Demon Slayer.

Я сидел у костра, наблюдая, как пламя медленно пожирает дрова, оставляя после себя лишь пепел. Вокруг меня расположились мои люди, и среди них Фрида, чьи глаза блестели в темноте, как у зверя, затравленного охотником. Мы устроили привал, дабы перевести дух, и я отправил своего лазутчика в глубины Империи. Шло время, и вот спустя сутки он вернулся, весь измотанный, но с выражением на лице, словно он был свидетелем чего-то ужасного. — Что узнал? — тихо спросил я, внутренне готовясь к худшему. — Гномы, сер, — начал он, приглушенно, как будто слова эти давались ему с трудом. — Гномы объявили войну Империи после того, как Ласло атаковал их земли. Нейтралитет, который они так долго соблюдали, разрушен... и это еще не самое страшное. — Продолжай, — сказал я, чувствуя, как в груди поднимается темный водоворот тревоги. — Пропала Фрида, дочь великого Годрика, — произнес лазутчик, едва слышно. — Она была славной воительницей, и её исчезновение всколыхнуло Империю. Теперь Изабэль готовит ответный удар, и гномам придется дорого заплатить за кровь, что они пролили... Слова его словно эхом отдавались во мне, наполняя сознание гнетущей тяжестью. Гномы, казавшиеся прежде далекими и спокойными, теперь стали врагами. А Фрида... Я взглянул на нее, сидевшую неподалеку, и подумал о том, сколько боли скрывается за её решительными чертами. В этот момент к ней подошел паладин, человек, на лице которого читалась усталость, смешанная с тревогой. — Моя госпожа? — произнес он с легким дрожанием в голосе. — Да, Армандо, что тебя тревожит? — ответила Фрида, её голос был спокоен, но в нем сквозила ледяная решимость. — Многое, — проговорил он, опустив глаза, словно боялся встретиться с её взглядом. — Мы далеко от дома, и на нас охотятся, как на кроликов. Гномы, войска Дункана... Мы сами стали мятежниками в их глазах. — Ты прав, Армандо, — мягко согласилась Фрида, но в её голосе прозвучала нотка горечи. — Они видят в нас врагов, но мы не должны забывать, кто мы есть на самом деле. Мы должны убедить их в обратном. — Мы должны найти Дункана, — добавил он с неуверенностью, словно искал поддержку в её словах. — Дункан... — Фрида нахмурилась, её мысли были далеко отсюда. — Да, он умеет больше, чем просто привлекать к себе внимание женщин. У нас есть проводник, знающий эти тропы. Я думаю, что сер Тамерлан знаком с ними, не так ли? — Именно так, — раздался мой голос, когда я подошел к ним. — Мы объединимся с ним, и тогда пусть все предатели Империи и Эльрата прячутся, ибо возмездие будет неотвратимо. — Слава Грифону! — прошептал Армандо, как будто это был последний его обет. - Мы обменялись мрачными взглядами, полными решимости, и я сказал: — Нам нужно двигаться дальше. — Сер Тамерлан, — начала Фрида, её голос был твёрд, но в нем слышалась скрытая тревога. — Мы должны как можно скорее найти и освободить Дункана. — Этим мы и займёмся, — подтвердил я, кивая головой. — Но сначала нам нужно добраться до той тюрьмы, где его удерживают. Будьте бдительны, на нашем пути могут встретиться разбойники или мятежники. Мы двинулись вперед, молча, каждый погруженный в свои мысли. Вскоре нам преградил путь отряд ветряных элементалей, стерегущих сундук с золотом. Битва была короткой и жестокой, и Фрида забрала золото, словно это было что-то более ценное, чем просто металл. Продолжая путь, мы столкнулись с костяными лучниками, детьми тьмы и некромантии. Уничтожив их, мы неожиданно наткнулись на стаю волков, которые, к нашему удивлению, решили присоединиться к армии Фриды, словно признавая в ней своего лидера. И вот, впереди нас показался город гномов, темный и угрюмый, как сама судьба. — Сер Тамерлан, что это за место? — спросила Фрида, её голос был сдержанным, но в нём звучала скрытая тревога. — Это «Фьорр», — ответил я, мрачно осматривая