Demon Slayer.

Продолжение нашего путешествия с Вульфстеном по северным землям, охваченным фанатическим безумием Биары, казалось бесконечным. Мы шли вперёд, освобождая одну деревню за другой, и казалось, что победа всё же может быть достигнута. Однако тёмные тучи сомнений всё больше сгущались над нашими головами. Во время одной из остановок, к нам подошёл разведчик Вульфстена, лицо его было мрачным, а глаза — полны тревоги. — Командир, — начал он, голос его был почти шёпотом, как будто он боялся, что слова его услышат сами боги. — Король Толгар намерен завершить войну через переговоры. Но он не знает, что войска Грифона всё ещё удерживают часть земель Гримхельма. Ласло не собирается сдавать позиции. — Отступают… — Вульфстен повторил это слово, словно пытался понять, что оно означает, но в его голосе не было ни радости, ни облегчения. — Конечно, Ласло, этот бешеный пёс, ему нужно золото, чтобы удержать своих солдат. Я молчал, наблюдая за его реакцией. На лице Вульфстена играли тени — тени тех мыслей, которые невозможно было ни понять, ни выразить словами. Сомнения разрывали его душу, и каждая новость лишь усугубляла этот внутренний разлад. — Но Тор Хралл… — разведчик запнулся, и Вульфстен внезапно напрягся. — Что с Тор Храллом? — его голос внезапно стал твёрдым, как сталь. — Они окапываются, командир. Готовятся к обороне. — Пускай окапываются, — сказал Вульфстен, голос его был полон мрачной решимости. — Если Аркат пожелает, от них останутся лишь кровавые пятна. Мы продолжили наше движение в сторону Тор Хралла, но на пути встретились с отрядом Костоломов, которые потребовали плату за присоединение к армии Вульфстена. Он отказался, предпочтя сражение с теми, кого, казалось бы, должен был назвать братьями. Это было горьким напоминанием о том, как глубоко в сердцах гномов укоренилось желание золота, превзошедшее даже чувство родства. Я не вмешивался, наблюдая за схваткой со стороны. Видя, как Вульфстен сражается с собственным племенем, я не мог не задаться вопросом: неужели золото для этих людей важнее всего на свете? В то время как его собратья падали под его ударами, мои мысли возвращались к нашим потерям и к тем, кто был готов присоединиться ко мне безвозмездно. Но что, если бы Вульфстен заплатил? Можно ли было избежать этой резни? Продвигаясь дальше, мы столкнулись с армией фанатиков. Их было около ста пятидесяти, и в этот раз мы объединили силы, чтобы разбить их. Позже нас атаковал отряд вампиров — отчаянные и безумные, они бросились на нас, словно смерть была для них единственным спасением. Мы одолели их, но победа не принесла облегчения. Собирая ресурсы, я не мог избавиться от мысли, что каждая новая победа всё больше затягивает нас в эту бесконечную мясорубку. — Послушай, Вульфстен, — заговорил я после очередной битвы, — зачем сражаться с твоими сородичами? Почему не дать им то, что они просят? Потерь бы не было… - Вульфстен на мгновение замер, потом тяжело вздохнул. — Ты прав, — сказал он наконец. — Пора двигаться дальше. И вот мы снова в движении. Вульфстен, услышав мои слова, согласился заплатить отряду Мастеров копья за присоединение. Я же присоединил к себе отряд минотавров, которые, в отличие от его сородичей, не требовали ничего. Встречая всё новые войска и чудовищ, мы двигались вперёд, собирая ресурсы и силы для предстоящих сражений. Вульфстен сражался с Земными элементалями, защищавшими большую часть ресурсов, а я одолел Ревнителей веры и захватил шахту с самоцветами. Но на этом наш путь не закончился. Вновь объединившись, мы встретились с отрядами Чумных зомби и Серафимов. Сражение было яростным, и потери неизбежными. Мы продолжали наш путь, но перед нами вновь возникла преграда — красные врата. Дорога была закрыта, и нам предстояло найти палатку с ключом. Однако на нашем пути появился Рольф, готовый к битве. Я обратился к Вульфстену: — Что ж, Вульфстен, он из твоего клана, тебе решать его судьбу. А я понаблюдаю. - Вульфстен бросил на меня тяжёлый взгляд. — Я думал, ты тоже решишься сразиться, — сказал он. — В ваши семейные ссоры я влезать не собираюсь. Разбирайся сам. — И разберусь, — твёрдо сказал Вульфстен. — Пора показать, кто здесь глава клана. Таков был наш путь — путь, полный сражений, сомнений и неожиданных союзов. Война, в которую мы были втянуты, не