Demon Slayer.

Сердце Готая било беспокойно, будто внутри него сверлило нечто большее, чем простое желание власти. Он знал — оркам не нужен просто предводитель, храбрец, что поведёт их на битву. Им нужно нечто большее, имя, что будет звучать громче, чем любой клан, громче, чем все их традиции и история. Ведя их к городу, воздвигнутому их же руками, к самому сердцу Серебряных городов, Готай не мог избавиться от мысли о том, что прикосновение к могиле великого Куньяка — это не просто символ, а великая необходимость, великая обязанность. Он чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Было ли это истинное предвидение или безумие? Он не знал. Но был уверен, что это станет первым шагом в его правлении. — Отец Небо, Готай пришёл на землю своих предков, — произнес он тихо, словно в молитве, обращённой к невидимым силам. — Готай почтит великого Куньяка. Он отправит демонов обратно в Шио, своим топором расплатится за их кровь. А потом… потом он найдёт Аларика. Аларик заплатит за смерть Курака. Тем временем, в храме героев, события разворачивались не менее мрачно. Арантир, мрачный и непреклонный, завершал освобождение души королевы Изабэль. А в это время сам Аларик, верный служитель, прибывал в имперский замок, чтобы доложить королеве Изабэль, хотя на самом деле её место давно заняла Биара, демонесса, скрывающаяся под её обликом. — Ваше величество! — голос Аларика был полон мрачного удовлетворения. — Я принёс вам голову орка-разбойника по имени Курак. Она теперь украшает ворота вашего дворца. Орки не такие опасные, как вы полагали. — Хорошо, архиепископ, — кивнула Биара в облике Изабэль, её голос был спокойным, но глаза светились хищной жаждой. — Ты доказал свою преданность. Но как только Арантир закончил беседу с душой королевы, и её освобождённая сущность отправилась в своё истинное тело, Биара почувствовала это. Её спокойствие было разрушено мгновенной тревогой. — Что? Нет… Этого не может быть! — её голос затрясся. — Ну что ж, всякому злу рано или поздно приходит конец. Пора сменить план. Её облик начал меняться, обнажая истинную природу. Перед потрясённым Алариком появилась Биара — суккуб, демон, олицетворение хаоса. Лицо её искажалось жуткой гримасой, в глазах плясал огонь. — Будь проклята Асха и её создание! — взревела она, её голос наполнил тронный зал холодом. — Пока ты возился с орками, наши враги взяли Святопламя! Аларик побледнел, в его душе поднялся шторм. Королева, которой он верно служил, оказалась демоном, исчадием тьмы. Всё, во что он верил, рухнуло в одно мгновение. — Ваше… Ваше величество! — голос его дрожал. — Демон?.. Как? Почему?.. Я… мне нужно исповедаться! — его лицо побледнело, разум метался в панике. - Биара засмеялась, холодно и безжалостно. — Ты связал свою жизнь с дочерью Ургаша, Аларик, — её смех был подобен звону цепей. — Ты служил мне хорошо… Но теперь? Ты думаешь, ты спасёшься? Эльрат простит тебя? — её глаза вспыхнули огнём. — Нет, ты тоже демон теперь, как и я. Твоя душа горит алым светом… кровавого света! Ха-ха-ха! Аларик в ужасе метнулся прочь, его крик разносился по залам дворца, заполняя их безумным эхом. Воины, что стояли вокруг, увидев, как их королева приняла облик демона, бросились на неё с мечами, но Биара лишь махнула рукой, и огненная волна смела их всех. — Кровь твоего принца откроет путь князьям Хаоса, — прошипела она, обращаясь к пустоте. — Идите ко мне, родичи. Скоро наша тюрьма падёт. Колесо вращается! И с этими словами она открыла портал в Шио, выпустив полчища демонов, которые устремились на улицы города, сея хаос и смерть. А в это время мы с Гриаем готовились к походу. Это было странное, мутное время — таинственное и тревожное. Ничего не было понятно, кроме одного: Готай собирался в земли Орков. Но куда? Куда вел нас этот путь? Вопросы терзали меня, как больное сердце, и я не мог удержаться. — Готай, — тихо спросил я, словно надеясь услышать не слова, а то, что