Заклинатель

Вэй Усянь, имевший покладистый и смешливый характер, пришелся по душе друидам и очень легко влился в жизнь их маленькой общины, помогая всем, чем только мог. А по вечерам, когда с дневными заботами было покончено, деревенские устраивали посиделки. Вэй Усянь рассказывал им о своем мире и про идущих по пути совершенствования духа, которых там называют заклинателями. Объяснял, как именно там пользуются духовной силой, показывал, как зачаровывают талисманы. Описывал злых духов, с которыми ему пришлось сталкиваться, и тех, о ком лишь слышал от других заклинателей. Друиды проводили параллели, рассказывая ему о том, что в местных землях духовную силу называют магией, а обладающих даром колдовать — друидами и волшебниками в зависимости от того, каким способом они используют магию. Знакомили с методами колдовства и описывали их огромный мир, где Британия занимала совсем небольшую его часть. Малыш Вэй Лин быстро освоился в новом окружении и вскоре привык, что о нем вместо мамы теперь заботился дядя Вэй Усянь — именно к нему он шел, когда хотел есть и спать или когда требовалось, чтобы его пожалели, если случайно упадет или ударится. В деревне было еще четверо маленьких детей: двое мальчиков близнецов-четырехлеток, а также девочки пяти и семи лет, которые обучались на дому и не посещали начальную школу. Они практически ежедневно приходили поиграть с А-Лином, так что тому некогда было скучать и имелось, с кого брать пример. Спустя неделю один из друидов помоложе (Карл Вуд — отец близнецов) устроил для Вэй Усяня первую экскурсию по их миру за пределами деревни, отправившись в город, где он работал. Сказать, что чужестранец получил массу впечатлений, — ничего не сказать. Вэй Усянь, до этого видевший лишь ночную улицу какого-то поселка или окраины небольшого городка, был ошеломлен видом многоэтажных домов и количеством транспорта на улицах. Правда, в разговоре с Форестом он признался, что архитектура его родного мира ему кажется более изысканной, хотя и не отрицал, что в больших поместьях и дворцах жили лишь главы кланов и знать. — Простите, но в городе мне все показалось каким-то обезличенным и… неживым, что ли, — сказал Вэй Усянь, печально глядя на приютившего его и А-Лина Фореста. — Вот здесь, — он обвел рукой вокруг себя, намекая на деревню, — все живое. А там… — покачивание головой и удрученный вздох завершили картину того, что хотел сказать Вэй Усянь. — Тебе не за что извиняться. У магглов и впрямь много обезличенных зданий, — покивал Форест. — Мало кто из них ярко чувствует природу, поэтому так и выходит. Но и среди магглов есть одаренные люди. Пусть они и не способны использовать магию как таковую, но они могут ее чувствовать. Из таких людей выходят отличные художники и писатели, но бывают и архитекторы, которые строят живые, как ты сказал, здания. Просто Карл водил тебя по обычным местам, чтобы ты привык к городскому шуму и тому, что там окружает людей. Он, как и его сестра-волшебница, работает в городской управе и уже подал заявку на восстановление якобы утерянных документов для тебя и А-Лина. Без небольшого магического внушения чиновникам, конечно, не обошлось, но мы же не можем признаться, кто вы с малышом на самом деле. Так что скоро у вас будут настоящие документы, но получать их тебе придется лично. — Да, я знаю. Карл мне все пояснил, и мы заходили сделать мое фото. Я такое впервые видел. Одно мгновение — и мой портрет готов. Пришлось приложить массу усилий, чтобы не выдать своего удивления. Я и так ходил там везде с открытым ртом оттого, что все казалось странным и поразительным, а Карл все время меня одергивал и напоминал, чтобы я вел себя естественнее. Но удивляться на моем месте и было естественно! — Вэй Усянь рассмеялся, подшучивая над собой.

