Заклинатель

Когда ни через минуту, ни через две ни Крам, ни Поттер не появились снова на сцене, на трибунах поднялось волнение, все зашумели, послышались выкрики — зрители требовали объяснить, что происходит. Но что мог им сказать Бэгмен, который и сам ничего не знал? Он только растерянно топтался на месте. Фадж тут же подозвал к себе главу Аврората Скримджера и дежуривших возле лабиринта авроров и приказал, чтобы те приняли меры к розыску студентов. Уж он сразу догадался, что это не шутка и не розыгрыш, не говоря о том, что буквально накануне имел серьезный разговор с Дамблдором. Как бы Фадж ни пытался отмахнутся от его опасений и предупреждений, но он не был дураком и вполне допускал, что маг, имеющий почти столетний опыт политических интриг, может оказаться прав. Поэтому все время поглядывал на трибуну, где тот находился в данный момент, ожидая от него помощи в столь тревожной ситуации, — как-никак речь шла не только о мальчике, который трижды спасал ситуацию на Турнире, и о сыне члена Попечительского совета, но и об иностранных студентах. Руководитель делегации Дурмстранга наверняка спросит не столько с Перси Уизли, ответственного за организацию мероприятия, как с него, с Фаджа, во всеуслышание обещавшего обеспечить безопасность делегациям. Дамблдор, сидевший на ряд выше Снейпа, заметил, как тот сразу после исчезновения Поттера принялся следить за своим партнерским кольцом, на которое также уставились Вэй Усянь и Блэк с Малфоем, уже вертевшим в руке какой-то медальон. Дамблдор наклонился и, ни к кому конкретно не обращаясь, попытался выяснить, смогут ли они найти, где находятся Гарри и Драко, но получил в ответ лишь напряженные взгляды. Не прошло и пяти минут, как Снейп произнес одно-единственное слово: — Есть. — Я… — начал Малфой, но его остановил Вэй Усянь: — Они могут быть в разных местах. Жди! — он кивнул на амулет в руках Малфоя. — Мы позаботимся, если что, — Вэй Усянь говорил на ходу, уже выбираясь из ряда туда, где можно свободно ступить на незримый путь. Следом за ним шли Северус и Сириус — таков был давний договор для подобной ситуации. — Северус, куда… — Дамблдор, тоже пробиравшийся к выходу с трибуны, не успел задать свой вопрос — все трое скрылись из виду. Он оглянулся на Малфоя — тот с нарочитым безразличием продолжал вертеть в руке медальон, о чем-то глубоко задумавшись. Не став зря тратить время, Дамблдор выразительно посмотрел на трибуну с Люпином и Шеклболтом, напоминая им, чтобы не предпринимали ничего без команды, и направился вниз к Фаджу, бросавшему в его сторону красноречивые призывающие взгляды. Однако не успел он спуститься на поле, как мимо попытался проскользнуть торопившийся Малфой. Дамблдор изловчился схватить его за рукав, но останавливать не стал, а увязался следом. — Вы знаете, где мальчики? — У меня есть только координаты, где находится мой сын, — не стал скрывать Малфой. — Вам опасно идти одному. Возьмите меня с собой, — предложил Дамблдор, а поняв, что Малфой спешит к границе антиаппарационных чар, бросил еще один козырь, ведь сейчас была дорога каждая минута: — Я перенесу нас за территорию школы. — Хорошо, — согласился тот. Как бы там ни было, но Дамблдор получил звание великого волшебника не за красивые глаза и сладкие речи, он был умелым магом, и Люциус решил, что его помощь может оказаться кстати, что, впрочем, ранее отмечали и Северус с Вэй Усянем. В следующее мгновение Дамблдор, бросив извиняющийся взгляд на ожидавшего его Фаджа, исполнил свое обещание и аппарировал их с Малфоем за пределы хогвартской территории на дорогу в Хогсмид.