скрыто за ними, — куда именно мы направляемся? Готай повернулся ко мне, его глаза, казалось, горели каким-то тайным пламенем, огнём, который прятался в глубинах его души. — Тамерлан, — начал он тяжёлым голосом, полным неясной тревоги и упрямого смирения, — нам нужно захватить Шахибдийю. Это место, где были созданы орки, наши предки. Легенды, что передаются от старца к юному воину, говорят, что Шахибдийя — колыбель первых орков. Там, к юго-востоку, преступников из людей перемешивали с демонической кровью, создавая слуг-воинов, чтобы изменить ход войны с демонами. Спустя многие годы, раб по имени Куньяк освободил наш народ. И орки рассеялись по всему миру. Одни пошли с Куньяком на южные острова, другие в степи Ранара. Но я, Готай, я хочу возвратиться туда, к истокам. Хочу совершить обряд в память о Куньяке, чтобы весь мир увидел: орки — больше не рабы, мы — свободные. Независимая сила, с которой должны считаться. Я слушал его и чувствовал, как тень страха заползала в мою душу. Не страх перед врагом — это было что-то другое, что-то глубже, тягучее, как густая тьма, что охватывает разум. — В таком случае, — ответил я, словно борясь с самим собой, — я помогу тебе, Готай. Мы вместе остановим Аларика. Перед тем, как покинуть Алтан, Готай нанял своего вассала, чтобы тот помог ему собирать орочьи силы. Это был не просто план войны, это была мрачная, тщательно обдуманная игра судьбы. Мы разделились — Готай и я. Оба отправились на юг, но разными тропами. На моём пути встретились алые фанатики, чья слепая ярость разбивалась о мой холодный клинок. А Готай столкнулся с армией нежити — семь высших личей, сотни призраков и духов. Но всё прошло без потерь. Он двигался вперёд, как человек, знающий, что не имеет права остановиться. Дальше его путь вёл в земли некромантов. Город Амми-Ешу, мрачный и пустынный, тянулся перед ним, как чёрная тень. Васcал некромантов попытался бежать, искать спасения в своём чародейском убежище, но Готай настиг его раньше. А затем он напал на сам город — атаковал так, как только тот, кто готов пожертвовать всем, может атаковать. Некроманты едва дали отпор. Шесть личей, пятнадцать вампиров, десятки воинов и зомби не смогли сдержать ярость орка, ведомого не только мечом, но чем-то большим — какой-то мрачной, неумолимой волей. Город пал. Но победа эта казалась не тем, что принесёт облегчение. Готай знал, что впереди его ждёт нечто более тёмное и страшное, чем любой враг на поле боя. Покинув город, Готай направился вглубь пустошей, где тьма чертей вынырнула, как из самого недр Ада, будто сама природа смеялась над его дерзостью. Но в этом не было страха, лишь чувство странного, мрачного удовлетворения. Чертей он уничтожил с жестокой безжалостностью, не задумываясь, словно сама его судьба заключалась в этом неумолимом насилии. Столько соблазнительных искусительниц пытались пробиться к нему, но Готай, с каким-то почти философским спокойствием, разрушил их иллюзии, как если бы видел в них лишь отражение собственной пустоты. Что же до вассалов Готая, эти люди, точно тени, рыскали в поисках добычи, занимаются укреплением города орков Алтан. Ресурсы, оставленные после битв, в которых я и Готай, словно маховики судьбы, сметали все на своем пути, теперь перерабатывались на пользу оркам. Было в этом нечто нелепое, почти зловещее: каждое разрушение становилось источником для нового строительства, как будто сама природа подчинялась воле разрушителей. Вскоре я обнаружил город орков под названием Кутаг. Однако мне в голову закралась мысль: стоит ли брать этот город или уступить его Готаю? Мое сердце, до этого холодное, вдруг ожило под влиянием сомнений. Я отправил ему весточку с координатами, и тот, словно призрак, мгновенно оказался рядом. И тут слово взял Хенги, его глаза блестели тем огнем, что был мне чужд. — Хан! Хан! Хенги находи рыцарей хижины. На реке, — выкрикнул он с каким-то первобытным азартом. — Спасибо, Хенги, — промолвил