью нашими стражниками? — Как вы заметили, он не победил, в настоящее время он находится под стражей, — продолжает Северус. — Но корабль с моим братом ушел, чего он и добивался, верно? Еще одно затянувшееся молчание, а затем: — Да. Регулус кивает, потирая лицо, когда приходит к решению. Он поднимается на ноги. — Я хочу его видеть. — Сир… — Мой брат пропал, — огрызается Регулус. — И этот мужчина, возможно, единственный, кто может помочь найти его. — И когда эти слова оставляют Северуса таким же невозмутимым, он добавляет: — Вы дадите мне с ним поговорить, Советник, и это не просьба. Другой мужчина окидывает его суровым взглядом, и Регулус задается вопросом, действительно ли он собирается запретить ему. Но потом: — Хорошо, — наконец отвечает Северус, в его голосе не слышно и намека на удовлетворение. — Забини, отведете принца в подземелье? Стоящая перед ним женщина кланяется. — Конечно, — отвечает она, поворачиваясь к Регулусу. — Ваше Высочество, — она жестом указывает на дверь. Регулус идет к ней в ту же секунду, не давая им времени передумать. — И Забини, — бросает Северус. — Что бы ни случилось, не открывай камеру. — Я не верю, что Поттер будет вести себя хорошо. Это останавливает Регулуса на полпути к двери. Он медленно разворачивается.        — Кто? — Ты, ублюдок. Поттер лежит на полу, подперев ногами койку. Он поднимает голову и улыбается при виде Регулуса, идущего к его камере. — И тебе привет. Регулус останавливается перед решеткой, сверкая глазами. — Я убью тебя. Поттер смеется. — Думаешь, я шучу? Обещаю, что нет. Я буду сидеть и смотреть, как они сдирают кожу с твоих костей, ты, неисправимый, бесхребетный, неверный кусок дерьма. — Он предупреждал Сириуса. Он предупреждал его. Нельзя доверять пиратам. Особенно тем, кто улыбается так, как Поттер. — Боже, — усмехается парень в ответ. — Вы всегда говорите такие милости. — Поттер. — Ваше Высочество. — Где. Мой. Брат. Поттер бросает на него недоверчивый взгляд, наклоняя голову в сторону. — У вас есть брат? Вы должны были сказать об этом! Я бы с удовольствием с ним познакомился. Из горла Регулуса вырывается что-то похожее на рычание. — Скажите, эта гримаса недовольства на вашем лице — семейная черта? Или она свойственна только вам? Регулус никогда не был жестоким человеком. Не особо. Но этот парень. Этот парень может сделать из него убийцу. — Что ты сделал с Королем? Поттер все еще лежит, приподнимаясь на локтях, и ухмыляется. — Простите, сир, они забрали всех моих королей, когда привели сюда. Может, попробуете спросить одну их этих милых особ, — он кивает на Забини. — Возможно, в моих карманах было несколько королей, когда они меня нашли. — С этими словами он снова опускается на пол, положив руки под голову. Регулус позволяет ярости разойтись по телу волной, но только на секунду. Он тяжело вздыхает, считая до пяти. — Ты работаешь на один из домов? — потому что это один из его главных страхов. Все, что интересует пиратов — выкуп. Но дома больше хотят видеть Сириуса мертвым, чем живым. Если они стоят за его похищением, скорее всего, он уже мертв. Регулус чувствует, как острая боль пронизывает грудную клетку от этой мысли, но он не позволяет ей задержаться. Он не будет думать об этом, пока не останется выбора. Находящийся перед ним парень наконец-то приподнимается, но остается сидеть на полу, скрестив ноги. — Вы не можете ожидать от меня честного ответа на этот вопрос. Регулус стискивает зубы, сжимая руки на решетке перед ним так сильно, что удивляется, как та не крошится в пыль. — И почему? Джеймс поднимает бровь. — Ну, потому что если бы я работал на какой-то из домов и рассказал бы вам об этом, вы бы убили меня. — Твоя ошибка в том, что ты думаешь, что я не убью тебя в любом случае. Губы Поттера расходятся в раздражающей ухмылке. — Вы не очень хороши в этом. — В чем? — В допросах. Если вы в любом случае собираетесь меня убить, зачем мне что-то вам рассказывать? Ногти Регулуса впиваются в железо. Как бы это ни раздражало, пират прав. — Большинство людей, — говорит он, — если им предоставляется такой выбор, предпочитает умереть с честью. Так что очисти свою душу, Поттер. Возможно, в