давала нам ни покоя, ни радости победы. Она лишь всё глубже затягивала нас в хаос, где родственные узы, честь и доблесть оказались на грани разрушения. Я оставил Вульфстена разбираться со своим соклановцем в одиночестве и направился дальше, погруженный в свои мысли. В душе моей царило смятение, не уступавшее туманной завесе, окутывающей северные земли. Каждый шаг, казалось, отзывался гулом сомнений и тревог, словно сама земля сопротивлялась моему продвижению. Когда я вернулся, битва уже завершилась, и Вульфстен стоял, опершись на меч, его дыхание было тяжёлым, но в глазах светилась решимость. Его армия добивала последних врагов, а Рольф, уцелевший и обезумевший от ярости, кричал: — Клянусь кровью Арката! Я отомщу Вульфстену! — В голосе его звучала такая ненависть, что, казалось, сама тьма прислушалась. - Воитель, стоявший рядом с ним, взглянул на своего бывшего командира с холодной решимостью. - Слишком часто ты поминаешь Арката, и всякий раз не по делу. Я останусь с Вульфстеном, — сказал он, и в его словах не было ни капли сомнения. — И ты меня предал? Я вам всем головы снесу, как только вернусь в Тор Мирдал! — Рольф, сжав кулаки, попытался взять себя в руки, но ярость и отчаяние давили на его разум, вырываясь наружу в бессильных угрозах. — Попробуй, попробуй... — Вульфстен произнес эти слова спокойно, словно зная, что Рольф никогда не вернётся. - Рольф бросился прочь, его спина исчезала в тени гор. Воитель, не спеша, вернулся к Вульфстену. — Он отправился в Тор Мирдал, значит? Не к добру это, — произнёс Вульфстен, но в его тоне чувствовалось больше усталости, чем страха. — Ладно, отобьём Тор Хралл — зададим ему жару, чтобы помнил свои клятвы. Однако тут же его взгляд помрачнел, как если бы новая тень легла на его сердце. — Это ещё не всё. Рольфа беспокоит Дункан. Его кто-то освободил, и он теперь устраивает налёты на войска Рольфа. - Эти слова, как удар молота по наковальне, оживили Вульфстена. — Дункан на свободе? Ах, будь ты девицей, я б тебя расцеловал! Мой дружок Дункан свободен и опять творит беспорядки! Как говорят, одна бедовая голова хорошо, а две лучше! Надо его разыскать! - Вульфстен повернулся ко мне с вопросом, его глаза горели беспокойством и радостью одновременно. — Эй, Тамерлан! Ты слышал?! Дункан на свободе! - Я кивнул, сохраняя спокойствие, хотя внутри меня тоже разгоралась искра. — Конечно. Ведь тот, кто его освободил, были я и Фрида. - Эти слова, несмотря на свою простоту, вызвали мгновенное понимание у Вульфстена. — И ты не сообщил мне эту новость? — В голосе его было больше удивления, чем упрёка. — Из-за того, что мы постоянно бились с этими красными фанатиками, у меня не было возможности сообщить тебе эту радостную новость. - Вульфстен задумался на мгновение, как если бы внутренний монолог его души достиг своего апогея. — Ты прав. В таком случае, давай поспешим, я хочу повидаться со своим другом. - Его слова прозвучали как приговор, как неизбежный шаг на пути судьбы, который уже не изменить. Мы отправились в путь, каждый шаг которого был пропитан предчувствием. В дороге Вульфстен начал рассказывать мне о Рольфе, о том, как их пути разошлись, как амбиции и жадность превратили некогда близкого соратника в безжалостного врага. Его слова, словно удары молота, ковали образ Рольфа, человека, чья душа утонула в море гордыни и ненависти. И каждый раз, когда Вульфстен говорил об этом, в его голосе сквозила не злость, а скорбь, как если бы он оплакивал потерянного брата. Рольф был героем Северных Кланов, носителем легендарного имени и сводным братом Вульфстена. Однако, несмотря на свою героическую репутацию, в сердце его жил жгучий огонь амбиций. При дворе он чувствовал себя так же уверенно, как в седле — лицо, обвеянное холодным ветром севера, было скрыто маской придворной учтивости. Этот человек был настоящим искусником политической интриги, завершённым придворным, не менее искусным в боях. Но амбиции его простирались дальше, чем просто сражения на полях или в залах власти. Рольф хотел стать королём, хотел утвердить своё превосходство над всеми шестью кланами, чтобы в итоге занять трон Толгара. Вульфстен, его сводный брат, был для него не только кровным родственником, но и преградой на пути к заветной цели. Их мнения постоянно сталкивались, как лед и