No wounds but yours

Джинни честно не может ответить себе на вопрос, какого наргла она столько вина выпила, и почему сволочь напротив её не остановила. Хотя нет, пожалуй, на последний она ответит: потому она сегодня себе всё разрешила, а Драко, разумеется, просто не хотел мешать и нагло накачал её вкусным вином посреди красивого ресторана в честь успешной половины сезона. Ресторана, полного свечей и снова-приятных разговоров. Она, конечно, сама сюда пришла, и сама обвела красным маркером этот день в воображаемом календаре, но с Малфоя это ответственности не снимает. Засранец. Подлый, хитрый... и смотрит сегодня так, как раньше не смотрел. — Нет. В судьбу я, пожалуй, верю. Да-да... она ведь задала дурацкий вопрос. Сучье, сучье вино! Если совсем честно, Джинни уже слабо волнует, что он только что ответил, почему она вообще спросила и зачем Малфой взгляд отвёл. Ей так хорошо весь этот вечер, и с плеч наконец упала вековая усталость, накопленная за недели бесконечных матчей. Хочется забыть хотя бы на минутку, что это не настоящее свидание. По крайней мере, за последние три часа не было предпринято ни одной попытки убедить её в обратном, не считая вот этих вот взглядов либо не на неё, либо на неё, но дольше положенного. Она и не ждала свидания, и понятия не имела, к чему готовиться. Но ждала. И чем бы оно ни было, все проходит в тысячу раз лучше, чем можно было представить. Самое странное в этом всём — ей ни разу не пришло в голову ужаснуться этой крамольной мысли. Пожалуй, эта самая крамольная мысль ей даже нравится, и она почти собралась с силами, чтобы перересказать всю эту вылазку в город Мионе. Но только что она ей скажет? Что если ей нравится каждый их вечер, то сам Драко получается, тоже? В конце концов, с ним так привычно. Он весь так привычен, что удивляться глупо. Перед самой собой совершенно не стыдно, а значит можно спокойно... — Вот, теперь ты залипла, — герой задушенной на корню паники щёлкает пальцами не перед носом, но очень близко. Как это вышло тоже неясно и растворено в промилльном тумане. Либо он только что сел ближе, либо Джин сама не заметила, как наклонилась, — Ладно, я понял, сменим тему? Лёгкость, с которой он бросает этот спасательный круг, отчего-то отрезвляет. Решил, что она вот настолько пьяная? Нет-нет. Не так быстро, он что её плохо знает? Джин ещё повоюет. — Сменим. — она не отстраняется ни на дюйм, и что-то внутри очень радо: впервые за вечер можно разобрать нотки чужого парфюма. Она помнит этот шлейф, в комнате отдыха на арене не настолько хорошая вентиляция, чтобы его вообще кто-то из команды не помнил — перечная тяжесть и что-то неуловимо свежее, как кожа после душа. Большой проветриваемый ресторан с высокими потолками забрал у неё этот знакомый запах, и приятно вернуть его обратно. Так, для порядка. — Погоди-ка... а сам? Кто тут кого не слушал пять минут назад? Малфой усмехается, но медлит очевидно-пришибленно. Джин точно не единственная, кто напился, у него даже глаза чуть потемнели. Пару глотков назад Джинни поклялась бы в этом на священной обложке Волшебного Кодекса, которую Гермиона хранит у себя на рабочем столе. Но сейчас — никаких клятв, только натянутые попытки понять, где действительное, а где желаемое. И не напутала ли она, если пьяная голова прямо сейчас выдаёт за желаемое попытки Драко Малфоя сесть поближе? — Ладно, давай я просто спрошу, а ты просто ответишь, — у Джин дыхание перехватывает от этого серьёзного тона, и она искренне пытается хоть на секунду втянуть поплывшие щёки и стать трезвой, — мы допиваем уже какой-то там по счету бокал, за окном поздно. Но я бы еще посидел и не смотрел на часы. Мне здесь нравится. А ты? А ведь правда, ну и чего она хочет? Уходить точно не планировала. И поплыла, если честно, как последняя... — Я бы тоже ещё... посидела, — крайнее слово даётся с трудом и на выдохе, но вроде бы сказала всё правильно. — И славно. — Славно. — Диалог почти обрывается, но врождённое упёрство не дает целиком отпустить, — Так какие мысли тебя так сильно преследовали, что ты прослушал половину моего нытья про судью Джекинса? Драко едва заметно закатывает глаза, как если бы устал ходить по кругу. У них это давно: ни один не понимает, достаточно ли они близки, чтобы говорить о личном. Джинни в самом деле знает гораздо меньше, чем Малфой — только один из них уже дважды разбалтывал пьяные факты о себе. Те крохи информации, которые ронял Драко под пологом чужих шуб в Суонси и у неё в квартире — не считаются. — Всё-то тебе должно раскрыться по первому требованию, — Драко ухмыляется, — Дай мне хранить свои секреты. Недоверчивый прищур становится новой стратегией. И обороны, и нападения. — Ла-адно. Хотя, знаешь, у нас принято называть это тру-си-шка, — провокация сама вырывается из груди вместе с запоздалым смехом. — На слабо ты меня не возьмёшь, — парирует Драко, но Джин сдаваться не умеет. — Кто-то уже пытался? — она снова щурится, буквально в сотый раз, и вдруг решает развернуть диалог в то самое русло, куда они ни разу не наступали. Опасно, очень опасно, учитывая количество выпитого: они оба сейчас очень щедро хлебнули неплохой аналог Веритасерум — и от этого только сильнее хочется спросить. Да. Она точно решила, что спросит! — Ну, Забини с Ноттом пытались брать меня на слабо всю школу... — Не-ет. — перебивает Джинни, — Про твоих друзей-пьяниц я слушать не буду. Я хочу историю... не знаю, про твоих светских львиц. Бывших, например. Скорми мне аристократскую драму! Бледное лицо напротив, до этого так щедро приправленное спиртовым румянцем, на секунду теряет краски. Джинни ввинчивается в эту деталь всем своим дедуктивным нутром и тем, что от него осталось после содержимого бутылки. О, там точно есть история, и она точно хочет её услышать. Прямо, блять, сейчас. Может, заодно поймёт — где ночует Драко Малфой во время тренировочного сезона, если не в Холихеде. И не ввязалась ли она этим своим ужином в случайный треугольник. Вот было бы смешно. — Полегче, Рита Скитер. Ни одна моя байка не пригодна для рассказа в приличном месте, — Краски снова вернулись, но не понятно, это они сами или ему пришлось сделать два глотка залпом. — Я уверена, что