загробном мире над тобой сжалятся. Поттер смеется, и этот звук разносится вокруг них, пока пират поднимается на ноги. На его подбородке синяк, на воротнике кровь. Регулус не мог разглядеть этого раньше, но теперь в свете факелов это стало заметно. Стражи явно не были с ним нежны. Хорошо, мстительно думает Регулус. — О, маленький принц. — Поттер подходит к решетке, его движения легкие и источающие уверенность, даже несмотря на то, что он покрыт грязью и заперт в камере. — Если такие люди существуют, то я их не встречал. — Он кладет свои руки чуть ниже рук Регулуса, они стоят в нескольких сантиметрах друг от друга. Если бы не решетка, они, скорее всего, касались бы друг друга. — Большинство из нас умирает жалко. Хныча, плача и размазывая сопли. Никакой чести. — Ты видел много смертей, не так ли? — он хотел сказать это пренебрежительно, но получилось немного по-другому, и что-то мелькает в глазах Поттера в ответ на его слова. Что-то болезненное. — Достаточно, — наконец отвечает Поттер. А затем, нахальная улыбка возвращается на место. — Определенно больше вас, маленький принц. Регулус хмурится. — Прекрати так меня называть. — Но это так вам подходит! Забавно. Регулус не может сказать, что он согласен с этим. — Ваше Высочество? — Раздается голос у него за спиной. Обернувшись, он видит, что в темницу успел войти новый страж. Регулус был слишком увлечен беседой, чтобы заметить его. — Да, — отвечает он. — Что такое? — Королева-мать, сир. Она проснулась и просит, чтобы вас немедленно привели к ней. Регулус морщится. Зная мать, это вряд ли было просьбой. Он кивает охраннику. — Передайте ей, что я сейчас приду, — мужчина снова кланяется и быстро поднимается по лестнице. Когда Регулус возвращает взгляд на Поттера, тот выглядит неоправданно самодовольным. — Что ж, лучше бегите, маленький принц, — он издает низкий смешок. Волчья ухмылка растягивает его губы. — Не хотелось бы заставлять мамочку ждать. Глаза Регулуса сужаются. — Ты будешь обращаться к ней «Королева-мать». — Королева-мамочка тогда уж. — Поттер, клянусь богом, если ты не начнешь проявлять уважение, будут последствия. Пират ничуть не выглядит обеспокоенным этим, хотя и поднимает руки вверх в знак капитуляции. — Что вы собираетесь сделать, маленький принц? — Наклоняет он голову набок. — Запереть меня? Регулус скрежещет зубами, пытаясь вернуть свой гнев под контроль. — Есть вещи похуже железных прутьев, Поттер, я тебе гарантирую. — Как скажете, милый. Регулус чувствует, как его разум затихает, мысли спотыкаются. Никто не разговаривал с ним таким образом. И уж точно не кто-то столь ничтожный, как Джеймс Поттер. Есть и другое чувство, тихо таящееся под негодованием и гневом, что-то, что мурлычет от этого ласкового прозвища. Он не зацикливается на этом чувстве. — Забини, — говорит Регулус стражнице, все еще стоящей позади него. Он не сводит глаз с Поттера. — Да, сир? — Принесите кандалы. — Он наблюдает, как глаза Поттера перемещаются на стража, а затем обратно. Впервые в нем читается намек на нервозность. — Я хочу, чтобы он был прикован к стене. И Забини? — Да, сир? На губах Регулуса мелькает едва заметное движение, которое можно принять за ухмылку. — Заткните ему рот. Он оставляет Забини разбираться с этим; поправив камзол, Регулус идет дальше по дворцу, люди останавливаются, чтобы поклониться ему, когда он проходит мимо них. С ним обращались так всю его жизнь, и все же Регулус не умел обходиться со своим статусом так же хорошо, как и его брат. Не смог примириться с почтительным отношением со стороны остальных, хоть и требовал этого. Регулусу нравятся правила. Они делают вещи четкими. Простыми. Ему нравится, когда другие люди следуют правилам. Так он может предсказать, что они скажут, что сделают, чего будут ждать от него в ответ. Это одна из многих причин, по которой Регулус терпеть не может Джеймса Поттера. Регулус никогда не знает, что тот выкинет на этот раз. Когда он входит в покои матери, то застает ее за разговором с Северусом. Они оба стоят возле камина, склонив головы, и перешептываются. Если бы Регулус не знал их, то предположил бы, что они что-то