***

Гарри было не очень приятно, что к нему привлекли внимание публики, которого ему и без этого хватило, пока он тушил пожар. Взойдя на сцену, Гарри хотел сказать, что кубок — это награда за победу в Турнире, а он не был участником этого соревнования, но его опередили. Крам просто силой впихнул ему кубок в руку и в тот же момент накрыл его ладонь своей, прижимая к хрустальной ножке и вздергивая вверх. Гарри почувствовал укол в палец, но ни отдернуть руку, ни вообще пошевелиться после этого не смог, так же как и сказать ничего не успел, ощутив рывок перемещения. Он лишь подумал, что раньше не видел на руке Крама никаких украшений, а сейчас какое-то кольцо больно впивалось в его руку именно там, где отчетливо кольнуло. Пережив несколько противных мгновений перемещения, Гарри оказался, судя по каменным крестам и надгробным плитам попавшим в поле его зрения, посреди кладбища. Он по-прежнему не мог пошевелиться, хотя универсальный антидот Северуса, который регулярно раз в месяц принимали все в их семье, наверняка уже вовсю работал над решением этой проблемы. Было понятно, что его отравили, но явно чем-то несмертельным, раз он даже сознание не потерял. Следовательно, он для чего-то был нужен живым. Это давало надежду, что его положение не так безнадежно, как кажется на первый взгляд, и помощь обязательно подоспеет вовремя. Учитывая, что неприятностей можно было ожидать, скорее всего, только от духа Темного Лорда, Гарри морально приготовился к борьбе. Несмотря на напрашивающиеся выводы, он намеренно не спешил брать себя в руки, разгоняя панику, чтобы его семейный артефакт поскорее зафиксировал место его пребывания и передал наставнику и Северусу информацию о том, что он в смертельной опасности, тогда те смогут аппарировать к нему.

***

Стоило Краму с обездвиженным Поттером появиться на краю расчищенной для ритуала площадки, как Беллатриса завопила: — У вас все получилось, мой Лорд! Эй ты! — грубо обратилась она к Краму, которого ни в кнат не ставила, считая сопляком, недостойным внимания Лорда. — Забери у щенка волшебную палочку и флейту и тащи его туда! — она указала на надгробие с веревками. — И выбрось уже эту вазу! — презрительно добавила она, имея в виду кубок. — Джин, помоги ему, пока Поттер не пришел в себя! Живо! — скомандовала Беллатриса, а сама, убедившись, что Лорд одобрил ее действия, чарами подняла бутыль и принялась выливать зелье в котел. Вскоре из подпространства на площадку чуть в стороне выпали еще двое — Драко Малфой и Барти Крауч под чужой личиной. Драко был так же обездвижен, как и Поттер, и тем не менее у него сразу отобрали волшебную палочку и отбросили ее в сторону, а его самого тут же связали наколдованными веревками. — Барти, помоги мистеру Краму, а то Джин не справляется, у нее слишком нежные руки для вязания грубых веревок, — нарочито лениво сказал Лорд, пытаясь успокоить разбушевавшееся волнение, ведь совсем скоро он получит настоящее человеческое