я задумчиво, погружаясь в свои мысли. — Это добрый знак от Матери-Земли. Перейдём реку — и займём каменную деревню. Орки, движимые своей ненавистью, сметут всех на своем пути. — Бывай! Стальные мужи прячут сокровища. Хенги любит сокровища, — проговорил он с детской радостью, в которой мне чудилась тень чего-то более глубокого, потаённого. — Сокровища могут быть полезны, — кивнул я, хоть и не чувствовал к ним никакого интереса. — Мы захватим город рыцарей. - Готай прищурился, будто искал во мне одобрение своих мыслей. — Значит, ты предлагаешь захватить все города Ордена Порядка в этой области? — спросил я, все еще сомневаясь, хотя в душе уже знал ответ. — Да, Тамерлан, — кивнул он. — Их расположение идеально, а города защищают водные пути. Это даст нам преимущество, которого наши враги лишены. — Какие же планы ты строишь? — спросил я с некоторым недоверием. - Готай улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Она больше напоминала холодный блеск стали. — Водный транспорт даст нам контроль над всей областью. Мы сможем двинуться дальше, подавляя всех на своём пути. Я кивнул, признавая его правоту. Что ж, может, и в этом есть своя неизбежность. Мир был построен на крови и насилии, и, возможно, мы были лишь орудиями в руках этой силы. Продолжив путь, я наткнулся на князей-вампиров. В их глазах сверкала жажда вечной жизни, но я уничтожил их, как если бы сам был воплощением смерти. В то же время Готай направился к гарнизону магов и стёр его с лица земли, оставив за собой лишь пепел. Вся их гордость, выраженная в титане, султанах джинов и рокашах, была сметена одним его натиском. Готай наткнулся на рудник ртути, охраняемый земляными элементалями, и, как всегда, он сокрушил их. Рудник был его. А я, продолжая свой путь, столкнулся с ордой гремлинов и вредителей. Их гибель не принесла мне ни удовлетворения, ни радости — всё казалось механическим, как будто я был заперт в круговороте насилия. Наконец, мы подошли к городу магов — Зияду. Их войска, подчинённые вассалу Маахиру, выглядели мощно, но мы разбили их, и город пал. Маахир — он стоял передо мной, глядя с презрением, но в его взгляде было что-то ещё — будто он знал что-то, что я так и не понял. Маахир... Маг, стоявший особняком среди своих братьев по искусству. Он, казалось, был из тех, кто в своём бесконечном стремлении к познанию терзает не только ум, но и тело. Его методы — вот что делало его уникальным, отличным от других, хотя по сути своей он был тем же, что и они: жаждущим знаний, алчным до силы. Но путь Маахира был иным, мрачным и, возможно, трагическим. В его глазах часто можно было уловить блеск отчаяния — того самого отчаяния, что обрушивается на человека, ищущего истину, но не находящего её. Маахир, словно одержимый демоном самобичевания, подвергал своё тело невообразимым пыткам, заставляя себя переносить боли и страдания, которые большинству людей были бы не под силу. Он верил, что ментальная сила неотделима от физической. Для него это был закон, не подлежащий сомнению. Он вбил себе в голову, что только через истязание плоти он сможет обрести контроль над духом. И чем больше страданий он испытывал, тем больше ему казалось, что он приближается к великому пониманию, к той высшей цели, которую он искал. С каждым днём, с каждым часом, он превращался во всё более странное существо, его тело становилось крепче, выносливее, но при этом какая-то скрытая сила разрушала его изнутри. Он был подобен человеку, который, несмотря на то что обрел физическое совершенство, носил в своей душе тяжёлую ношу — груз сомнений, от которых нельзя было избавиться ни через физическую силу, ни через магию. Его способность быстро восстанавливать запас маны стала своего рода проклятием. Он черпал энергию так стремительно, что это лишь усиливало его жажду новых знаний, как если бы он пытался заполнить пустоту, которая никогда не исчезала. Продвигаясь через город Зияд, я