Of His Bones

Часть I Сириус — Я убью его. — Не думаю, что это кончится для тебя добром. — Питер, вообще не помогаешь! — Я просто говорю! — Это идиотский ослоёб, у которого мозг размером с горошину… — О-о-о, ослоёб, это что-то новенькое. — Слишком много слов, тебе не кажется? — Может, но картинка вырисовывается чудесная. — Ненавижу вас обоих. — Это не так. — Без нас тебе пришлось бы тяжко. Сириус слышит тяжелый вздох. Его запихнули в офицерскую каюту, как он предполагает, — это маленькая деревянная комната на нижней палубе, не шире размаха его рук, там есть лишь крошечный стол и ничего больше. Сириус не совсем уверен, зачем они вообще так утруждались, если все равно стоят и орут за дверью. Если они хотели сохранить подобие скрытности, то провалились с треском. — Он специально дал им поймать себя, чтобы поиздеваться надо мной. — Ну, думаю, тот факт, что он специально сдался, неоспорим. — Да, Джеймс может бегать куда быстрее. — Он очень проворный парень. — Я бы лучше болтал на дне с рыбами, чем с вами. — Если ты думаешь, что тебе это поможет, то ладно. — Доркас. — Хорошо. Хочешь совет? Сначала оторвемся от флота, потом будем беспокоиться о Джеймсе. Мы ничем не можем ему помочь, пока они у нас на хвосте. — Ты прям глаза мне открыла. — А с ним что делать? Сириус прислушивается. Он думает, что это «с ним» относится к нему. Наступает короткая пауза, а потом: — Ничего. — Убьем его. Пауза. — Доркас, серьезно? — Убьем его? — А что? Зачем нам на корабле лишний рот. — Да, но Джеймс сказал заботиться о нем. — Джеймс с легкостью найдет себе новую забаву. Думаю, пока мы говорим, он трахается с кем-то из стражников. Сириус не может удержаться и фыркает. По его мнению, это маловероятно. Северус собственноручно отбирал стражу. Большая их часть холодная как лед. — Мы не будем убивать его. — Ремус… — Я дал Джеймсу слово. Мы не будем убивать его. Вздох. — Мужчины. Такие, блять, эмоциональные. Сириус прочищает горло. — Извините? — Слегка стучит в дверь. — Думаю… эм… мне кажется, я могу быть полезным? — Вообще-то, не может, но его уже начинает подташнивать от этой комнатки размером с гроб. По ту сторону двери — тишина, а потом: — Питер. — Я не думал, что это важно! — Я сказал тебе вырубить его, — шипит другой голос — Ремус, как догадался Сириус. Джеймс много о нем болтал. Обо всей команде, но Ремус, кажется, нравился ему больше всего. Сириус пытается не ревновать, не то чтобы у него есть причины. Как никак, он знает Джеймса всего пару месяцев. И все же. — А я сказал тебе, что не смогу! — О, Господи Иисусе, что ты вообще за пират? — А что, если бы я ударил его слишком сильно? Что, если бы я убил его? — последнюю часть он говорит шепотом, как будто это не они обсуждали убийство Сириуса пять секунд назад. Наверное, Сириусу стоит переживать из-за этого чуть сильнее. — Ты стебешься надо мной? — Эм… слушайте… — вновь пытается Сириус. — У вас тут очень интересный разговор, — за дверью кто-то фыркает, — но я верю, что у Джеймса был план. Никто не отвечает. Потом раздается звук открывающегося замка и через секунду Сириус оказывается лицом к лицу с парой ярко-карих глаз. — Разве? — безэмоционально говорит парень. — Такого у нас еще не было. Позади него смеется высокая темнокожая женщина. У нее за спиной висит шпага, а с талии свисают кинжалы, привязанные к бедрам. Она одета в мужскую одежду, и Сириус предполагает, что это удобно. В открытом море от юбок мало пользы. — Эй! — парень перед ним — Ремус, как думает Сириус — щелкает пальцами. — Не отвлекайся, красавчик, ты сказал, что у Джеймса был план? На лице Сириуса медленно расцветает улыбка. Такая, от которой придворные дамы падают в обморок. — Вот черт, думаешь, я красавчик? Ремус хмурится еще сильнее, окидывая Сириуса беспристрастным взглядом. — Да, точно типаж Джеймса. Милое личико и чертовски огромный рот. Сириус смеется. — Что ж, в таком случае, — он наклоняет голову, любуясь видом, — от тебя он должен быть в восторге. Ремус, как оказалось, не самый терпеливый человек. — План? Будь добр? Не терпится узнать, что собирался сделать с тобой наш дорогой капитан. — Вообще, я думаю, все мы знаем, что Джеймс собирался с ним делать. — Доркас подмигивает Сириусу, а Питер, стоящий позади нее, издает такой звук, будто его вот-вот стошнит. — Давайте сосредоточимся на текущей задаче, пожалуйста, — огрызается Ремус, звуча на грани отчаяния. Доркас делает вид, что закрывает рот на замок, а Ремус нетерпеливо взмахивает рукой, прося Сириуса продолжить. Проблема в том, что Сириус слукавил. Джеймс не объяснил, в чем состоит план, лишь дал пару неточных намеков. — Да, что ж. — На следующих словах он пытается прозвучать увереннее, чем он себя чувствует на самом деле. Джеймс вполне мог и шутить. С ним никогда нельзя сказать наверняка. — Он сказал, что приведет меня к своему королю. У пиратов есть свой Король? Да. Я уверен, что так нельзя. Джеймс рассмеялся. О, как же Сириусу нравилось смешить его. Нет, — сказал Джеймс. — Нет, думаю, нельзя. Но он все равно есть. Признай, я тебе нравлюсь больше. Ты нравишься мне в другом смысле. В другом смысле? Что ж, этого мало. Тебе обязательно быть лучшим во всем? Да. Еще один смешок. А потом Джеймс наклонился вперед, проводя костяшками по щеке Сириуса. Никто и никогда не касался его так, как Джеймс Поттер. Ни его любовники. Ни его семья. Никто и никогда не касался его так, словно он был обычным парнем. А не троном. Ты очень нравишься мне, Сириус Блэк. — А потом: — когда мы уйдем отсюда, я отведу тебя к ним. К твоему другому королю? Джеймс улыбнулся. Да. К моему другому королю. — Королю? — требовательно спрашивает Ремус, возвращая Сириуса в реальность. Позади него смеется темнокожая женщина. Согнувшись пополам и уперев руки в колени. — О, они будут в восторге. — Да, спасибо, Доркас, такая ты помощница. — Ремус фыркает, и Сириус не уверен, что видел, как этот парень делает что-то еще помимо этого. — И в этом его большой план? Привести флот Салазара к Фениксу и надеяться, что они сами разберутся со всем этим вместо нас? — Феникс? — с любопытством спрашивает Сириус. — Так зовут вашего короля? Ремус закатывает глаза, будто Сириус — самый глупый человек на его памяти. К счастью, Доркас, кажется, не против взять объяснения на себя. — Нет, это остров. Понятно. Многое объясняет. — Почему за тобой вообще послали флот? — вмешивается третий человек, Питер. — А это, — Доркас указывает на него пальцем, — хороший вопрос, Пити. — Все внезапно поворачиваются к Сириусу, который просто хлопает глазами. — Эм… Джеймс считал, что будет лучше, если они не будут говорить о том, кто такой Сириус. Для его же безопасности и безопасности команды. К сожалению, он не посвятил Сириуса в то, какую историю ему рассказывать. — Ты что-то типа сына лорда? — спрашивает Питер, прищурившись. — Ну, он точно не из рабочего класса, — фыркает Доркас — Не с его руками. Сириус опускает взгляд на руки, растопыривая пальцы. — А что не так с моими руками? — спрашивает он, стараясь не прозвучать капризным. Доркас лишь улыбается. — Детка, они мягкие. Как масло. Сириус хмурится. — Они бы не послали корабль за обычным сыном лорда, — говорит Ремус, возвращаясь к теме. Он оглядывает Сириуса, разбирая его на части. К счастью, Сириусу часто приходится иметь дело с тем, что на него смотрят. Он посылает Ремусу самую обворожительную улыбку. От чего тот щурится еще сильнее. — Должно быть, ты из дворца. Живот Сириуса скручивает, пульс учащается, но он этого не показывает. Если жизнь при дворце чему-то его и научила, так это тому, чтобы скрывать свои истинные чувства. Тому, как прятаться за слоями безликих манер. Сейчас этот навык как нельзя кстати. — Это значит, что мы должны теперь кланяться ему и все такое? — недовольно спрашивает Питер. — Называть его милордом? — Нет, — резко говорит Ремус. — Тут нет земли. И лордов нет, значит. Мы все равны. Доркас присвистывает. — Вот дерьмо, Ремус, а ты тот еще поэт. Но Ремус все еще смотрит на Сириуса, которому кажется, что ему надо сказать что-нибудь еще, а не то его опять запихнут в эту крошечную деревянную тюрьму. — А что Джеймс сказал тебе? — наконец спрашивает он. — Ничего. Сириус выгибает бровь. — Ничего? Ремус издает нетерпеливый звук. — Он сказал, что к нам еще кое-кто добавится. И все. Его друг, — усталым голосом. — Джеймс всегда тащит сюда всякий сброд. Дурная привычка. — Слушай, технически, мы тоже попадаем под это определение, — влезает Питер, чем зарабатывает недовольный взгляд от Ремуса, и тут же замолкает. — Я о том, — продолжает Ремус, — что мы не задавали вопросов. Но я не думал, что за нами будет гнаться целый, мать