тело. Гарри, не имея возможности свободно осмотреться из-за парализованного тела, был вынужден поначалу ориентироваться в обстановке относительно того, что не попадало в поле зрения, практически опираясь больше на слух. Он узнал голос Беллатрисы Лестрейндж, и ее реплики дали понять, что он не ошибся — придется иметь дело с Темным Лордом, заодно он получил надежду избавиться от неприятного состояния быстрее, чем полагал. Когда его развернули и поставили возле одного из надгробных памятников, а затем и принялись плотно приматывать к нему веревками, он сумел чуть получше рассмотреть то, что его окружало. Рядом на соседнем каменном кресте был привязан профессор Грюм, похоже, находившийся без сознания; площадку между могилами «украшала» огромная пентаграмма, а в ее центре стоял котел, в который медленно лилось что-то густое, как кисель, из большого бутыля, удерживаемого чарами Беллатрисы. Рядом валялись два таких же бутыля, но пустых. Все это не давало ни малейшего шанса ошибиться в выводах — здесь готовились к серьезному ритуалу. Но больше всего Гарри испугался, увидев на земле связанного Драко, от которого не мог оторвать встревоженного взгляда, опасаясь самого ужасного. — Ты готов, мальчишка, отдать мне свою магию? — раздалось писклявое откуда-то сбоку. Гарри не мог повернуть голову, чтобы узнать, кто к нему обращается, но нотки превосходства в тоне предупреждали о том, что этот противный голос, пускай он и был совсем другим, не тем, которым обладал дух, принадлежит тому, кто здесь всеми командует — Темному Лорду. — Да хватит пялиться на сопляка Малфоя! Вот его я точно убивать не буду, пока его папочка не преклонит предо мной колени и не покорится. Чего не могу сказать о тебе. Но все же посмотрим на твое поведение и на то, что ты сможешь сделать без своей флейты. Крам, где его флейта? — У него ее н-нет… только волшебная п-палочка, — завязав последний узел, Крам достал из кармана изъятую волшебную палочку и продемонстрировал ее, посмотрев на уродливое создание, вызывающее у него волны пронзительного холода по позвоночнику, он даже заикаться начал. Его предупредили, что придется принять участие в ритуале, и даже намекнули, с чем это связано, но он не ожидал увидеть Темного Лорда в таком жутком образе. В это мгновение он даже пожалел, что связался со всем этим, несмотря на то, что очень хотел освободить Каркарова, ставшего ему не просто наставником, но и близким по духу человеком. — Как это нет?! Барти, проверь! Такого не может быть! Этот щенок с ней не расставался! Пока Барти шарил по одежде Гарри в поисках флейты, а тот смотрел на лицо Янко Митова, понимая теперь, кто прятался за этим обличьем, Беллатриса передала Лорду сверток с чашей Хаффлпафф, а сама принялась будить усыпленного зельем Грюма, издевательски приговаривая: — Надеюсь, что смогу снять с тебя три шкуры, колченогий урод, прежде чем ты сдохнешь. Но сначала тебе придется послужить благому делу, одноглазое чудище.

