Заклинатель

Первыми из директорского кабинета ушли Скримджер и авроры, забрав с собой иностранных гостей и мистера Диггори, чтобы в спокойной обстановке принять у них заявления и опросить по существу в выделенной для этого аудитории. Затем министр отправился через камин домой, заявив, что не был там с пятницы, а следом и остальные не стали задерживаться и потянулись на выход — кому-то надо было вернуться к своим обязанностям, другим же тоже предстояла беседа со стражами правопорядка. — Гарри, идите к кабинету трансфигурации, где сейчас работают авроры. Подождите нас там. Мы сейчас придем, — попросил Северус, давая понять, что у них есть еще нерешенные вопросы. — Хорошо, — бросил Гарри, и они с Драко поспешили выйти, чтобы не мешать разговору. Когда с Дамблдором остались лишь Люциус, Северус и Вэй Усянь, в кабинете пару минут стояла тишина, словно никто не решался начать неприятный разговор, что, в общем-то, в некоторой степени и являлось правдой. — У нас не было времени раньше переговорить о том, как повернуть все к лучшему, поэтому я взял на себя смелость… — решив, что неловкая пауза затянулась, начал директор, но Люциус, чувствовавший себя ответственным за то, что согласился привести с собой Дамблдора на место происшествия, подняв ладонь, перебил его: — Мы, конечно, очень благодарны вам за поддержку и все такое, но… Директор, зачем вы притащили туда свору авроров? А если бы они влезли в схватку и помешали нам? Я уже не говорю о том, что они могли просто не дать себе труда задуматься и просто положили бы всех нас Авадами! Уж им-то это позволительно, и в Азкабан они за это не пойдут, — Малфой выглядел таким сердитым, что даже Северус не мог вспомнить, когда тот так терял самообладание. — А нам из-за вашего сюрприза пришлось осторожничать, чтобы при таких свидетелях не допустить применения того, что вызовет неудобные вопросы, а значит, лишний раз рисковать жизнью. — Но я не мог просто уйти и не объясниться с Фаджем, иначе у него возникли бы подозрения, что мы что-то проворачиваем за его спиной. Кому, как не вам, мистер Малфой, знать о его болезненных опасениях потерять свой авторитет. Это он потребовал переправить авроров. Гарри похитили при большом скоплении народа, на трибунах было полно иностранцев и репортеров, так что спорить или что-то придумывать не имелось времени, — принялся объяснять свой поступок Дамблдор, не ожидавший такого напора от вечно холодного и не слишком разговорчивого Малфоя, обычно предпочитавшего цедить слова, а не выплевывать их в лицо оппоненту. — Все равно не вышло бы утаить случившееся. К тому же я показал место проишествия только Скримджеру и двум его сотрудникам. Остальных они сами, как вы выразились, притащили. К слову, я тоже не рад такому повороту. Мне пришлось приложить немалые усилия, успокаивая их, чтобы они не разрушили тот защитный барьер. — Профессор Дамблдор, не волнуйтесь, мы в курсе вашей помощи, — заверил Вэй Усянь, ведь Гарри довольно подробно пересказал свой разговор с Форестом. В отличие от Люциуса он не фонтанировал эмоциями и был спокоен, прекрасно понимая, что ничего уже не исправить. К тому же он считал, что именно действия Дамблдора предсказывала Марта-друидка много лет назад, отметив тогда, что помогающий может навредить. — Но должен заметить, что аврорам при использовании традиционного колдовства вряд ли удалось бы так просто разрушить барьер, предназначенный для временного закрытия проходов в иную реальность, потому что для этого надо понимать суть созданного щита. В его основе нет того, что вы называете формулой, которая в определенном порядке сплетает пряди магии, он монолитен и повинуется воле того, кто его создал. Даже другой рядовой заклинатель потратил бы много сил, чтобы дезактивировать тот купол, — сказал Вэй Усянь, слегка снижая градус уверенности Дамблдора в том, что его помощь была так уж необходима. — Само собой, ничто не вечно, но, пока