ощущал некое внутреннее напряжение, как будто сама тьма окружала нас. Готай, казалось, безжалостно и стремительно разрушал всё на своём пути, словно титаническая сила была в нём скрыта. Сначала костяные воины, затем маги — они все падали перед ним. Двести старших гремлинов, семь титанов, каменные гаргульи, манры и стальные големы. Как жутко было осознавать, что жизнь этих созданий, их существование, прекратилось с его лёгкостью, словно не имели они ни значения, ни цели, и лишь бесконечная, пустая тьма поглощала всё вокруг. Мы прошли через гарнизон, и вот перед нами открылись земли Грифоновой Империи. Готай шёл впереди, не останавливаясь, словно его гнала какая-то неведомая сила, а я ощущал нарастающую тревогу. Первый город Ордена — Готай бросился на него, как зверь на добычу, а я, не теряя времени, устремился дальше. Мы разлучились. И пока я в одиночестве искал следующий город, Готай, в своём неумолимом стремлении к разрушению, сразил вассала Империи, как будто эта битва была лишь прелюдией к чему-то большему, к чему-то, что таилось в тени. И Северный Крест — город, который должен был стать для Империи символом силы, пал без потерь. Не было ли в этом каком-то трагическом безразличии? Готай побеждал, не встречая серьёзного сопротивления, но в этом было нечто страшное, холодное. Как будто сама жизнь, будь то город или человек, больше не имела для него никакого значения. Что касается меня, то я так и не нашёл другого города Империи. Возможно, этот был последним. Я вернулся в земли Серебряных городов, где меня снова охватило странное предчувствие. Зехир... Я знал, что этот юный маг где-то рядом. Он был нужен нам, чтобы победить Биару, и я надеялся, что встреча с ним приблизится, но в то же время не мог избавиться от ощущения, что тьма, окружавшая нас, всё больше проникает в моё сознание. Продвигаясь дальше, я достиг второго города магов, Азхара. И вот снова — борьба, победы, поражения. Всё это напоминало мне безумную игру, где никто не был по-настоящему победителем. Вассалы падали один за другим, как фигуры на шахматной доске, теряя своих джинов, архимагов, греблингов и големов. А я... я захватил город, но какой ценой? Что-то внутри меня изменилось, и я больше не мог понять, кто я на самом деле — завоеватель или беглец от самого себя? И тут вновь появился Готай. Он, как и прежде, сталкивался с новыми врагами, побеждал их, терзал армии вассалов, но я уже не видел в его глазах того, что когда-то было. Его сила, его ненасытная жажда победы — всё это казалось пустым, бессмысленным. Время и пространство, битвы и смерти сливались в единый поток, и было неясно, кто на самом деле побеждает, а кто лишь обманывает себя в этой бесконечной войне. Видя его победы без потерь, я задавался вопросом: что мы теряем в этом непрерывном стремлении к победе? Готай, неумолимый в своём стремлении, продолжал свой путь, достигнув города магов Шахибдийя. Его присутствие ощущалось как зловещая тень, готовая поглотить всё на своём пути. Пока он оставался у стен этого города, осаждая его, я продолжал свой путь, внутренне чувствуя беспокойство, как если бы сама тьма подступала ближе. Я наткнулся на третий гарнизон, защищённый отрядами громовержцев, визирь-джинами, Кшатрий-ракшасами, старшими гремлинами и обсидиановыми големами. Сражение было тяжёлым, но, победив, я занял гарнизон. Мрак и неведомая сила, царившие в этом месте, заставляли меня ощущать глубину внутреннего ужаса, как если бы сама битва была лишь отражением моей внутренней борьбы. По мере продвижения, я столкнулся с ордой обсидиановых гаргулий, и нарастающее чувство бессмысленности и отчаяния не покидало меня. Второй вассал, нанятый Готаем, занимался сбором армии орков, готовя их для будущих сражений. А пока армия собиралась, я встретил демоническую армию, состоящую из церберов, адских жеребцов, архидьяволов и пещерных владык. Их ужасное множество словно воплощало все страхи и терзания