***

Вэй Усянь вывел Северуса и Сириуса по незримому пути за пределы антиаппарационного купола, раздал всем амулеты невидимости, сделанные по принципу тех чар, что они использовали на экскурсии к драконам, и активировал их, чтобы не отвлекаться на необходимость скрытно появиться вблизи Гарри, где бы это ни было. После этого Северус, настроившись на связь своего партнерского кольца и подвески Гарри, аппарировал, прихватив с собой партнера и Сириуса. Выйдя из подпространства, они оказались посреди кладбища, однако ни Гарри, ни его похитителя не было видно, хотя семейный составной артефакт был настроен так, чтобы оказаться пусть и не рядом, но как можно ближе к тому, кто нуждался в помощи. Сириус уже набрал воздуха в легкие, чтобы разразиться то ли проклятиями, то ли обвинениями, что они упустили Гарри, когда Вэй Усянь поднял руку, призывая к тишине, и тут все отчетливо услышали чей-то голос — стало ясно, что их от говорившего отделял рубеж сильных чар отвлечения внимания. Северус тут же проверил догадку, а убедившись, что сигнальных чар нет, занялся осторожным удалением препятствия — им требовалось иметь хороший обзор на местности.

***

— У Поттера точно нет флейты, мой Лорд, — озабоченно отчитался Барти. — Может, выронил, когда его Крам схватил, — предположил он, не скрывая сомнения в голосе, а затем, не имея представления, что у них появились свидетели, обратился к Краму: — Присмотри пока за Малфоем, он дернулся, значит, приходит в себя. Кажется, он недополучил блокиратора, когда я его переправлял. Можешь покалечить, если попытается сбежать, но не убивай, он нам еще будет нужен. Потом, когда придет время, ты знаешь, что делать. Не забыл же? — указывая на волшебную палочку Гарри, которую Крам все еще держал в руке, спросил Барти, подпустив в тон покровительственных ноток. — Я помню, — сухо заверил Крам. — Гордись, парень, сегодня ты станешь свидетелем возрождения Лорда. Он не забудет твоего служения нашему делу и сделает одним из нас, — Барти одобрительно похлопал его по плечу. В это время количество свидетелей происходившего посреди старого кладбища увеличилось — в отдалении из аппарации вышли Малфой и Дамблдор. Первый принялся присматриваться к местности, выискивая сына, благо Снейп уже дезактивировал чары отвлечения внимания, поставленные Барти, а второй, напротив, охватил взглядом всю картину целиком, чтобы сориентироваться в происходящем, и, сделав соответствующие выводы и не заметив поблизости ни Снейпа, ни Вэй Усяня, все еще скрывавшихся под воздействием талисманов, решил отправиться за помощью. Дамблдор, шепнув Малфою, что сейчас вернется, аппарировал — он умел делать это почти беззвучно. Темный Лорд, внимательно следя за действиями своих слуг, не терял времени даром, он, положив руку на чашу Хаффлпафф, произнес заклинание соединения и принялся поглощать ее содержимое — часть самого себя и личную магию, усиливая то, что сейчас находилось в теле гомункула, чтобы хватило сил без труда перенести ритуал. Когда процесс был завершен, он почувствовал, как его замутило, у него закружилась голова, а сознание, похоже, норовило вот-вот его оставить. Казалось, что он умирает тихой смертью, будто дух готов покинуть хлипкое тело даже без специального колдовства. На анализ состояния не понадобилось много времени, Лорд внезапно понял, что его душу больше ничего не удерживает в этом мире. Это была катастрофа! Времени оставалось очень мало. Он не знал, на сколько хватит его сил, чтобы удержаться в гомункуле. — Белла, действуй! Срочно! Это был последний! Ничего больше не держит! — закричал Лорд, срывая голос и не обращая внимания на то, что тот звучал визгливо, как у истерящего ребенка. — Барти, начинай сейчас же, иначе я всех вас не пощажу! Повторять дважды не пришлось. Беллатриса, лучше остальных понявшая, что произошло, потому что единственная из присутствующих слуг Лорда была посвящена в тайну крестражей, зажгла заклинанием магический огонь под котлом. Тут же, подчиняясь колдовству, загорелась и кровь, пролитая на лучах пентаграммы. После этого Беллатриса опрометью бросилась к Лорду, подхватила его на руки и в следующее мгновение, как только из котла посыпались искры, а поверхность жидкости засверкала, словно покрытая сотнями бриллиантов, опустила свою ношу в зелье. А затем приготовилась исполнить свою роль в ритуале. Барти подтолкнул Крама в спину, заставляя встать на вершине одного из лучей пентаграммы, сам же, увидев действия Беллатрисы, не теряя времени, занял свое место и принялся читать заклинание, от которого зажженное Беллатрисой пламя на крови вспыхнуло ярче, а жидкость в котле забурлила, еще активнее рассыпая вокруг искры. Джинджер не пришлось торопить, та уже стояла там, где было нужно. На всех лучах пентаграммы теперь находились маги, правда, один из них участвовал в ритуале не по своей воле. — Кровь питающая — для крови создаваемого, — сказал Барти, вспарывая чарами шею бессознательному Джонсу, лежащему неподалеку на вершине одного из лучей пентаграммы, и направляя колдовством его кровь в котел. — Плоть жертвенная — для плоти рождающейся, — после очередного взмаха палочки Барти тело Джонса рассыпалось в прах, а на его месте остался лишь серый пепел. Огонь под котлом начал уменьшаться, но зелье в нем забурлило, словно кипело. Сириус дернулся, явно намереваясь помешать ритуалу, но Снейп, благодаря тому, что видел его и под чарами амулета, крепко вцепился ему в руку и знаками показал, что он, мягко говоря, идиот, который может погубить их всех, если не будет думать о последствиях своих действий, ведь, пока они избавлялись от чар отвлечения внимания и соображали, что здесь к чему, ритуал был начат.