купол подпитывали, он устоял бы против усилий не только дюжины средних магов, но и против сотни. — Вы сказали обычный заклинатель. А есть другие? — Дамблдор не терял надежды все же больше выяснить о способностях заклинателей просто из любопытства. — Есть. К примеру, я — магистр, создавший особенное учение о колдовстве заклинателей, позволившее вывести умения на новый уровень. И вам это известно с первой нашей встречи. Но мы сейчас говорим не об этом. Мы действительно очень благодарны вам за помощь и надеемся, что вы и дальше не оставите нас. Но Люциус прав, авроры могли навредить нам, в первую очередь под удар наверняка попали бы и он, и Северус из-за их прошлого. В пылу схватки они не могли бы доказать свою непричастность к возрождению Лорда. Мы вообще предпочли бы разобраться в той ситуации без свидетелей. Нам не нужны почести и какие-то особые статусы. Мы просто защищали своих ребят, которые по случайности попали в немилость Темного Лорда. — Но у вас не было шанса скрыть все из-за того, что нападение на Гарри и Драко произошло при свидетелях, — Дамблдор покачал головой. Он и впрямь не подумал накануне, что авроры, не разобравшись, могли навредить как минимум Малфою и Снейпу. Ему теперь стало понятнее, почему Грюма не освободили, пока все не закончилось, и не дали ему возможности вступить в бой. — А так даже лучше — мальчики будут признаны героями, а Гарри вообще подтвердил свое звание… — Да не надо им это! — перебил его Северус и сделал глубокий вдох, гася вспышку гнева. — Гарри никак не мог избавиться от глазеющих на него любопытных после того, как ты провозгласил его, годовалого, победителем Темного Лорда, а теперь ему и вовсе не будут давать прохода. — Но почему вы молчали ночью, когда мы составляли статью для публикации? Дамблдор находился в замешательстве, ведь он по их поведению накануне решил, что сделать главным героем Поттера и было их целью, чтобы как бы подтвердить его статус в магическом мире. А выходило, что он и в этом ошибся? «Что-то я и впрямь в последнее время не понимаю мотивов поведения некоторых людей. Неужели это так старость на меня влияет?» — отдающая беспомощностью мысль была неприятной. — Должен признать, что при сложившихся обстоятельствах открытие правды было лучшим выходом. Но это привлекло к нам внимание. Абсолютно не нужное никому из нас, — взялся ответить Вэй Усянь. — Авроры, чтобы урвать свою каплю славы, на которую они падки, наверняка начнут задавать неудобные вопросы, особенно мне и А-Лину, на которые мы не собираемся отвечать. Разумеется, нам теперь нужна поддержка и ваша, и министра. Мы этого не скрываем. Наши спокойствие и безопасность зависят от вас. Не то чтобы мы не могли постоять за себя, это далеко не так. Но в наши планы не входило противопоставлять себя волшебникам и доводить все до столкновения. В кабинете снова залегла тишина, все обдумывали, как им стоит вести себя с въедливыми аврорами и любопытной общественностью. Вэй Усянь единственный выглядел спокойным, но это была обманчивая видимость — он переживал перед допросами. И причин для этого было достаточно: исчезнувшие Метки Люциуса и Северуса, участие Гарри в ритуале, странное для волшебников колдовство, появление заклинателей. Если почти все можно было хоть как-то объяснить приемлемым способом, то уничтожение души Лорда было не только не традиционным, но и исключительно темным, пускай он и добился, чтобы в прессе все сравнили с отправкой за грань привидений. Само собой, Вэй Усянь мог обратиться к светлым практикам, аналогичным тем, что использовал, но это потребовало бы гораздо больше магической энергии, а, находясь посреди кладбища, подобное стало бы преступным расточительством сил. Что уж говорить о том, что в разборки нельзя было впутывать Лань Циженя и его людей, которые жили скрытно столько лет. Вмешательство в дела волшебников могло им вылезти боком, вплоть до того, что их, несмотря на оказанную