его, королевский флот. Так что, кто ты, блять, такой и насколько сильно встрял Джеймс? Сириус морщится. Он задавал себе тот же вопрос. С Джеймсом все в порядке? Они его мучили? Они его отпустили? Сириус успокаивает себя тем, что Регулус не позволил бы им сделать что-то страшное. Он знает, что брат не в восторге от пирата. Но Регулус, если честно, добряк, весь такой меланхоличный. Он не потерпит пыток. А их мать послушает его. — Я… эм… — Сириус запинается, и три пирата не отводят от него взгляда. Их терпение вот-вот кончится. — Мой отец… главный советник короля, — наконец выдает он. И морщится, понимая, что теперь Северус его отец. Отвратительно. — Вау, — Питер смотрит на него с восторгом. — Это ты и принцев видел? Сириус изо всех сил старается не рассмеяться. — Эм… да. Мы росли вместе. — Ослоёб тупоголовый… — Опять он завелся, — улыбается Доркас, локтем тыкая Питера, которому, очевидно, не так весело, как ей. — Сын советника! — ревет Ремус, проводя руками по волосам и взъерошивая их. — Почему он не мог трахаться с конюхами, как все остальные? — Говори за себя, — фыркает Доркас. — Лично я никогда не трахалась с конюхом, — оглядывается на Сириуса. — Запах навоза меня не заводит. Сириус пытается говорить сквозь смех. — Стой, стой, вообще-то мы с Джеймсом никогда не… — РЕМУС! — раздается чей-то крик с верхней палубы. — Иди посмотри! — О, замечательно, — стонет Ремус и откидывает голову, закрывая глаза. — Что на этот раз? — Последние слова звучат настолько тихо, что Сириус думает, будто они обращены скорее ко вселенной, чем ко всем, собравшимся на корабле. Спустя секунду Ремус уже движется, пройдя половину ступенек до того, как Сириус вообще успевает опомниться. — Эй, босс! А что нам делать с… — Доркас вздыхает, потому что Ремус уже исчез, оставив всех в тишине. Ужасной, неловкой тишине. Только судно поскрипывает. А они втроем стоят там, и никто из них, оказывается, не знает, что делать дальше. — Как думаешь, нам стоит пойти за ним? — наконец спрашивает Питер. Доркас лишь закатывает глаза, а потом слегка подается вперед и толкает Сириуса. — Давай, красавчик, посмотрим, какие беды ты наслал на нас. — Знаешь, — говорит Сириус, взбираясь на верхнюю палубу. — У меня так-то имя есть, — хотя как только слова вылетают из его рта, он понимает, что это не совсем правда. Он ведь не может сказать им, что его зовут Сириус, они все поймут. К счастью, Доркас разражается смехом. — Красавчик отлично тебе подходит. По палубе носятся люди, человек десять, из-за звуков моря и ветра их почти не слышно. Сириус был тут, когда они покинули город. Но тогда было темно и не до этого, и к тому времени, как все утряслось, Ремус сказал Питеру увести его на нижнюю палубу, заперев в каюте. Придурок. Он — Ремус — сейчас у штурвала, говорит с женщиной, ведущей корабль. — Я не могу заставить чертов корабль двигаться быстрее, Ремус — огрызается она. — Я просто не понимаю, какого черта они догнали нас так быстро, — шипит он в ответ; его волосы в еще большем беспорядке, чем до этого. Сириусу не требуется много времени, чтобы понять, о чем они говорят. За кормой корабля он видит силуэт королевского флота. Вдалеке. Но не настолько вдалеке. — Нас догнали, — продолжает темноволосая девушка, — потому что у них одно из самых лучших судов в этой части света, а у нас — ведро, — в подтверждение своим словам, она ударяет по штурвалу. — Эй! — вмешивается Доркас. — Не надо так о нашем корабле. Мне нравится наш корабль. — Она поглаживает перила, а темноволосая девушка закатывает глаза. — Успеем добраться до Ахилла, как думаешь? — спрашивает Ремус. Она смеется. — Хера с два, Люпин. Сириус видит, как он стискивает зубы. — И что ты предлагаешь, Эммелин? Эммелин смотрит на Ремуса, а потом на корабль позади них. Раздумывает с секунду, прежде чем продолжить говорить: — Что ж, первое, о чем нам стоит беспокоиться, — их пушки. Даже если они нас и не потопят, мы не сможем позволить себе ремонт. Ремус щиплет себя за переносицу. — Извини, но это звучит не как предложение, а как еще одна проблема. Эммелин фыркает. — Боже, какой ты нетерпеливый. — За нами гонится чертов королевский флот, прости, если мне кажется, что эта ситуация не терпит отлагательств. Эммелин смотрит на него, а потом на Доркас. — Полегче с ним, — говорит Доркас, улыбаясь. — У него был трудный день, пусть поворчит. — Поворчит? — возмущенно спрашивает Ремус. — Если я единственный, кто относится к серьезной ситуации серьезно, это не значит, что я ворчу! Доркас снисходительно улыбается, сжимая его плечо. — Как скажешь, любовь моя. Из горла Ремуса вырывается сдавленный звук. И этого достаточно, чтобы Эммелин сжалилась над ним. — Смотри, видишь тот берег? Где из воды торчат камни? — она взмахивает рукой, показывая на сушу, где скалы уходят в море. — Да… — скептично говорит Ремус. — Думаю, нам надо подобраться поближе к берегу, заплыть за камни и бросить якорь. Ремус поворачивается к ней, выгнув бровь. — Отличный план, только ты, кажется, забыла, что у нас нет пушки. Нам нечем сражаться. Но Эммелин отмахивается от него. — Они не думают, что мы остановимся. И к тому моменту, как они доберутся до края той скалы, они будут слишком близко, чтобы воспользоваться пушками. Просто пойдут на абордаж, — она морщится. — Что ж, я на это надеюсь. — О, просто пойдут на абордаж, — спокойно говорит Ремус. — Пустяки. Всего лишь кучка морских офицеров. Вообще не о чем переживать. — Я могу сражаться с тем, у кого есть меч, — многозначительно говорит она. — Я не могу сражаться с пушкой. Доркас издает согласный звук. — Она уделала тебя, босс. Ремус вздыхает, не отводя взгляд от Эммелин. — Думаешь, у нас есть шансы? Она пожимает плечами. — Может быть. — А потом впервые смотрит на Сириуса, чем шокирует его, потому что он не думал, что она вообще знает о его присутствии. — Или мы можем отдать им то, что они хотят, — она наклоняет голову в его сторону, заставляя Ремуса повернуться. Сириус чувствует, как его сердце падает в пятки, как немеют его конечности. — Нет, пожалуйста… я… я не могу вернуться, — он делает шаг вперед, переводя взгляд с Эммелин на Ремуса. — Пожалуйста. Эммелин безразлично смотрит на него, будто ей плевать, но Ремус… что ж… он будто впервые видит Сириуса. И Сириус внезапно чувствует себя голым. Уничтоженным. Разобранным на части. — Я не могу так поступить, — наконец говорит Ремус, поворачиваясь к Эммелин. — Почему? — в лоб спрашивает она. Ремус выглядит так, будто он жалеет о сказанном еще до того, как слова вылетают из его рта. — Я обещал Джеймсу. Эммелин фыркает. — Это было до или после того, как ты понял, что тут будет замешан чертов военно-морской флот? — Неважно. — Готова поспорить. — Эм. — Ре. Ремус тяжко вздыхает, смотря на нее умоляющими глазами. Сириус впервые видит его не раздраженным. — Я обещал Джеймсу, — повторяет он. Сириус слышит вес этих слов. Думает, что, наверное, их однажды найдут на дне океана. Выражение лица Эммелин смягчается, и она тянется вперед, сжимая его руку. — Ты ведь знаешь, что ничем ему не обязан? — Ремус фыркает. — Эй. Я серьезно. Ты можешь сказать ему нет. Ремус ощетинивается. — Я в курсе. — Джеймс сказал бы тебе то же самое. Он не… — Мне не надо, чтобы ты говорила мне, что думает Джеймс, — огрызается он, вырываясь из ее хватки. — Я, блять, чувствую его. Или ты забыла? Сириусу кажется, что это странная формулировка, но Доркас и Эммелин его все равно понимают. И обе смотрят на него с одинаковым выражением на лицах. Тревога. Жалость. И где-то в уголках глаз. Скорбь. — Никто не забыл, Ремус, — мягко говорит Питер, делая шаг из-за Сириуса. Он выглядит так же, как девушки, и Сириус рассматривает их всех, задаваясь вопросом, какого черта с ними случилось. Ремус прижимает руку к груди, нервно потирая грудную клетку. — Нам не надо было уплывать без него. — Ремус… — Он бы не ушел без меня. Наступает недолгая пауза, а потом: — Что ж, тогда бы мы все сейчас висели на эшафоте, — резко говорит Эммелин. — Ты поступил правильно, понимаешь? — Ремус не отвечает, все еще потирая грудь. — Ре? Они встречаются взглядами, и спустя секунду он коротко кивает. — Хорошо. — Взгляд Эммелин перемещается на Сириуса. — Я все еще думаю, что нам надо сдать его. — Эммелин. — О, ладно, ладно. — Она вскидывает руки вверх в знак поражения. — Можешь оставить своего чертового безбилетника. — Спасибо, — говорит Ремус. И Сириус понимает, что он правда ей благодарен. — Эй, вы двое, что за кислые мины, а? — с ухмылкой говорит Доркас, проводя рукой по ремню шпаги. — Давненько нам не доводилось убивать людей в форме. Эммелин слегка смеется. — Верно, — сдается она. — Будет