замышляют. — Матушка, — заявляет он о своем присутствии, и тут же две головы поднимаются в его сторону. — Вы хотели видеть меня? — Твоего брата похитили, конечно, я хотела тебя видеть! — Она все еще в ночном платье — длинная, зеленая, расшитая мехом сорочка струится по ее ногам, когда она подходит к нему, обхватывая его лицо руками. — Ты не можешь убегать куда тебе вздумается в такие времена. — Я просто хотел… — Пойдем, — продолжает она, как будто Регулус и не говорил вовсе. Она часто так делает, хоть в последние годы это почти незаметно, потому что он научился говорить меньше в ее присутствии. — Что нам осталось обсудить, Северус? — спрашивает она через плечо, ведя Регулуса к маленькому деревянному столику возле окна. Усаживает его, опускаясь на стул подле него. Выжидающе смотрит на Советника. — Мы упустили корабль, на котором, как мы полагаем, находится ваш брат, — безэмоционально сообщает он. Регулус исступленно моргает, глядя на него. — Прошу прощения. Вы упустили его? Как вы могли упустить его? — У них была значительная фора. — Значительна фора? — спрашивает Регулус, сжимая ладони в кулаки. — Я думал, вы сказали, что почти догнали их возле пристани. Что почти остановили их. И насколько же значительной была эта фора? Северус свысока смотрит на Регулуса, будто имеет дело с ребенком, устроившим истерику. — Выяснилось, что у всех королевских кораблей, пришвартованных в гавани, были перерезаны паруса и демонтированы посты управления. — У них что, — повторяет Регулус, не в силах поверить своим ушам. — К тому времени, как мы смогли подготовить другой корабль, они были уже далеко. И, согласно моим последним сведениям, они уже вне зоны досягаемости. Регулус проводит рукой по лбу, откидываясь обратно на стул. — И что мы будем делать дальше? — Что ж, — продолжает Северус. — Наш корабль вернулся, чтобы пополнить припасы и собрать достойную команду, а потом он снова отправится в путь. Похоже, что пираты направлялись на запад, мы подозреваем, что в сторону Малого Ахилла. Регулус разочарованно стонет. Малый Ахилл — это архипелаг вдоль одного из самых больших торговых путей на этой стороне планеты. Идеальное место, чтобы устроить засаду, невероятное множество укромных уголков, чтобы спрятать корабль. Если они и правда отправились туда, то к тому времени, как Королевский Флот доберется до них, то он будет в очень невыгодном положении. — А если они не там? — спрашивает он, опуская руки на колени. — Что тогда? Что, если мы не угадали? Северус с секунду смотрит на него, а потом: — Вот для этого нам и нужен наш друг внизу. Регулусу стоит огромных сил не поморщиться. У него не сложилось впечатления, что Поттер будет особо сговорчивым. — Не уверен, что мы много что вытянем из него, — говорит он наконец. Его мать фыркает. — Пусть им займется Сивый, он запоет уже в течение часа. Регулус оборачивается на нее. Его не удивляет, что мать так быстро решила, что пытки станут решением проблемы. И все же, от того, как буднично она это сказала, по позвоночнику Регулуса пробегает холодок. Северус, однако, просто кивает. — Я поставлю его в известность и проведу к камерам. Регулус пытается не вздрогнуть. Может, он и ненавидит Джеймса Поттера. Но Регулус не уверен, что ненавидит хоть кого-нибудь достаточно сильно, чтобы желать им встречи с Сивым. — Тем не менее, — продолжает Советник. — Пока мы не вернем вашего брата, трон не должен пустовать. Регулус, сгорбившись, сидит на стуле, кивая в такт словам Северуса. Да, да, конечно. Слова долго не укладываются у него в голове, а потом, пару минут спустя, когда мать Регулуса и Северус напряженно смотрят на него, до него доходит, что он — тот, кому предстоит занять место брата. — Оу, — хрипит он, переводя взгляд между ними. — Вы хотите сказать… — ему приходится сглотнуть, в горле становится до ужаса сухо. Северус кивает. — Вы будете исполнять обязанности вашего брата. На это время мы скажем всем, что он уехал поправить здоровье. Вальбурга морщит нос. — Ох, не нравится мне это, звучит так, будто он слаб. Северус кивает, принимая ее слова к сведению. — Отговорка не идеальна. Но лучше слабый, чем пропавший без вести. Я не