ими помощь, могут захотеть лишить воспоминаний о случившемся, как это делают с обычными людьми, ставшими свидетелями проявления магии. — Ладно. Сделанного не воротишь, — Дамблдор, прикинув так и этак, понял, что им и впрямь было бы проще решить проблему, если бы авроры не были свидетелями случившегося на кладбище. Их можно было просто позже пригласить для документирования того, что им преподнесли бы в объяснениях. — Сейчас скажите, чего нельзя допустить. О чем вы не хотите или не можете рассказывать. Я так полагаю, что под запрет попадает ваше с Гарри колдовство, — обращаясь к Вэй Усяню, предположил Дамблдор. — Наше колдовство неопасно, но его не понимают волшебники. Так что аврорам придется довольствоваться тем, что я уже говорил — мой ученик личной духовной силой уничтожил зло. Это действительно самая светлая существующая в мире магическая энергия. Но никаких экспертиз или исследований наших с А-Лином умений я не допущу! — жестко предупредил Вэй Усянь. — Будут настаивать — пожалеют. — Вы же не намерены воевать с Министерством? — осторожно спросил Дамблдор, почувствовав серьезную угрозу. Он и перед этим обратил внимание на заявление о том, что заклинатели не намерены вступать в противостояние с волшебниками, а это давало понять, что такое, в принципе, возможно. — Воевать? Зачем мне это? Если нас не оставят в покое, я просто уберу с нашего пути всех, кто будет нам мешать спокойно жить, — Вэй Усянь на миг задумался, переглянулся с Северусом, а потом все же решился немного приоткрыть карты: — И в качестве намека — Темный Лорд не мыслил здраво, поэтому и проиграл, устроив открытое противостояние. Волшебникам лучше жить обособленно, как жили раньше. Заниматься своими делами и не лезть ни к друидам, ни к заклинателям, ни к обычным людям. — Но если те представляют опасность для волшебников… — начал Дамблдор, но Вэй Усянь покачал головой, останавливая его. — Никакой опасности нет, пока вы не вмешиваетесь в их жизнь. Почему вы, к примеру, считаете нормальным стирание памяти простым людям? Вы боги? — Но если они узнают о волшебстве… — Так не допускайте того, чтобы они об этом узнали. Волшебники сами создают себе проблемы, а расплачиваются за их нарушения те, кто не принадлежит к вашему миру. Это неправильно. Магам никто не угрожает, но они сами лезут в мир обычных людей, выискивая для себя выгоду, а потом дрожат от страха, что людские технологии им навредят. Остановимся на этом. То, как волшебникам нужно прежде всего вести себя, чтобы вас не опасались и не желали уничтожить — вопрос серьезный, но не к месту, — остановил полемику Вэй Усянь. Он решил все же закончить перечислять требования, выполнение которых обеспечит всем участникам схватки более-менее спокойное существование. — Заклинатели пришли нам на помощь. Это все, что я сообщу властям. Ни имен, ни адресов я раскрывать не намерен. Тем более, не собираюсь приглашать их для дачи показаний. Это второе, что вам необходимо будет утрясти, если авроры проявят лишнее любопытство. Третье — никаких отсылок к прошлому мистера Малфоя и профессора Снейпа. Глава Аврората получил доказательство того, что они не Пожиратели Смерти. Почему пропали их Метки — пускай ломают головы специалисты, но их не трогают. — А когда они пропали? И почему? — все же спросил Дамблдор, посмотрев на Снейпа, полагая, что тот скорее утолит его любопытство, чем Малфой или сердитый Вэй Усянь — о том, что тот сердится, можно было догадаться, несмотря на его спокойный внешний вид. — Давно пропали. Моя сразу после уничтожения диадемы. У Люциуса тоже после того, как расправились с одним из якорей Лорда. Но вы же не станете поднимать тему крестражей? — Северус выделил тоном свой вопрос, предупреждающе глядя на Дамблдора. Он озвучил заранее придуманную версию, ловко привязанную к теме, которую лучше не трогать. — Я понял. Это действительно не стоит обнародовать. Мы ведь даже Фаджу не говорили о