моего сердца. Я одолел их, но внутренний кризис продолжал мучить. Далее, я встретил армию нежити — призрачных драконов, архиличей, высших личей, вестников смерти и рыцарей смерти. Каждая победа казалась лишь временным облегчением, как будто я всё глубже погружался в бездну отчаяния. В следующем столкновении с великой ордой титанов я потерял много минотавров-стражников, и это поражение оставило след в моём сознании, словно некая вечная утрата. Продвигаясь дальше, я встретил магов, охраняемых старшими гремлинами, магами и железными големами. Все эти битвы и сражения создавали ощущение бесконечного цикла насилия и страха. В это время Готай, находясь недалеко от Шахибдийи, заметил армию железных големов, осознавая их беспомощность. Когда они обратились к нему за помощью, Готай, обладая не только силой, но и каким-то жёстким чувством долга, исправил их неисправности. - «Пыль времён задушила жизнь в наших телах. Нужно, чтобы какой-нибудь гремлин смазал наши шарниры и вдохнул магию в наши руки и ноги. Мы созданы, чтобы служить. Почини нас, и мы станем лудить тебе», — молили големы. - После того как Готай выполнил их просьбу, они отозвались: - «Благодарю тебя, Готай-хан! Мы готовы тебе служить. Пойдём ловить мага? Удивительного мага из Шахибдийи?» Эта сцена, полная странной и пугающей динамики, показала, как Готай, обретя поддержку трёх легионов железных големов, увеличил свою армию до трёх тысяч. Между тем, я столкнулся с новой демонической армией, состоящей из суккубов, архидьяволов, бесов и огненных демонов. Каждый бой оставлял след в моей душе, ощущение, что я борюсь не только с врагами, но и с собственными внутренними демонами. Готай, в это время, встретился с армией магов, охраняемой старшими гремлинами, стихийными гаргулями, архимагами и стальными големами. И в этом вечном потоке насилия и борьбы, мы оба, словно марионетки на нитях судьбы, продолжали двигаться вперёд, не ведая, что нас ожидает за следующей чертой. И вот, когда вассалы Готаем собрали всю армию, их усилия оказались результативными. Они прибыли с этим воинственным отрядом, как предвестники судьбы, и передали его Готаю. С этой армией Готай двинулся на штурм города Шахибдийя. Перед городом стоял вассал магов, со своими полчищами: 24 султанских джина, 6 колоссов, 4 Ракшас-раджа, 28 обсидиановых гаргулей, 10 архимагов и 33 обсидиановых голема. Сражение разразилось с неумолимой яростью. В первых рядах битвы, орда шаманок и кентавров встретила колоссов, и вскоре противник, охваченный ужасом, оставил поле брани. Когда враг отступил, Готай, вооружённый решимостью, пошёл на сам Шахибдийя. Город охранял вассал гномов, под командованием которого находились: 262 боевых мага, 36 титанов, 106 Ракшас-раджа, 488 стальных големов, 136 султанских джинов, 1282 старших гремлина и 710 обсидиановых гаргулий. Битва была масштабной и кровопролитной, и Готай, несмотря на все трудности, одержал победу. Однако эта победа далась ему дорогой ценой: он потерял 421 боевого кентавра, 15 колдунов-гоблинов, 20 вармонгеров, 15 дочерей-Земли и 410 стальных големов. И вот, в тишине и огне сражения, Готай вознёс свой голос к древним силам, провозгласив: - Куньяк, великий воин былых времён! Орки взывают к твоей памяти, взывают к твоей силе. Голос Куньяка учил нас: «Теперь орк выбирает, с кем драться, орк выбирает себе врага. Орк выбирает судьбу орка». Вспомни, Мать-Земля, Куньяка. Пусть его мудрость будет нашей мудростью. Орки пропитают твою почву кровью врагов. Вспомни, Отец-Небо, Куньяка. Знает мир его отвагу, дай её нам сегодня. Покажем, что огонь демонов и гордыня людей – ничто перед могуществом Отца-Неба. Братья и сёстры! Отомстить пора за смерть Курака. Куньяк с нами, сердца наши наполнит он отвагой, а руки силой. Орки – дети Земли и Неба, орки изменят мир! Эти слова, полные страстной убеждённости и тяжёлого звучания, словно стали гимном, провозглашающим новые начала. Я, осознавая, что