Ты спасешь меня?

      Дадзай все время молчит. Он игнорирует все вопросы от Йосано, Оды или мальчишек, следящих за ним. Сакуноске знал, что он думает — хотя частично и злится на него — и планирует дальнейшие действия. Глаза осматривают каждую деталь. Особенно часто он задерживался на приставке черноволосого мальчишки и стеклянном кувшине на тумбочке. Вряд ли ему хотелось поиграть. Каждый раз, когда доктор меняла ему бинты на груди, Осаму внимательно смотрел на красноватый, покрываемый мазями, шов. Почему-то рана на шее его тревожила меньше.       На шестые сутки пребывания в Детективном Агентстве Дадзай рано утром, когда Ацуши задремал, тихо произнес:       — Когда нас отпустят из бара «Люпин», надо будет прихватить с собой салфеток — они всегда нужны — и пса хозяина: я уже давно хочу купить ему красное пончо.       Шифр был слишком дурным и простым, мальчишка, видимо, недооценивает Оду. Люпин в данном контексте — Агентство, салфетки — данные, а пес с пончо, конечно же, — Ранпо, которого Осаму планирует позже убить. План был ожидаемый. Но мужчина в личных переживаниях забыл сказать другу один неприятный факт:       — Дадзай, я забыл тебе сказать. Тебя не выпустят отсюда. Это одно из условий Фукудзавы, — Ода внимательно наблюдал за другом. Его глаза ожидаемо запылали гневом, он наклонил голову, смотря исподлобья, на скулах заходили желваки, на носу появились складки. Он крикнул, разбудив Ацуши, от испуга скатившегося на пол.       — Идиот! Спасая меня, ты купил мне рабство или продал меня в него?! — откинувшись на подушку он со всей дури ударил по матрасу кулаком. — Лучше бы я сдох, зачем ты снова влез в мою смерть?       Мужчина молчал, а что он мог на это сказать? Поступил бы он тогда иначе? Нет, потому что иначе нельзя было спасти мальчишку. Внушать ему простые для Сакуноске истины о радостях этого мира сейчас было глупо: ничего не произошло, чтобы могло изменить мнение Дадзая. Его юношеский максимализм может победить только он сам, точнее прогнуть его в нужную сторону, если принципы изменятся. Но этого не произойдет до тех пор, пока воспоминания о Накахаре не отпустят его или он не отпустит их. А лучше бы они просто стали для него прошлым, не преследующим его. Если бы он просто простил себя, то половина проблем отступила.       — Ты не различаешь добра и зла и тебе — особенно теперь без Чуи — все равно на чьей стороне сражаться. Может тогда перейдешь на сторону света? Здесь и люди Мори до тебя вряд ли доберутся. Я давно уже никого не убивал. Попробуй и ты: спасай слабых и беззащитных и, таким образом, и себя, ведь ты станешь чуть лучше.       Ода сам не верил, что говорил это. Когда-то это осознание, подаренное ему случайным прохожим, перевернуло всю его жизнь, вернее, подарило ей смысл. Он считал, что человек, активно участвующий в делах мафии, не сможет его понять, поэтому молчал. Молчал, когда над ним смеялись сотрудники, когда Мори из чистого любопытства — до него дошли слухи о «чистых» руках Сакуноске — расспрашивал о перемене в способах выполнений миссий. Но отчего-то сейчас, когда Осаму, как казалось мужчине, оказался на дне отчаяния, Ода считал, что он поймет его. Человек такое существо, что всегда инстинктивно хватается за всякую паутинку, ведущую наверх.       Дадзай удивленно, даже чуть приоткрыв рот, посмотрел на друга, а потом разразился громким, лающим, устало обрывающимся смехом. Какой-то безнадегой тянуло от этого смеха.       — Ты предлагаешь мне, Бессердечному Псу уйти из Портовой Мафии и защищать слабых и мягкое, бестелесное добро? Ода, я спускал обоймы из чистого азарта в первых попавшихся людей, я не берег даже подчиненных, которые были в служении под моим началом. Кого я могу защитить? — он отвел взгляд.       — Подумай об этом, — Сакуноске отошел к окну, выходящему на главную улицу. Пусть подумает сам, пусть хотя бы задумается, отвлечется.       Ацуши внимательно и с удивлением слушал разговор о добре между двумя воплощениями зла. Мальчик вообще очень часто смотрел на Дадзая с таким выражением лица, словно он хочет очень сильно что-то спросить, но каждый раз сдерживался: может Куникида дал такие инструкции, а может просто сам робел.       Осаму, стремящийся хотя бы внешне уйти от разговора с Одой, перешел на первое, что попалось ему на глаза — Ацуши.       — Почему ты постоянно в синяках?       Мальчик от удивления растерялся, запаниковал и чуть снова не упал с койки.       — Я-я? Акутагава не хочет делиться приставкой, которую нам отдал господин Ранпо. Я пытаюсь заполучить ее в драке, но Акутагава сильнее, — мальчик наклонил голову и его рвано стриженые волосы скрыли лицо.       — Ты же Ацуши? — Дадзай сел. — Подойди ко мне.       Мальчишка испуганно оглянулся на дверь, чем вызвал раздраженный вздох Осаму.       — Какой мне смысл убивать тебя, если у тебя даже ключа нет? — юноша выгнул одну бровь.       Мальчик робко, переминаясь, подошел. Осаму смерил взглядом его худое тело, встал. Внезапно Дадзай резко рванулся вперед, схватив руку Ацуши, поднырнул под нее и, заведя ее за спину так, что ладонь оказалась между лопаток, стал тянуть локоть другой руки. Ацуши вскрикнул от боли, но его уже отпустили.       Дверь стали судорожно открывать, поэтому Осаму неспешно вернулся на кровать. В комнату заглянуло две головы с постными лицами, повертели, ничего не нашли, кроме нянчащего свою руку Ацуши, и исчезли.       — В следующий раз, когда решишься драться за приставку, первым сделай так и держи руку до тех пор, пока он не отдаст тебе игрушку. Можешь так просто сломать или вывихнуть руку этому Акутагаве, тогда он долго не сможет в нее играть, — Дадзай снова откинулся на кровати и устало сказал, — Ода, пусть он поотрабатывает на тебе.       — Я не буду ломать руку Акутагаве, — буркнул Ацуши, но неуверенно пошел к мужчине.       Весь оставшийся час они учили мальчишку этому нехитрому приему. Дадзай колко комментировал и посмеивался над учеником, Ода иной раз слишком серьезно воспринимал шутки, отчего Ацуши и Осаму иногда разражались смехом. Под конец у мальчишки начало что-то получаться. В сумме с эффектом неожиданности должно сработать.       Довольный мальчишка ушел, преисполненный рвения. Ода, чуть запыхавшийся, подошел к другу и спросил:       — Зачем тебе его учить?       — Хоть какое-то развлечение, — он хитро улыбнулся. — Сегодня его удивит Ацуши, а завтра победителем будет Акутагава. Да и что это за надзиратели, которые ничего не знают о рукопашном бое?