небольшой радиус «оглохни» решит твою проблему. — Джин довольна собой выше всякой меры, когда видит полное отсутствие сил на сопротивление в серых радужках, — И я всё-таки симпатичнее, чем эта писака. — Тут не поспоришь. Обойдёмся без тихого колдовства, нечего там рассказывать, если честно. Кольца на пальце нет, и светская хроника не пестрит разворотами с моей смазливой мордашкой в сопровождении женщины. — Я была уверена, что это специально. Ну, скрытность и все дела. Моя смазливая мордашка тоже там не появляется. Драко хихикает, и Джин ему в такт — и теперь смеются уже две «смазливые мордашки». Какой вышел бы кадр для первой полосы. — А куда после выпуска проебался Поттер? Джинни поперхнулась бы, если бы что-то пила в этот момент — но подходящего момента для театральной сцены не случилось. Эта контратака случилась совсем неожиданно. Она затевала это всё, чтобы невзначай убедиться в том, что Драко Малфой свободен. А интересно это ей, потому что.... потому что потому. Пришлось просто округлить глаза: — А куда он должен был проебаться? — Неужели не приезжал к тебе погостить даже на Рождество и был тактично послан? — Мерлин, мы никогда и не встречались! Драко выглядит слегка удивленным. Слегка. И ровно настолько же — удивлённым приятно. Может, это кажется, но Джинни уже почти убедила себя в том, что она ему нравится. В конце концов, как она сейчас прощупывала почву — так и Драко прощупывал её в ответ. Поэтому верится охотно. — Ошибся, значит. Надо было еще в школе переставать верить байкам Блейза. — Так и знала, что он у вас главная сплетница. Миона должна мне галлеон. — Кстати, как дела у Грейнджер? — Ну всё, хватит вилять! — Джин старается придать голосу наиболее грозные нотки, но провоцирует скорее полуулыбку. — Не хочешь, не рассказывай. У нас всё зеркально, дорогой друг, только честный обмен. — Тогда обмену и быть, друг. — Малфой откидывает прядь со лба, не прикасаясь к ней руками, и выглядит это, мать его, очень красиво. Он начал делать так недавно, шевелить чем-то кроме пальцев и лица, но вся эта нарастающая амплитуда ему очень идёт. Джинни, во всяком случае, наслаждается каждым пойманным моментом, — Хочешь пьяный разговор про бывших? У меня их нет. Раньше было много веселья, секса и огневиски. Теперь — просто много огневиски и ни одной конвенциональной «бывшей». Джин не сразу соображает, что ей делать с этой информацией, потому что возмутиться и поймать лжеца за руку не получается: она уверена, что Драко сейчас не врёт. Интересно, «раньше» это когда? До или после того, как случилась неустановленная перемена и Малфой начал держать язык за зубами даже в коридорах Хогвартса? Может ли человека так изменить... другой человек? — О... ну... у меня тоже. Ни одного конвенционального «бывшего». — Если уж решила повторять за мной, то ты потеряла часть про «много секса». Ну, много секса у Джинни не было даже раньше. Про «сейчас» думать не хочется. — Очень смешно. Такие вопросы не задают девушкам воспитанные люди. — Джинни бы сказала, откуда знает, но стыдно признаться в своём нездоровом интересе к его-её общим родословным традициям. — Была одна... да, из важных, пожалуй, была только одна. Не так уж и много. — Драко продолжает совершенно внезапно, слово решился. По его лицу невозможно определить, какие именно эмоции он испытывает в эту секунду, и Джинни вся превращается в слух. Кажется, что именно в этот момент шутки кончаются, — После неё... В общем, я ни с кем не сближался очень давно.

Кто?

Кто-кто-кто?

Что это за женщина?

Сотни разных образов застревают в голове в эту же секунду, потому что Джин имеет собственные и очень богатые представления о роковых красотках. Но понятия не имеет, кем надо быть, чтобы перевернуть с ног на голову мир Драко Малфоя. Она борется с ревнивым желанием разузнать всё и откладывает в сторону все возможные мысли о том, почему вообще чувствует этот завистливый укол под рёбрами. — Никогда бы не подумала, что кто-то способен разбить твоё тефлоновое сердце. — И это правда, Драко стал похож на живого человека, но чтобы человека с душевной раной... Нет-нет, это слишком. Не то придется зафиксировать еще одну его личность в своей голове, а они ведь только слились воедино и коллективно проиграли самой приятной версии. — Я не думаю, что это правильные слова. Не думаю, что она вообще понимала, что именно делала, — серые глаза в метре от неё темнеют и приобретают какой-то тоскливый оттенок, и сразу становится невыносимо грустно, — В общем, эта волшебница оставила неизгладимое впечатление. И я просто... с ними, то есть с ним живу. На мгновение слова теряют смысл, но Джинни слишком пьяна, чтобы счесть это чем-то большим, чем лексической ошибкой. — Проехали, ты же поняла. — Да, спасибо... Договорить оказалось чертовски сложно. Оказалось, что начатый в шутку разговор может вот так просто перейти на новый уровень откровенности. Значит, такой кредит доверия они уже накопили? — ... что поделился со мной. Я не ожидала. Джин всматривается куда-то вглубь своих ощущений и... она искренне сочувствует. Она всю жизнь была далека от амурных дел, но в состоянии понять, как это может быть больно. — И кстати, я не согласна. Вряд ли можно сделать кого-то несчастным и ничего не знать об этом, — язвительно срывается с языка, а Драко вместо ответа начинает смеяться. Удивление сменяется недоумением, а недоумение — осторожностью, потому что всего на секунду Джинни чудится застывшая влага в тех местах, где соединяются ресницы, а после их уже нет. — Это был очень ироничный смех, да? — Ты, если честно, даже не представляешь. Нужно, наверное, сменить тему, но эта короткая история без миллиона важных подробностей слишком сильно приковывает внимание. Спрашивать дальше неприлично, но, мать твою, как же хочется. — Так где она сейчас? — А ты ревнуешь? — он поднимает на нее взгляд так резко, и воздух испаряется из лёгких вместе с мыслями из головы. Секундная пауза провоцирует обмен многозначительными взглядами, и невозможно сказать: кто из них усерднее пытается найти ответ в лице напротив. Джинни, разумеется, не ревнует. Чтобы ревновать, нужно на что-то рассчитывать и чего-то ждать. А она конечно же...