город. — Один из их древних городов. — Я предлагаю временно занять его, пока мы не найдём безопасный выход из территории гномов, — предложила она. — Хорошо, — согласился я, скрестив руки на груди. — Но учти, Фрида, что если придется проводить диверсию, это будешь делать ты, а не я. Всё происходило, словно в тяжком сне, который медленно и неотвратимо сжимал свои цепкие пальцы вокруг моих мыслей, опутывая их туманом тревог и сомнений. Фрида не стала спорить — не из покорности, нет, а скорее из какого-то внутреннего убеждения, что все уже решено, что пути назад нет. С каким-то холодным, даже, можно сказать, отчужденным взглядом она отдала приказ армии осадить город. Там, где раньше в её глазах плескалась живая, светлая искра надежды, теперь витало что-то мрачное, будто бы отражение тех суровых гор, что окружали нас. Осада шла своим чередом, словно по заведенному механизму. Лучники, инквизиторы — всё это было лишь слабыми тенями настоящей войны, той, что кипела в глубинах наших душ. Фрида умело направляла свои силы, и вскоре город пал. Но победа, как всегда, не принесла ни облегчения, ни радости. Это был лишь очередной шаг в бездну, от которой невозможно отвернуться, как бы ни хотелось. В это время я обнаружил проход в катакомбы, которые охранялись отрядом мастеров копья. Не теряя времени, я напал на них, одержал победу, но не почувствовал ничего, кроме странного, почти болезненного равнодушия. Фрида завершила свою осаду, и, немного отдохнув, мы спустились в катакомбы, где нас встретили мечники Империи в красных доспехах — ревнители веры. Они были как воплощение тех же тёмных сил, что преследовали меня на каждом шагу. И хотя мы сразили их, ощущение опасности, надвигающейся с каждым мгновением, только усилилось. Продвигаясь дальше, мы наткнулись на два отряда земляных элементалей. Я оставил Фриду собирать ресурсы, а сам отправился вперёд, туда, где меня ждали алаволосые фурии. Они, словно давно ожидавшие моего прихода, безмолвно склонились передо мной и присоединились к моему отряду. Выход из катакомб охраняли адепты Империи. Фрида не стала медлить и атаковала их, как если бы в её сердце давно созрел этот отчаянный порыв, готовый разорвать цепи сомнений. Адепты были уничтожены. Их неожиданная гибель лишь подчёркивала хрупкость и эфемерность этого мира, где каждый миг мог стать последним. Мы поднялись на поверхность, но едва оказавшись под светом дня, нас атаковали мятежные силы. Мой разум наполнился тяжёлым предчувствием: даже победа в этой битве не принесёт покоя. И действительно, хотя я превзошёл мятежников по численности и мастерству, мои бойцы тоже не остались без потерь. Казалось, что сама смерть шептала свои слова отчаяния и безысходности в уши каждого из нас. Немного отдохнув, мы двинулись дальше на Юг, как если бы нас гнала какая-то неумолимая сила, стремящаяся утолить свою жажду крови и разрушения. По пути мы обнаружили казарму лучников мятежников, захватив которую, наткнулись на город Редмайн. Фрида, как и следовало ожидать, решила атаковать его. Пока она штурмовала город, я со своим отрядом стал расчищать территорию, словно пытался изгнать тени, заполнившие мои мысли. Группы недоброжелателей падали под нашим натиском, но вместо радости в душе лишь пустота. Минотавры присоединились к нам без боя, словно осознавая, что все их прежние мечты и цели больше не имеют смысла. Фрида заняла ближайшие фабрики и шахты, а я спустился обратно в катакомбы, чтобы полностью их исследовать. Казалось, что я ищу нечто большее, чем простые ресурсы, — какую-то истину, скрытую в темноте подземелий. Но то, что я нашёл, лишь углубило моё внутреннее беспокойство. Красные врата, ключ от которых я так и не сумел отыскать, казались символом той закрытой двери, за которой скрывалась истина о моей собственной судьбе. Покинув катакомбы, я