весело. Прольем кровь верноподданных, как в старые добрые. — Вот это дух! В животе Сириуса поселяется что-то неуютное, но он игнорирует это чувство. Все равно на самом деле это не его люди. Это люди его отца. Может, его брата. Но уж точно не самого Сириуса. — Раз все в восторге от предстоящих убийств, — безэмоционально говорит Ремус, поворачиваясь к Доркас, — оповести команду о плане, убедись, что они готовы к бою. — Будет сделано, босс. — Она направляется на главную палубу, проходя мимо Сириуса и подмигивая ему. — Пит, — продолжает Ремус. — Как дела с медикаментами? Парень пониже морщится. — Не очень. Ремус, оказывается, совсем не удивлен, он лишь кивает головой и сжимает его плечо. — Собери все, что есть, и оставь в легкодоступном месте. Что-то мне подсказывает, что они нам понадобятся. Питер кивает и уходит, а Ремус обращает внимание на Сириуса. Сириус улыбается. Ремус — нет. — Тебе надо вернуться на нижнюю палубу. Сириус смеется и резко замолкает, понимая, что Ремус не шутит. — Эм, мне так не кажется. Хера с два он станет прятаться на нижней палубе. Частично, потому, что его эго не позволит ему. Частично, из-за того, что у него есть вопросы и ему кажется, что у тех, кто гонится за ними, есть ответы. — О, извини, тебе, наверное, показалось, что у тебя есть выбор? — спокойно спрашивает Ремус, делая шаг в его сторону. — Мой косяк. Я хотел сказать, что ты пойдешь на нижнюю палубу. Сейчас же. Сириус даже с места не сдвинулся. — Пока вы все заняты тем, что сражаетесь тут? Вот еще. Ремус выглядит так, будто прямо сейчас он представляет то, как душит Сириуса. — Мы не сможем сражаться, если будем заняты тем, что защищаем тебя. Для нас всех будет лучше, если ты… — А с хера ты взял, что мне нужна ваша защита? Ремус выгибает бровь, а потом презрительно оглядывает Сириуса с ног до головы. Сириус не отводит взгляда. — Я умею сражаться. — Конечно. — Это правда! — Серьезно? — спрашивает Ремус, скрещивая руки на груди. — Ты хоть раз дрался с кем-нибудь, кого не нанимал твой отец? Сириус открывает рот, но ничего не говорит. Дрался, да, раз или два, с друзьями. Но ему почему-то кажется, что эта информация не сильно поможет. — Вот и я о том же, — говорит Ремус, когда у Сириуса не находится ответа. — Иди на нижнюю палубу. — Ремус начинает уходить, как будто на этом их разговору конец. Сириус, конечно же, тут же становится у него на пути, чуть ли не стукаясь об его голову своей. Ремус издает раздраженный звук. — Ты испытываешь мое терпение, лордёныш. — Я могу помочь, — непоколебимо говорит Сириус. Ремус фыркает. — Сильно сомневаюсь. — Он пытается обойти Сириуса, но тот снова преграждает ему путь, обнажая меч. — Я не буду прятаться. — Сириус не наставляет на него меч, просто достает его. Пусть Ремус знает, что Сириус не шутит. Ремус смеривает его раздраженным взглядом, выдыхая через ноздри. — Ладно, — рычит он, наконец. — Ладно! Господи, блять, боже. — Сириус ухмыляется, и Ремус отпихивает его с дороги. — Иди за мной! — бросает пират через плечо. — И спрячь этот чертов меч, пока ты себе глаз не выколол. Сириус делает так, как ему сказали, быстро догоняя Ремуса на главной палубе и тут же попадая в гущу событий. — ГИД! ФАБ! БЫСТРО СЮДА! — кричит Ремус, задрав голову к наблюдательному посту на мачте. Секунду спустя показываются двое огромных парней, они изящно спускаются по мачте с невероятной скоростью, спрыгивая на палубу с высоты нескольких метров. Сириус готов поклясться, что корабль покачнулся. У парней темно-рыжие волосы и одинаковые лица. У одного из них в ухе несколько золотых сережек, у второго — длинные волосы, собранные в хвост; оба нависают над Сириусом и Ремусом, словно они дети. — Чем можем служить, капитан? — спрашивает один из них, отряхиваясь. Ремус морщится. Его любимая эмоция, как уже выяснил Сириус. — Я не ваш капитан. — А выглядишь достаточно по-капитански, скажи же, Гид. Второй парень кивает. — И правда, Фаб. Кричит тут и всякое такое. Раздает приказы. Очень по-капитански. Ремуса это ничуть не веселит. — Джеймс капитан. — Но Джеймса тут нет. — То есть, если он капитан, то это значит, что мы «безкапитанные»? — О-о-о, не нравится мне это, Фаб. — И мне, Гид. — Чувствую себя потерянным. — Бесцельным. — Как крошечная пылинка. — Мне кажется, я чувствую дух экзистенциального ужаса, Гид. — И я, Фаб. Ремус вздыхает, щипая себя за переносицу. — Я на корабле, полном придурков. Послушайте. — Ремус хватает Сириуса за руку и тащит его вперед. — Теперь он ваша ответственность, понятно? Если он умрет, вы сами будете рассказывать об этом Джеймсу, когда он вернется. Близнецы хлопают глазами. — Будет сделано, босс. — Все, что прикажете. — Разве что… — Эм… Парень с хвостом наклоняется вперед и переходит на притворный шепот: — Кто он вообще такой? — Он… — а потом Ремус замолкает. — А вообще, — поворачивается к Сириусу, — как тебя зовут-то? Сириус чувствует, как на него накатывает волна паники. — Эм. — Он справится. Он точно справится. — Меня зовут… — Он очень искусный лжец. Всегда им был. — С-с-сайрус? Ремус выгибает бровь, окидывая его невпечатленным взглядом. — Ага, — говорит он, но несмотря на явный скептицизм, не напирает, а снова поворачивается к близнецам. — Это Сайрус, сын Советника и заноза в моей чертовой заднице. Сириус закатывает глаза, а близнецы удивленно вздыхают. — Вау, а я думал, что мы заноза в твоей заднице, — Фабиан — как кажется Сириусу — взмахивает рукой, показывая на себя и на брата. Гидеон с прискорбным выражением лица качает головой. — Нас заменили, Фаб. — Еще и незнакомцем! — Зато он симпатичный. — И то верно, — соглашается его брат, оглядывая Сириуса с головы до ног. — Было бы неловко, если бы нас уделал простолюдин. Парочка ухмыляется, и Ремус фыркает, прежде чем продолжить: — Мы ждем прибытия флота, — говорит он. — Так что вы его защищаете, понятно? — Эй! Я же сказал, мне не нужна защита! — возмущенно говорит Сириус, но никто не обращает на него внимания. — Будет сделано, — салютует Фабиан. — Мы тебя не подведем. Ремус закатывает глаза. — Ага, поверю в это, когда увижу собственными глазами. И вот он уже возвращается к штурвалу. Сириус пялится ему вслед, пытаясь заставить споткнуться силой мысли. Увы. Не в этот раз. В конце концов он снова поворачивается к двум одинаковым ухмыляющимся лицам. — Слушайте, — уверенно говорит он. — Мне не надо, чтобы за мной носились няньки и следили за тем, чтобы я случайно не вывалился за борт, ладно? Я сам могу о себе позаботиться. — Блять, да я могу позаботиться о целом, мать его, королевстве. Фабиан понимающе кивает, его хвост качается взад-вперед. — Это замечательно. Разве это не замечательно, Гид? Его брат одобрительно хмыкает. — Замечательно. Потому что нам точно нужна нянька. — Так что ты можешь приглядывать за нами, — улыбается Гидеон; и его улыбка настолько большая и дурацкая, что она совсем не вяжется с грубым лицом. — Здорово все сложилось, да? Сириус пытается сдержаться, правда пытается, но с его губ все равно срывается маленький смешок. Они, несомненно, очаровательны, что бы там ни говорил Ремус. — Ты когда-нибудь участвовал в бою, Сайрус? — спрашивает Фабиан, опираясь на корму корабля. — Я понятия не имею, чем занимается сын Советника. В старом добром дворце много драк? Сириус чувствует, как в груди скребется что-то, похожее на неполноценность. Новое для него чувство. Он всегда был идеальным во всем. Одаренным, как говорили его учителя. Сириус Блэк никогда не чувствовал себя так, будто его мало. — Я умею сражаться, — говорит он вместо ответа на вопрос. И Фабиан знающе смотрит на него, обнажая ум, который они с братом так старательно прячут. — Ты когда-нибудь убивал? — спрашивает он спокойным голосом. Глаза его выдают. Сириус мог соврать. Он мог. — Нет, — сказал он наконец, и это слово было на вкус как стыд. — Нет, не убивал. — Всегда запертый за стенами замка. Гидеон присвистнул. — Так ты девственник, как весело! — он наклоняется вперед, переходя на шепот. — Просто будь нежным, парень. Скажи пару приятных слов. Несколько толчков, и дело сделано. Не о чем переживать. — Он подмигивает, хлопая Сириуса по плечу. — ЭЙ! Все поворачиваются к штурвалу, возле которого стоит Эммелин. Ремуса, как замечает Сириус, нигде не видно. — Мне нужно, чтобы один из вас вернулся туда! — Она взмахивает в сторону мачты. — Будете моими глазами и ушами! — Мы не можем, Эм! Капитан сказал следить за Сайрусом! — кричит Фабиан, а Сириус чувствует, как розовеют от смущения его щеки. Он буквально слышит по голосу Эммелин, что она закатывает глаза. — Я уверена, что с этим заданием можно справиться и в одиночку. Фабиан оглядывается на