Ты спасешь меня?

      К Дадзаю почти перестали заходить. Мог по просьбе Куникиды заглянуть Кенджи, чтобы узнать, не нужно ли перебежчику чего-нибудь; заходила Йосано, чтобы осмотреть раны, которые уже загрубели. Одежда и еда приносилась каждый раз разными незнакомыми людьми. Дадзай в ожидании тренировки своих учеников откровенно скучал: книги, которые ему свалили на стол, он уже читал — почему-то классику одну принесли, хотя принеси они что-то более бытовое, юноша бы обиделся на них. А больше тут нечем было заняться. На десятый день пребывания в этой комнате Осаму стал на стене ручкой выгрызать собственные воспоминания: о детстве, взрослении, операциях в мафии. Иной раз, перечитывая написанное, парень удивлялся тому, что это действительно было, что это все было так странно. Наверное, у других детей было все по-другому, но как? Зачем они держат взрослого за руку; чему радуются, выходя из школы; как можно веселиться в парках или дело в том, что они ходят туда группами?       Группа с Дадзаем собиралась только в баре «Люпин»: Ода, Анго, он сам и иногда Чуя, хотя ему больше нравилось с Кое, у которой было интересные экземпляры вина. Обсуждение миссий, подтрунивание над Одой. Но любимой затеей был спор Дадзая с Сакуноске о людях: в то время как один пытался доказать, что их поступки вызваны желанием спасти себя и ближнего, другой лениво доказывал, что люди — эгоисты. Анго предпочитал отмалчиваться. Если спор надоедал Осаму, то он притворялся пьяным.       Сейчас подошло время тренировки. В этот раз сопровождать заключенного к тренажерному залу смог Куникида. Дадзай не спрашивал о том, как идут дела с «Осадой» — когда потребуется ему все скажут, лишних обязанностей же он не хотел.       В зале была какая-то странная атмосфера. Мальчишки против обыкновения были рядом. Ацуши сидел спиной к Осаму и с кем-то ласково говорил. Акутагава стоял полусогнувшись, он заметно нервничал и все время стремился на словах оттолкнуть напарника и настроить кого-то против него. Появления учителя они не заметили.       Дадзай подошел к ним и с интересом заглянул за плечо Ацуши. На полу сидела черноволосая девочка лет восьми-девяти. В своем голубом платьице под цвет глаз она была такой миленькой. Если ее брат просто был угрюм и нелюдим, то сама она была просто робкой и стеснительной. Заметив первой незнакомого молодого человека, она отвернулась к ногам Акутагавы, изредка с любопытством оглядываясь.       — Учитель, простите. У нее утром была температура… она не будет мешать, просто посидит или полежит в углу.       — Как тебя зовут? — Дадзай легко коснулся ее плеча и улыбнулся, что-то умиляло его в ней.       — Акутагава, — девочка чуть повернулась к незнакомцу.       — А имя?       — Гин.       — Пойдешь ко мне? — Осаму развел руки. — Твоему брату надо потренироваться.       — Рю? — малышка неуверенно повернулась к Акутагаве, но тот и сам был растерян.       Она поднялась и подошла к Дадзаю. Робкая улыбка появилась на ее лице. Парень взял ее на руки и встал. Расслабившимся мальчишкам он тут же дал приказ начинать с бега, как обычно. Сам же вместе с девочкой пошел к матам, чтобы сесть к Куникиде. Изначально он хотел потренироваться вместе с учениками, но теперь почему-то весь его интерес перенесся на сестру Акутагавы.       Он усадил ее перед собой. Покрикивая на мальчишек, он посматривал на нее. Со спины ее всю скрывали длинные черные волосы. Чуя как-то говорил, что с длинными волосами тяжело и жарко, наверное, брат просто не умеет собирать волосы. Машинально Дадзай стал плести косу, как когда-то своему Накахаре. Девочка несколько раз оглянулась, но потом стала сидеть тихо. Перевязать волосы было нечем, поэтому Осаму нагло сдернул с хвоста Куникиды резинку. Тот смиренно вздохнул, когда волосы рассыпались по плечам, но продолжил писать.       Через некоторое время девочка прислонилась к плечу Дадзая. Тот дотронулся до ее лба — горячий. Он сказал об этом Куникиде. Тот вытащил из внутреннего кармана таблетки и протянул ей вместе с бутылкой воды, которую принес ее брат — видимо, они все знали об ситуации. Осаму стянул с себя спортивную куртку и накрыл ею Гин.       — Почему вы не отведете ее к Йосано? Или не попросите кого-нибудь присмотреть за ней? — тихо спросил он.       — Акутагава не позволяет, — Куникида захлопнул блокнот, поняв, что работать дальше не получится.       — Его самостоятельность граничит с глупостью, — Дадзай хмыкнул, глядя на то, как Ацуши с Акутагавой по очереди извиваются в попытке подтянуться.       — Не в этом дело. После того, как их родителей убили, он не доверяет никому. Я удивлен, что он вам так спокойно доверил свою сестру.       — Я думал, что они просто умерли, — Дадзай на всякий случай удостоверился в том, что Гин спит.       — Нет. Смерть родителей Ацуши, Акутагавы и Гин — вина Агентства, можно сказать, малая жертва. Иначе их отправили бы в приют, а не оставили здесь. Виноват я, потому что засомневался, и Акутагава с Ацуши это знают.       — По Ацуши не скажешь, что он ненавидит вас, — Дадзай с прищуром глянул на учеников.       — Мы с ним давно все обсудили. Он не копит в себе эмоции: хочет плакать — плачет, смешно — смеется. У Акутагавы неизвестно, что на уме.       Дадзай взял девочку на руки и внезапно ушел от Куникиды. Он окликнул Акутагаву, когда тот сменился с Ацуши на тренажере. Мальчик подошел и с тревогой посмотрел на сестру, мирно спящую на руках учителя. Осаму еще раз посмотрел на ученика, решая: спрашивать или нет.       — Ты ненавидишь Куникиду? Хочешь отомстить?       Мальчик в удивлении приподнял брови и оглянулся на Доппо, следящим за ними.       — Нет. Он спас Гин. Да и что бы изменила моя месть? Надо просто беречь то, что у тебя осталось.       Дадзай рассеянно кивнул, взлохматил волосы мальчика и ушел на место. Кто ему сказал об этом? Или он сам дошел до этого? Неужели, ему это действительно помогает? Единственный внешний шрам от утраты — недоверие ко всем. Не погоня с намерением убить виноватого, не попытки сбежать. Он просто боится потерять сестру, потому что теперь знает, что это возможно. «Надо будет научить его скрывать эту милую слабость, иначе однажды может пострадать Гин, » — выцепилось из хаоса у Дадзая.