Нет ведь?

Она, конечно, ничего такого не думала, но в мыслях отзывается: наличие какой-то роковой женщины в прошлом совсем не способствует формированию новых романтических привязанностей. Ей так говорила Морган. — Просто интересно, — Джин тушуется и совсем забывает, что Драко тоже ждёт ответ. — Хорошего понемногу, у нас же честный обмен. — Он смахивает с лица последние признаки грусти и смотрит с интересом, — Рассказывай, как так вышло, что у тебя нет ухажера. Ну да, конечно. Её очередь. — А всё просто, — Джин возвращает себе контроль над нахмуренными бровями и натянуто усмехается, на ходу отбрасывая идею придумать себе собственного «рокового» бывшего, — Я всегда занята. Ещё в школе знала, что первые лет семь карьеры про романы можно даже не думать. Ты видел наше расписание, где там место для несчастного ухажёра? — Ну, подбухивать в Лондоне ты успеваешь. — Драко чуть склоняет голову набок, будто рассматривает её под другим углом, — И гляди-ка, на меня время нашла. Это вот уже совсем неприкрытая атака, но Джин к таким привыкла. — Ты другое дело, ты совсем меня не выматываешь. — Джин делает очень серьёзное лицо и решает, что раз сегодня мы за честность, то можно и без прелюдий. — Нет, правда, с тобой не нужно проходить этап с вопросами «чем я занимаюсь» и «кем хочу стать, когда вырасту». Экономит время и силы, можно сразу с места в карьер, и заодно вызвать икоту у Шона. Сойдёт? На самом деле Драко отличает от всех остальных ещё целый ряд приятных и неприятных качеств, которые Джинни ценит: они существуют как две абсолютно независимые единицы, и впервые за долгое время она может назвать кого-то, кроме девочек и Мионы, надёжным партнёром. Что бы это ни значило. — Сойдёт. — Малфой щурится, и та самая искорка интереса, с которой горели её собственные глаза, перемещается в зрачки напротив. — Я, кстати, уверен, что ты еще и слишком разборчивая. Джинни это возмущает, но потом обретает смысл: пожалуй, список требований к потенциальной интрижке и правда слишком велик. Но Драко его не услышит, не дождётся. — Просто ценю в парнях чувство юмора и умение не сливать пас. А ещё отсутствие склонности к мутным делишкам, — и отсутствие незаконченных прошлых историй. Она манерно загибает пальцы и сама же хихикает. — Видишь, не так уж много. — Я посыпался на последнем, — Драко произносит почти лениво, но глаза выдают с потрохами: бросил зацепку и ждёт. Не хочет же он предложить свою кандидатуру?

А что они тогда тут делают?

— Где‑то там, да, — Джин отмахивается, и сразу становится немного страшно. Язык определённо несётся вперёд быстрее головы. — Зато по первым двум держишься прилично. Он на секунду замолкает, и тишина получается слишком плотной, чтобы списать её на случайность. Музыка, звон посуды, приглушённые голоса — всё куда-то пропадает. Джинни снова обращает внимание на то, насколько близко они сидят: до его плеча можно дотянуться, не особо напрягаясь, а тёплый шлейф парфюма снова поднимается к носу и выбивает из равновесия. — Не могу не согласиться. — Драко отводит взгляд не на зал, а куда‑то мимо ключицы. И снова: либо не на неё, либо на неё, но дольше положенного. Что же у него в голове? Сейчас Джин очень сильно хотела бы это знать, пока разрешительный ордер на всё-что-угодно-делание не привёл её к непоправимым последствиям. — Забавно кстати, ты одна из немногих, с кем я могу провести целый вечер и не почувствовать, что трачу его впустую. Вино делает своё дело, но сердце у Джинни в этот момент точно бьётся безо всякой алхимии. Нет, всё-таки что-то они тут делают. — Это снова комплимент? Ты меня прямо балуешь, — всё это время Джин надеется, что голос не сорвётся. — Это честный обмен, говорил же. — Драко снова возвращается к ней глазами. — Мы сегодня вообще движемся на голой честности, приятно?

Приятно, не поспоришь.