крестражах, — согласился Дамблдор, решив обдумать вопрос о Метках позже. Сейчас же требовалось поскорее определиться с тем, что еще не должно всплыть при даче показаний аврорам. — Кстати, как вы оцениваете его вмешательство? — Ему надо позволить использовать ситуацию для укрепления своих позиций министра. Он неплохой управленец, хоть иногда и приходится сдерживать его порывы, — слово взял Малфой, как тот, кто лучше всех знал Фаджа, потому что давно с ним работал. — Вы же не планируете сменить Хогвартс на Министерство? — на всякий случай спросил он Дамблдора. — Нет-нет, ни в коем случае! Мне и здесь хлопот хватает. К тому же еще приходится отвлекаться на заседания Визенгамота и Международной Конфедерации Магов, — поторопился напомнить о своих постах Дамблдор, заверяя, что не намерен претендовать на должность министра магии. — В таком случае, профессор Дамблдор, мы положимся на вашу мудрость. У вас солидный опыт, так что вам не составит особого труда определить, сколько кому должно достаться почестей, чтобы всем было комфортно. Нашу точку зрения вы уже знаете. Не бойтесь нас обидеть, чем меньше внимания будет к нам приковано в связи с делом об уничтожении Темного Лорда — тем лучше, — Вэй Усянь практически открыто заявил, что они умывают руки, отдавая все на откуп Дамблдору, но требуют выполнить некоторые условия. — Но Гарри все же… — пока директор подбирал слова, чтобы отметить, что Поттеру не отвертеться, Северус со вздохом сказал: — Да, Гарри придется потерпеть немного. Ему никуда не деться от своей славы победителя Темного Лорда. Он уже с этим смирился. Только, Альбус, пожалуйста, не устраивай никаких шоу. Не нужны репортеры, пресс-конференции, балы, приемы и тому подобное. Обставь все максимально буднично. Не дергай Гарри, он не любит публичности. Ему этого за глаза хватило с вашим провальным Турниром, когда он не смог остаться в стороне. — Я постараюсь, — кивнул Дамблдор, мысленно уже прикидывая, какие интервью нужно дать и как объяснить нежелание героев происшествия общаться с прессой. — И еще. Профессор Дамблдор, мы сегодня дадим обстоятельные показания как свидетели. Но надеемся, что на этом внимание авроров к нам будет исчерпано. Через неделю мы, — Люциус указал на себя и на Вэй Усяня с Северусом, — семьями отправимся отдыхать за границу. Так что не гоняйте к нам сов напрасно. После этого все, кроме Дамблдора, поднялись и, отметив легким наклоном головы прощание, направились на выход. — И да, Блэка мы тоже прихватим с собой. Куда же без него? — уже покидая кабинет, отметил Снейп. — Так что его тоже не ищите. Дамблдор еще какое-то время неосознанно пялился на закрывшуюся за посетителями дверь, мысленно уже вовсю составляя план своих действий — нужно было и министру бросить сахарную косточку, и себя не обделить, раз уж ему выдали столько козырей на руки. — Главное, нужно не позволить аврорам копать глубоко. Ничего они там не откопают, потому что эти наши нынешние герои себя в обиду не дадут, а вот неприятностей, похоже, можно заработать по самое не хочу. И Тайному отделу тоже не стоит вмешиваться, пусть изучают то, что осталось после ритуала, — прошептал Дамблдор на грани слышимости так, что нарисованные бывшие директора едва не повыпадали из своих полотен, прислушиваясь к его словам. — Слишком уж откровенно звучала угроза Вэй Усяня. И не побоялся так открыто намекать, что и Министерство для него на один зуб. Что же он за магистр такой, если душу могущественного мага развеял по ветру и не вспотел? Я уже столько лет его знаю, но так и не разобрался, кто же он такой, этот Вэй Усянь, и на что в действительности он способен. Но колдовство его и впрямь особенное и впечатляющее. Так… Все… — Дамблдор встряхнул головой, отметая мешающие мысли. — Надо связаться с Фаджем и вместе с ним подумать, как будем останавливать ретивых авроров. И репортеров тоже. Надо просто аккуратно переключить их внимание на себя.