поспешил в сторону Редмайна. Но вместо облегчения, я ощущал только гнетущее осознание того, что впереди нас ждут лишь новые битвы, новые жертвы, и ни одна из них не приблизит нас к миру, который мы так отчаянно пытаемся найти. Недалеко от города, в это мрачное и тревожное время, я следил за дочерью Годрика, Фридой. Её движения, на первый взгляд уверенные, вызывали у меня смутное чувство беспокойства. Я не мог отделаться от мысли, что за этой видимостью уверенности скрывается нечто более глубокое и тревожное, неведомое мне. И вот, как по наваждению, с юго-востока стали стягиваться войска, посланные лже-Изабелью, чьи намерения казались мне столь же тёмными, как её собственное сердце. Вглядываясь в их ряды, я понял, что Фрида, несмотря на всю свою силу и решимость, не сможет справиться с этим натиском одна. Мне не оставалось ничего другого, как самому вступить в бой. Красные мундиры солдат были столь ярки, что казались символом их дерзости, и я атаковал их с холодным, расчетливым гневом, который пылал внутри меня, как давно подавляемое пламя. Уничтожив эту армию, я продолжил свой путь, пытаясь привести в порядок свои мысли. Но вскоре, на моем пути возник ещё один гарнизон, его стены заливало кроваво-красным светом. "Красный..." — подумал я, и в моём сердце вспыхнула тревога. Что, если за этими стенами удерживают Дункана? Я развернулся, не в силах больше сдерживать нарастающее беспокойство, и поспешил назад, к Фриде. Когда я нашёл её, она уже завершала сражение с мятежными силами. Её лицо было покрыто пылью, а глаза полыхали неутомимой решимостью. — Отлично, Фрида, ты хорошо постаралась, — сказал я, стараясь скрыть свои опасения за словами похвалы. — Благодарю вас, Тамерлан, но где вы были? — её голос прозвучал как-то напряжённо, будто за этим вопросом скрывалось что-то большее, чем просто любопытство. — Я был на разведке, — ответил я, чувствуя, как мои слова звучат пусто и сухо. — Кроме того, мне удалось найти гарнизон, за которым, по моему мнению, держат Дункана. — Правда? Где он? — в её голосе зазвучала надежда, но я, предвидя возможные сложности, поспешил её остудить. — Не спеши, — произнёс я с осторожностью. — Гарнизон хорошо охраняется. Если мы хотим его уничтожить, придётся как следует подготовиться. Фрида кивнула, её лицо вновь приняло сдержанное выражение, и она больше не стала задавать вопросов. Мы вернулись в Редмайн и собрали столько солдат, сколько могли позволить наши скудные ресурсы, после чего направились на восток. Обойдя горный хребет, мы наткнулись на город мятежников, называемый «Бринвуд». Глядя на эти серые стены, я почувствовал, как внутри меня нарастает тревога. Взгляд мой притянул вассал из демонического племени, охранявший этот город, и в груди что-то болезненно сжалось. "Неужели мятежники объединились с демонами?" — мысль эта не давала мне покоя, как тёмное облако, затмевающее разум. Я видел, что и Фрида задумывалась об этом, её лицо отразило смутное беспокойство. Но времени на сомнения не оставалось. Мы взвесили все "за" и "против" и решили штурмовать Бринвуд. Удивление наше было велико, когда демонический вассал, казавшийся всего лишь охранником, привёл против нас целую стойкую армию. Мне и Фриде пришлось объединить наши силы, чтобы сразить врага, чей облик и само присутствие внушали невольный страх. Сражение было ожесточённым, и мы атаковали с отчаянной решимостью, преследуя лишь одну цель — победить любой ценой. Тёмные эльфы, сражаясь плечом к плечу, минимизировали потери, а наши усилия позволили армии Фриды также избежать значительных утрат. Но когда первая армия была разбита, перед нами встала новая задача — штурм самого города. И здесь я снова увидел демонического вассала, командовавшего войсками города. "Почему в мятежной армии находятся демонические вассалы?" — этот