пламя, и каждый конфликт оставлял на их отношениях глубокие раны. Когда Вульфстен предоставил убежище принцу Андрею по просьбе Дункана, Рольф не скрывал своего недовольства. Но это был лишь предвестник ещё более серьёзного разлада. Когда Вульфстен отпустил Фриду с переговоров, которые Ласло сорвал, Рольф воспринял это как предательство. Их окончательный разрыв стал неизбежным. В своей решимости достигнуть цели Рольф не останавливался даже перед тем, чтобы устраивать засады своему брату. Мы прошли через врата и оказались перед большой армией гномов. Вульфстену пришлось пожертвовать немалыми ресурсами, чтобы присоединить их к своим войскам. Его лицо было мрачным, напряжение читалось в каждом движении, как если бы сама земля под его ногами пружинила под тяжестью его решений. Удача была на нашей стороне — неподалёку оказалась башня, в которой можно было улучшить солдат. Прошли через портал и обнаружили перед собой отряд серафимов. Объединив наши усилия, мы одолели их, но радость от победы была приглушена тревожными мыслями. Вскоре, свернув на тропу, мы наткнулись на отряд Дункана. Его присутствие внесло в наше мрачное путешествие светлый, хоть и короткий миг радости. Наши войска устремились навстречу друг другу, как встречный поток воды, сливающийся в едином стремлении. Латники и лучники Дункана, мастера копья и воители Вульфстена, минотавры-стражники и ассасины из моего отряда — все они встретились в центре, как если бы эта встреча была предопределена самой судьбой. — Вульфстен! Бешеный пнут! Как я рад тебя видеть! И Вас я тоже рад видеть, сэр Тамерлан! — Дункан сиял искренней радостью, в его словах и жестах не было ни капли притворства. — Дункан! Живой, зараза! Кто-нибудь, откупорьте бочонок! — Вульфстен смеялся, но в его смехе проскальзывали нотки усталости. — Как всегда за выпивкой, — заметил я, пытаясь удержать тень улыбки на лице. — А то! Это событие надо отметить! — Дункан ответил с жизнерадостной беззаботностью, но в его глазах тоже читалось беспокойство. - Вульфстен вдруг остановился, его лицо стало серьёзным. — Подожди… Прости, что втянул тебя во всё это. — Ба! Если ты стыдишься того, что сделал правильно, — можешь сразу лечь да помирать. К тому же мы с Рольфом и так рано или поздно разругались бы. — Я согласен, если учитывать прошлую битву, — ответил я, ощущая тяжесть неизбежности в этих словах. — И то верно. Что говорят кланы? — спросил Дункан, и Вульфстен махнул рукой, приглашая нас последовать за ним. - Мы пошли за ним, молча прислушиваясь к его словам. — Клан Северного Ветра на моей стороне — они ценят честность. Хангвул, несомненно, подчинит жрецов Пламени Глубин. А другие… Клан Жестокой Стали пойдёт за королём, как и Осторожные Сердца. Каменный Кулак. Прочный Молот — кто знает? Я думаю, что больше их беспокоит новая Подгорная война. — Тёмные эльфы снова напали?.. Почему? Где? Когда? — Дункан посмотрел на меня с недоумением. — Не смотри на меня. Я к этому не имею никакого отношения, — ответил я, но в моём тоне звучали нотки усталости и печали. — Я верю… И всё же… — Они нас немного пощупали, а Толгар на них ринулся во всеоружии. Впрочем, это его проблемы. А нам бы сперва со своими разобраться. — Ладно. Но это будет нелегко. Хотел бы я, чтобы тут была Фрида, — Дункан произнёс эти слова с тенью грусти, словно вспоминая о чём-то далёком, утраченной надежде. — Да-а… Ты бы хотел, — отозвался Вульфстен, и в этом коротком обмене репликами прозвучал отзвук невысказанных мыслей, тех, что гложут душу, но никогда не облекаются в слова. Мысль Вульфстена заставила меня усмехнуться, но взгляд Дункана остался серьёзен, словно его не коснулась эта игривая шутка, или же он намеренно избегал её сути. — Что? У неё ведь действительно отменный стратегический ум! — с притворным удивлением отозвался Дункан, на что я, улыбнувшись, бросил: — И не только ум, друг мой, если ты понимаешь, о чём я. — Даже камни поняли бы, — холодно заметил Дункан, пропустив мимо ушей намёк. — В любом случае, она отправилась спасать своего отца. Чем больше мы будем дёргать Аларика и Ласло, тем легче ей будет. — Ах, вот в чём дело! Мы оба мечтаем поставить Ласло на место. Давай приступим. Только у меня одно условие — пригласишь меня на свадьбу. Или хотя бы на пир перед ней. — Вульфстен, мой старый