Готай взял Шахибдийя, поспешил к нему. Но тут ко мне подоспел разведчик с тревожной вестью. Поняв, что буря надвигается, я поспешил к Готаю. Прибыв в Шахибдийя, я нашёл Готая, отдыхавшего после тяжелейшего сражения. - Готай! Готай! — закричал я, вызывая его внимание. — В чём дело, Тамерлан? — ответил он, в его голосе слышалась усталость. — Моя разведка сообщила неутешительную новость, — сказал я, внутренне тревожась. — Рассказывай, всё равно терять уже нечего, — ответил Готай. — Моя разведка доложила, что Аларик привёл немалое войско. Он намерен подавить мятеж, который ты якобы затеял, и во славу фальшивой королевы Изабэль вернуть в оковы как можно больше рабов. — Не бывать этому. Аларик сам к нам пришёл, — произнёс Готай, и в его голосе звучало предчувствие мести. — Пришло время отомстить за Курака. И в этих словах, полных решимости и надвигающейся судьбы, отражалась вся сложность и непредсказуемость нашего пути. Мы стояли на грани новых испытаний, осознавая, что только время и решимость смогут определить исход предстоящих битв. Собрав всю армию, я и Готай направились к решающему сражению против Аларика, словно два противоборствующих космоса, готовые столкнуться в разгаре бурного времени. Мы прибыли в город Зияд, ожидая встречи с нашим злейшим врагом. Как только Аларик явился, он немедленно начал атаку. В его распоряжении находились 226 боевых грифонов, 71 рыцарь Биары, 49 Серафимов, 156 адептов, 381 ревнитель веры, 1051 стрелок и 4000 лендлордов. Наша объединённая сила, несмотря на свою численность и мощь, понесла незначительные потери по сравнению с армией Аларика, чьи потери были значительны и тяжки. Поняв, что его позиция стала безнадёжной, Алприк, командующий частью войск Аларика, бросил всё и убежал, не выдержав натиска. Но мы, не намеренные оставить врага, преследовали его, окружая со всех сторон. В этом критическом моменте, когда Аларик оказался в полном окружении и его надежды на спасение начали таять, к нам вышел Хенги и начал вещать: — Эй, шаман красной стали! Готай, хан орков, бросает тебе вызов. Это последний шанс умереть с честью, обрести прощение Отца-Неба. Убей сейчас Готаем или сам умри от руки хана! Речь Хенги звучала как крик отчаяния, его слова казались смехотворными в своей жестокости, словно в них сочетались детская наивность и тёмная угроза. Он провозглашал: — С честью! Да, с честью! И убивать… убивать демонов. Ты говоришь, как ребёнок, маленький, как ребёнок, только очень уж уродливый. Наверное, ты демон! Готай жаждет мести за Курака. Он предлагает честь. Шаманка Матери-Земли бросает вызов от имени Отца-Неба. Убить демона! УБИТЬ ЕГО!!! УБИТЬ ИХ ВСЕХ!!! По приказу, два снайпера выстрелили в Хенги, и его тело упало на землю, словно опавший лист, унося с собой последние всплески его мятежного духа. Видя, как колдун-гоблин был убит на его глазах, Нотай, в полном гневе, возмутился: — Вы убили Хенги! Мрази! У вас нет чести! Аларик — друг демонов, и ты умрёшь, и будешь похоронен на проклятой земле! - Гнев Нотая кипел и бурлил, как зловещая буря. Он кричал: — Лжёшь, демон! Я заберу твою голову!!! Взять его! Я сам отрежу ему башку. Я подарю её святой Изабэль. Вдруг тогда она снова станет ангелом! Слова Аларика несли в себе не просто угрозу, но и глубокую, всепоглощающую ярость, отражая тёмную драма и трагедию, которые переплелись в этом стремлении к мести. Когда Готай подал сигнал, военная машина, возглавляемая мною и Готаем, ринулась на остатки армии Аларика. В то время как мы надвигались, сам Аларик, осознав, что оказался в ловушке, предпринял отчаянную попытку бегства, предав своих солдат. Но его усилия оказались тщетными; Готай, как смертоносный преследователь, быстро догнал его и отсек голову, словно наказывая упорного врага. — Курак! Мой хан, отец племени! Мир! Нет больше твоего врага. Спи на крыльях Отца-Неба!!! — провозгласил Готай, его слова были полны горького триумфа и глубокого