брата, который пожимает плечами, соглашаясь. Секунду спустя они уже играют в камень-ножницы-бумага. — Да блять, — говорит Фабиан, когда брат камнем побеждает его ножницы, Гидеон триумфально улыбается. — Ладно, — он поворачивается к Сириусу. — Я так хотел посмотреть, как ты будешь пользоваться этой штукой, — он показывает на меч Сириуса. — Готов поспорить, это было бы мило, как будто ягненок впервые пытается встать на ноги. Сириус недовольно смотрит на него. — Я умею сражаться! Фабиан с сомнением смотрит на него, а потом качает головой и направляется к главной мачте. — Эй! — снова зовет Эммелин. — Лук взял, Фаб? Фабиан ухмыляется. Сириус не замечал его до этого, отвлеченный, ну, самим Фабианом, в целом, но сейчас он видит его. Лук. Фабиан вытаскивает его из-за спины и поднимает вверх, словно золотой кубок. — Он всегда со мной! — Стой, это… — Сириус поворачивается к Гидеону. — Это лук на три стрелы? — удивленно спрашивает он. Он никогда не видел лука, который мог стрелять больше, чем двумя стрелами. Гидеон улыбается. — Естественно. Это радость и гордость Фабиана. Сириус округляет глаза. — Откуда он у вас? — Почему у вас он есть, а у меня нет, — хочется спросить ему на самом деле. Сириус знает, что ведет себя, как ребенок. Он уже давно свыкся с этим. Регулус может чуждаться роскоши, сколько ему угодно, но Сириус никогда не видел в этом особого смысла. И если это единственное преимущество того, чтобы быть принцем, то можно и удовольствие получить от этого. Сириус всегда любил свои игрушки. Гидеон окидывает его взглядом, но Сириус все равно не улавливает. — Сайрус, мы пираты, — говорит он, отталкиваясь от кормы и делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Сириуса. — Как ты думаешь, откуда он у нас? Это. Справедливо, по мнению Сириуса. Гидеон снова улыбается, обнажая ряд не всех зубов. Он хлопает Сириуса по плечу со всей силы, так, что тот спотыкается. — Кстати об оружии, — говорит Гидеон, направившись в сторону лестницы. — Давай пойдем посмотрим, что в оружейной, да? Мне кажется, что нам пригодится все. Сириус пускается вслед за ним, Гидеон уже далеко. Прежде чем они исчезают под палубой, Сириус бросает последний взгляд на горизонт. Вдалеке мелькает огромное судно. Оно приближается. Ему это не нравится, правда, но вместе с тем он тайно рад, что их догоняют. Это может быть его единственным шансом узнать правду. Заставить кого-нибудь сказать ему это в лицо. Ему надо знать, без сомнений и догадок, что все эти перешептывания, слухи и секреты были правдой. Ему надо знать, что он поступил правильно. Боже, он надеется, что поступил правильно. — Эй! Сайрус! — Гидеон выглядывает с подножия лестницы, с веселым выражением лица. — Не отставай, ладно? Сириус моргает. — Извини. — И снова начинает двигаться. — Просто… отвлекся. Гидеон заводит его в маленькую комнату, рядом со спальнями экипажа — это огромное открытое пространство, забитое гамаками и разделенное на секции кусками ткани вместо настоящих стен. Сама оружейная внутри черная от грязи — сажи и, может быть, плесени — и там пахнет сыростью. Внутри несколько бочек с порохом, а на почти пустых стенах висят мечи и клинки. На полу валяются стрелы. И парочка револьверов. Сириус берет револьвер. Он тяжелый. И ржавый. — Ты хоть стрелял из такого? — спрашивает Гидеон, заставляя Сириуса поднять взгляд. — Из пистолета? Да. Из охотничьей винтовки. Но не… не из такого, нет. Сириус вертит револьвер в руках, а потом Гидеон выхватывает его. Сириус издает возмущенный звук, но Гидеон лишь смеется. — Мне надо проследить, чтобы ты остался в живых, помнишь? — говорит он. — Явно не дать тебе застрелиться, — он морщится. — Ты когда-нибудь соскабливал мозги с дерева? Чертовски сложно. — Представляю, — сухо говорит Сириус, следя за тем, как Гидеон перекладывает оружие, шарясь по встроенным в стену ящикам. Он достает маленькие круглые пули и складывает их в мешочек, висящий на поясе. — Как ты тут вообще оказался? — вдруг спрашивает Сириус. — В смысле? — Гидеон не поворачивается. Продолжает возиться с оружием. Сириус взмахивает рукой. — Как кто-то вообще становится пиратом? Гидеон фыркает, вытаскивая из ящика что-то, похожее на каменное масло, и начинает затачивать нож, который снял со стены. — Думаю, запоров все остальное, — расплывчато говорит он. А потом: — Или все потеряв. — Это до ужаса грустное заявление, и Сириус не может не задаться вопросом, относится ли это теперь и к нему тоже. — Наш с Фабом отец мясник. — Гидеон четкими и длинными движениями водит лезвием по камню. — Но у него уже было достаточно сыновей, которые работали в лавке, и достаточно дочерей, чтобы содержать дом, так что, когда нам было… не помню, лет девять? Десять? Он отправил нас в счастливый путь. Сириус моргает. — Он просто… он просто вышвырнул вас? Гидеон пожимает плечами. — Ну, еды, чтобы кормить нас, не хватало, так что он, наверное, решил, что если мы будем сами по себе, то у нас будет больше шансов. Либо так, либо голодать. — Гидеон не звучал расстроенным, Сириус не был уверен, как это вообще было возможно, но это так. — Мы пытались найти работу, правда, на фермах, в магазинах, в кузницах, в пекарнях. И никому мы не были нужны. — Шарп. Шарп. Шарп. Гидеон — здоровяк, но со своим ножом он обращается с предельной нежностью. — И вы стали пиратами? — спрашивает Сириус. Гидеон фыркает. — Нет, — будто это смешно. — Мы начали воровать. Обчищали карманы горожан и всякое такое. Этого было достаточно. Однажды мы позарились на карман Ремуса. — Он искренне и от души смеется. Как будто ты заходишь в теплый дом посреди суровой зимы. — Я думал, Джеймс мне голову оторвет. А потом я начал нести чушь о нашей ситуации и о том, что нам нечего есть и… ну… — он пожимает плечами. — И вот мы здесь. — И вот вы здесь, — говорит Сириус, наблюдая за довольным Гидеоном, разглядывающим клинок. — А… эм… Ремус и Джеймс всегда… были… — он взмахивает руками, — ну, знаешь, вместе? — Насколько я знаю, да. Ты мог бы сказать мне, что они двойняшки, и я бы поверил тебе, — он улыбается Сириусу, оборачиваясь через плечо, а потом закидывает каменное масло обратно в ящик и закрывает его. — То есть, ты хочешь сказать, что они как братья? Гидеон фыркает, всовывая клинок под ремень, и поворачивается. — Я бы сказал, что у них все сложно. Сириус морщится, и в груди поселяется некомфортное чувство. Ревность. Или зависть. Одно из двух. Есть ли вообще разница? — Что ты имеешь в виду… — Пойдем, Сайрус, — он хлопает его по плечу, мягко подталкивая к двери. — Пора возвращаться наверх. Первый раз Сириус встретил Джеймса в тронном зале своего отца. Он вплыл так, будто ему там было самое место, что абсолютно точно не было правдой, позади него шли мужчины с сундуками, набитыми золотом. Большую часть из них, очевидно, забрали с кораблей Годрика — но были и другие товары, произведения искусства, столовые приборы, изысканные ткани. Сириус напрягает мозг, пытаясь вспомнить, видел ли он в тот день кого-то из членов команды позади Джеймса, но ему так не кажется. Они бы, конечно, узнали Сириуса, если бы были там? И Сириус бы их узнал. По крайней мере, Ремуса. Он подозревает, что Джеймс специально нанял людей, чтобы они пошли с ним. На случай, если все пойдет не так, как задумывалось. На случай, если король не принял бы его завуалированное оправдание, что он исследователь. Что все эти вещи не были украдены. А были найдены. На случай, если его бы повесили, а не посвятили в рыцари. Несмотря на всю свою бесцеремонность, Джеймс явно был в курсе того, насколько шатка его позиция при дворце. И никогда не подпускал к нему людей, о которых заботился больше всего. Сириус даже не знает, что чувствует по этому поводу В первый раз, когда он заговорил с Джеймсом, они были в борделе. В приличном, вообще-то, там были только самые благородные и чистокровные юноши со всего королевства. Сириус не до конца уверен, как Джеймсу удалось туда пробраться, но, с другой стороны, он был не прочь подружиться с владельцами городских борделей. Ему кажется, что Джеймс был там по работе. Завести знакомства с молодыми дворянами. Наладить связи Подружиться. Заключить сделки. Сириус же, с другой стороны, был там только потому, что хотел, чтобы ему отсосали. Честно говоря, это было единственной причиной, по которой он вообще появлялся где-либо. Он как раз вышел из приватной комнаты с пустым выражением лица, его стража покорно стояла по ту сторону двери, как заметил Джеймса возле бара. И что ж, пройти мимо Джеймса Поттера было очень трудно. Так, значит, ты пират? Джеймс улыбнулся уголком рта. Искатель приключений, — а потом, запоздало, в такой манере, что