Ты спасешь меня?

      — Я скучал по тебе засранцу, а ты встречаешь меня этим вялым поцелуем? — а в голосе ни капли обиженности.       Дадзай смотрит на него жадно, запоминая каждый миг, пока его спина удаляется в сторону кухни. Рубашка выбилась из брюк, ремни подчеркивают и чуть натягиваются на сильном и крепком теле, когда он чуть оборачивается, чтобы посмотреть на застывшего Осаму. Если бы волосы были чуть растрепанными, то он бы выглядел так уютно, по-домашнему.       Чуя вышел на свет, обернулся и, прислонившись к стене, улыбнулся, чуть скаля зубы. Он всегда, даже когда просто говорил, очень сильно обнажал зубы. Не зря его сравнивают с лисом. Как горят его волосы цветами календулы. Дадзай машинально подошел, не отрывая взгляда от Накахары, протянул руку и сорвал с его хвоста ленту. Волосы рассыпались по плечам, теперь он немного походил на девушку, только дерзкие янтарные глаза выдают в нем парня.       Осаму взъерошил его волосы — они посыпались искрами. Чуя хмыкнул и в ответ, чуть привстав на носочки, потянулся рукой к его лицу. Он прикоснулся к щеке, случайно задел нижнее веко. Внезапно он рванул на себя ладонь, и в его руках осталась наглазная повязка — оказывается до этого Дадзай смотрел только одним глазом.       — Обедать будешь? — Чуя начал поворачиваться, чтобы подойти к плите. За его спиной был накрытый стол, возглавленный его любимым бордо.       Конечно, Осаму хотел провести с ним целый вечер, подкалывая за едой, обсуждая грядущую миссию. Он хотел бы предложить ему ночью пойти на крышу, где они бы сели или легли — если вино слишком быстро склонит к расслабленному теплу — и, смотря на звезды и искрящийся ленивым светом город, говорили обо всем. Конечно же, у Накахары язык развяжется раньше — напивается-то он быстрее и милее. Именно в этот момент этот стеснительный задира будет открыто твердить «я тебя люблю» и в сотый раз рассказывать, что однажды он заведет золотистого ретривера с умными глазами, и будет мечтать о том, как они будут втроем гулять вечерами.       Но странное ощущение миража толкало Дадзая к отчаянию. Казалось, что в любую секунду этот лис, взмахнув своим хвостом, просто исчезнет. Он внезапно подался вперед, захватывая, прижимая к себе Чую, который тут же странно, робко присмирел. Осаму жадно прильнул к его тонким губам. Он знал, что Накахара закрыл глаза, следуя за его движениями, полностью доверяясь им, поэтому он мог себе позволить болезненно, сдерживая слезы, зажмуриться. Жадно, не давая даже возможности вырваться, он раз за разом касался его языка, губ, надеясь, что в этом поцелуе он забудет, растворит, то, что едкой кислотой облекало его сердце.       Чуя сделал небольшой шаг к спальне, но до нее было слишком далеко. Дадзай подхватил его под бедра и отнес на диван в гостиной, небрежно бросив. Парень зарделся, из-за чего стал закрываться бледной рукой. Осаму навис над ним, любуясь: какой живой, нервный, дерганный даже. Он почти упал на него, подныривая руками под спину, чтобы обнять. Лицом он зарылся в грудь Чуи, фыркнувшего от того, что пышная шевелюра Дадзая стала щекотать лицо. С минуту они лежали просто так. Накахара не понимал, и изредка удивленно приподнимал голову. Его парень же просто расслабленно слушал дыхание во вздымающейся груди.       Подняв, наконец, счастливое и даже чуть лукавое лицо, Осаму быстро расстегнул рубашку и нетерпеливо поцеловал ключицу, оставил засос на шее. Чуя вновь вспыхнул. А Дадзай тем временем облизав его сосок, медленно, оставляя что-то вроде зигзага из поцелуев опустился к низу живота, одновременно снимая брюки с него. Он был уже готов.       Удивительно, что у такого коротышки был такой внушительный член. Осаму поцеловал его основание, двумя пальцами он сжал его у головки, а потом у середины. Накахара затрепетал, сжал пальцами угол диванной подушки. Сняв пальцами немного жидкости с сочившегося члена, Дадзай медленно ввел их в Чую. Горячо, он уже сжимает так сильно, хотя это только начало. Медленно, мучая он растянул его и с усмешкой спросил:       — Ты настолько сильно этого хочешь?       Может быть, Накахара и ответил бы что-нибудь резкое, но у него перехватило дух: Осаму резко вставил. Он знал, где у его парня желанное и слабое место, поэтому сразу же вошел до конца. Чуя вскрикнул и подался навстречу. Дадзай повернул его на бок, хотя Накахара и пытался сопротивляться. И медленно стал двигаться, то замирая, то внезапно делая резкий толчок. Чуя изредка начал поругиваться, значит, на грани и хочет, чтобы Осаму ускорился. И он ускоряется. Обхватывает его голову, хватаясь за рыжие спутавшиеся волосы и смотрит в его влажные глаза. Чуя подтягивается и кусает Дадзая там, где ворот рубашки отвернулся. От этого он ускоряется только больше.       Чуя кончает, сперма выливается ему на живот, Дадзай двигается еще пару минут и резко вынимает, чтобы кончить. Теперь на животе у Накахары и его сперма.       Осаму валится рядом и прижимает к себе разгоряченное маленькое тело. Чуя закидывает ему на бок руку, как всегда это делает. Дадзай целует его в лоб, он выглядит таким беззащитным, что его хочется успокоить. Глаза закрываются: «Диван надо будет опять выкидывать» — сонно думает Осаму.       Через мгновение он просыпается от того, что на том месте, где лежала маленькая ладонь, теперь холодно. Страхом сковывает все. Парень шарит взглядом и находит Чую в углу комнаты, около выхода в коридор.       — Мне надо идти, Рандо вызвал, — говорит он, отступая в тень.       Дадзай рванулся, хотел догнать его, но вместо этого вздрогнул и проснулся. В кресле спал Ода, на другой койке сидел и играл в приставку черноволосый мальчишка       Его никто не заметит. Осаму повернулся на бок, в другую сторону от друга, и, накрывшись с головой, беззвучно зарыдал.       — Дадзай? — Ода трогает его за плечо. Как не вовремя он проснулся.       — Прибавь морфия! — почти рявкает мальчишка, сотрясаясь.       — Это не та боль, которую можно заглушить морфием.