Джинни вообще мало за что искренне умеет уважать других людей — в жизни, в дружбе, в спорте. Но честность определенно остаётся главным пунктом в этом списке, и Драко, может сам того не зная, не так давно начал соответствовать гораздо большему количеству её завышенных требований. Во всяком случае, он ей не пиздит. — Да. — Признаётся Джин чуть громче, чем хотелось бы. — Но ты не думай, это только до полуночи. Потом карета и тыква. Секунда, другая. И полное непонимание на красивом лице, обрамлённом платиновыми волосами. — Стой-стой... Ты ведь не знаешь, правда? Пока Малфой ведёт невидимую войну внутри своей головы, Джин изо всех сил старается не ржать. Ну конечно он не знает! Гермиона показала ей этот мультик только в прошлом году, откуда вообще Драко про него знать. Следующие полчаса проходят в горячих спорах о том, кто же на самом деле главный злодей в «Синдерелле». Либо у советника Шона Блэквуда своеобразный взгляд на вещи, либо Джинни на редкость хуёвый пересказчик. — Всё, всё! Я больше не могу, я сдаюсь. Фея не должна была давать ей вкусить красивой жизни, а потом просто отнимать так быстро и так преждевременно. И нет, я не знаю почему именно полночь... Мерлин, какого наргла я вообще это ляпнула! Драко выходит из длинного вихря рассуждений довольным, как кот. Настолько, что довольство это сочится даже за привычной вежливой полуулыбкой. — Именно так, — он поддёргивает манжету, словно проверяя, есть ли там часы. Джинни вдруг тоже про них вспоминает: — Да, уже прилично. Надеюсь, завтра тебе не придётся ненавидеть меня за головную боль и недосып. — За головную боль я буду ненавидеть себя сам. А за всё остальное — забыла, Уизли? У меня есть ты. Джин специально корчит оскорблённую гримасу, а Драко посмеивается, наверное, громче, чем весь этот вечер, и внутри что-то почти ощутимо тает. Так, наверное, не должно быть, но пикси с ним. Оба знают, что никакой ненависти за этим столом давно нет. Вино продолжает заканчиваться быстрее, чем хотелось бы, и официант по‑деловому подплывает к их столу, уточняя, не нужно ли чего ещё. И тут Драко, не советуясь, просит счёт. Впервые за вечер Джинни по‑настоящему пугается: всё было слишком хорошо, она бы даже согласилась использовать слово «прекрасно». Неужели вечер может закончиться так же буднично, как любой ужин на арене? Неужели она хочет, чтобы он так и закончился? — Похоже, карета подана, — траурно замечает она, когда на стол ложится аккуратно сложенный чек и несколько монет на чай. — Тыква тоже, — соглашается Драко, и Джин готова поклясться, что теперь он станет щеголять только что обретёнными попкультурными знаниями без остановки. По-своему очаровательно, она определенно будет вспоминать об этом перед сном. Переход от тёплого, пахнущего едой и вином зала к зимней ночи выбивает дух мгновенно. Мороз обрушивается на них плотной стеной, и Джинни на секунду кажется, что ноги у неё стали ватными не только из‑за алкоголя. — Твою… — выдыхает она облачком пара, ещё глубже кутаясь в мантию. — Как тут может быть холоднее, чем на поле вчера? — Угадаю с одного раза. Ты зачаровала всю свою форму, но не повседневную одежду. — Ты что, сегодня всегда будешь прав? Остановись по-хорошему, а то я за себя не отвечаю. Драко на это глупое возмущение не реагирует и лицо его на мгновение становится таким блаженным, что Джинни уверена: ему до чертей любопытно, какая же она, когда «за себя не отвечает». О, лучше ему не знать. Малфой поправляет перчатку, затем шарф, а в следующую секунду Джин понимает, что делал он это всё одной рукой. Другая уже какое-то время держит её под локоть: не слишком сильно, чтобы заметить, но достаточно, чтобы подхватить в случае чего. С каких пор? Как переступили порог бара, или спустя два шага? Или с тех самых, как она окончательно привыкла к мимолетным прикосновениям его ладоней? — Должен признать, ты выдержала испытание вином достойно. — Рано подводить итоги, — бурчит Джин. — Я вполне могу ещё где‑нибудь позорно навернуться. — Не сегодня. — Драко чуть сильнее сжимает её локоть. — У меня всё под контролем. Они прогуливаются вниз по аллее, и через пару-тройку сменяющихся фасадов снег уже во всю частит невыносимо красивой крошкой. Улица тянется огнями фонарей и редкими прохожими, влажный ветер подхватывает волосы и Джинни отдаёт управление телом на откуп мышечной памяти — инстинкты уберегут её от падения лучше, чем сосредоточенный взгляд себе под ноги. Но возможно хуже, чем Драко. Всё вдруг складывается в отчетливый и очень знакомый сюжет: два молодых человека со взаимной симпатией поужинали в красивом ресторане. Кавалер оплатил счёт. Дальше... А что дальше? В попытке найти ответ на этот вопрос Джин поворачивает голову к Драко, но его лицо тоже не пестрит знанием. Зато она снова впечатывается в серые глаза — тёмные, почти стальные в приглушённом свете, и там сейчас ни одной шуточки. Только осторожное внимание, которое она привыкла чувствовать спиной, но не видеть открыто на протяжение целого вечера. — Должен сказать. Кхм... ты сегодня очень красива. Раз мы про честность — не мог не заметить. У Джин становится меньше воздуха в лёгких, потому что лучше бы ему без предупреждения такие бомбы не сбрасывать. Губы сами распахиваются в попытке подобрать нужный ответ: огрызнуться, почему это только сегодня, смахнуть прядку с плеча и горделиво заметить, что она-то в курсе. Но всё это совершенно не про честность. По-честному будет... — Мне это очень приятно. Спасибо тебе... — Имя растворяется в облачке пара из её рта, и лицо справа заметно светлеет. Интересно, вот эти новые обмены приятными словами, это очередной виток извращенного словесного поединка, или новая фаза? И хрен с ним с румянцем, заливающим всю мордашку. На улице холодно и у неё есть отговорка. — Теперь, кажется, я должен предложить проводить тебя хотя бы до места для трансгрессии. — Так это было свидание? — выпаливает Джин раньше, чем успевает осознать. Она удивляется совершенно искренне, причем не понятно, чему больше: самонадеянности или предложению Малфоя. Предательский каблук съезжает с обледешевшей брусчатки в тот самый момент, когда смущение и стыд затапливают внутренности, — Пикси! — Держу. И он правда держит — Джин не чувствует тепла его рук сквозь перчатки и собственную мантию, но они всё равно ощущаются ужасно приятно на её талии. Драко не задерживается там дольше положенного, и она может только глуповато расправить плечи в поисках потерянного равновесия. — Зря ты