***

Профессор трансфигурации, декан факультета Гриффиндор и заместитель директора школы волшебства Минерва МакГонагалл в середине ноября, в воскресенье, будучи свободной от преподавания, решила проверить, как там поживает маленький Гарри Поттер, как его приняли родственники и не обижают ли сироту. Разумеется, она это собралась сделать втайне от Дамблдора — с него станется зарубить ее инициативу на корню. МакГонагалл рассчитывала, что временное колдовство Дамблдора, отслеживавшее волшебников в округе, о котором тот упоминал, уже развеялось, и ей не придется оправдываться. Она аппарировала на задний двор дома четыре по улице Тисовой в Литтл Уингинге — так называлось небольшое местечко, расположенное недалеко от Лондона, где проживала семья Дурслей, которым великий волшебник Альбус Дамблдор в ночь Хэллоуина подбросил на порог Гарри Поттера. Около часа наблюдений, а позже и осторожного колдовства, помогавшего проверить, кто и чем занят в доме, привели МакГонагалл в недоумение — внутри точно находились только трое: двое взрослых и один ребенок. «Но где второй малыш? Неужели они его все же не оставили и отдали чужим людям?» — спрашивала саму себя Минерва, раз за разом повторяя проверку в надежде, что она ошиблась, применяя чары, которыми редко пользовалась. Но результат оставался прежним — ребенок в доме был один и, судя по подслушанному через окно, его звали Дадлик, а не Гарри. В конце концов, чтобы убедиться в верности напрашивавшихся выводов, Минерва трансфигурировала свою одежду, делая ее похожей на маггловскую, и позвонила в дом Дурслей. — Добрый день. Вы что-то хотели? — спросила приветливая женщина, открывшая дверь. — Вы миссис Дурсль? — поинтересовалась МакГонагалл, желая быть уверенной, что разговаривает с тетей Гарри Поттера. — Да, это я, — тон женщины стал деловым. — Зачем я вам нужна? — Я разыскиваю вашего племянника — Гарри Поттера. Мне сказали, что он живет с вами. — Почему мой племянник должен жить с нами? — удивление в вопросе было искренним, и Минерва заподозрила неладное. — И кто вы такая? — Петуния Дурсль стала еще настороженнее. — Я друг его родителей, — МакГонагалл судорожно решала, как бы ей узнать, что случилось с малышом Гарри. — Так почему вы ищете моего племянника в этом доме? Что случилось с Лили? — Петуния побледнела, когда догадалась, что у пришедшей старухи, похоже, не праздный интерес. — Вы ничего не знаете? — обреченно спросила МакГонагалл, догадываясь, что попала в точку, а следовательно, и о судьбе Гарри Дурсли тоже не в курсе. — Она и ее муж погибли тридцать первого октября. Мне очень жаль, — добавила МакГонагалл, увидев, как слезы моментально полились из глаз миссис Дурсль. — А где же Гарри? Почему его не доставили к нам? — захлебываясь слезами, спросила Петуния. За ее спиной тут же появился муж и озабоченно поинтересовался: — Петти, тебя расстроила эта женщина? Что случилось? — Лили… Она говорит, что Лили погибла, и ее муж — тоже. Так где Гарри? — чуть успокоившись в объятиях мужа, повторила свой вопрос Петуния и предложила: — Зайдите в дом. — Нет-нет, — МакГонагалл даже отступила на шаг, не имея представления, что именно она может рассказать Дурслям без позволения Дамблдора. — Я рассчитывала, что мальчик здесь, но, видимо, ошиблась. Всего хорошего, — она тут же ретировалась и поспешила уйти подальше, чтобы аппарировать в Хогвартс и сообщить Дамблдору то, о чем узнала. А новости были просто ужасающими — мальчик исчез! Дурсли в два голоса звали ее, желая выяснить подробности, но МакГонагалл даже не обернулась. — Может, она все наврала? — предположил Вернон, закрывая дверь — все же был ноябрь, и на улице стояла холодная погода. — Нет, она сказала правду. Она, похоже, и впрямь почему-то была уверена, что сын Лили здесь. Она