***

Возвратившись в Хогвартс, Дамблдор переместился сразу на трибуну, где сидели некоторые члены Ордена Феникса, и, в двух словах объяснив им ситуацию, переместил Шеклболта, Люпина и Вэнс на кладбище, куда Пожиратели Смерти (в этом он убедился, увидев Беллатрису Лестрейндж) переправили Гарри и Драко. К тому моменту уже стало ясно, что соратники Темного Лорда проводят ритуал по его возрождению. Приказав своим людям, успевшим спрятаться под чарами невидимости, ничего не предпринимать, пока он не вернется, Дамблдор снова аппарировал.

***

Гарри, наблюдающий за происходящим, прикидывал, как именно у него собираются отобрать магию, — именно на это намекал Темный Лорд или то, что считало себя таковым. А еще это нечто заявило, что еще подумает, оставлять ли его в живых, следовательно, можно было надеяться, что ритуал не убьет его. Правда, Гарри на всякий случай все же потянулся своей силой к земле, прося помощи у Вечного леса. Как бы там ни было, но это должно дать ему какую-никакую подпитку и защиту. Этаким вторым слоем, отгораживающим его от воздействия извне, стала темная энергия, которую он призвал на эмоциях. Конечно, с флейтой это вышло бы куда внушительнее, но и того, что Гарри видел своим особым зрением должно было хватить для противодействия при ритуале, если в него не бросят что-то вроде Авады Кедавры. А еще он был уверен, что наставник и Северус уже находились где-то поблизости — он чувствовал их магию. Следовательно, они не допустят, чтобы он сильно пострадал, что бы там ни придумал Темный Лорд в своем ритуале. После еще одного длинного заклинания ведущего ритуал могила, к кресту которой был привязан пытающийся вырваться из пут Грюм, вскрылась, и из-под земли вылетела кость. Барти, к этому моменту начавший преображаться, возвращая себе настоящий вид, не то торжественно проговорил, не то пропел: — Кость отца, взятая без согласия, возроди своего сына! — и кость, повинуясь его колдовству, опустилась в котел с гомункулом, меняя цвет зелья, ставшего из прозрачного ядовито-голубым. — Плоть слуги, отданная добровольно, воскреси своего хозяина! — Барти, не колеблясь, отрезал магией свой мизинец и отправил его в котел. Зелье стало кроваво-красным, что свидетельствовало — ритуал идет так, как и рассчитывалось. Пока Беллатриса по-быстрому залечивала ему рану, а он читал еще какое-то заклинание и производил непонятные для непосвященных пассы волшебной палочкой, Джинджер подошла к Грюму и, зажмурившись, кинжалом разрезала ему руку от запястья до локтя, выступившая кровь тут же по воле Барти подхваченная магией ритуала, направилась к котлу. — Кровь недруга, взятая насильно, возроди своего врага! — произнес Барти, наблюдая, как кровь Грюма вливается в зелье в котле, делая то белым, как молоко. Огонь под котлом почти совсем погас к этому времени, но жидкость не переставала двигаться, то бурлила, то кружила, словно невидимый зельевар размешивал ее огромной лопаткой. — Магия убийцы, отобранная силой, воскреси свою жертву! — Крам выпустил из рук волшебную палочку Поттера, отправляя ее в котел. Зелье вспенилось, становясь почти черным, а Барти изменился в лице, с опаской глядя на него. На этом этапе ожидалось, что оно станет светло-серым или серебристым, похоже, что-то не так произошло с магией Поттера, большая часть которой должна вслед за его палочкой раствориться в зелье, но останавливать ритуал Барти не решился. Гарри, к которому начала возвращаться подвижность, а значит, он теперь мог в любой момент освободиться от веревок, с жалостью посмотрел на палочку из тиса с сердцевиной из жилы дракона, но сильно не стал расстраиваться, ведь его первая палочка из тиса и волоса фестрала всегда была с ним, как и флейта с мечом. Последствий ритуала после слов Барти Крауча он не ощутил — его импровизированная защита сработала на отлично. Он жалел только об одном, что не был способен применить свое заклинательское колдовство в тот момент, когда услышал о том, что последний крестраж исчез. Тогда было