жду, что история продержится долгое время, на пристани было много шума. Люди будут болтать. Но мы должны поддерживать иллюзию так долго, как сможем. Регулус шумно выдыхает, чувствуя, как его трясет. — Думаешь, сработает? Думаешь, это сдержит другие семьи? Северус смотрит на него пустым взглядом. — Думаю, это наш единственный вариант. В самом дальнем конце дворцовых владений — после садов и не доходя до леса — находится коттедж. Регулус добирается туда на лошади, привязывая ее к конюшне возле дома, небо над ним становится ярче, розовые оттенки сменяются желтым в свете восходящего солнца. Регулус не утруждает себя стуком. Она все равно никогда не слышит его. — Белла? Как только он входит, его тут же окутывает густой запах лаванды и ладана, под ногами скрипят деревянные половицы. Свет не горит, но ему достаточно пробивающегося в окна солнца, чтобы понять куда идти. В доме бардак, но в конце концов, это его обычное состояние. Слуги слишком боятся приходить сюда. Думают, что она ведьма. Регулусу кажется, что они недалеки от правды. — Белла? Повсюду растут растения, по стенам ползет плющ. На полу в стопке сложены рукописи в кожаных переплетах, некоторые из них, открытые, лежат на столах. Возле стен располагаются полки разной высоты, заставленные банками с забальзамированными органами. В основном, это матки. Белла — повитуха. Среди прочего. Он находит ее на кухне. На огне что-то готовится, в воздухе пахнет жженым металлом. Белла стоит у окна, держа у лица стеклянный сосуд и постукивая по нему. Она и правда выглядит сумасшедшей. — Оглохла? — спрашивает Регулус, убирая вещи с одного из немногочисленных стульев в комнате и опускаясь на него. — Я слышала тебя, — отвечает она, даже не отводя взгляд от сосуда. — Просто не хотела отвечать. Регулус фыркает. — Грубо. — Я просто решила, что ты сам в состоянии найти путь, — она наконец оглядывается на него через плечо. — И погляди-ка, ты справился. Регулус закатывает глаза, а потом смотрит, как она снова обращает свое внимание на эксперимент. Беллатриса — его двоюродная сестра, Графиня Вэстрельская, у нее есть свой огромный особняк, но она по-настоящему никогда не жила там. Всегда предпочитала дворец. Она, честно говоря, не… вписывается. И по многим причинам ей безопасней оставаться здесь, под защитой семьи. — Взгляни, — она идет в его сторону, вытягивая руку с колбой вперед, так что теперь Регулус видит, что она полна темно-красной жидкости. — Это… Белла, это кровь? — он тут же отшатывается назад, но это не мешает ей чуть ли не сунуть сосуд Регулусу в лицо. — Да, — говорит она, как будто с его стороны было глупым даже спрашивать. — Но ты посмотри на нее! Видишь? — Чья именно это кровь? — спрашивает он, все еще пытаясь не касаться этой штуки. — Видишь, как она загустела? — она игнорирует его вопрос. — Маленькими комочками? — она трясет колбой, а Регулус сглатывает ком в горле, переводя взгляд с крови на свою сестру. — Да, вижу. Она кивает, делая шаг назад. — Это мой третий тест, — продолжает она. — Третий? — возмущенно спрашивает он. — Белла, где ты взяла кровь? Она улыбается ему во все зубы. — Не переживай, я никого не убивала. — О, раз так, — сухо говорит он, — то мне теперь гораздо лучше. — Я смешиваю образцы, — продолжает она. Подносит колбу к лицу и с прищуром смотрит на нее. — Разную кровь от разных людей. Первая свернулась, как скисшее молоко. Со второй все было в порядке, идеальная консистенция. А теперь, в третий раз… — Снова разделилась? Она кивает, поворачиваясь к нему. — Именно. Как думаешь, почему это произошло? Регулус почти смеется. — Я не знаю, Белла, зачем ты смешиваешь человеческую кровь? Она опускает колбу, впервые обращая все свое внимание на Регулуса. — На войне люди теряют кровь. Я хочу знать, есть ли способ восполнить ее. Живот Регулуса скручивает, а сам он садится ровно. — Ты ждешь войны? — он пытается сохранить в своем тоне легкость, но у него не получается. Глядя на него, Белла выгибает темную бровь. — Я знаю о Сириусе. Регулус не может выдержать ее взгляд, он опускает его на руки, покоящиеся на коленях и нервно мнущие пальцы. — Мы вернем его. — Не сомневаюсь, что