сказала, что сестра погибла на Хэллоуин. Это… Это же тогда я проснулась, потому что услышала детский плач, помнишь? — Да-да, помню, — провожая жену внутрь дома, заверил ее муж. — Дадлик тогда спал и не плакал, и я сказал, что тебе послышалось. Думаешь, это предчувствие так сработало? — Вернон, хоть и не блистал внешней красотой, был очень добрым и внимательным мужем. — Наверное. Мне тогда очень тоскливо стало, — согласилась с его предположением Петуния и вдруг остановилась как вкопанная от пришедшей в ее голову мысли. — А вдруг… А вдруг я слышала плач Гарри? — Но как ты могла его услышать? Они ведь далеко живут. А у тебя же нет этой… колдовской силы, как у твоей сестры, — Вернон чуть скривился — волшебство он не любил, потому что его знакомство с ним было не слишком приятным. Однако он признавал родственные узы и не требовал от жены отказаться от сестры — ее единственной родственницы после смерти родителей в автокатастрофе еще до их с Петунией свадьбы. — Но я подумала, что кто-то мог принести Гарри сюда. — Что значит «сюда»? И где тогда он? Не на пороге же его оставили? Он же не щенок, чтобы его подбросили под дверь! Или ты считаешь, что эти странные колдуны способны на такое? — Вернон не скрыл презрения к тем, кто мог бы так поступить с маленьким ребенком. — Не знаю, Вернон… Не знаю… Но они не такие, как мы, ты и сам в курсе. Вот даже эта старуха, что приходила. Ты заметил, как старомодно она была одета? Я даже подумала, что она не от мира сего. А после того, как она заговорила про Лили, то я сразу вспомнила — эта волшебница приходила к нам, когда сестру зачислили в их школу. Наверное, поэтому и поверила ей. Бедная Лили… Как же так?.. — Петуния снова захлюпала носом, и Вернон повел ее на кухню, чтобы заварить ромашковый чай, который точно сейчас не будет лишним для расплакавшейся жены.

***

Тем временем Минерва МакГонагалл, аппарировав в Хогсмид — деревушку поблизости школы волшебства, торопилась к Дамблдору. Забыв о своем почтенном возрасте и занимаемой важной должности, она почти бежала по территории Хогвартса, не замечая, как удивленно на нее смотрели студенты, которые, несмотря на холод и пасмурную погоду, все же рискнули выйти прогуляться на свежем воздухе. — Альбус! Альбус, у нас беда! — без стука ворвавшись в директорский кабинет, с порога заявила МакГонагалл, солидно повысив голос. — Что стряслось? Где пожар? — Альбус Дамблдор, до этого спокойно чаевничавший за своим рабочим столом, едва не подавился печеньем, которое только что откусил, и облился кипятком, когда дернулся от ее громкого крика. — Какой еще пожар? Что ты несешь! Гарри пропал! — Какой Гарри? С какого курса? И где он пропал? — Дамблдор отставил чашку, взмахом волшебной палочки высушил мантию и убрал со стола крошки. — И сядь уже! Успокойся! — приказал он. — Нечего нависать надо мной. От этого твой Гарри не найдется быстрее. Сядь и объясни все толком. — Я говорю о Гарри Поттере, — недовольно выплюнула МакГонагалл, но приказ выполнила и присела на стул напротив Дамблдора. — Твой герой пропал! — Что?! — Дамблдор дал петуха, теперь пришел черед ему повышать голос. — Откуда ты знаешь? — Я только что из Литтл Уингинга. Дурсли не имеют представления о том, где их племянник. Да они и о смерти Поттеров не в курсе, а ты заверял меня, что написал им об этом в письме, — если бы не тревога за малыша, то МакГонагалл даже получила бы удовольствие от выражения растерянности и ужаса на лице Дамблдора. — А я тебе говорила, что нельзя оставлять ребенка под дверью! Где теперь его искать? — Ты… Ты уверена, что не ошиблась? Может, ты дом спутала? — Дамблдор цеплялся за соломинку, надеясь, что все сказанное Минервой — просто недоразумение. — Считаешь меня дурой? — напрямик спросила МакГонагалл, решив, что