вопрос терзал меня, будто заноза, вонзившаяся в сердце. Дункан должен будет ответить на него честно, если, конечно, он не хочет лишиться головы. Наконец, город был захвачен, но ощущение удовлетворения не наступило. Мы позволили себе краткий отдых, чтобы перевести дух и пополнить армию, но мысли мои были полны смятения и тревоги. Собрав новую армию, мы направились дальше на восток, следуя разведданным, которые указывали на город красной Империи, Биары. Пересекая мост, который вёл на другой берег реки, я увидел новый город, «Стужвиль». Мы не стали медлить и решили штурмовать его. Но даже слаженная работа наших войск не могла легко преодолеть сопротивление, которое устраивали солдаты Биары. Каждый шаг вперёд давался с огромным трудом, и напряжение внутри меня росло, как зловещая туча. Однако, нам удалось найти брешь в обороне, и лучники, пользуясь этой возможностью, нанесли решающий удар. С этой минуты штурм пошёл легче, и в конце концов мы с Фридой смогли занять город. После боя, когда все отдыхали, я отправился на разведку и обнаружил шахту с самоцветами, охраняемую отрядом бестий. Девушки, охранявшие её, приготовились к бою, но, увидев минотавров и фурий, что сопровождали меня, они тут же склонили головы в знак уважения. В этот момент я почувствовал странную смесь гордости и тревоги, словно за этим внешним спокойствием скрывалось что-то более зловещее, и я не мог отделаться от этого ощущения. Вернувшись в Стужвиль, я сразу же заметил, как Фрида с неистовым усердием принялась за подготовку и мобилизацию солдат. Я присоединился к ней, и в течение трёх дней мы смогли полностью собрать наши силы. В воздухе ощущалось напряжение, как будто сама судьба на наших плечах давила. — Отличная работа, Фрида, — сказал я, окинув взглядом ряды солдат, готовых к бою. — За эти три дня нам удалось полностью подготовить армию. Теперь мы сможем штурмовать гарнизон и освободить Дункана. В её глазах мелькнула тень сомнения, словно мгновение, когда человек стоит перед бездной и не знает, прыгнуть ли. — Вы думаете, у нас получится? — спросила она, и в этом вопросе звучала не только тревога, но и надежда. — Я абсолютно уверен, — ответил я, стараясь вложить в свои слова твердость, которой, возможно, сам в себе не ощущал. — Но после того, как мы освободим оставшиеся два города, наши пути разойдутся. - Фрида, как будто не веря в услышанное, обратила на меня полный тревоги взор: — Но я думала, что вы поможете мне освободить отца. — Я бы с радостью, но время идёт против нас, — продолжал я, стараясь звучать как можно более спокойно. — Мне нужно встретиться с Вульфстаном и доказать, что ты невиновна в том нападении. — Но как же отец?! — воскликнула она, и в голосе её было что-то, что вонзилось в мою душу, как острое лезвие. — Я проведу тебя через катакомбы, — медленно начал я, подбирая слова так, будто каждое из них могло навсегда изменить её судьбу, — там ты сможешь оказаться на той территории Империи, где держат Годрика. Там ты уже сориентируешься и найдёшь тюрьму своего отца. — Хорошо, — тихо ответила она, и в этом слове было столько боли и принятия, что мне показалось, будто время на мгновение остановилось. Собрав наши армии, мы двинулись к гарнизону, который удерживал Дункана. Подойдя к укреплениям, я заметил, что охрана гарнизона заметно сократилась. Это было странно, и что-то внутри меня шептало о возможной ловушке, но я отбросил эти мысли — сейчас не время для сомнений. Штурм начался, и несмотря на ослабление гарнизона, бой оказался не таким уж лёгким. Тем не менее, совместными усилиями нам удалось ликвидировать остатки вражеской армии. Фрида применила магию освобождения, и вот он — Дункан, стоял перед нами, словно призрак, только что вырвавшийся из оков. — Ха-ха! — воскликнул он, и в его голосе звучало одновременно облегчение и