сегодня надела такую обувь, — такой же непоколебимый голос, как и пару секунд назад. — Уж простите. — Да нет, я всё понимаю. Шла на свидание. Мурлычет, а не говорит, и отголосок этой подколки обдаёт кончик носа чужим дыханием. Всё-таки, слишком он близко. Так близко, что должно стать некомфортно и странно — но не становится. Она позволяет себе заглянуть прямо в серые радужки и ужасается всей красноречивости собственного взгляда. Блять-блять-блять. Надо же было так вляпаться. Это фиаско — Вэл провалилась бы сквозь землю, если бы услышала. Одно дело, когда все эти недомолвки возникают на стороне Малфоя, и совсем другое, когда Джин им поддаётся. Может быть он вообще пошутил, может быть он сейчас рассмеётся и будет припоминать этот вечер до конца её дней? Что, если она всё это время совершенно неправильно трактовала происходящее? — Я... Я не то что бы... — Не посыпай голову пеплом, Уизли. Называй как хочешь, я не претендую. И не возражаю. Довольный, засранец, просто запредельно. А вот Джин как-то безрадостно: она сама, своими же, пикси бы их побрали, словами преподнесла ему на блюдечке возможность хоть как-то оформить весь этот вечер привычными рамками человеческих отношений и остаться принимающей стороной. Ну и глупая. Джинни очень хочет сделать хоть что-нибудь с расползающимися в улыбке губами, просто приличия ради, но не может. В конце концов, она чертовски смешно проебалась, надо уметь признавать свои слабости. И это ведь только одна встреча. Никто не лезет к ней под... Погодите-ка. А чем обычно заканчиваются «свидания»? Ну, кроме провожаний? Нет, в приличном обществе такие мысли должны возникать точно не на первом ужине, еще один аргумент в пользу её полной несостоятельности в качестве чистокровной аристократки. Если резюмировать весь сегодняшний вечер — хорошего кратно больше, чем плохого, а любая неловкость вдруг находит неизменное понимание там, где Джинни этого самого понимания не ждала. Наверное, дело в точке невозврата — кажется, будто они проходили её сто раз, но на самом деле оказались в ней только сегодня. Когда она сдуру произнесла запретное слово, а он не стал «возражать». Нет теперь никакого смысла отводить взгляды и прятаться за иронией. Джинни нутром чувствует, что Драко весь вечер был с ней искренен, и не может ответить ничем другим. Значит, наверное самое время? Во всяком случае, им остаётся каких-то два переулка до пункта аппарации, поэтому если Джин хочет что-то сказать, надо говорить сейчас. Она едва заметно тянет его тем самым предплечьем, покоящимся на его ладони в кожаной перчатке. Сама пока не понимает, почему так необходимо, чтобы он остановился и посмотрел на неё, и совершенно не закончила формулировать слова. — Драко, я тут хотела... — Мисс Уизли! — Звонкий голос режет морозный воздух и приближается вместе со сбивчивым дыханием, — Прошу прощения, это ведь вы? Правда вы! Удача какая! Рука Драко бесследно пропадает и Джинни кажется, что вот теперь она точно грохнется. Но земля под ногами твёрдая, и почти-капитан Холихедских Гарпий сбивчиво моргает, пытаясь сфокусироваться. Что она хотела ему сказать? Пригласить продолжить? Вроде бы нет. Дура, конечно, дурой и останется — надо было задуматься обо всем прежде чем открывать рот. Как хорошо, что прямо на них уже бежит молодой парень лет двадцати в фирменной шапке и с пером в руках. Щёки у него пылают не меньше, чем её собственные. Мерлин, только бы он не заметил, что она почти в хлам. — Пожалуйста, распишитесь на снитче! У меня даже специальное перо есть, которое по металлу. Распишетесь, а? Ходячий ураган из эмоций, веснушек и разноцветной пряжи вокруг шеи радостно протягивает ей странного вида письменную принадлежность, не дожидаясь ответа. — Э‑э… конечно, да, — выдавливает Джин, пытаясь не думать о том, как в эту минуту выглядит блондин в десяти сантиметрах от неё, — Давай скорее сюда. Она расписывается на крохотном шарике и отвечает на торопливые «вы на днях играли просто потрясающе» и «мы с отцом не пропускаем ни одного матча», а Драко успевает сделать полшага ближе. Мелочь, но она-то привыкла их замечать. Когда безымянный болельщик, сияя, убегает в такую же темноту, из которой появился, остаётся только пар клубящегося дыхания и неоконченный разговор. — Как-то он неодобрительно на меня смотрел, — сухо констатирует Драко, снова вынимая руки из карманов. — Фанаты... вечная помеха частной жизни. — Радуйся, что у него не было с собой объектива, — Джинни посмеивается, а вот Драко очевидно радоваться не собирается. На самом деле она благодарна. Возможно, воля случая спасла её от поспешных слов — правда, она сама не могла бы сейчас вспомнить, каких именно. Судя по тому, что Малфой не пытается выяснить, что же она пыталась ему сказать — думает так же. Когда они подходят к небольшой арке в конце последнего переулка, где‑то далеко уже бьёт часовая башня. — Спасибо за ужин, Малфой, — говорит Джинни, когда дверь аппарационной будки уже открыта. — И вообще за вечер. Эта твоя голая честность, мне очень нравится. Кажется, она снова краснеет, но непонятно — это градус догнал после небольшой морозной передышки, или взгляд Драко последний час откровенно провоцирующий. — Это взаимно, — отвечает он чуть суше, чем раньше. — Доберись нормально. И… лучше выпей воды. — Это угроза или забота? — Профессиональная необходимость, — он чуть склоняет голову. — Нам ещё Лигу выигрывать. С наступающим, Уизли. И ведь правда, Сочельник на носу. Он уже говорил об этом сегодня, но Джин имеет непробиваемый иммунитет к праздничному настроению, может быть поэтому за бесконечные часы разговоров они так и не подняли самую очевидную тему: где и как каждый из них собирается отмечать. Забавно, вроде бы на поверхности плавал вопрос, который мог спасти их от неловких пауз — но прибегать к нему не потребовалось. Она уже почти забирается внутрь будки, но в какой‑то внезапной смелости оборачивается и, не давая себе времени передумать, касается его щеки тыльной стороной пальцев — быстро, почти невесомо. Это она может себе позволить. Возможно, с перчаткой получилось бы менее интимно, но она запихнула её в карман пока подписывала памятный шарик, и совершенно о ней забыла. — Не обветри свои скулы, — бросает она первое, что пришло в голову, и прячется за стеклянной дверцей, пока слова не успели отзвучать слишком громко. — И тебя наступающим. Когда Драко находит себя рядом с телефонной будкой, держащимся за собственную щёку, Джинни внутри уже нет.