без свидетелей можно строго не придерживаться субординации. — Разумеется, я сначала убедилась, что разговариваю с теми, с кем нужно. — Так ты с Дурслями еще и разговаривала? — Альбус! А как, по-твоему, я могла выяснить, что они не в курсе гибели Поттеров и понятия не имеют, где их племянник? Я не способна читать мысли, как ты, — фыркнув, ответила МакГонагалл, уже успев немного взять себя в руки, но все еще пыша негодованием на то, что в свое время Дамблдор не послушался ее предупреждений и вынудил подчиниться ему. — Даже представить страшно, что могло случиться с мальчиком! Может, его украли? Или бродячие собаки загрызли? — Откуда там бродячие собаки? — огрызнулся Дамблдор, не желая выслушивать глупые предположения. — Ты не думаешь, что Дурсли тебя обманули, а сами просто избавились от обузы? — задавая вопрос, он сразу же отмел такую возможность. Надежные чары на письме, написанном в форме принудительной установки для подчинения, не позволили бы Дурслям этого сделать, независимо от того, кто именно прочел бы его — Петуния или ее муж. Но МакГонагалл была не в курсе примененного им далеко не светлого заклинания к письму, поэтому по-своему интерпретировала его слова, задохнувшись от пришедшей ей в голову мысли. — Ты думаешь, что они позволили Гарри насмерть замерзнуть, а его труп спрятали? — Не мели ерунды! — грубо осадил Минерву Дамблдор, которого даже передернуло от столь буйной фантазии. — Дурсли не убийцы! Они просто магглы. — Ладно, — МакГонагалл надулась из-за того, что на нее повысили голос. — Так что ты намерен предпринять? Ты же собираешься искать Гарри Поттера? — Что ты успела наболтать Дурслям? Ты стерла им память после своих откровений? — жестко поинтересовался Дамблдор, немного отошедший от шока, вызванного неприятной новостью. — Незачем им знать о том, что у нас здесь творится. — Ничего я им не наболтала, только сказала, что на Хэллоуин погибли Поттеры, а я почему-то решила, что Гарри отдали им. А потом я просто ушла. И нет — я не стирала им память, потому что ничего не рассказывала о том, что именно произошло. О твоем безумном поступке тоже даже не заикнулась. Нечего меня учить, как нужно разговаривать с магглами. Ты забыл, что именно я всегда беседую с родителями магглорожденных? — Не забыл, — буркнул Дамблдор, наскоро обдумывая, как следует поступить. — Я, наверное, все же наведаюсь к Дурслям и их соседям, может, сумею узнать еще что-нибудь, — с сомнением в тоне озвучил он свои ближайшие планы. — Иди, Минерва. Спасибо за бдительность. Все будет хорошо. Я найду Гарри, не беспокойся. — Что-то уверенности в твоем тоне маловато, — бросила МакГонагалл, все-таки не решившись ослушаться, считая, что Дамблдору сейчас и впрямь надо спокойно обдумать свои действия. Она не сомневалась, что тот обязательно займется поиском сироты, которого сам же во всеуслышание объявил героем на всю магическую Британию и взял под свою опеку, иначе от его авторитета великого волшебника ничего не останется — общественность об этом побеспокоится. А еще Минерва понимала, что и сама может оказаться под прицелом разгневанных волшебников, если они узнают, что она была в курсе того, как Дамблдор поступил с мальчиком. Вряд ли объяснение, что она находилась под клятвой подчинения и неразглашения, удовлетворит всех. Без вины виновата: теперь она знала, каково это. Ситуация неимоверно злила ее, однако тревога за ребенка все же существенно перевешивала — какой бы строгой Минерва ни была, она любила детей и очень жалела, что Судьба не дала ей собственных. «Альбус, я никогда тебе не прощу того, что ты сделал с мальчиком», — сердито подумала МакГонагалл, твердо решив почаще напоминать Дамблдору о его гнусном поступке и интересоваться у него, как идут дела по поиску Поттера.