***

В то время, когда Вэй Усянь при поддержке Люциуса и Северуса выкладывал Дамблдору их аргументы в пользу того, чтобы остаться как можно дальше от шумихи по поводу возрождения Темного Лорда и его уничтожения, Гарри и Драко тоже были втянуты в беседу с не очень приятным человеком. Не успел Гарри далеко отойти от директорского кабинета, как его окликнул идущий следом Рон Уизли: — Поттер, подожди, пожалуйста! Гарри, услышав почти вежливое обращение, удивленно переглянулся с Драко, вздохнул, но остановился и развернулся, ожидая, что ему скажут. — Поттер, спасибо тебе! — Рон даже, приложив руку к груди, изобразил что-то вроде поклона, что в его исполнении смотрелось диковато для тех, кто знал его не первый год. — За что? — настороженно спросил Гарри, хотя и догадывался, о причине такого поведения. Он взглянул на Пруэтта, остановившегося в ярде от Рона, но тот покачал головой и помахал перед собой руками, словно заверял, что он не имеет отношения к происходящему. — За то, что спас меня в лабиринте. Я мог там погибнуть, если бы ты не вызвал ливень и не залил огонь, — заметив, что и Поттер, и Малфой смотрят на него слегка скептически, Рон пояснил: — Во время диагностики целители обнаружили, что мой амулет безопасности был поврежден — то ли с самого начала он таким был, то ли на него так подействовали какие-то чары. Он не сработал бы, даже если бы я был при смерти. Так что я действительно благодарен тебе, Поттер, за спасение. И в лабиринте, и… от дракона тоже, — Рон с трудом заставлял себя смотреть на Гарри. Его глаза, казалось, обрели личную волю и так и норовили уставиться куда-то в сторону, но Рон был твердо намерен помешать им. — А еще спасибо за то, что всем сказал, что это не я поджег лабиринт. От одного моего Инсендио на плети тентакулы не могло все вокруг вспыхнуть. Но доказать это я не мог. Огонь слишком быстро меня окружил, и он был… как бы сказать… Он был слишком горячим, не таким, какой горит в обычном камине. Я думал, что там и останусь обгорелой головешкой, — Рон вздрогнул всем телом, вспомнив окружавший его ад. — Ты выжил, в первую очередь, благодаря самому себе. Ты не растерялся и не опустил руки, а боролся. Я видел это, — Гарри заметил, что, как ни странно, Уизли был искренним, поэтому решил, что от него не убудет сказать пару слов поддержки. Каким бы гадом Рон ни был, но он оставался живым человеком, который действительно пережил такое, чего никому не пожелаешь — сгореть заживо, что может быть страшнее. — У меня не было выбора, я хотел жить, — парировал Рон, благодарно кивнув на добрые слова. — Эмм… Поттер… Гарри… прошу извинить меня за то, что раньше ужасно вел себя в отношении тебя. Я многое понял за последние месяцы. Мне дед помог разобраться, — Рон с уважением и благодарностью оглянулся на Пруэтта. — Я теперь знаю, как это быть постоянно в центре внимания, когда от тебя ожидают чего-то особенного и не спрашивают, а нужно ли оно тебе? Я раньше думал, что нет ничего лучше, чем быть героем. Надо просто победить зло и принимать почести, — в тоне Рона прорезались горечь вперемешку с насмешкой над самим собой. Было заметно, что ему непросто признавать свои ошибки, но он не спешил сдаваться и продолжил: — Я не понимал, какова цена всего этого. Просто хотел получить все и сразу, став твоим другом. А когда не получилось, обозлился, вместо того чтобы приложить усилия и приняться за учебу. И даже когда Перси, занимаясь со мной летом, доказал и мне самому, и остальным, что я не такой бездарь, как говорили все вокруг, мне все равно казалось, что ты, днями напролет сидя в библиотеке, специально показываешь, что ты такой умный, чтобы