стало понятно, что это ему не свойственно: ваша светлость. Сириус фыркнул. Извини, я не хотел проявить неуважение. Меня довольно сложно задеть. Приятно знать. А потом: И каково это? Джеймс повернулся к нему, выгнув бровь. У Джеймса Поттера были невероятные глаза. Отец Сириуса свято верил в то, что пытки были лучшим способом разговорить человека. Боль от Бога, в конце концов. Очищает душу. Выуживает правду. Но Сириус почти уверен, что Джеймс мог расколоть любого быстрее, чем всякий клинок. Одним своим взглядом. Этими глазами, которые умоляют довериться. И о, как же всегда хочется дать Джеймсу то, о чем он просит. Каково что? спросил Джеймс. Мир. Точно, а ты разве не видел его? Я всегда думал, что этим занимаются почти все короли. Странствуют, просто чтобы попить чай в чужом замке. Наступила короткая пауза, а потом Сириус согнулся пополам в приступе совсем не джентльменского смеха. От такого Регулусу обычно становилось не по себе, он начал ерзать, вздыхать и тревожно поглядывать на Сириуса. Во-первых, — сказал Сириус, успокоившись. — Я еще пока что не король, так что осторожнее, это почти государственная измена. А во-вторых, то, как ты думаешь, будто короли только и делают, что пьют чай, довольно очаровательно. Джеймс улыбнулся, поднимая стакан. Мне говорили, что я очарователен. Я в этом не сомневаюсь, — Сириус позволил взгляду задержаться на губах Джеймса, а потом отвернулся. Он уже был с мужчинами до этого. Не со многими. Ну, и был, наверное, не совсем подходящее слово. Он как-то целовался с парнем. С конюхом. Красавчики же всегда работают в конюшнях, да? В любом случае. Он поцеловал его. И парень поцеловал его в ответ. И на этом все. Больше ничего не было. Но Джеймс Поттер подкладывал ему идеи в голову. Может, он делал это специально. Нельзя доверять никому, если ты принц. Он вообще не был похож на короля, если судить по пустому взгляду его отца. Мы путешествуем, — наконец продолжил Сириус, опуская взгляд на деревянную барную стойку. — Но это нельзя назвать приключениями. На самом деле, я даже думаю, что их вообще нет. Клетки. Ты просто перемещался из одной в другую. Вот и все, чем была корона. Довольно маленькой клеткой. Это очень грустно, — ответил Джеймс, Сириус кивнул, соглашаясь с ним. А потом. Секунду спустя. — Это похоже на то, что ты можешь дышать. — Сириус посмотрел на него, и Джеймс смотрел на него в ответ. — Ты видишь океан на многие мили вперед, он никогда не кончается, больше ничего нет. Лишь вода и небо. Земля, она давит на тебя, все эти стены, деревни, таверны, — он взмахнул рукой, обводя помещение, в котором они были. — Они все время подбираются к тебе. Все ближе и ближе. Пока ты не начинаешь задыхаться, но ты этого даже не понимаешь. Но в море? — Он пожимает плечами. — Это похоже на то, что ты можешь дышать. Тогда Сириус подумал, что он бы отдал все, чтобы испытать это на себе. Думал, что это невозможно. Что это все выдумки. С тех пор многое поменялось. — Полегче! — выкрикивает Ремус, когда королевский флот врезается в их правый борт. Они сидели и ждали два часа. А потом. Буквально за минуту. Все начинает происходить в бешеном темпе. И только в тот момент, когда Сириус видит знакомые штандарты, развевающиеся с прижатого к ним корабля, он понимает, что его внешность может оказаться проблемой. Корабль вздрагивает, все пытаются ухватиться за что-нибудь, чтобы устоять на ногах, а Сириус оглядывается, ища хоть что-нибудь, чтобы замаскироваться. Его взгляд цепляется за ведро. — Парни, борта! — кричит Ремус. — Кингсли! Локхарт! Перережьте их чертовы веревки! Раздаются звуки падающих досок, над ними летают стрелы. Сириус хватает ведро и радуется, когда видит, что внутри какая-то грязная черная жижа. Смола? Смазка? Это не важно. Сириус задерживает дыхание, закрывает глаза и переворачивает ведро. Темная субстанция впитывается в его волосы, заляпывает красивую одежду и покрывает кожу. Он сплевывает и отбрасывает ведро в сторону, в этот же момент возле него появляется Гидеон. Он оглядывает его. — Тактика запугивания? — спрашивает он. — Доркас использует зубы. Но, думаю, то, как ты пахнешь сейчас, страшнее. Сириус морщится. Он и правда пахнет чем-то гнилым. Даже не хочет думать, почему. — Отлично, — бормочет он. А потом: — Стой… зубы? И прежде чем Гидеон успевает ответить, раздаются выстрелы. — Возможно, ты захочешь воспользоваться саблей, — говорит Гидеон как раз перед тем, как податься вперед и встретиться лезвиями с нападающим морским офицером. Битва началась. И это. Неправильно. Капитан должен был зайти на борт первым. Он должен был озвучить условия, попытаться провести переговоры. Есть протоколы, которым надо следовать. Особенно, когда ваша цель — спасти заложника. Живот Сириуса скручивает, и он сам заставляет себя выдохнуть. Сосредоточиться. Он не может отвлекаться на это прямо сейчас. Повсюду люди, и сначала у Сириуса не получается собраться с мыслями, палуба под его ногами качается волнами, пока люди кричат и орут, из дул пистолетов вырывается дым. Сириус благодарен тому, что форма королевского флота узнаваема, иначе бы он понятия не имел, с кем сражаться. Перед ним появляется мужчина с поднятым мечом. — Сдавайся, — говорит он, смотря на Сириуса так, будто он — грязь. Пират. Отброс. Сириусу это даже нравится, хоть его ладони и потеют. — Моли о королевской милости. — Забавно, — говорит Сириус. — А я думал, что король мертв. Мужчина бросается вперед, клинки встречаются с такой силой, что Сириус делает пару поспешных шагов назад. Их лезвия разъединяются, и мужчина вновь подается вперед, но на этот раз Сириус готов. Он чувствует, как вибрация от удара расползается по его запястьям и рукам, и ухмыляется. Сквозь него бежит огонь. О да. О да-а. О, это будет замечательно. Они сходятся в схватке, отбивая удары друг друга. Битва во многом похожа на танец — шаг, за ним еще один — напряжение нарастает, пока все пытаются не выпасть из ритма. Не сбиться. Офицер делает выпад в сторону Сириуса, но он отбивает его — едва — прежде чем поднырнуть своим мечом под меч противника и надавить, заставляя его запястье вывернуться под неестественным углом, бросив меч с болезненным вскриком. Прежде чем офицер успевает сделать еще один шаг, Сириус перехватывает свой меч и ударяет офицера рукояткой по виску, заставляя его свалиться на палубу. Как марионетку, у которой перерезали ниточки. Сириус тяжело дышит, нависая над ним и слегка дрожа, покрытый потом. Крови нет. Только огромная, набухающая рана. Но офицер все еще жив. Сириус уверен в этом, по крайней мере. — Ну, вы только посмотрите на это. — Возле него появляется Гидеон. В отличие от Сириуса он покрыт кровью, рыжие волосы липнут ко лбу. — Ты умеешь сражаться. Сириус ухмыляется. — Я же говорил. Гидеон лишь смеется, взъерошивая волосы Сириуса. — Давай не зазнавайся, Черная Борода. — Эй, а Черная Борода реально… — Сириус не успевает договорить, потому что рука Гидеона врезается ему в живот, отпихивая назад от летящего кинжала, втыкающегося в корму корабля. Невозможно сказать, откуда он взялся, нельзя сказать, бросил ли его кто-то из экипажа или из офицеров, даже не получится узнать, предназначался ли он для Сириуса, или нет. — Поболтаем потом, мой друг, — говорит Гидеон, сжимая плечо Сириуса, пока к ним через всеобщий хаос прорывается пара офицеров. Сириус покрепче хватается за рукоять шпаги, сглатывая. На его руке довольно глубокий порез, а еще его ударили по лицу, и Сириус молится, чтобы ему не сломали нос, хотя кровь идет. Ему нравится его нос. Сириус оплакивает самого себя, выдергивая саблю из живота мужчины, который ударил его. В уголках его рта собирается кровь, и он падает на колени. Сириус морщится и отворачивается, чтобы его не стошнило. И в этот момент он замечает капитана в нескольких шагах от себя. Если Сириус хочет ответов, то что-то ему подсказывает, что он получит их от этого человека. — Эй! — кричит Гидеон позади него. — Куда ты, мать его, собрался?! Сайрус, вернись, блять, сюда! — но Гидеон все-таки немного занят, а у Сириуса есть конкретная цель. Капитан замечает его еще до того, как Сириус подходит к нему. И на его лице это выражение — призрак узнавания. Хмурящиеся брови. Несорвавшееся с губ «Ваше Величество?». Сириус начинает размахивать саблей до того, как он успевает сказать хоть что-нибудь. Мужчина отпрыгивает назад, но поднимает меч вовремя, чтобы отбить удар Сириуса. Он не выходит за рамки обороны, не нападает, просто сдерживает Сириуса, вынуждая их двоих переместиться ко входу на нижнюю палубу, выйдя из гущи событий. — Сир? — брови мужчины все еще нахмурены. — Мы не причиним вам вреда, мы