у вас получится, если вы готовы заплатить. — Конечно, мы готовы. Она фыркает, возвращаясь к окну, свет из которого льет все сильнее и сильнее по мере того, как солнце все выше поднимается над горизонтом. Регулус слышит шуршание — пергамента, каких-то вещей — но не знает, что делает Белла. — Ты-то, может, и готов, — наконец говорит она. — Но я полагаю, что у змеюки с матерью есть предел тому, что они готовы отдать, и этого может оказаться недостаточно. — Сколько Регулус себя помнил, Белла и Сириус называли Северуса змеюкой. Говоря что-то о его бесхребетности. — Ты ведь не всерьез. Она лишь пожимает плечами, доставая несколько маленьких закупоренных колбочек и убирая их в деревянный ящик. — Я серьезно. Но если ты хочешь притворяться, что все обстоит иначе, то я не буду тебя разубеждать. — Матушка заплатит любую цену, она любит Сириуса. — Все любят Сириуса. Народ в особенности. Он их чудесный принц. Он обходительный и очаровательный, он сражается на рыцарских турнирах, охотится и выглядит так, будто сошел с картины. — Сириус не слушает ее, — продолжает Белла. — А ты слушаешь. Скручивание, которое он чувствовал раньше, превратилось в полноценную тошноту. На целую секунду все, что он может делать, — лишь качать головой. — Нет. Она бы его не бросила. Она бы не стала. Белла вновь ведет плечами, и на какое-то время воцаряется тишина, до ушей Регулуса доносится лишь звук бурлящего на огне котла да работающей возле столешницы девушки. Он не думает, что его мать откажется платить выкуп. Каким бы высоким он ни был. Он больше переживает, что у них попросту не хватит денег. Хотя, всегда есть, что продать. Земли. Произведения искусства. Верность. Это, если у них, конечно, потребуют выкуп. Чего пока что не произошло. — Что ты делаешь? — внезапно спрашивает Регулус, чтобы отвлечь себя от дурных мыслей. — Готовлю кое-что для Цисси. Регулус прищуривается, пытаясь разглядеть маленький деревянный ящик в ее руках. — Что именно? Она хмыкает. — Кружева Королевы Анны, листья горца, чертополох, — в ящике есть еще что-то, Регулус видит, но Белла не озвучивает, что именно, а он не напирает. Если есть хоть один человек, чьи секреты он не хочет знать, то это его сестра. — Травы для бесплодия, — бормочет он. Беллатриса улыбается, оглядываясь через плечо. — Ты только посмотри, все-таки чему-то да научила. Регулус пытается улыбнуться в ответ. Нарцисса их шпион. Но все поменяется, как только у нее появится ребенок. Как только она бесповоротно свяжет себя с Малфоями. Ей больше не доверят действовать в интересах семьи, потому что тогда она будет действовать не в интересах своего дитя. Как только она родит Малфоя, то будет навсегда потеряна для них. Регулус смотрит, как Беллатриса запечатывает ящик. Он понимает, почему она так рьяно пытается воспрепятствовать этому. Чтобы удержать Нарциссу на их стороне. В конце концов. Она уже потеряла одну сестру. Регулус кашляет, прочищая горло. — Как думаешь, — осторожно спрашивает он. Не до конца уверенный, хочет ли. Не до конца уверенный, хватит ли ему смелости озвучить мысль вслух. Но она вертелась на подкорке его сознания с того момента, как он вышел из камеры Поттера. — Как думаешь, есть ли шанс, что Сириуса не похищали? Беллатриса, наверное, впервые перестает двигаться. Ее руки замирают. Когда она поворачивается к Регулусу, ее взгляд направлен точно на него. — Не похищали? — повторяет она. — Что ты имеешь в виду? Страх пузырится внутри него. Новый страх. Потому что ему нужно больше. Он — мальчик, одолеваемый кошмарами. Переполненный сценариями самых худших исходов. — Как думаешь… есть ли шанс, что он…. сбежал? Регулус не знает, станет ему от этого легче или нет. По крайней мере, если Сириус сбежал, то он в безопасности. Но он также и предатель. Трус. Кто-то, кому, очевидно, совершенно наплевать на Регулуса. — Сбежал, — медленно говорит Беллатриса, и это не вопрос, она просто думает. Не спешит с ответом. Регулус нервно заламывает руки, наблюдая за ней. Наконец ее взгляд вновь становится резким. — Нет. И на этом все. Решительно. Окончательно. Она сделала расчеты. С точностью до знаков после запятой. Вот ее заключение. Она