меня позлить. — Какой эгоцентризм, — покачал головой Драко. — Мир не вертится вокруг тебя. — Конечно. Я просто пытаюсь пояснить вам и, наверное, себе самому, почему так поступал. — Я рад, что ты взялся за ум, — с прохладцей в тоне сказал Гарри. — Но я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Хочешь вернуться в школу? — Нет. Рон не сможет учиться здесь эффективно. Он останется на домашнем обучении без отчисления из Хогвартса, как и было решено, — заверил Пруэтт, вмешавшись в разговор. — Рон говорил мне, что ему надо начинать менять мнение о себе. Считайте, что это часть его реабилитации. — Я действительно понял, каким эгоистом и засранцем был, — вдруг выпалил Рон, пристально уставившись на Гарри. Было заметно, что это дается ему с невероятным трудом, но он не выглядел так, словно это кто-то его заставлял. Слезы, выступившие на глазах, казались и впрямь искренними. — Я думал только о себе, о том, что все меня не понимают. Но теперь все иначе. Я просто хочу, чтобы ты знал, я больше не такой, как раньше, и мне стыдно за свое поведение в прошлом. Даже если ты не простишь меня, я все равно должен был все это сказать. Всего хорошего, Га… Поттер. И тебе, Малфой, тоже всего хорошего. Рон снова наскоро поклонился и просто-таки сбежал, а следом за ним, кивнув Гарри и Драко, направился Пруэтт, на губах которого играла улыбка гордости за своего воспитанника, сумевшего себя пересилить и извиниться за прошлое недостойное поведение.

***

Пока стояли в коридоре, ожидая своей очереди для беседы с аврорами, Гарри и Драко рассказали присоединившимся к ним Сириусу, Люциусу, Северусу и Вэй Усяню о своей вынужденной беседе с Роном Уизли. — Пруэтт делился со мной некоторыми сложностями, которые у него возникли, когда он забрал Рона к себе на перевоспитание, — сказал Люциус, выслушав рассказ ребят. — Он говорил, что чуть не сошел с ума, столкнувшись с упрямством Рона. Тот ничего не хотел слушать и настаивал на своем ущербном видении мира. Но мало-помалу они нашли общий язык, естественно, благодаря настойчивости Пруэтта. Им пришлось начинать едва не с азов, с того, чему учат детей в семье с малых лет. Трудно в таком возрасте искоренять лень, учить ответственности, пониманию причин и следствий. Но, судя по тому, что вы сегодня наблюдали, похоже, что Рон постепенно справляется со своими недостатками. — Рон и выглядит сейчас не так, как раньше. Не знаю, как объяснить… На него было глянешь, и сразу видно тупость прямо по лицу. А еще, стоило ему раскрыть рот, и создавалось такое впечатление, словно он живет в своем каком-то мире, с другими порядками и правилами, — истины ради отметил Драко. — Думается мне, что все дело в том, как он рос до школы. Знаете, большая семья — это большая ответственность, — задумчиво сказал Северус. — Мне кажется, что родители Рона, какими бы замечательными они ни были, с этим не до конца справились. По крайней мере, Рон остался без достаточного для него внимания. Видимо, близнецы и старшие сыновья забрали все силы у Молли, на плечи которой и легло воспитание детей. А тут еще и долгожданная дочка появилась. Вот и оказался Рон в своем мире, как сказал Драко. Сыт, одет, но сам по себе и со своим пониманием, что и как устроено у людей. Ведь если так посмотреть — Пруэтт просто уделил ему максимум внимания, и вон какие результаты всего за полгода. Ну и участие в Турнире, с его опасностью и презрением толпы, скорее всего, сыграло свою роль в переосмыслении Роном жизненных реалий. Все покивали, принимая мнение Северуса как вариант, но на том обсуждение изменений, произошедших с Роном, прекратили — пришло время и им дать показания аврорам.