радость. — Ещё утром меня тащили в цепях — из родного края в подземелья безумной королевы. А теперь я на свободе и в безопасности — меня спас блаженный ангел милосердия! — Ты гонишь, — прервал я его восторг, не желая вдаваться в лишние эмоции. — Серьёзно? — продолжил он, слегка насмешливо. — А вот мы с утра были уставшими и раздражёнными, и за день мало, что изменилось. — Не то слово, — согласился я, чувствуя усталость, осевшую тяжёлым грузом на плечи. — И знаешь, Дункан, у меня есть к тебе вопросы, но я задам их позже. — Хм-м, не знал, что ангелы бывают столь сварливы, — усмехнулся он, а потом добавил, серьёзно глядя на меня: — Так, что же дальше, о спасители мои, что озаряют этот тёплый лес? — Шутить будешь потом, Дункан, — ответил я, пытаясь сохранить остатки спокойствия. — Всё стало хуже. Этот подонок Ласло напал на Тор Хралл… — Ласло! Он лучше бы смотрелся без головы, — воскликнул Дункан, в его голосе явственно звучала ненависть. — Я спорить не буду, — ответил я, чувствуя, как во мне вспыхивает гнев. — Но из-за его действий на Фриду открыли охоту, и теперь я должен заняться этим делом. — …а твой друг Вульфстен защищал Андриса и попал в беду, — добавила Фрида, как бы дополняя мою мысль. — Да-а-а, мы с ним то и дело попадали во всякие беды, но такого ещё не было. Я должен ему помочь. - Фрида, казалось, не могла скрыть своего волнения: — Я не могу ехать — мне нужно спасти отца. — Конечно, — согласился Дункан, чувствуя её тревогу. — Как только они узнают, что ты перешла на другую сторону, ему придётся плохо. Тамерлан, ты можешь помочь Фриде освободить Годрика? — Я бы с радостью, — ответил я, вновь почувствовав тяжесть ответственности на своих плечах, — но я должен найти Вульфстана и заняться делом, из-за которого на Фриду открыли охоту. Фрида, я обещал провести тебя через катакомбы, а дальше ты направишься за тюрьмой своего отца. — Я волнуюсь, — прошептала она, и в этом было столько человеческой боли, что я не смог остаться равнодушным. — Путь неблизкий… — Я же сказал, что я тебя проведу, — ответил я, стараясь, чтобы в моём голосе не было и тени сомнения. — Послушай, — вмешался Дункан, пытаясь хоть немного облегчить нашу задачу. — Мы поможем тебе добраться до Излучины Густава — там ты сможешь нанять корабль. Это сократит путь. Но потом я должен заняться своим герцогством. — Что скажете, Тамерлан? — спросила Фрида, надеясь на поддержку. — Если ты говоришь, что сам проведёшь её, то я могу быть спокоен и начать поиски Вульфстена, — ответил я, уже готовый к предстоящим трудностям. — Спасибо вам, парни. Вы хорошие люди… — поблагодарила Фрида, и её голос был полон искренности. — Да и ты неплохая — для заносчивой графини, — с усмешкой добавил Дункан. — Слава Грифону! — воскликнула она, и в её словах звучала почти детская радость. — За нашу свободу! — А точно, Тамерлан, вы хотели меня тогда что-то спросить, — вдруг вспомнил Дункан, словно вернувшись из своих мыслей. — Точно, — ответил я, припоминая тот момент, когда мы штурмовали город Бринвулд. — Когда я и Фрида прибыли туда, то заметили демонических вассалов. Неужели ты связался с демонами? — Нет, конечно, — ответил он, резко став серьёзным. — Видимо, в моей армии зачесался предатель, я немедленно с этим разберусь. — Хорошо, я верю тебе, — сказал я, чувствуя, что это дело ещё далеко не окончено. В этот раз нам пришлось разделиться. Каждый отправился в ближайшие города, как бы разделяя свои судьбы, словно пути, что расходятся в темной ночи, чтобы сойтись ли когда вновь – неизвестно. Город мятежников, что притаился на северо-востоке, теперь подчинялся Фриде. Там, вероятно, уже знали о нашем освобождении Дункана, и этот факт, как тень, навис над городом, заставив жителей склониться перед Фридой, как перед новой властительницей. Может быть, их решение было