Ты спасешь меня?

      Необжитые белые стены очень давили. Раньше хотя бы окна были. В какой-то момент проскользнула мысль: может ли сюда попадать воздух? Но Дадзай отогнал ее, пока она не переросла в полноценный страх, чтобы успокоиться он стал глубоко дышать и намочил голову холодной водой. Сев, он завороженно стал смотреть на то, как срываются капли с локонов и шлепаются на плиточный пол. В приятную пустоту и прострацию стали пробираться образы, воспоминания, обрывки фраз. Дадзай встрепенулся — этого нельзя было допускать, через эту хаотичность прорвутся мысли о тех, кого он специально, ради собственного контроля держит в голове под замком.       Он поднял голову, протягивая руку за книгой со стола, когда случайно заметил перед собой человека. Взгляд поднялся выше, глаза расширились. Чуя, скрестив руки, опирался о стол и внимательно смотрел на Дадзая. На нем была шляпа. Шляпа, в которой его кремировали, потому что никто кроме Осаму не мог представить Накахару без нее.       — Тебе больно, — озвучил все то смятение в душе Чуя.       — Это не имеет значения. Я уже привык к дерьму.       — Тогда почему ты плачешь? — холодной кожаной перчаткой он грубо взял его за подбородок.       Дадзай не хотел отвечать на этот вопрос. Слишком больно. Достаточно и того, что он купается в иллюзии умершего возлюбленного. Он почти упал вперед, утыкаясь в живот Чуи. Плечи затряслись. Все равно это сон, никто его сейчас не увидит. Он сцепил руки в замок за спиной Накахары, чтобы он внезапно не исчез, не ушел, как в прошлом сне.       — Какой же ты засранец, — Чуя с усмешкой погладил его по влажной голове. — Раньше мне кровь портил, и сейчас спокойно поспать не даешь.       Дадзай судорожно перехватил воздух. От рубашки парня пахло средством для стирки, которое Накахара в последний раз по акции купил столько, что они еще полгода пахли этой химозной лавандой. От пальто тянуло холодной шерстью. А точно ли он мертв?       — Ну, ну, Элис, когда вредничает, меньше тебя ревет. У меня уже весь живот мокрый.       Дадзай отстранился и потянул его за руку. Чуя сел рядом, положив голову ему на плечо и обдавая щеку теплым дыханием.       — Я собираюсь помочь разрушить Портовую Мафию. Я сотрудничаю с Детективным Агентством, — Дадзай скосил глаза, наблюдая за реакцией Накахары.       Парень цыкнул и ухмыльнулся, прикрывая глаза.       — Представляю, как исказится лицо Мори, когда он поймет, что ты на самом деле не умер и не шпионишь, а просто перебежал к противнику. Только вот, что вы будете делать, если уничтожите механизм мафии? По всей Йокогаме расползутся преступники, не подчиняющиеся никому. Раньше их сдерживал Мори и остатки исполнительного комитета, а что будет без них?       — Значит уничтожим каждого, сотрем их с лица земли, — пожал плечами Дадзай.       — И Анго, который является твоим другом? И Коё, которая приглядывала за нами и выгораживала перед Мори, когда мы взрывали назло ему ангары? А Элис? Она же просто прихоть нашего озабоченного босса, просто капризный ребенок, — Чуя насильно уложил Осаму на кровать и положил ему голову на грудь. — Да и один твой странный друг, мне кажется, был бы против такого геноцида.       Дадзай молчал. Мысль о том, что убийцей Оды была не вся организация, а Мори и горстка, согласившихся с ним, только сейчас пришла ему в голову. Ослепленный отчаянием он сделал всех своими врагами, забыв, что и там люди были к нему добры.       — Тогда пусть Агентство заручится силами власти. Я знаю все пути отходов в здании, Мори считает, что смог сохранить от меня пару секретов, но он ошибается. Просто возьмем всех крыс измором и силой.       — Малышку Кёку и Кюсаку возьми себе. Все равно уже детский сад себе здесь завел, — Чуя ухмыльнулся. — Все равно этих малышей взяли больше как заложников, чтобы родители не вольничали.       — Чуя ты подозрительно добренький, — хмыкнул Дадзай.       Чуя навис над ним, смотря своими неяркими, как два серо-карих омута, глазами на лицо Осаму. Такое знакомое ехидное лицо, улыбается одной половиной, словно готов в любой момент прыснуть презрительным смехом, щурится, как кот. Он почти лег на губы Осаму, быстрый лаконичный поцелуй, просто выражающий заботу, делящийся своим теплом.       — Осаму, поспи. Я вернусь завтра.       Дадзай притянул его к себе и прижал, боясь, что Чуя уйдет. Но тот не сопротивлялся, напротив, одну руку подсунул под плечо парня, а другой ухватился за его запястье. Теплым комочком он свернулся на груди Осаму — как был маленьким, так и остался крохой. Дадзай успокоился и прикрыл глаза. Сейчас все хорошо, завтра ночью, наверное, будет еще лучше.