отворачивается к столешнице, а Регулус в замешательстве рассматривает ее спину. Он разочарован. — Нет? — повторяет он. — Откуда тебе знать? — Потому что это безумие? — Сириус безумец! Она фыркает, принимаясь нарезать что-то. — Справедливо. Он ждет продолжения, но она молчит. — Тогда почему ты так уверена? В смысле, откуда тебе знать? — Откуда тебе знать, когда я не знаю? Беллатриса пожимает плечами. — Потому что он забрал бы тебя с собой. Оу. Дыхание Регулуса замирает в его груди. В голове внезапно раздается голос брата. Давай украдем корабль. оу. оу. оу. К тому времени, как Регулус возвращается в свои покои, в нем совсем не остается сил. Он отсылает прислугу и запирает двери. Потрескивает камин, и, ведомый инстинктом, Регулус подходит к окну, садясь на подоконник и смотря на пустое пространство, раскинувшееся перед ним. Впервые за все время до него по-настоящему доходит. Сириуса больше нет. Похитили. Сбежал. Не важно. Его брата нет здесь в любом случае. Впервые за всю жизнь Регулуса его брат не с ним. Регулус закрывает глаза, упираясь в них большими пальцами. Внутри него расцветает ужасная боль, но он гонит ее прочь. Отпинывает, отталкивает, засовывает поглубже. Ведь как там сказал Сириус? О, верно. Короли не плачут. Часть II Нарцисса В каком-то смысле Нарцисса почти уверена, что это ее вина. Видите ли, раньше она мечтала о том, чтобы стать кем-то важным, о том, чтобы иметь мэнор и обзавестись слугами, которые бы ей кланялись и называли «миледи». Это были те вещи, вокруг которых строились ее фантазии. Хотя она никогда до конца не была уверена, сама ли она до этого додумалась, или ей все это заложили в голову. Порой она думает, что так и видит отпечатки пальцев своей матери, размазанные по углам ее грез. Нарцисса самая красивая среди своих сестер. Звучит высокомерно, но это не так. Это просто факт. У нее прекрасные большие глаза, длинные ресницы, пепельно-блондинистые волосы. Ее тело мягкое. Пышное. Такое, при виде которого матери воркуют и говорят вещи по типу: «о, с такими бедрами у тебя не будет проблем при вынашивании ребенка». Она была самым ценным достоянием отца, и он назначил за нее соответствующую цену. Иногда люди перечисляют ей же ее приданое, будто это комплимент. «Смотри, — кажется, говорят они, глядя на нее большими, полными восторга глазами, — о, смотри, как дорого ты стоила. Разве ты не чувствуешь себя особенной? Не чувствуешь себя любимой?» Видите ли, ее красота никогда ей на самом деле не принадлежала. Она всегда была отцовской. И все еще является. Именно поэтому сейчас она, притаившись в коридоре, подслушивает под дверью, как какая-то крыса. Верная своей семье, которая теперь вечно будет относиться к ней с подозрением с тех пор, как она носит другую фамилию. Верная своему мужу, который отлично знает, что она докладывает все, что слышит, его врагам. Никто ей не доверяет. Нигде ей не рады. Пустышка, а не жизнь. Конечно, она могла бы исправить это, если бы правда захотела. Она могла бы выбрать сторону, раз и навсегда. Проблема лишь в том, что она пока не поняла, какая сторона победит. — Ты уверен? — шепчет Люциус. Нарцисса прижимается спиной к холодной каменной стене позади себя, и может видеть комнату только через небольшую щель, оставленную приоткрытой дверью. Она не может быть уверена в том, где именно стоят двое мужчин в комнате, они остаются вне зоны ее видимости. Ее уже ловили на подслушивании прежде, и это никогда не кончалось для нее добром. — Я услышал это из уст самого главного Советника, милорд. Люциус уже многие годы подкупает слуг дворца. Чтобы те приносили ему крохи. К его огромному огорчению, Орион держал свою лошадь в довольно крепкой узде. Пресекал сплетни на корню. Создал, казалось, непоколебимую корону. В груди у нее жмет при мысли о дяде. Его сыновья не готовы к этому. И теперь все, что когда-то было таким устойчивым, кажется, готово развалиться и исчезнуть. — Похищен? Пиратами? — Люциус начинает смеяться. У смеха ее мужа есть такая странная особенность. Есть в нем что-то слишком уж острое. — Что за чушь. Почему я ничего об этом не слышал? — Они пытаются все это прикрыть, милорд, чтобы