продиктовано страхом, может быть, желанием спастись, а может быть, и чем-то другим, что понять можно лишь, оказавшись на их месте. Прибыв в города, мы начали собирать армию. Портовый город был целью, он, словно последний бастион, охранял путь Фриды к ее отцу. Каждое действие, каждое решение теперь имели свою цену, и эта цена была высока – цена жизней и судеб. Взгляды, полные тревоги, метались по нашим рядам, но слово дано, и отступать некуда. Когда мы подготовились, пришло время двигаться к гарнизону портового города. Этот момент был как зыбкое мгновение перед бурей, когда все замирает, ожидая неизбежного. Как только мы прибыли, я, чувствуя непреодолимую потребность прояснить что-то важное, сказал: — Итак, молодёжь, — мой голос звучал глухо, как будто я говорил не с ними, а с самим собой, — тут нам придётся разделиться. Я возьму на себя гарнизон. Ты, Фрида, займёшь город и попробуешь нанять корабль. Если появятся враги, Дункан, ты должен отбить нападение. — Всё это хорошо, — ответил Дункан, его голос был полон сомнений, будто он не мог найти себе места, — но разве вы не отправитесь со мной? Я бы помог, но я должен поддержать Вульфстана. Прости меня. — Не переживай, Фрида, — сказал я, пытаясь внушить уверенность ей и себе, — я уверен, что ты справишься. Она кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то, что напоминало мне о боли, спрятанной глубоко внутри. Это было сомнение, которое я сам испытывал в душе, но которое нельзя было ни показать, ни озвучить. Штурм гарнизона начался. Это было безумие, к которому я был готов, но от которого всё же невозможно было избавиться. Охрана гарнизона была умелой и жестокой, и потери, которые мы понесли, были чудовищными. Каждая жизнь, которую я видел ускользающей в этой битве, словно камень ложилась на мою душу. Несмотря на победу, которая, казалось бы, должна была принести облегчение, я ощущал лишь пустоту, едва скрываемую слезами. Фрида в это время штурмовала город. Её решимость не знала границ, и город пал перед её натиском. Она наняла корабль и была готова отправиться в путь, но, как это часто бывает, судьба снова вмешалась. Появление корабля Империи нарушило её планы. Дункан, увидев опасность, поспешил на помощь. Его армия бросилась в бой, и снова всё превратилось в хаос. Имперская армия обрушилась на Дункана, и ему пришлось сдерживать удар, словно каменная стена перед бушующим морем. Но вскоре он сам перешел в наступление и, сдавливая боль и усталость, сокрушил врага. Когда битва закончилась, я почувствовал лишь мгновение облегчения, прежде чем на меня вновь навалилась усталость и горечь от всего, что происходило вокруг. Я знал, что впереди меня ждет новый путь – на север, к Вульфстану. — Ты славно сражался, Дункан, — сказал я, и в моих словах была вся тяжесть пережитого. — Спасибо! Я… должна ехать – спасать отца, — ответила Фрида, её голос был тих, как ветер перед бурей. — Я бы тебе помог, но я нужен здесь. Не знать мне покоя, пока не запечатлю след своего сапога либо на заднице бегущего Ласло, либо на его могиле, — сказал Дункан, и в его словах звучала решимость, за которой скрывалась горечь утраченных возможностей. — Конечно. Это твой долг. Я вернусь, как только смогу. Буду рада увидеть тебя снова… и вместе идти в бой. — Даже так, Фрида?.. А я полагаю, есть и другие дела, которые мы могли бы делать вместе, — произнес Дункан с лёгкой усмешкой, пытаясь скрыть свою истинную тоску. — На первом месте для нас, Дункан, — возрождение Империи, — ответила Фрида, и её слова прозвучали как приговор. — А, ну да. Но империям нужны наследники. И это значит… — Ты опасный человек, Дункан. Счастливого пути! — И тебе! До встречи. Словно паутина, сотканная из тончайших нитей, эти слова держали их вместе, но в то же время разделяли, обрекая на одиночество в своих стремлениях.