здесь, чтобы спасти вас. Ваше Высочество, опустите меч. Я не причиню вам вреда. Капитан прижимается спиной к стене. И Сириус тоже останавливается, но меч не опускает. — Каков ваш приказ? Почему вы здесь? — требовательно спрашивает он, тяжело дыша. Он едва ли слышит свой голос за шумом сражения. — Вернуть вас домой… Сириус снова подается вперед, капитан этого не ожидает и едва успевает отбить атаку Сириуса. — Ты лжешь. — Сир… Но у Сириуса нет времени на это. Он продолжает двигаться резко и быстро, мужчина пытается выбраться из угла, в который его загнали, но Сириус не позволяет этому случиться. Лезвия продолжают врезаться друг в друга, пока капитан не замахивается слишком сильно, Сириус уворачивается от удара и ранит мужчину в бедро. Он стонет, заваливаясь назад, кровь начинает проступать сквозь его брюки. Он смотрит на Сириуса, обнажив зубы, его лицо покраснело. — Я не видел ни одного короля, который бы ранил своих людей. — Я спрошу еще раз, какие приказы вам дали, когда вы вышли в море? Скажи мне правду, и ты не пострадаешь, даю слово. Мужчина замолкает. Всего на секунду. Он бегает взглядом, ища хозяина, которого тут нет. А потом выражение его лица становится пустым. — Как я и сказал, Ваше Высочество. — По его брови стекает капля пота. — Мы здесь, чтобы вернуть вас домой. Но это все неправильно. То, как он говорит, как не смотрит Сириусу в глаза. То, как они напали на корабль. Это неправильно. — Я не верю тебе. Сириусу всегда казалось странным, с каким изящным звуком сталкиваются мечи. Как будто что-то хрупкое. Что-то, что вот-вот сломается. Дзынь, дзынь, дзынь. Мужчина снова пытается оттолкнуться от стены, и Сириус снова не дает ему этого сделать. Капитан забывает о защите, и Сириус наносит еще один порез, на этот раз в бок. — А-а-ах, — шипит мужчина. Но он не останавливается, со всей силы ударяя Сириуса, чьи руки дрожат от попыток сдержать меч капитана. — Сдавайся! — шипит Сириус, они оба используют всю силу. Ждут, пока кто-нибудь сломается, окажется слабее. И Сириус должен признать, что клинок гораздо ближе к его лицу, чем ему бы хотелось. — Ты не мой король, — выплевывает мужчина. А потом с слегка безумным блеском в глазах добавляет: — Бастард. Ах, да. Старая сказка. О том, что Сириус не сын своего отца. О том, что его мать, отчаявшись завести наследника, пошла к другому мужчине. Сириус уже не раз слышал что-то подобное. Это не должно задевать его. Но. Что ж. Его отец мертв. Он больше не может улыбнуться ему, больше не может обхватить его лицо ладонями и сказать, как сильно он любит его. Каким-то образом Сириус находит в себе силы отбросить мужчину назад. Он видит, как глаза капитана затапливает страх, когда он врезается в борт, а Сириус выбивает меч из его руки и приставляет лезвие к его шее. — Скажи мне! — рычит он, они сейчас практически нос к носу — кровь, пот и слюна смешиваются друг с другом. — Скажи мне, какой вам дали приказ! Мужчина сопротивляется, поэтому Сириус надавливает лезвием чуть сильнее, разрывая кожу и заставляя крошечную каплю крови скатиться по изгибу кадыка. — Милорд, пожалуйста. — О, теперь я милорд? Секунду назад я был бастардом. Мужчине нечего сказать, он просто смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Отлично, думает Сириус. Пусть для разнообразия боится кто-нибудь другой. — Скажи, скажи мне правду, и я, может быть, сжалюсь над тобой, — наконец выдает Сириус. Хаос вокруг них растворяется. Крики. Звон мечей. Залпы револьверов. Море, небо и все, из чего состоит мир. Сириус видит лишь этого человека, его карие глаза, выбритое лицо, кровь, пачкающую горловину. — Мы должны были найти вас, — наконец говорит он урывками. Как будто ему надо бороться за каждое слово. Как будто это пытка. Как будто слова вырывают из него с криком. — Мы должны были найти вас. И убить. Простите. По позвоночнику Сириуса растекается что-то холодное. Конечно, он знал. Он поэтому и спросил. Но еще никто не говорил ему это в лицо. И. Все же. Теперь это чувствуется более реальным. Слышать эти слова. — Кто отдал приказ? Глаза мужчины закрыты, лицо исполосовано болью. — Милорд, пожалуйста, моя нога. Сириус встряхивает его, лезвие впивается в кожу еще сильнее, мужчина постанывает. — Кто! — Советник, — выдыхает он так, будто ему очень тяжело говорить. — И Королева-мать. Он знал. Он знал. Он уже знал. Именно поэтому он здесь. И все же. О, матушка. Мы и правда докатились до этого? Вот, кто мы теперь? Разве я не был твоим лучиком света? Твоим чудом? Твоим дорогим малышом? Я мог бы поклясться, что когда-то ты любила меня. — Принц знал? — и Сириус не может сдержать надрыва в голосе. Не может сдержать дрожь в руках. Мужчина не отвечает, и Сириус вжимает его в стену. — Принц знал? Регулус знал? Скажи! Скажи мне! Он… Но капитан обмякает в его руках, его бледное лицо замирает. Сириус опускает взгляд и видит, что вся его нога покрыта кровью. Наверное, порез на ноге был глубже, чем он думал. — Блять! — кричит Сириус, отшатываясь назад и позволяя капитану упасть на пол. — Блять. — Что-то взбирается вверх по его горлу, и он не знает, тошнота ли это, или всхлип. Кажется, какое-то время он не может пошевелиться, не может оторвать взгляд от лежащего перед ним тела. Он не хотел убивать его. Правда, не хотел. Но потом, может, это было единственным исходом. Казалось, он был единственным, кто узнал Сириуса. Может, его звание было достаточно высоким, чтобы оказаться вблизи тронного зала. Может, он был единственным, кто видел его не только на портрете. Сириус делает шаг назад. И еще один. И еще. А потом он наконец отворачивается. Все кажется неразличимой вспышкой, пока его взгляд не цепляется за Ремуса, который, каким-то образом, выглядит четким, а все остальное — нет. Он разделыватся с противником, стоя спиной к Сириусу. И именно поэтому Сириус видит, как моряк подбирается к нему. — Р-Ремус! — кричит Сириус, бросаясь вперед. Но, кажется, что он не слышит его из-за шума. — Ремус! — Сириус не успеет, он слишком далеко. Он не успеет остановить мужчину вовремя. На хуй Гидеона с его запретом на револьверы. — Ремус! — пытается он в третий раз, когда лезвие моряка тянется к шее Ремуса. У Сириуса нет времени думать. Он поднимает меч, меняя хватку. Рапира явно не метательное оружие, и Сириус действительно не надеется, что это сработает. Не надеется, что она вообще долетит до моряка, что уж говорить о том, что она сумеет разрезать униформу, кожу и задеть что-то важное. И все же, он вкладывает в бросок всю свою силу. Плечо пронзает болью, когда он швыряет меч. Кажется, все замирает и ускоряется одновременно. Сириус целую вечность ждет, пока Ремус рухнет на землю. Пока меч моряка пронзит его. Весь мир сворачивается и взрывается за секунды, пока меч слетает с рук Сириуса и врезается в мужчину в форме. В спину. Слева. Под ребра. Удачное попадание. Ремус поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина, широко раскрыв глаза от шока, падает на колени, а потом он глядит поверх него, замечая Сириуса. Время ускоряется. Время замедляется. Сириус не мог позволить ему умереть. Джеймс бы никогда не простил его. Секунду спустя Ремус перерезает мужчине горло, заканчивая то, что начал Сириус. — Гидеон! — кричит он. Сириус моргает, оглядываясь по сторонам и внезапно понимая, что битва кончилась. Военно-морской флот сдался. Большая их часть загнана в другой конец корабля, они все еще живы, но Доркас их разоружила. — Да, босс? — довольно спрашивает Гидеон, вытирая лицо куском тряпки. Он потный, измазанный кровью и устрашающий. Ремус все еще смотрит на Сириуса. — Я сказал тебе следить за ним. Гидеон смеется. — А оказалось, что следить надо было за тобой, да? Ремус не смеется, и Сириус начинает чувствовать себя неловко под таким количеством внимания. Он еще никогда не видел человека с таким тяжелым взглядом. Как будто его прижимают к земле. Как будто разрывают на части. Прекрати, хочется сказать ему. Прекрати сейчас же. Но вместо этого он заставляет себя держаться. — Где их капитан? — наконец спрашивает Ремус. — Надо обсудить условия их капитуляции. — Да, не думаю, что получится. — Это еще почему? Гидеон ухмыляется, выглядя как гордый родитель. — Потому что он, блять, убил его, вот почему. — И кивает в сторону Сириуса. — Ты видел? — спрашивает Сириус до того, как успевает остановить себя, надеясь, что не дал страху просочиться наружу. Страху за то, что Гидеон мог подслушать то, что ему не следовало. — Хочешь верь, хочешь нет, но я правда приглядывал за тобой, — он подмигивает. — Ты убил капитана? — требовательно спрашивает Ремус, снова притягивая к себе внимание Сириуса. Он не может