Ты спасешь меня?

      Дадзай проснулся за столом, усталость настигла и добила его за работой. Сорвав с лица приклеившийся лист, он хотел прогнать себя по физическим упражнениям, а потом отправиться в душ, но у Агентства на него были другие планы. В дверь вошел Куникида с новой стопкой одежды в руках, а за ним человек, которого Дадзай хотел бы увидеть только мертвым.       Ранпо, щуря глаза, прошмыгнул в комнату и сразу же, по-хозяйски расчистив стол, за которым работал Осаму, стал раскладывать на нем многочисленные яркие упаковки со сладостями. Хозяин комнаты резко встал и отшатнулся в угол комнаты.       — Что он здесь делает? — тихо спросил он, сжимая кулаки.       — Он будет оценивать твои планы, уточнять их. Ранпо… — Куникида потянулся к внутреннему карману за блокнотом, но вздрогнул и прервался от грохота.       Дадзай со всей силы нанес удар по пакету с маршмеллоу так, что тот разорвался и зефир посыпался со стола на пол. Взгляд, которым он вперился в местного детектива, был безумным, пропитанным ненавистью. Словно в насмешку после сна, где Чуя был жив, жизнь послала ему человека, который был виноват в его смерти. Разум твердил, что рушить мосты с Агентством сейчас не надо, вспоминались и слова Оды, но боль и жажда мести заставляли тело трястись и тянуться к этому наглому парню, спокойно смотрящего на него, чтобы разрушить, уничтожить того, в ком собрались все причины бед.       — Пока он здесь, я не скажу вам ничего, — Дадзай твердо посмотрел на Куникиду и снова вернулся к Ранпо.       — Не тебе ставить здесь условия, — заметил мужчина, но сделал шаг вперед.       — Тогда я просто убью его, — широкая улыбка, неподвластная Осаму растянулась по лицу.       — А зачем? — Ранпо сонно посмотрел на нависающую над ним угрозу.       — Чуя умер, когда я погнался за тобой. Останься я там — он был бы жив! — Дадзай схватил детектива за пончо.       Куникида окликнул парня, но того интересовал только Ранпо. Внезапно его жертва спокойно взяла стола палочку-покки и откусила ее. Жуя, он невнятно с недоумением спросил:       — А я здесь причем?       — Как?.. — Осаму оторопел, даже выпустил пончо из рук.       — Побежал за мной ты. Я никого в жизни не убивал. Да и почему ты так уверен в том, что, если бы ты был рядом, твой Чука — или как там его — выжил?       Дадзай отошел. Растерянность охватила его. Кто же тогда виноват в том, что произошло? Убийца неизвестен. Ранпо действительно не виноват. И сам он выходит тоже. Но кого же тогда ненавидеть?       — Давайте все же вернемся к планам, — Куникида поправил очки на носу и склонился над столом.       Дадзай тоже, как в полусне, подошел и стал рассеяно рассказывать. Ранпо, казалось, даже не слушал: просто пожирал свои запасы сладкого. Доппо изредка прерывал повествование замечаниями или поправками.       Остановились в итоге на плане «Осада». Все выходы, даже потайные, перекрывались. Вертолетная площадка, ангары любой ценой захватывались в первую очередь. Мафии предложат добровольно сдаться. Всех, кто окажет сопротивление, убьют, остальных возьмут под арест и передадут суду. Через потайные ходы через сутки начнут зачищать здание. После операции начнут прижимать хвосты сторонников Портовой Мафии, которые без головы на многое способны не были, но при объединении неприятностей доставят.       — Самое главное выполнить операцию с первого раза. В последующие разы мы лишимся многих преимуществ. В большей степени информационных. Собрать резервы армии нужно быстро и без лишней возни, чтобы противники не почувствовали опасности, — Дадзай особенно настаивал на этом. — И еще! За час до начала операции я и кто-нибудь из ваших людей должны пробраться в одно помещение в штабе мафии и забрать оттуда двух детей, их держат в заложниках. После операции я возьму их под свою ответственность.       — Я тебя понял, — кивнул Куникида. — Насколько я понял, господин Ранпо не имеет ничего против твоего плана, поэтому сегодня же я предоставлю его директору. Позволь мне передать листы.       Дадзай облегченно вздохнул. Сейчас должно быть половина третьего, значит они просидели за обсуждениями больше трех часов. Сейчас можно будет пойти в душ, а потом переодеться. В этот раз одежду покупали Йосано и Ацуши — выглядело многообещающе. А еще неплохо было бы позавтракать, хотя сейчас скорее был обед.       Только парень хотел удалиться, как Куникида велел ему следовать за ним. Дадзай издал звук неудовольства, но послушно поплелся за ним после уверений, что на улицу его не поведут, а через окна не увидят.       Все окна были зашторены, в коридорах было пусто, хотя за дверями слышались веселые голоса. Дадзай с интересом смотрел на однообразные деревянные двери. Складывалось ощущение, что эти странные детективы совсем не боялись внезапного нападения противника. У Мори даже в лифт нельзя было пройти без пропуска, что уж говорить про офисы.       На третьем этаже они вошли в одну из дверок. Удивительно, но за ней оказался неплохо оборудованный тренажерный зал с рингом. В разных углах сидели Ацуши и Акутагава. При виде Дадзая они вскочили и приблизились к нему.       — Учитель! — Ацуши от радости суетился рядом.       Акутагава что-то пробубнил, не отрывая взгляда от наставника. — Они пытались выкрасть ключ от твоей комнаты, чтобы наведываться втихаря. Просили о возможности и дальше тренироваться. Директор не против, поэтому каждый день с трех до пяти тридцати ты будешь тренировать их, — Куникида поправил очки и уселся в углу на полу, раскрывая блокнот.       Дадзай с рассеянной улыбкой потрепал Ацуши по взъерошенным волосам, положил руку на плечо Акутагавы. Ситуация и забавляла его и удивляла. Случайное развлечение, отклика на которое он не ожидал, теперь официально сделало его учителем. А почему бы и нет?       — Вперед, на беговые дорожки, — Дадзай подтолкнул их так, что чуть не столкнул лбами. — Десять километров в час по пятнадцать минут. Акутагава, будешь отлынивать, заставлю бежать еще десять минут. Ацуши, думай головой, как распределять силы и дыхание. Рвение похвально, но так ты долго не протянешь.       Мальчишки пошли к тренажерам. Акутагава еле плелся, всеми силами пытаясь показать, что ему неприятно руководство такого учителя, а вот его противник напротив уже несся, раздувая от усердия щеки. Дадзай посмеивался, глядя на них, но ему нравилось то, что сейчас происходило. Он уже представлял, что сможет слепить из своих учеников.