***

— Моя любимая ваза сейчас слева или справа? — Джин никогда не могла оценить в полной красе их «каминное радио», но оно продолжало спасать в те самые моменты, когда ей срочно нужно было поговорить с Гермионой Грейнджер. Конечно, пока та не занята подготовкой отчёта к десяти тысячам других отчётов. Ужас кромешный, в министерстве она сама работать бы никогда не смогла. — Слева. Ты должна помнить, ты её чуть не разбила уже два раза. — Строгий и немного с хрипотцой, голос Мионы с годами стал гораздо ниже, чем в школе. Джинни почти уверена, что она сама себя приучила так разговаривать, чтобы обладатели дорогих чиновьих галстуков воспринимали её всерьёз. — Ты, между прочим, могла бы и придумать какую-то подставку для нее, прикрутить шурупами... — Конечно, — сухо отвечает Гермиона, но даже в колышущихся языках камина Джин видит весёлую улыбку, — я прямо завтра закажу перепланировку. — Вот и отлично, я могу посоветовать человека, который ремонтировал мне квартиру. Он, правда, считает, что метлы должны храниться на кухне, но в остальном надёжный. Они смотрят друг на друга через стену огненных языков пару секунд, потом Джинни всё-таки улыбается, а Гермиона — ещё шире. Добрая, всегда уставшая, и скорее всего в своём любимом домашнем джемпере, Джин бы описала эту картину с закрытыми глазами. — Начинай. — С чего это ты сразу «начинай»? — Джин, — Гермиона, конечно, сейчас низведена до говорящей и в прямом смысле горящей головы, но Джинни знает: в этот самый момент она выпрямляет спину, поджимает под себя ноги, и смотрит тем самым взглядом, под которым сдавались экзамены и министры, — Ты прислала мне сову с запиской «если я не расскажу это кому-то сейчас, я взорвусь». Я отложила отчёт для комиссии, хотя морально была готова к последствиям твоего взрыва. Давай уже. Джинни, сидя прямо на полу перед камином, бездумно царапает ногтем по кружке и делает глоток чая — слишком горячий, обжигает язык, но это к лучшему. Мозгу нужны хоть какие-то раздражители, кроме воспоминаний о том, как Драко Малфой смотрел на неё через стол. — Ладно, — сдаётся она. — Я была на ужине. — Я так и поняла, — кивает Гермиона, и пламя послушно дёргается вместе с ней. — Уточним масштаб: ужин был… — В ресторане, очень дорогом. Со свечами и маггловским вином. А еще там был стеллаж с книгами где-то в углу, но я его не разглядывала. Тебе бы точно понравилось. То ли брови Гермионы подскакивают, то ли так колышется огонь. — Маггловским вином? Надо же, книги заинтересовали меньше. — Да, — Джинни уже сама не знает, почему именно этот факт её так веселит, — Представляешь. Драко Малфой и маггловское вино. Я думала, вселенная рухнет. — Не рухнула? — Пока держится. — Резюмирую: ты была на ужине с Драко Малфоем в дорогом ресторане со свечами и вином. Это была рабочая встреча, я правильно формулирую, или мне сразу доставать табличку «свидание»? — Мион… — Я просто уточняю терминологию. Для протокола, — невинно добавляет она. Джинни откидывается на основание дивана и смотрит в потолок. — Ладно. — Она шумно выдыхает. — Если по протоколу, то просто хотели «куда-нибудь сходить». Но если честно, это было очень похоже на свидание. — Он сам тебя пригласил? — Ну, можно сказать что я его позвала. Но я же не думала, что он возьмёт и реально меня пригласит! — И ты… — Согласилась, да. Не заставляй меня повторять это вслух больше одного раза. Гермиона молчит, но уголок её рта определённо ползёт вверх. — Ну хорошо. И как всё прошло? Краткий пересказ в голове звучал как-то проще. — Он опоздал? — уточняет Гермиона. — Я опоздала, — признаётся Джин. — Минут на двадцать. Он пришёл заранее и, кажется, успел три раза передумать, судя по количеству выпитого вина. — Мне уже начинать переживать, что ты без труда считываешь эмоции Драко Малфоя? — Ну… не то чтобы без труда, — Джин вспоминает его плечи, напряжённо прямые, и бокал, который он крутил в пальцах. — В общем, он был очень… собой. — Это был комплимент? Диагноз? — И то, и другое. Гермиона отодвигает в сторону перо — слышится лёгкий стук по столу, и в камине становится чуть тише. — Продолжай. Гермиона слушает, пока Джинни рассказывает: про то, как он всё-таки её дождался; про заказанное заранее меню — конечно же любимую баранину для неё, утку для себя; про их вечный обмен колкостями, который в этот раз совсем не царапал. Про то, как они честно делились личным и даже про «много веселья, секса и огневиски» в малфоевской прошлой жизни. Про «одну девушку», после которой он ни с кем не сближается. Да, про это особенно подробно. — Ты ревнуешь, что ли? — Гермиона бьёт наотмашь простым вопросом, и Джин даже рада, что не сидит сейчас в метре от неё. Точнее сидит, но не по-настоящему. — К кому? К мифической роковой женщине? — Джинни фыркает. — Я даже не знаю, кто она. Может, это вообще образ собирательный. — Но ты почувствовала… — Гермиона чуть наклоняет голову, — неприязнь? Джинни молчит дольше, чем нужно. — Я почувствовала, что мне очень хочется спросить, где она живёт. И могу ли я одним глазком увидеть девушку, повернувшую мозги Малфоя набекрень. Но я этого не сделала, — честно докладывает она. — Какая ты молодец, — спасибо, Гермиона. — У тебя, кстати, нет идей, кем она может быть? Ну то есть, если бы это был кто-то из священных двадцати восьми, то мы бы знали, верно? Гермиона вдруг заливается смехом, а Джин не остаётся ничего, кроме как рассмеяться вместе с ней — задавленно и пристыженно. Да, она определенно ревнует. — И ещё он сказал, — на скорость продолжает Джинни, чтобы двинуться дальше, — что я одна