провернуть что-то из разряда «я вернулся до того, как кто-то заметил пропажу». — Отлично. Мне нужно, чтобы ты доставил сообщение перед тем, как вернуться во дворец сегодня. Сделаешь это? — Да, милорд. Кому? — Лорду Краучу, ему захочется услышать об этом. — Конечно. Тот факт, что ближайшим союзником ее мужа является Бартемиус Крауч, многое о нем говорит. Крауч известен своей жестокостью. Для тех, кто живет на его земле, не существует милосердия. Карманник? Публичная порка. Незамужняя мать? Пьянство? Публичная порка. Браконьерство? Публичная порка, после которой тебя еще и повесят. Нет ни преступления, ни преступника недостаточного для наказания. Она никогда не забудет, что услышала о его сыне. Ему должно было быть не больше одиннадцати? Двенадцати? Его поймали за кражей печенья с кухни. Большинство родителей отругали бы его. Может, даже отшлепали. Но лорда Крауча отвели на городскую площадь и выпороли. Как и любого другого вора. Из всех людей, с кем ее муж мог быть в союзе, из всех домов, она меньше всего хотела, чтобы их союзником был Крауч. Хотя, конечно, она понимает, в чем привлекательность его кандидатуры. Лучше сражаться бок о бок с ним, чем против него. Она не совсем уверена, как далеко, по мнению Люциуса, его заведет этот союз, потому что нет ни единого шанса, что Крауч не попробует захватить трон. — Должен ли я посетить и миледи? Эти слова возвращают Нарциссу в настоящее. — К чему бы это? — надменно отвечает Люциус. — Ну, я просто подумал, учитывая, что они ее семья, она, возможно, захочет, чтобы я передал им письмо? Это на удивлению продуманный порыв. — Нет, — холодно говорит Люциус. — Она не особенно близка с семьей, как часто бывает. — Нарцисса стискивает зубы. Она практически вырастила Сириуса и Регулуса. Не говоря уже о том, что Белла сейчас, возможно, самый близкий ей человек во всем мире. — Единственное, что она с ними делит, это кровь, и я намерен использовать это в свою пользу. — Она так и слышит ухмылку в его голосе. Это посылает по позвоночнику холод. Люциус ничего не хочет так отчаянно, как сына. Сына с кровью Блэков и претензией на трон. Нарцисса отстраняется от стены, осторожно, стараясь, чтобы ее туфли не издали шума, крадется по коридору. Все ее тело пронзает холод. Руки дрожат. Сириуса похитили. Регулус остался сам по себе. Они слабы, и к утру все, кому надо, узнают об этом. Она хочет предупредить их. Хочет помочь. Хочет захватить корабль и вернуть Сириуса. Но ничего из этого невозможно. Она не может даже отправить одно чертово письмо. Она аккуратно закрывает за собой дверь своей спальни, подходит к дальней стене и ладонями опирается на нее. Пытается дышать. Она в ловушке. Она всегда в ловушке. — Миледи? Нарцисса вздрагивает, потому что не слышала, чтобы кто-то зашел в комнату. — Ох, Алиса, — говорит она, когда, обернувшись, обнаруживает молодую служанку возле двери. — Ты меня напугала. — Извините, мадам, — она делает небрежный реверанс, отчего прядь волнистых каштановых волос выскальзывает из пучка. Когда она поднимает взгляд, глаза ее яркие, а солнечный свет, падающий из окна, подсвечивает созвездия веснушек, усеивающих ее щеки. Это настолько прекрасно, что Нарциссе приходится отвести взгляд. Она всегда отводит взгляд от Алисы. — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает она, пристально глядя на камин. — Кажется, это то, что я должна спрашивать у вас, мадам. Щеки Нарциссы вспыхивают, и она проклинает себя. — А. Точно. Извини. — Вам не за что извиняться. Воцаряется недолгое молчание, большой палец Нарциссы нервно почесывает ладонь изнутри. Она никогда не понимает, как вести себя рядом с Алисой. К большинству слуг она обращается с холодной вежливостью. Она не доверяет им. Никому из них. Она и Алисе не доверяет вообще-то. Единственное отличие, к сожалению, в том, что по какой-то причине она отчаянно хочет ей доверять. — Мне ничего сейчас не нужно, спасибо. — Вы уверены? — Да, я… — Она совершают ошибку и вновь смотрит на нее. Алиса подступила ближе. Это не должно иметь значения. Но имеет. Хоть и не должно. Служанка чуть ниже нее, у нее лукавая ухмылка и небольшая щель между двумя