друг? — Что? — Заткнись. - Вульфстен расхохотался, а Дункан вдруг посуровел, в его глазах промелькнула тень тревоги. — Что с тобой, Дункан? — спросил я, почувствовав перемену. — Меня кое-что беспокоит. — Что именно? — Я просто не могу поверить, что Тёмные Эльфы напали на Северные Ветра… — Клан Игг-Шайл тут ни при чём. Раилаг никогда бы не начал такую операцию без моего ведома, — ответил я, но в груди закралось сомнение. — Тогда кто? Кто решился напасть на земли Северных Ветров? — упорно продолжал Дункан. — Вероятнее всего, это дело рук клана Суровых Сердец. Тралсай, их предводитель, затаил злобу на Раилага, вот и творит, что ему вздумается, — сказал я, ощущая, как сердце замирает в предчувствии новой беды. — Ладно, выдвигаемся, пока Вульфстен не умчался без нас. — Согласен, — коротко бросил Дункан, и мы поспешили за Вульфстеном. Когда мы прибыли, Вульфстен уже занял Тор Хралл и готовился к празднеству. В тот же миг ко мне подошёл лазутчик, принесший важную весть. Договор, заключённый королевой Изабель с Биарой и королём Толгаром, исполняется с великим успехом. Союз двух держав крепнет, и ни стычки мятежных гномов, ни регулярные силы Империи не омрачат его. Но в душе у меня росла тревога: как долго продлится это хрупкое равновесие? Пока мы собирались с мыслями, Дункан вновь обратился к Вульфстену: — Твои разведчики видели её? — спросил он с неподдельной озабоченностью. — Да. Она в беде, и нам нужно поспешить, — ответил Вульфстен, в его голосе звучала тяжесть осознания. — Я беспокоюсь. Если Ласло узнает, что она бежала, он сразу отправит весть в Коготь. И тогда Годрика… — Не хотел бы я видеть, что с ним сделают, — мрачно закончил Вульфстен. — Я тоже, — тихо добавил я. — Нужно занять их чем-то, пока не поздно. — Если мы сейчас же не двинемся в путь, будет уже поздно, — твёрдо сказал Вульфстен. — Ты прав, — кивнул я, понимая всю серьёзность положения. Мы решили покинуть земли Северных Ветров и направиться к Империи. Но перед этим нам следовало подготовиться. Каждый из нас собрал свои армии, чтобы быть готовыми к встрече с Ласло. Вульфстен нанял двух вассалов — Эрлинга и Свею, чтобы те собирали ресурсы, пока мы расчистим путь и пополним наши ряды. В душе, несмотря на всю решимость, я ощущал, как что-то тёмное нависает над нами, словно угроза, таящаяся за каждым поворотом судьбы. Эрлинг, герой Северных Кланов, сидел, погружённый в свои думы, а на его плече мирно дремала белая сова, его тотемное животное, по имени Тролинга. Сова словно была частью его самого, неотделимой тенью, которая следовала за ним повсюду, как верный страж его души. Никто не знал, как и где он встретил её, и на вопросы об этом Эрлинг лишь загадочно улыбался, словно скрывая за этой улыбкой какую-то невыразимую тайну, что терзала его сердце холодной зимней ночью, когда он блуждал в горах. Вместе с этой совой Эрлинг обрёл нечто большее — глубокие знания гномьей магии рун, и теперь многие подозревали, что зимние скитания привели его к встрече с чем-то или кем-то, что оставило неизгладимый след на его душе. В рядах разведчиков клана Северного Ветра Эрлинг был известен как мастер рун и приручения сов. Его коллеги часто пытались приручить различных животных — норок, барсуков, иногда даже медведей и волков, — но Эрлинг всегда оставался верен совам. Он находил в них особую мудрость и верность, которых не могли дать ему другие животные. Эти птицы, обладающие способностью видеть в темноте, стали его глазами, его проводниками в мирах, куда редко осмеливался заглянуть даже самый отважный воин. Ашильдр, седьмая сова Эрлинга, сопровождала его в самых опасных путешествиях через горы, разделяя с ним все тяготы и лишения, словно была воплощением его собственной отваги и решимости. В 575 году ГСД Эрлинг обосновался на полуострове Эгин, в Зале гномов, что укрылся среди мрачных Вантирских гор. Это место, пропитанное древней магией, стало его пристанищем, где он мог скрыться от мира и погрузиться в изучение рун, уходя в себя всё глубже и глубже. Свея, другая героиня Северных Кланов, была совершенно иной. Её молодость прошла в городах Серебряной Лиги, где она оказалась в составе небольшого гномьего посольства. Но в то время как другие гномы, поражённые культурным шоком и тоской по дому, не могли найти себе места, Свея с жадностью впитывала