разобрать ни интонацию в его тоне, ни выражение лица. Не может сказать, злится ли Ремус, или он впечатлен. Так что в итоге Сириус просто пожимает плечами. Ремус открывает рот, чтобы что-то сказать, но Доркас перебивает его. — Что ж, парни. — Она вытирает кровь с лезвия о свой камзол, подходя к ним. Улыбается. — Кто готов встретиться с королем? Часть II Барти В трактире темно, свет от свечей падает с потолка и стен, собираясь на столе. Его сиденье обито бархатом, спутники болтают о чем-то, на чем он не может сосредоточиться. Поэтому вместо этого он позволяет своему вниманию блуждать. Глаза скользят по переполненному залу, пока он вертит в руках свой напиток. Неподалеку какого-то мужчину обворовывает шлюха. Пара путников разламывает хлеб. Кто-то играет в карты. Скука. Все это. Все они. Такая ужасная скука. Иногда Барти думает, что умрет от этого. Со скуки. Потонет в ней. Захлебнется ей. Задохнется. У него от этого руки сводит. От этого его слова острые, а мысли и того острее. Барти не очень-то хороший человек. Он не строит иллюзий по этому поводу. — Ах, чтоб меня. Резкая смена тона заставляет его вернуть взгляд к столу. — Что? — спрашивает он. Ровно. Пусто. Они едва ли могут удержать его внимание. — Качество этого заведения только что резко снизилось. — Николай кивает ему за плечо, Барти следит за его взглядом к двери, в которой видит только вошедшую группу людей. Громкую и надоедливую. Во главе ее, конечно, Эван Розье. — Их не должно здесь быть, — выплевывает Каспар, кузен Барти, сверля новоприбывших взглядом. — Это наши земли. — Между нами заключен мирный договор, Каспар, — говорит Барти скучающим тоном, хоть теперь он и не отвлекается, глазами следя за приближающейся группой. — Им позволено находиться на наших землях. — А не должно быть, — непокорно бормочет второй. — Да, что ж, мир работает не так, как должен. Он работает, как требуется. Эван Розье, даже будучи на вражеской территории (мирный договор — все-таки довольно хлипкая штука в политике, вот и все) чувствует себя совершенно непринужденно. Он не тихо пробирается в трактир, а кричит и шутит, хлопая чужие спины и заводя беседы. А мужчины ему и позволяют. Лишь некоторые бросают на него косые взгляды то тут, то там, такие как Каспар. По большей же части Розье удается завоевать расположение народа. Он очень обаятельный. По крайней мере, так о нем всегда говорят люди. Барти его обаяние не интересует. — Взгляните, кто тут у нас. — Розье широко улыбается, подбираясь к столу. — Барти, мой хороший друг. Барти смотрит на него с пустым выражением лица. Это ничуть не смущает Розье. — Ты, как всегда, в прекрасном расположении духа, как погляжу. — Иди на хуй, Розье, — огрызается Николай. — Ники! Я тебя даже не заметил сначала! Боже, старина, мне очень нравится то, что ты сделал со своими волосами! — Он протягивает руку и ерошит короткие светлые кудри Николая. — Я ничего с ними не делал. — Николай отталкивает Розье от себя. — Вот именно! — восклицает тот. — В наши дни тяжело найти постоянство, а у тебя его хоть отбавляй, приятель. — Он хлопает Николая по спине, и тот рычит. — Если хочешь остаться с рукой, то советую ее убрать. Розье ухмыляется. Его зубы сияют, а глаза сверкают. Барти никогда не был особым сторонником чудес, но если бы его спросили, как выглядят феи, он бы показал на Эвана Розье. Его лицо такое, будто он хочет заманить тебя в лес. Утопить в озере. Разбить тебе сердце. Это самое лицо теперь обращается к Барти. — Кажется, я не очень-то нравлюсь твоим друзьям, Барти-дорогуша. — Ну все, — Каспар встает, поворачиваясь к Розье грудью к груди, а его рука направляется к мечу у бедра. — Ты не будешь так оскорблять моего лорда, подлый ублюдок. Мужчины за Розье тоже уже тянутся к мечам, но никто не достает. Пока рано. Никто не хочет стать тем, на кого люди укажут, когда магистрат придет разбираться. О да, это были вот эти, они начали, их и надо повесить. Розье улыбается, будто они сейчас не в одной пьяной драке от нарушения хрупкого мира, существующего между их семьями. — Каспар, — наконец подает голос Барти. — Сядь. — Он не может так с тобой говорить, — продолжает его кузен, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. — Он не должен, но он определенно может. А теперь сядь. Он едва ли стоит таких хлопот. Он стоит так еще пару секунд, Каспар сверлит Розье взглядом, будто пытаясь убить его силой мысли. Как ни трагично. Это не работает. Поэтому кузен наконец садится. Розье поворачивается к Барти, слегка наклоняя голову. — Мой герой, — ухмыляясь. Барти все еще не реагирует. — Розье? — Да? — Уйди. — Ровно. Пусто. Настойчиво. Барти произносит это слово так же, как иные бросают его своей собаке. И тогда, к своему удовольствию, он наконец видит крохотную трещину в маске Розье. Легкий намек на раздражение из-за того, что ему не удалось вывести Барти из себя. Но это длится не более секунды, после чего Эван отвешивает ему торжественный поклон. — Как пожелаешь, дорогой, — и подмигнув, он двигается с места. — Ты должен был позволить мне пырнуть его, — говорит Каспар, угрюмо отпивая эль. Барти не смотрит на него, следя глазами за Розье, пока тот не исчезает. — Нет, — наконец говорит он. — Не должен был. На этаже над пабом находятся комнаты. Для путников. Для клиентов, которые заказывают шлюх, что предлагаются тут. Предложение, которое и Каспар, и Николай охотно принимают. Так Барти и оказывается один. Так он и оказывается на втором этаже, в одной из пустых комнат, и глядит в окно. Здесь темно и тихо. Ему это нравится. Ночь неподвижна, небо чисто, звезды и луна сияют ярко и дерзко над головой. Может, он просто уйдет. Каспар и Николай и сами смогут вернуться домой, к тому же ему хочется пойти длинной дорогой. Погода стоит мягкая, в воздухе витают первые нотки осени, — идеально для езды верхом. Барти скорее предпочел бы провести время со своей лошадью, чем с кем бы то ни было в этом месте. Позади него раздается скрип половицы, и все тело Барти мгновенно напрягается. Звук мягкий. Осторожный. Никогда нельзя доверять звуку, который призван быть тихим. Барти раздумывает секунду. Две. А потом… Он выбивает кинжал из руки Розье, хватает его за нее и выкручивает, пока не прижимает лицом к дальней стене. Розье смеется. — Меня поджидаешь? — слова звучат приглушенно. Он ведь никогда не знает, когда лучше заткнуться. — Нет. Очередной смешок. Жизнь — это шутка для Эвана Розье. Барти хочется выколоть ему глаза. — Нет, — повторяет за ним Розье, будто не верит ему. И тогда он откидывает назад голову так, что Барти едва успевает уклониться от удара. Это стоит ему хватки, Розье выбирается достаточно, чтобы локтем врезать Барти в живот. Оба, спотыкаясь, пятятся назад, сцепившись друг с другом. Кулак Розье задевает подбородок Барти. Колено Барти сталкивается с пахом Розье. Барти едва не спотыкается об упавший клинок, пока они тянут и толкают друг друга по периметру комнаты. — Достаточно, — шипит он сквозь зубы, умудряясь схватить Розье за плечи и прижать к кровати. Юноша сопротивляется еще с секунду, прежде чем Барти удается как следует его схватить: запястья за головой, бедра зажаты под его весом. Розье тяжело дышит под ним, грудь вздымается, пока они пялятся друг на друга. А затем. Медленно. Розье улыбается. — Так ты и хочешь меня, да? — Он облизывает губы. И вот этот краткий миг. Который появляется всегда. Когда Барти рассматривает вариант встать и уйти. Когда он представляет, как выходит из этого здания, садится на свою лошадь и отправляется вскачь. Но как и всегда. Момент уходит. Он раздраженно накрывает рот Розье. Будто пытаясь наказать его. Пытаясь показать ему, как сильно ненавидит его. Ненавидит все это. Ненавидит то, как сильно хочет этого. И Розье, эдакий ублюдок, имеет наглость застонать. Они не тратят время на стягивание рубашек, заправленных в брюки, развязывание шнуровок жилеток, одежда наспех оказывается небрежно сброшенной на пол. Барти впивается поцелуями в шею Розье, зубами перебирая соски и ребра. Брюки все еще нужно снять, но Барти нетерпелив, он вбирает член в рот прямо через кожаную ткань. — Блять, — шипит Розье. — Всегда так отчаянно хочешь этого. Барти ненавидит его. Ненавидит его. Ненавидит его. Ненавидит его. Иногда, когда они занимаются этим, он представляет, каково бы это было — раскроить череп Розье. Размозжить его о булыжники. Почувствовать, как кость крошится, ощутить сладкий запах меди, когда его кровь хлынет, красная и красивая. Но ему приходится воздерживаться от мыслей об этом образе, иначе он кончит слишком быстро. Эван Эван любит Барти. Правда любит. Любит то, как сам Барти любит сосать его член. Любит