проще простого развеять дух Лорда, который вряд ли сильно держался в том хилом тельце, которое верещало, поторапливая, пока Беллатриса относила его к котлу. А Барти продолжал что-то бормотать и выписывать сложные узоры волшебной палочкой, посылая волны темной энергии в сторону котла с бурлящим зельем. «Чтоб ты сварился!» — подумал Гарри, но понимал, что, к сожалению, его мечтам не суждено сбыться. Он, разумеется, используя свои способности, мог невербально вмешаться в ритуал и испортить его, но это было очень опасно, потому что никто не мог предугадать, как скажется вмешательство и какими будут последствия, а в большинстве случаев страдал именно тот, кто нарушал ход колдовства. Умирать из-за Темного Лорда Гарри не собирался. Он не сомневался, что по этой же причине и наставник не вмешивался пока в происходящее. — Преданность раба, отданная без сомнений, возроди своего господина! — произнес Барти, нацелив волшебную палочку на оголенное левое предплечье Беллатрисы с четко выделяющейся на нем черной отметиной, не ведая, что за каждым его движением, за каждым словом наблюдают посторонние. Беллатриса, схватившись за свою руку с Темной меткой закричала, не стерпев боли, но ее глаза по-прежнему светились фанатичной преданностью тому, кто вот-вот должен был возродиться. Жидкость в котле стала ослепительно золотистой. Она продолжала булькать, словно кипела, хотя огонь под котлом давно погас, сверкающие искры, как фейерверк, вырвались из котла и погасли, а над вмиг замершим без движения зельем поднялся столб белого густого пара. Все, кто наблюдал за происходившим, замерли в ожидании. Барти переживал о результате, потому что на одном из этапов зелье приобрело не тот цвет, что ожидалось. Беллатриса едва не подпрыгивала от нетерпения лицезреть своего кумира, вернувшегося к нормальной жизни. Джинджер и Виктор следили за котлом с опасением, не имея представления, чего ожидать от того, кто должен возродиться. Гарри, от которого все отвернулись, невербально развязал веревки, достал волшебную палочку из пространственного кармана, но сбегать не спешил, а напротив сделал видимость, что все еще привязан, зато он освободил Драко и указал ему, где прятался Люциус, которого заметил еще раньше. То, что наставник стоял практически за его спиной, Гарри тоже знал, потому и не двигался с места. Драко, подняв свою волшебную палочку, брошенную Краучем неподалеку, не стал геройствовать и, пока внимание всех было приковано к котлу, осторожно покинул опасное место, присоединяясь к отцу и готовясь к дальнейшему. Само собой, они были намерены помогать Гарри и его старшим. Амулеты Вэй Усяня почти исчерпали свою силу, и всех, защищенных ими, стало видно, пускай пока и не очень ясно — так, словно они были полупрозрачными, но это не могло длиться долго. Зато теперь Люциус, определивший их местоположение, мог согласовать с ними свои действия. Он указал на левое предплечье и выразительно кивнул, подтверждая, что Темная метка набирает силу, следовательно, то, что сейчас появится из котла, будет тем самым Темным Лордом, который ее поставил много лет назад. Когда облако пара над зельем стало постепенно рассеиваться, внутри него появились очертания человека, парившего над котлом, который спустя минуту-другую опустился на землю прямо на погасшие линии пентаграммы. Нагой мужчина был высоким и болезненно худым, но не это привлекало взоры наблюдающих за возрождением магов. Его лицо походило на жуткую хэллоуинскую маску. Абсолютно лысый череп, обтянутый зеленовато-серой кожей, полное отсутствие бровей и носа, глубоко посаженные злые красные глаза, узкие синюшные губы, растянутые в высокомерной ухмылке — все это вызывало брезгливость и страх одновременно. — Я вернулся! — гордо вздернув подбородок, заявил этот продукт ритуала и, невербально призвав волшебную палочку, которой в последнее время пользовался гомункул, без труда наколдовал себе черную мантию, демонстрируя, что магия его слушается и он может ею пользоваться без усилий.