тайны магического искусства Лиги. Её сердце, как искра, загорелось от прикосновения к магии Воздуха, искусству, столь необычному и редкому среди её народа. Она изучала его с такой страстью, с каким человек пытается познать самого себя, и в этом поиске она обретала не только знания, но и ответы на те вопросы, которые давно мучили её душу. В 630 году ГСД Свея возглавила строительство крепости в Сахаарской пустыне, которая должна была стать форпостом в борьбе с орками. Эта крепость, Тор Оркен, так и не была достроена — союзные войска были разбиты под предводительством вождя Йога. Захваченная в плен, Свея ожидала своей участи, но судьба решила иначе. Йог, полуджинн, пощадил её, вспомнив, как в дни её пребывания в Серебряных Городах она стала одной из немногих его друзей. Он отпустил её с посланием: орки Сахаара всё ещё сильны, и тем, кто осмелится вернуться с оружием в эту пустыню, суждено встретить лишь смерть. Эти двое — Эрлинг и Свея — были разными, как день и ночь, но что-то общее было в их судьбах. Оба они носили в себе ту темную и глубокую тайну, которую невозможно было выразить словами, но которая оставляла след в каждом их поступке, в каждом их решении. Тайна эта была неразрывно связана с их внутренней борьбой, с той вечной борьбой, что происходила в их сердцах, разрывая их на части, но при этом давая им силы идти дальше, искать, стремиться к чему-то, что казалось им единственно важным в этом хаотичном и беспощадном мире. Благодаря усилиям верных вассалов, которых нанял Вульфстен, мы успели как следует подготовиться к предстоящей битве и собрать под свои знамена армию. В каждом из нас бурлила решимость, и каждый собирал тех солдат, которые близки его внутренней сущности, словно выражая свою душу через воинов, стоявших за его спиной. Эрлиг и Свея, обладая спокойной мудростью, попросту собирали ресурсы, словно предчувствуя нечто большее, что им ещё предстоит пережить. Когда все приготовления были завершены, мы двинулись в сторону гарнизона, находясь в состоянии тревожного ожидания. Внезапно мы столкнулись с нежитью, которая, по неизвестной причине, обосновалась в гарнизоне. Это были тени прошлого, беспокойные души, которые не могли найти покоя, и, быть может, мы стали для них лишь очередным напоминанием об их мучениях. Но мы сражались с решимостью, ведомые внутренним огнем, и нежить была быстро повержена. Оказавшись на землях Империи, наш путь лежал к Хорнкресту, городу, который захватили красные фанатики. Их безумие было безгранично, они были готовы принести в жертву всё ради своих искажённых идеалов, но мы были решительнее и, взяв город, быстро очистили его от этого зла. Однако, едва мы закрепились в Хорнкресте, как на горизонте появился Ласло со своей армией, его шаги были полны уверенности и ненависти, как будто он сам был воплощением тьмы, стремящейся поглотить нас. Мы заняли оборону, чувствуя приближение битвы, которая должна была стать решающей. И вот она разразилась с неописуемой яростью. Вскоре на поле боя остался лишь Ласло, одинокий и потерянный среди своих погибших солдат, но всё ещё опасный, как раненый зверь. Наблюдая за ним, мы заметили, как вокруг него начала собираться странная энергия, зловещая и тревожная. В это время я почувствовал, что Фрида добралась до Годрика, но состояние его было ужасным, как если бы сама смерть уже коснулась его своей ледяной рукой. Я был уверен, что за этим стоял Ласло. — Что это? Что он делает? — произнес я, ощущая страх перед неизвестным. — Клянусь Эльратом, он подлый ублюдок! — воскликнул кто-то рядом. — Какой ты вежливый! Я бы его назвал… — Командир! Войска красных на подходе! — прокричал один из воинов. — Проклятье! Гномы! Воины Каменных Залов! Ко мне! Вперёд! За Рыцаря Оленя! За нашу свободу! Тем временем Ласло пытался использовать портал для переноса демонов. Возможно, Бмара, чувствуя, что её марионетке грозит смертельная опасность, попыталась спасти его. А Фрида в этот момент нашла своего отца, Годрика, израненного и истерзанного. — Отец! О, нет… Храни нас, Эльрат… — воскликнула она, увидев его состояние. — Дочь моя, Фрида… Во время всех пыток, всех ужасов лишь одно меня действительно страшило — что я умру, так и не увидев тебя снова, — прошептал Годрик с трудом. — Ты не умрёшь! Я спасу тебя. Мы будем вместе