Ты спасешь меня?

      Все разы, которые Акутагава приходил на свою смену в лазарет в этот день, он был без приставки. Злой, как хомячок, он садился на кровать и молча, сдвинув брови, отсиживал положенные часы. Иногда в его руках появлялся незаконченный кумихимо, {? }[Кумихимо — японская традиция плетения шнуров из любых нитей.] который он плел. Шнурок был уже сантиметров в десять, пестрый из белых, синих и сиреневых нитей. Только в эти мгновения лицо мальчика расслаблялось и его бледность и болезненность, скрываемые до этого насупленностью, проявлялись в нем.       — Ты же парень, зачем занимаешься такой работой? — скучающе наблюдая за этим монотонным трудом, наконец, спросил Дадзай.       — Для сестры, — Акутагава всегда говорил коротко.       — Она тоже здесь работает?       — Она учится в школе, — мальчик подтянул шнурок.       — А почему же ты работаешь? — Осаму спрашивал, казалось, больше по инерции.       — Родители умерли. Господин Куникида разрешил нам жить здесь вместе с этим Ацуши. Пришлось работать, чтобы сестра могла учиться.       — Значит, ты — старший братик, — Дадзай замолчал.       Ода с полуулыбкой наблюдал за ними. Серьезный и не по годам ответственный мальчик и взбалмошный, безалаберный подросток. И самое забавное, что этот подросток понимал Акутагаву. Но интереснее всего было то, что Дадзай спрашивал, узнавал о чужой жизни. Была несколько лет назад в мафии супружеская пара киллеров, об их браке все знали, многие подшучивали. Только Осаму, когда их хоронили, увидев на надгробии одну фамилию спросил: «Они были братом и сестрой?». Здесь же парень сам расспрашивал о жизни чужого человека. Пусть и от скуки, но это выглядело забавно.       Вечером Дадзай, когда место увлеченно играющего в приставку Ацуши вновь занял Акутагава, хитро улыбнулся и как бы невзначай сказал:       — Сегодня твой друг все время проводит с твоей приставкой. Это так непривычно.       Мальчик замер и злобно зыркнул на заключенного. Он молчал и продолжал плести. Дадзай, ожидавший гневной тирады, удивленно выгнул бровь, но не сдался и вкрадчиво произнес:       — Неужели он тебя победил? — вкрадчиво, словно змея, он повернул голову к Акутагаве.       — Да, — злобно ощерил зубы мальчик.       — Неудивительно. Ты тот еще слабак, — Осаму прикрыл глаза и лег. — Удивительно, что Ацуши этого раньше не замечал.       Ода чуть не захлебнулся удивленным кашлем. Он ожидал, что друг просто будет подкидывать им поочередно боевые знания. Зачем же он стал одного принижать? Похоже он хочет добавить сложности в свою «игру».       — Я не слабак! До этого я всегда выигрывал! — мальчишка весь подался вперед.       — Ты выигрывал только за счет своего роста и того, что Ацуши считал тебя сильным, — он так и не открыл глаз.       Акутагава замер с открытым ртом. Он не знал, как доказать свою правоту. Дадзай лениво сел, скрестив ноги и склонив голову к левому плечу. Картинно взмахнув руками, он словно с неохотой произнес:       — Я покажу тебе один прием, если сам додумаешься, как он работает, то однажды я увижу тебя с приставкой.       Осаму встал, подошел к Сакуноске и выжидательно посмотрел. Вид при этом имел такой расслабленный, словно он просто прогуливался по улице.       Дадзай, ты уверен, раны еще не зажили… — мужчина колебался. Но друг вздохнул с досадой.       Тогда Ода, решил как и вчера провести залом руки — главное не с левой стороны — чтобы мальчишка увидел способ ухода из этого захвата. Он рванул вперед, выставив вперед руку, но Осаму внезапно обвил ее своей, сократил дистанцию, заступил за правую ногу мужчины. Чуть надавив плечом вперед, он вывел Сакуноске из равновесия и выбил правую ногу, надавив на голень ступней. Ода упал от неожиданности, но тут же перекатился и вскочил, по привычке ожидая следующей атаки.       — Дерзай, — взмахнул правой кистью Дадзай и вернулся на койку. — Кстати, вроде сейчас твое время вышло, должен прийти Ацуши.       Ода снова удивленно посмотрел на друга: он даже не даст ему попрактиковаться, как Ацуши?       Акутагава решительно ушел, в воздухе он воспроизводил хватательные движения, видимо, хотел запомнить телом то, что увидел. Сакуноске подошел к койке Дадзая и спросил:       — Почему ты его принижаешь и меньше помогаешь, чем Ацуши?       — Во-первых, поставь я их в равные хорошие условия — это было бы скучно, — Осаму закинул руки за голову. — Во-вторых, они разные. Ацуши забитый и неуверенный. Начни я его искусственно принижать — он просто опустит руки, потому что и сам не верит, что у него что-нибудь получится. Но у него есть потенциал. Его тело быстро запоминает движения: запомнив один раз, как подныривать под руку, в следующие разы он не медлит и не запинается, потому что даже не задумывается, как делает это. С ним именно надо нянчиться, это делает в моих глазах его немного скучным, но в будущем с ним можно будет повеселиться.       Он помолчал, повернулся к Оде и сказал излишне серьезно, хотя голос и повело:       — Акутагава напоминает Чую, когда тот только пришел в мафию. Он самоутвердился за счет того, что содержит сам сестру в таком возрасте. От этого он не считает, что ему нужно меняться и расти. Но мои слова и победа Ацуши заставили его сомневаться. Если я дам ему слишком простой способ решения задачи и проблемы, то он снова станет равнодушен. Нет, Акутагава все время должен считать, что он слабее кого-то, его нужно высмеивать за это, тогда из него получится гений.       Ода с удивлением смотрел на Дадзая. Он никогда не мог подумать, что его друг настолько наблюдателен. По нескольким деталям и фактам он построил психологические портреты мальчишек, а из этого вывел индивидуальные подходы к их обучению. Нет, Осаму нельзя недооценивать, если в себе ему разобраться неподвластно, то в чужих жизнях разбирается, как у себя дома. Интересно: с Одой он тоже общается так, чтобы вывести из него какое-то развлечение или пользу. Или все же как близкому человеку он может говорить то, что действительно хочет?       — О-ого, ты не перестаешь меня удивлять, — Ода рассмеялся, хотя и чувствовал в этот момент себя тупым. — Теперь мне кажется, что в свое время я учил тебя неправильно.       — Учи ты меня не так — я бы не смог столько достичь. Пока мораль не сковала тебе руки, ты был очень интересным учителем, — Дадзай посмотрел на него. Ода вспомнил, что с таким же ясным, как у щенка, взглядом он когда-то оглянулся на него, когда впервые смог победить Сакуноске в борьбе. Это было не превосходство, просто он увидел своего друга и учителя по-новому.       — Это, Дадзай, все равно мы однажды отсюда выйдем. Давай тогда на недельки две смотаемся в Осаку, там есть несколько мест, где мы можем повеселиться, — Ода надеялся, что, если Дадзай все же вернется в мафию, то хотя бы такое времяпрепровождение развеет его друга.       — Посмотрим.