из немногих, с кем он может провести целый вечер и не почувствовать, что тратит его впустую. Как думаешь, что это значит? Гермиона моргает. — Вслух? — Не поняла... — Тебе точно это не послышалось? — Глазами смотрел, ртом говорил. Клянусь на кубке, который я скоро выиграю. «Принимается» читается в горящем взгляде напротив. — И ты? — Подумала, что мне вообще-то тоже ни разу не было скучно. Ни секунды. Все эти месяцы, я ведь тебе рассказала недавно, да? Понимаешь, всё как будто очень медленно к этому шло, но пока события происходили, я не складывала их в одну линеечку. А теперь сложила. Повисает короткая тишина, заполненная только шорохом бумаги на столике и далёким гулом города. — Ну да, и ты меня конечно очень подробно держала в курсе всё это время, спасибо большое... Претензия, в общем-то, справедливая. Джинни не держала, всю историю эпического сближения она вывалила на Гермиону за несколько дней до последней игры перед каникулами. — Всё происходит просто... быстро? Само? Я не знаю, как описать. Он ведь правда стал супер адекватным. Даже нет, он прямо классный собеседник и, честно, выглядит он шикарно, хоть и худой. Смешно, да? — Не смешно, — спокойно отвечает Гермиона. — Даже логично. Ты с ним каждый день работаешь, мозг рано или поздно перестаёт видеть только школьную версию. — Не совсем школьную, её как раз давно нет. Он был в начале таким из себя ледяным, а потом как будто понял, что мне очень нравится его этот сарказм, и ещё когда у него эмоции просыпаются через сдержанность и это всегда либо смешно, либо мило. И он теперь показывает мне только эту сторону себя, что ли. И, кстати, никак этим не помогает... — И чем всё закончилось? — мягко перебивает Гермиона. Этот поток сознания она вряд ли готова слушать по второму кругу, — Ужин закончился, и? Да, точно. Это как раз та часть, которая всё ещё не помещается в голове, поэтому Джинни рассказывает её осторожно, будто проверяя, не распадётся ли всё на части, если произнести вслух. Про то, как они вышли в холодную ночь и он держал её под локоть — не навязчиво, просто чтобы не навернулась на льду. Про то, как он сказал, что она красива, и как у неё на секунду замерло всё внутри. Про «это было свидание?» и его урчащее удовольствие от её пьяной неосторожности. — И потом ничего, — честно выпаливает Джин. — Он проводил меня до аппарационной, пожелал хорошо добраться, а я пожелала ему не обветрить скулы. Ну и тронула его щёку. — Тронула что? — даже по звуку слышен этот снисходительный тон, приправленный безнадёжной, но сильной верой в приличную-личную жизнь лучшей подруги. — Мне захотелось. Мне просто захотелось что-то ему сказать, но я так и не придумала, что именно, поэтому просто сделала первое, что в голову взбрело. Я так и не смогла выдавить ничего, чтобы это звучало... ну... не очень по-дружески, но как будто без шансов, что он решит «Джиневра Уизли в меня по уши влюблена». — А ты нет? — А я конечно нет. — Ну да, — Гермиона верит не очень охотно, и добавляет просто на всякий случай, — пока. — Да ну тебя... в общем потом мы, как и планировали, разошлись — ну точнее он стоял, а я прыгнула в аппарационную, пока не успела сделать что-нибудь похуже. — Что-нибудь хуже это...? — неспешно уточняет Миона, и ей разве что не хватает усов и хвоста, чтобы походить на заинтересованную кошку. — Ну, например... Судя по звуку и поплывшей картинке, Гермиона тоже что-то медленно отпивает, и совершенно не даёт Джин времени придумать какую-то замену слову... — Все ясно. То есть, ты бы не возражала, если бы он тебя... — Миона, — Джинни зажмуривается, — перестань строить эти твои правильные предположения, пока я не спряталась под плед и не потушила камин. — Хорошо, давай мысленный экспермент. Ты сейчас больше рада, что всё закончилось именно так, или тебе досадно? Ответ приходит слишком быстро. Сразу после того, как воображение начинает перебирать различные варианты мягкости губ Драко Малфоя. — Слегка, — выдыхает Джинни. — Совсем чуть-чуть. Я не понимаю! Это нормально, что я нихуя не понимаю? — Знаешь, что мне в этом всём слышится? Ну давай, Миона, помогай. Лучше бы ей сейчас сказать что-нибудь железобетонно-логичное, чтобы вытрясти картинку с неслучившимся поцелуем, застывшую теперь перед глазами. — Что я тронулась головой и пора меня сдавать в Святого Мунго? Если что, ты не первая. Вэл думает, что мне пора туда еще со времен нашего откровенного разговора. — Нет, — Гермиона спешно качает головой. — Что у тебя заканчиваются отговорки. Кстати, ты точно посещаешь вашего спортивного психолога? Всё-то из тебя надо клещами вытаскивать. — Это вообще сейчас не важно! — Конечно, она не посещает. — В смысле у меня закончились отговорки? Гермиона тыжело вздыхает. Интересно, она всегда так делает, когда готовится защищать очередной исполнительный декрет? — Давай по порядку. Во-первых, если тебе нужно это услышать: я не в восторге, что наш общий школьный задира теперь претендует на роль кавалера или кого-ещё-там моей лучшей подруги. Но, — Миона делает ударение и останавливается, чтобы набрать воздуха в лёгкие, — я давно списала всё на возраст, пубертат и воспитание. Так что этот конкретный чемодан на твои плечи я не кладу. Джинни неожиданно легче вздыхается. — Спасибо, — вырывается само. — Мне надо было услышать. — Прости, что не сказала в прошлый раз, к слову не пришлось. — Они обмениваются очень тёплыми взглядами, насколько вообще можно передать мягкую теплоту через живое пламя. — Во-вторых, всё очень просто, — На секунду Джин кажется, что с ней говорит