сражаться за освобождение Империи! — Нет… Ты будешь сражаться… Я сделал всё, что мог… Мой колокол пробил в тот миг, когда прибыл гонец от Ласло… — Ласло… Не сдавайся! Это не наш путь… Мои войска заняли коридоры, мы можем уйти… — Не теряй этого чувства… Никогда… Дерись! Будет нелегко, дочка… Но если ты не сдашься, я знаю — мы победим… — Конечно… Я должна… Мы должны… отец… — И когда придёт день спасения Империи… я разделю с тобой радость победы… Но сейчас… Отец! Нет!.. Отец!!!.. Вокруг них появилось свечение, и 5 архангелов окружили Годрика. Фрида, обезумев от горя, пыталась достучаться до отца, но голос Эльрата прозвучал издалека: — Помни… его… слова… Прими… мой… дар… Использовав дар Эльрата, Фрида, находясь на столь далёком рубеже, сумела вызвать метеоритный дождь и магию мгновенной смерти. Ласло и вся его армия были уничтожены в одно мгновение. Эта неожиданная атака поразила всех, даже меня, но я быстро понял, что это дело рук Фриды. — ЧТО это был за крик? — спросил один из воинов, ошеломлённый увиденным. — Фрида? — произнёс я, поражённый её силой. — Если у неё такой голос, я бы дважды подумал, прежде чем жениться, — заметил другой. — Но что она сделала с Ласло! Молодчина девочка. — Какое бы заклятие на нём ни было, — сказал я, — крик Фриды уничтожил его. Покончим с этим. - Дункан, старый друг, никогда прежде я не испытывал такого желания раскроить кому-нибудь череп. — Ну так вперёд! Сегодня мы с тобой ещё увидимся — или на пиру победы… — Да. Или в залах наших отцов. Горн и пламя! — А ты что думаешь, Тамерлан? — спросил меня Дункан. — Эта сила, метеоритного дождя и магия, которая уничтожила Ласло и армию подкрепления… Скорее всего, она получила её от Эльрата, потому что Фрида стала свидетелем смерти близкого человека. — Вот как. И ты отправишься с нами? — Я бы присоединился к вашему пиру, но не могу. — Это ещё почему? — Клан Суровых Сердец начал действовать. Я должен вернуться в подземелье, чтобы помочь Райлагу сразить Тралсая. — Ну тогда удачи тебе. Надеюсь, мы ещё встретимся. — Я тоже надеюсь. Я поспешил в сторону ближайших катакомб, по которым я отправлюсь в сторону города Тариллрай. Продвигаясь в темноте, мысли мои вертелись вокруг того, что Годрика больше нет. Эта тяжесть, словно груз, оседала на душе. Как принять это? Как рассказать об этом Изабэль? Она так многого лишилась, и вот теперь ещё и это... Как воспримет она эту ужасную весть? Буду надеяться, что сумеет выдержать этот удар, но сердце моё сжимается от тревоги. Годрик Единорог, рыцарь, воплощение добродетели и идеалов Ордена Порядка, был человеком, чьё имя служило символом чести и непоколебимости. На протяжении многих лет его служба была безупречной, и никто не мог сомневаться в его искренней и, быть может, чрезмерной вере в добро. Люди, сражавшиеся под его знаменами, верили, что само его присутствие на поле боя предвещает победу. Для них Годрик был не просто командиром, он был воплощением благородства, а его уверенность в победе — религией. Но за этой безукоризненной внешностью скрывалась душа, раздираемая противоречиями. Его вера, которая, казалось бы, не знала пределов, всё чаще приводила его к грани фанатизма. И хотя эта грань не была пересечена, тень сомнения закрадывалась в его сердце. Сомнение в самом себе, в своей вере, в своём долге перед Империей Грифона. 40 лет до Шестого Затмения, когда отец Годрика пал от руки демона Азексеса, служившего магу Аз Рафиру, под маской лорда Бладкрауна, Годрик впервые столкнулся с настоящим злом. Это столкновение оставило след не только на его теле, но и на душе. Вместе с друзьями, Анвэн и Надией, а также Айданом и Фионой, он смог расстроить планы Аз Рафира, но этот успех не принёс ему покоя. Годрик чувствовал себя не спасителем, а орудием судьбы, разрывающимся между долгом и внутренними терзаниями. В последующие годы, особенно во время войны Пятого Затмения, его поиски союза с магами в Серебряных Городах казались больше попыткой найти ответы на свои внутренние вопросы, чем просто политической необходимостью. И хотя в 969 году эры Седьмого Дракона он снова оказался на поле боя, помогая своему племяннику Николасу и его невесте Изабэль, в душе Годрика начинал зреть внутренний разлад. Возвращение к магам, где его высмеял Сайрус, лишь усилило это ощущение ненужности и