передними зубами. Она вся наполнена чем-то, что сверкает на свету. — Да, миледи? — спрашивает девушка. — Я… я, кажется, не могу вспомнить, как это предложение должно было закончиться, — Нарцисса вдруг нервно смеется. — Со мной такое постоянно случается. — Теплая улыбка. — Мои слова всегда куда-то забредают. Отправляются на поиски собственных приключений. Но, полагаю, иногда так даже лучше. — Да, наверное. — Нарциссе надо отвернуться. Ей правда, правда надо. Но она просто… она не может. Глаза Алисы приковали ее. И теперь, прежде чем она может себя остановить, Нарцисса, трясясь всем телом, тянется и рукой заправляет прядь волос Алисе за ухо. Она касается теплой кожи девушки. Останавливается всего на секунду, всего на… — Извини. — Стыд тут же затапливает ее, когда она отводит ладонь в сторону. Что за чертовщина с ней сегодня творится? Но Алиса лишь улыбается. — Боюсь, я никогда не была особенно хороша в усмирении своих волос, — смеется она. — Моя мать в отчаянии. Но я поработаю над этим, миледи, я не хочу вас огорчать. — Ты меня не огорчаешь, — невольно говорит Нарцисса. Слова вырываются у нее изо рта, будто она и вовсе никакой роли в их произнесении не играет. Улыбка Алисы становится шире. — Это хорошо. Это не хорошо. Совсем не хорошо. Иногда она задается вопросом, специально ли Люциус приставил к ней Алису. Было ли ему известно, что та станет слабостью Нарциссы. Но опять же, откуда ему знать? Он не то чтобы уделял ей много внимания. А единственным человеком, которому она когда-либо шептала о своих… наклонностях, была Андромеда, но ее давно нет. — Миледи? Вы в порядке? — спрашивает Алиса, и именно тогда она осознает, что с минуту просто пялилась на девушку. — Извини, — она делает шаг назад. — Для леди вы много извиняетесь. — Под ее теплым деревенским акцентом что-то скрывается. Что-то чуть более остроумное. Нарцисса одаряет ее натянутой улыбкой. — Привычка, полагаю. — Привычка? Кто же заставляет вас извиняться? Вы управляете одним из самых больших владений в королевстве. Это скорее другие люди должны перед вами извиняться. — Вот оно. Этот блеск. Эта искра. Это лукавое озорство, которое заставляет Нарциссу думать, что Алису можно убедить сделать практически все, что угодно, независимо от степени опасности. Она завидует ей. Нарцисса повидала слишком много монстров, чтобы обладать таким бесстрашием. — Это… — но в этот момент двери в ее спальню распахиваются, и в комнату входит Люциус, Алиса тут же отвешивает низкий реверанс. — Ах. — Он замедляет шаг, подходя к ним, не удостаивая служанку даже взглядом. — Вот ты где. Я искал тебя. Нарцисса чувствует, как каждая мышца в ее теле напрягается, пока он продолжает сокращать расстояние между ними. — Неужели? — Она отступает назад, но оказывается прижатой к каменной стене. — Да. — Она кладет одну руку около ее головы, а вторую располагает на ее бедре, склоняясь, чтобы поцеловать ее шею. Через его плечо она видит, что Алиса все еще стоит там, ожидая, когда ее отпустят. На ее лице больше нет улыбки. — Оставь нас, — удается выдохнуть Нарциссе. Она сама впечатлена твердостью своего голоса. Но Алиса не двигается, даже не реагирует, сощурив глаза, она сверлит затылок Люциуса. — Алиса, — окликает Нарцисса, пока Люциус кусает ее плечо, потягивая кружева ее наряда. Наконец служанка обращает взор к ней. — Я сказала, оставь нас. Алиса резко кивает. — Да, миледи. — отвечает девушка, разворачиваясь на пятках и направляясь прямо к двери. Нарцисса убеждает себя, что рада видеть, как она уходит. Рада, что ее оставляют одну. Брак — это долг. Обязанность. И она выполняет ее так, как ее учили. Но это вовсе не значит, что ей хочется, чтобы у этого были свидетели. Женщина не ожидает от мужа любви. Конечно, нет. Но уважение… по крайней мере, должно быть хотя бы оно. И наибольший ее позор заключается в том, что мужчина, который женился на ней, относится к ней не лучше, чем к хорошо выдрессированной собаке. — Давай же, жена, — шипит он напротив ее рта, направляя ее в сторону кровати. — Давай произведем на свет наследника, да? — Она зажмуривает глаза, позволяя ему вести ее. — Давай произведем на свет короля.