тихие звуки, которые он издает. Любит то, как он пытается сопротивляться, несмотря на то, что очевидно хочет этого. Но он также просто любит Барти. Они впервые встретились еще детьми, когда мирный договор между их семьями только подписывался. Барти на год старше, что тогда ощущалось огромной разницей, а еще он нахмурился, когда увидел Эвана. После чего Эван стал абсолютно одержим им. Он весь день ходил за ним по пятам, несмотря на то, что Барти делал все возможное, чтобы избавиться от него. Он не смог. Все еще не может. Эван любит Барти. Он бы вышел за него, если бы мог. Он правда сделал бы это. Барти Когда член Розье наконец оказывается у него во рту, удовольствие пульсирует в нем. Он стонет, чувствуя как руки юноши зарываются в его волосы, оттягивая их. Он не знает, почему это ощущается так хорошо. Оно не должно. Нет ни единой причины, по которой он должен этого всего хотеть. Нуждаться в этом. С Эваном Розье из всех людей мира. Он думает о том, как бы оно было — вогнать нож прямо в этого юношу. Проникнуть в него своим клинком. Думает о том, мог бы он сделать это прямо в момент кульминации. Чтобы понаблюдать за тем, как боль и наслаждение переплетаются на его лице перед тем, как свет покидает его глаза. Он снова стонет. Эван Барти выглядит просто прекрасно, когда он вот такой. Конечно, он всегда выглядит прекрасно, но особенно прекрасно с членом Эвана у него во рту. Эван снова тянет его за волосы и с восторгом наблюдает за тем, как Барти закатывает глаза. — Да, дорогуша, вот так, так хорошо. Глаза Барти снова распахиваются — он бросает грозный взгляд, но не останавливается, и Эван не может удержаться от смеха. У него такие прекрасные глаза, темные и глубокие. Переливающиеся. Эван задается вопросом, есть ли у Барти портрет, висящий где-нибудь в поместье его семьи. Он надеется, что да. Такой красивый человек заслуживает того, чтобы его нарисовали. Барти Однажды Эван Розье нарвется на неприятности, в результате которых будет убит. Сделает что-то безрассудное. Скажет что-то глупое не тому человеку. Кому-то, от кого нет защиты в виде мирного договора. Барти ждет не дождется этого дня. Ему это частенько снится. Он мечтает стать тем, кто сделает это. Его величайший позор кроется в том, что он не уверен, что сумел бы. — Я сейчас кончу, — выдыхает Розье, с краской на щеках и откинутой назад головой. Барти не останавливается. Он ненавидит его. Ненавидит его. Ненавидит его. Но он все еще хочет ощутить его вкус. Эван Эван тяжело дышит, пока удивительные маленькие трепетные импульсы чувств пробегают по его телу, по спине, рукам, до самых пальцев на руках и ногах. Барти стоит на коленях прямо между его ног, вытирая рот тыльной стороной ладони. Эван лениво улыбается ему. — Что ж, — вздыхает он. — Это было весело. Но мне, пожалуй, пора выдвигаться. — Он делает движение в сторону, но яростное выражение на лице Барти оказывается для него слишком, и он тут же прыскает смехом. — Ой да ладно, — он падает обратно на кровать. — Неужели ты правда думаешь, что я бы так с тобой поступил? — Барти не отвечает, лишь сверлит его взглядом. Эван встряхивает головой, хватаясь за руку Барти. Это единственное время, когда он может быть нежен с Барти. Заботлив. Мягок. Этот юноша напрочь отвергает сентиментальность. Но стоит только начать его целовать, и его мозг затуманивается. Он позволяет это Эвану. Вот так он позволяет Эвану чувствовать за него. И ох, как Эван чувствует. Чувствует. Чувствует. — На спину, — указывает он, и по телу Барти пробегает заметная дрожь. Барти ненавидит эту часть. Любит ее. Он послушно ложится, и этого, честно говоря, достаточно, чтобы член Эвана снова дернулся. Они меняются местами, теперь Эван нависает над ним, бедрами обхватывая его бока. Он глядит на юношу под собой и едва сдерживается, чтобы не сказать ему, насколько он прекрасен. Вместо этого его пальцы начинают ловко развязывать шнурки на брюках. Барти шипит, как только руки Эвана обхватывают его. Они занимаются этим с шестнадцати лет. Эван точно знает, что ему нравится. Барти Он ненавидит Эвана Розье. Он ненавидит его смех, и то, как легко тот струится из него. Будто радость — это нечто простое и полное. Ненавидит его глаза, и то, как они расширяются перед тем, как он кончит. Будто он каждый раз удивляется. Он ненавидит тот свет, который, кажется, следует за ним всюду, отчего все вокруг хотят его, даже Барти. Но правда такова, что. Барти никогда не сможет ненавидеть Эвана Розье так, как ненавидит самого себя. — Малец, это ты? Барти скрипит зубами, стоя в дверном проеме, в нескольких шагах от лестницы, дверь в кабинет отца в коридоре открыта настежь. Малец. Отец никогда не называет его по имени. Никогда даже не называет его сыном. Всегда только «малец». Такое обращение призвано заставить его чувствовать себя маленьким. И это работает. — Да, отец, — тут же отвечает он, подходя к двери. Его отец сидит в кресле напротив камина спиной к Барти и глядит на огонь. Он не поднимает взгляд. Никак не реагирует на его присутствие. И Барти заставляет себя встать рядом с камином, сцепив руки за спиной, и ждать. — Король пропал. С минуту Барти просто пялится на своего отца. Он не совсем уверен, что правильно понял слова. — Король? Сириус? — Он встречал его разок или другой. Ему он никогда особо не нравился. Высокомерный, походящий на индюка, наглый. Совершенно не удивительно, что они с Розье всегда прекрасно ладили. — Видимо, он был похищен, — со скучающим тоном продолжает отец, будто похищение королей — обычное явление. — Он был что? Отец игнорирует его. — Шпион Люциуса слышал, что они планируют скрыть это болезнью. Но сомневаюсь, что кто-то будет верить в это очень уж долго. Поэтому мы должны действовать быстро. Барти моргает, не совсем улавливая смысл. — Действовать быстро, сир? — Это наш шанс захватить трон, Блэки достаточно долго его занимали, а наша кровь ничуть не менее королевская, чем их. Мысли Барти рыщут в голове. — Ты хочешь вывести войска в столицу? Во дворец? — Они никогда не выиграют. Им не справиться со стенами и стражами Салазара. — Всему свое время, — говорит его отец, все еще наблюдая за пламенем. — Но для начала у нас есть дела, с которыми следует разобраться здесь. — Здесь? — Барти начинает чувствовать себя попугаем, и он это ненавидит. Ненавидит, что его ни во что не ставят. Ненавидит чувствовать себя медленным и тупым. Всем тем, каким отец его уже считает. — Сначала мы возьмем Антиох, а затем вместе с Люциусом двинемся к столице, — и теперь, наконец, отец смотрит на него. — Ты будешь возглавлять атаку, поэтому тебе нужно быть готовым. Антиох — это крепость Розье. — Мирный договор расторгнут? Его отец издает фыркающий звук. — Он однозначно будет расторгнут, когда мы нападем на них. Барти хмурится. — Вы не собираетесь предупреждать их? — Официальное уведомление должно быть сделано, когда нарушается договор или прекращается действие соглашения. Это джентльменский поступок. Это благородно. — Учитывая, что это лишит нас элемента неожиданности? Нет. Я не собираюсь. Барти решительно не позволяет себе думать об Эване Розье или даже рассматривать возможность того, что Розье может быть частью причины, по которой он так возмущен этим. — Отец, нам ни к чему подобные хитрости. Я могу разбить их в честном бою, клянусь. Глаза его отца становятся холоднее. Хотя они и до этого не были особенно теплыми. — Знаешь, удивительно, но я не припомню, чтобы спрашивал твоего мнения. Барти скрежещет зубами, — Отец… — Малец, не заставляй меня повторяться. — В голосе очевидно звучит угроза, спина Барти начинает болеть, когда фантомные удары плетью рассекают кожу. Он знает, что скрывается по ту сторону угроз отца. Наступает напряженное молчание, прежде чем отец пренебрежительно машет рукой. — Оставь меня. — Будто он лишь слуга. Барти разворачивается на пятках и уходит из комнаты, вверх по лестнице в свою спальню. Добравшись туда, он прижимает ладони к закрытой двери, лбом упираясь в нее, пытаясь переварить все, что только что услышал. Король пропал. Королевство вот-вот погрузится в хаос, подобного коему не видало вот уже несколько десятилетий. А Краучи и Розье вновь враги. А это значит, что эта ночь была его последней с Эваном. Странной, иррациональной его части хочется, чтобы он знал об этом прежде. Но он не уверен почему. Что бы это изменило? Попрощался бы он? Из него вырывается смешок. Нет. Ему не нужно какое-то жалкое прощание с Эваном Розье. Что ему нужно, так это забыть его. Забыть его вкус, и прикосновения, и тепло. Ему нужно вычистить этого невыносимого гада из всех щелей своего сознания. И ему нужно уничтожить его.