тщетности всех его усилий. Вернувшись и обнаружив, что Изабель схвачена демонами, Годрик, конечно, спас её, но в его сердце уже поселился червь сомнения. Даже победа над демонами и освобождение Данмура не могли заглушить это мучительное ощущение, что его долг стал тяжким бременем. Позже, когда он отправился к Николасу, по дороге на которого напали демоны Аграила, Годрик вновь оказался перед лицом смерти и предательства. Смертельно раненый император завещал признать Изабэль новой правительницей, но Годрик понимал, что эта власть будет иллюзорной. Его преследование Аграила до самого Шио стало попыткой уйти от внутреннего конфликта, но не принесло ему ни удовлетворения, ни ответа на мучающие его вопросы. Когда он оказался на поле битвы, сражаясь вместе с королевой против восставших лордов, его душа была на грани. Некромант Маркел, уговаривающий Изабэль воскресить её погибшего мужа, стал для Годрика символом всего, что он презирал. Но вместо открытого противостояния, Годрик вынужден был подчиниться, как если бы сам был марионеткой в руках судьбы. И даже после захвата Хикама, когда он остался один, охраняя первый артефакт — Амулет некроманта, Годрик всё больше ощущал свою разобщённость с миром, свои терзания, которые грозили поглотить его целиком. Изабэль, уставшая от долгих поисков и погружённая в свои мрачные думы, наконец прибыла к Хикаму. Артефакт был у Годрика, а сама она уже не могла понять, что двигает её: долг перед народом или жажда власти, пробуждённая словами Маркела. Но Годрик, стоявший перед ней в своих доспехах, казалось, не был тем рыцарем, каким она его знала раньше. Он стал старше, угрюмее, и в его глазах отражалась боль, что не могла быть исцелена ни битвами, ни победами. Он молча выслушал её требования, но взгляд его становился всё мрачнее. Когда она упомянула Маркела, он вздрогнул, как от удара. Перед ним, казалось, вновь встал призрак его собственной сестры, той, что когда-то тоже доверилась некроманту и погибла в жестоких объятиях зла. И теперь, глядя на Изабэль, он видел ту же тьму, захватывающую её душу. Он отказался. Отказался подчинился ей, заперся в Хикаме, словно крепость могла защитить его от надвигающейся беды. Дни, проведённые за стенами Хикама, были тяжёлыми и тревожными. Годрик собрал вокруг себя силы из остатков войск магов и дезертиров, которые, как и он, не могли смириться с новой властью. Каждый новый день приносил тревогу, каждый миг — ощущение близкой катастрофы. Попытка Маркела выманить его с помощью дочери, Фриды, была жестокой проверкой его воли. Годрик, хоть и трепетал за свою дочь, послал против некроманта ангелов, но они пали, а Маркел соорудил из их крыльев артефакт, который позволил ему перелететь горы и оказаться у стен города. Годрик знал, что это был конец. Стены Хикама не выдержали натиска полчищ нежити, и Годрик пал в плен. Смотрел он на Маркела, и его душу раздирали противоречивые чувства. Этот некромант, казалось, стал воплощением всего, что он ненавидел и презирал в жизни. И тем не менее, он оставался жив — словно бы сама судьба не спешила расправиться с ним. Изабэль, несмотря на уговоры Маркела, отказалась казнить его, признавая за ним заслуги перед Империей. И тогда, перед тем как его арестовали, Годрик попросил увести Фриду, чтобы она не стала свидетелем его унижения и ужаса происходящего. В заточении, на окраине Империи, Годрик медленно угасал. Время было для него мучением, и каждый новый день приносил лишь боль воспоминаний. Но когда Зехир, изгнавший нежить из Серебряных городов, пришёл к нему с предложением, Годрик почувствовал нечто, что напоминало надежду. Юный маг предложил ему не просто свободу, но и шанс вновь сразиться с злом, в этот раз — против Маркела и проклятия, что висело над Изабэль. Годрик согласился, чувствуя, что его долг всё ещё не исполнен. Вместе с Зехиром и Файдаэном они освободили города от власти некроманта. Их силы объединялись, а Годрик вновь обретал силу, которая, казалось, уже покинула его. Когда они четвером напали на Маркела, старый рыцарь, сжав зубы, сражался с такой яростью, словно бы вся его жизнь свелась к этому единственному моменту. И, когда некромант пал, Годрик почувствовал, что часть его души была освобождена от тяжести. Но даже в этой победе была скрыта горечь. Империя Грифона