профессор МакГонагалл, — Раньше было удобно: он придурок, который существенно подгадил твои, и мои кстати тоже, годы в Хогвартсе. А сейчас вы слишком взрослые для этого, и вроде как оба понимаете, что вам... ну, неплохо. И ты это точно чувствуешь, просто головой еще не можешь воспринять его в этом ключе. Джинни хмурится. — Всё, что ты говоришь, звучит как диагноз. Опять. — Потому что это и есть диагноз, — спокойно отвечают из пламени. — Хороший, если что. — Ты правда считаешь, что это… — она крутит кружку в руках, — Что-то реальное? А не просто… я не знаю, синдром спортивного товарищества? Мы же почти живём на одной арене, вдруг он мне нравится, потому что я сто лет не общалась с парнями? — Гарри не в счет? — Мерлин, не напоминай. Он завтра должен заглянуть в Нору, мне итак станет неловко. Ты точно не сможешь? — Прости, правда не смогу. И кстати синдром спортивного товарищества не заставляет тебя писать мне сову с криком «если я это кому-то не расскажу, я взорвусь», — напоминает Гермиона. — И не заставляет ревновать. Джинни открывает рот, чтобы возразить. Потом закрывает. — Я же вообще не ревнивая, — вяло пытается она. — Конечно, — любезно подтверждает Гермиона. — Ты просто хочешь оценить масштаб потенциального соперничества. Ничего не напоминает? Они обе смеются. — Ладно, — Джинни сдаётся. — Допустим… ты права. Допустим, мне он… нравится. И я ему… — слова застревают в горле, но она выталкивает их, — видимо тоже. Что мне с этим делать? — Ничего, — спокойно возвращает ответ Гермиона, как будто прямо сейчас тут не происходит личностного кризиса. — В смысле «ничего»?! — В смысле не лететь впереди метлы, — поправляет Миона. — Ты уже делала выбор в пользу карьеры вместо отношений, что я кстати совершенно не осуждаю. Но сейчас у тебя впервые ситуация, когда человек не пытается забрать у тебя спорт, а буквально встроен в твой мир. Он из него никуда не денется, неужели ты ни разу об этом не подумала? Это всё впервые имеет реальные шансы на успех. Джинни не смотрела под таким углом. Она вообще, если честно, в вопросах всяких там отношений на пару-тройку лет младше своего возраста. И может ли она правда быть уверена, что Драко никуда не денется? — То есть ты предлагаешь просто смотреть, как оно идёт? — Я предлагаю не саботировать. А ты всегда начинаешь много думать, прежде чем что-то саботирвать. Так вот читай по моим горящим губам: не надо. Джинни какое-то время молчит. Она вспоминает холодный воздух, его пальцы на своём предплечье, взгляд через стол и его довольное «я не возражаю». И холодную кожу щеки под кончиками пальцев. — Посмотрим, — вслух говорит она, очень сильно радуясь, что Миона не видит цвет её лица. — Ладно, ты конечно права, это кстати у вас с Малфоем общее. Я завтра с утра уже буду у родителей, отвлекусь. Гермиона смотрит на неё так, будто видит сразу на неделю вперёд. — Угу, — буднично отвечает она. — Конечно. — Что? — Джин прищуривается. — Ничего, — слишком быстро возвращается из огня. — Просто пришли сову или патронуса, если снова решишь взорваться, а я постараюсь не быть на совещании в этот момент. — Нет, ты постарайся быть! — оживляется Джин и понижает голос на пару тонов, чтобы пародия получилась достоверной. — «Извините, господамы министры, мне нужно ответить на экстренный вызов от Уизли из Гарпий, её сводили на второе свидание.» — Так будет второе? — Гермиона заговорщицки наклоняется вперед. — По одному на каждое твоё совещание. — Обхохочешься, — Гермиона закатывает глаза, и огонь вместе с ней, — Иди спать. Или не спать. В любом случае — перестань гонять мысли в голове по кругу. Хотя бы до завтра, скоро праздник вообще-то. — Ладно, и кстати с тебя галеон. Сплетни в Слизерине это работка Забини, а не Булстроуд. Пламя начинает медленно гаснуть вместе с приподнятыми бровями Гермионы — связь иссякает. Её лицо расплывается и всё больше напоминает по форме обычный алые язычки. — И, Джин? — успевает вынырнуть её голос на последней секунде. — А? — Расслабься, ладно? Тебе понравился ужин, потому что ты себя отпустила. Отдыхай. — Ты знаешь, что я тебя люблю, да? — привычно хихикает Джинни. — Я тебя тоже. Повеселись завтра! Огонь вспыхивает обычным жёлтым цветом и в комнате становится тихо. Джинни остаётся сидеть на полу — с той же поцарапанной кружкой в руках, потому что нервничала весь этот разговор. Храбрилась, смеялась, но нервничала: Гермиона за сорок минут умудрилась отработать все формальные возражения, которые собирались предъявить уизлевские тараканы. Драко впервые за очень долгое время разогрел в ней такой интерес, она и сама не заметила, когда всерьёз начала расстраиваться из-за того, что её не поцеловали. Она ведь не сказала Мионе, что первое чувство, испытанное ей по прибытии домой, была бесконечная досада? Джин уже собирается цокнуть языком, слегка обожжёным Цейлонским чёрным, но тут же себя останавливает. Не будет она делать вид, что ей как-всегда-похер. Любой человек заранее исключён из её тесного мира личных устремлений, лишен шансов стать значимым персонажем в истории Джинни Уизли, которая так многого хочет, и совершенно точно не способен часами выслушивать её болтовню про квиддич. Любой, но не Драко. Джин ловит себя на придурковатой улыбке, которая причудливо отражается в глянцевой ножке журнального столика. Неслучившийся поцелуй отчего-то снова зудит прямо на языке, и мир в эту секунду наполняется чётким ощущением, что все, кроме неё, уже давно поняли: куда идёт история, частью которой она никому не позволяла стать. Поняли, но с ней поделиться — забыли.