вернулась к власти, но не та, которую он защищал когда-то. Суккуб, принявшая облик Изабэль, начала жестокую охоту на повстанцев и реформировала церковь, вызывая гнев ангелов. Годрик, увидев, как его родная страна всё глубже погружается в тьму, был отстранён от командования армией. Его место заняла Фрида, его дочь, а сам он стал советником при дворе. Но даже в этом новом положении Годрик не мог смириться с политикой королевы. Словно бы сама судьба готовила его к последней, самой жестокой битве. Когда Ласло, узнав об измене Фриды, отправил гонца в Талонгард, Годрика тут же схватили и подвергли пыткам. Каждое мгновение было болью, каждый вдох — мучением. Но, несмотря на все страдания, он дожил до того момента, когда Фрида, рискуя жизнью, освободила его из заточения. Умирая на её руках, он успел сказать ей слова, что должны были стать её напутствием: продолжать борьбу до победного конца. И с этими словами старый рыцарь ушёл, оставив за собой тяжёлый след своих поступков и неисполненного долга. Ласло, фигура мрачная и тёмная, во многом стал символом трагедии и зла, которое способно родиться в душе человека, претерпевшего слишком много. Откуда взялась эта его жестокость? Сначала была борьба — борьба за выживание, за право быть услышанным в обществе, где такие, как он, не имели ни малейшего шанса. Он пробивался сквозь слои отчаяния, как зверь, что ищет выход из ловушки. Шрамы на его теле не только от мечей, но и от глубочайших ран души, нанесённых самим жизненным процессом. Он был жесток, потому что другого пути не знал, и, быть может, потому что так его учили, так воспитывала суровая реальность, требующая бесконечного самоутверждения. Те, кто называли его «королём поля боя», видели лишь внешнее проявление силы, но не догадывались о той пропасти, что разверзлась в его душе. Ласло был для них словно стихийное бедствие, некий олицетворённый ужас, который нужно было принять, потому что бороться с ним не имело смысла. Его пехота, во многом подражавшая ему, была вынуждена идти за ним, как овцы за пастырем, не понимая, что пастырь этот уже давно забыл, что такое жалость или сострадание. Он любил битву не потому, что искал славу или признание, но потому, что это был его единственный способ забыть самого себя, утопить в крови и пепле всю ту боль, что разрывала его изнутри. Когда-то верный капитан Империи Грифона, Ласло постепенно стал символом извращённого наслаждения жестокостью. В его душе поселилась тьма, которую он, возможно, и сам не мог объяснить, но которая управляла им, как кукловод управляет марионеткой. Даже собственные солдаты для него превратились в нечто вроде пищи для ворон, лишённые какого-либо индивидуального значения. Ласло, человек неблагородного происхождения, вынужден был бороться за каждый шаг, за каждое право, за каждый кусок хлеба, пока наконец не добился рыцарского титула, заслуженного в сражениях, которые, как он думал, изменят его жизнь. Однако, судьба сыграла с ним злую шутку, превратив этот титул в новую цепь, которой его приковала к новым испытаниям. И чем больше он боролся, тем глубже погружался в собственное безумие, ожесточённое и ожесточающее всё вокруг. Когда Империя Грифона оказалась в хаосе, Ласло, казалось бы, нашёл своё место рядом с Изабель. Но и здесь судьба подготовила ему новую западню: перед ним была не королева, а суккуба Биара, та, что играла на его слабостях, превращая сурового командира в безжалостного садиста. Всё его прошлое, все его попытки вырваться из тьмы оказались напрасными — он сам стал воплощением зла, от которого когда-то бежал. И вот, когда Империя погрузилась в гражданскую войну, Ласло, командующий армиями лже-Изабель, совершает новые преступления: сжигает земли, убивает тех, кто противится воле его госпожи, заключает под стражу старого Годрика — рыцаря, чья смерть становится не только символом падения Империи, но и итогом всех мучений, что накопились в душе Ласло. Народная молва обвиняла его, но даже это было неважно для человека, чья жизнь давно утратила всякий смысл. Он погиб, сражаясь с войсками повстанцев, защищённый магией Хаоса, в тот момент, когда его тёмная душа уже окончательно предалась своим демонам. И победить его смогла лишь Фрида, та, кто получила силу Эльрата, чтобы, наконец, положить конец этой ужасной истории.