облегчения. Но не успел Готай завершить свои слова, как появилась Куджин со своим войском, её прибытие словно ознаменовало новую веху в этом дне. — Куджин! Сделано дело. Благодаря Тамерлану, я не посрамил честь отца. — Я услышала от неё, но это только начало. Я встретила человека-паучьего вестника... — Паучьего вестника? — повторила я, ощущая, как старые предания и страхи встают перед моими глазами. — То есть, ты встретила Араетира? — Да. Он атаковал святой город имперских демонов. Красная королева привела на Асхан детей Ургаша. — Тогда орки завершат войну, начатую рыцарями. Красная королева умрёт, орки прогонят демонов обратно в Шио! — провозгласил Готай, его голос был полон решимости и предвкушения. — Да! Орки не одни. Кости сказали мне, что для уничтожения демонов соберётся много армий. — Слава Куньяку и Отцу-Небу. За детей наших! — подхватил Готай, и в этом выражении звучала не только благодарность, но и предвкушение великого перелома в судьбе. — Отлично. А теперь, я предлагаю отправиться со мной к одному моему знакомому. — произнесла Куджин, её голос был полон решимости и некой скрытой тревоги. — Знакомому? — осведомился я, любопытство беря верх. — Его зовут Зехир, сын Сайруса. Если привлечь его, то он сможет разработать стратегию, которая упростит нам борьбу с Биарой. — Хорошо, веди нас, — ответил Готай, и его слова звучали как подтверждение нашего следующего шага. Собравшись, мы, Готай и Куджин, продолжили путь через земли Серебряных городов, чтобы встретиться с Зехиром. Я заранее отправил свою разведку, чтобы они нашли и идентифицировали город Зехира и самого Зехира. И пока мы двигались, я успел сделать небольшую запись, чтобы сохранить в памяти эту важную веху в нашем долгом и мучительном пути, размышляя о том, что ещё впереди, и что на самом деле скрывается за этим новым союзом. Аларик, клирик Священной империи Асхана, некогда возвышавшийся в ранге епископа церкви Эльрата и архиепископа культа Святой Изабель, был пронизан фанатизмом, равным только его преданности. Бросив службу Эльрату, хотя и не до конца осознавая последствия этого поступка, Аларик оказался в плену лукавых обещаний Биары, обещаний власти и величия, о которых он лишь мечтал. Впервые показав свою истинную натуру, Аларик, обманутый и поглощенный обольстительными обещаниями, начал службу Святой Изабель. Этой тиранической даме он посвятил свои садистские наклонности, и жестокость, присущая его натуре, развернулась во всей своей красе. Под ее покровительством была создана армия падших ангелов и усилены методы военного действия, что нанесло невосполнимый ущерб землям и населению Империи Грифона. Аларик, в своем неугасимом стремлении вернуть Андрея, наследника династии Грифонов, не знал ни покоя, ни удовлетворения. Несмотря на свою неудачу в этом начинании, его одержимость и непрекращающаяся жажда власти толкали его вперед. Он жег деревни под видом борьбы с демонопоклонниками, и не щадил никого, кого считал врагом. Вместе с Ласло и Куджин, Аларик продолжал свою жестокую миссию, не останавливаясь перед лицом всех преград. Его подлые действия достигли зенита, когда он забрал у гномов Андрея, принца, жертвенного дара Биары, который был использован для призыва демонических орд. Аларик убил хана ранаарских орков Курака, за что Готай, его приёмный сын, объявил ему кровную месть. Это событие дало начало неизбежному конфликту, кульминацией которого стало сражение в соборе города Фламмшрайн, некогда величественном храме Эльрата. Когда Фламмшрайн пал, Биара, приняв свою истинную демоническую сущность на глазах у своих слуг и Аларика, продемонстрировала всю зловещую природу своей силы. Узнав о том, что красные воины — не что иное, как замаскированные демоны, Аларик, ошеломленный и потрясенный, пал в состоянии душевного смятения. Он, разрываясь между преданностью и ужасом, решил искупить свои грехи перед Эльратом и продолжил свои террористические деяния под знаменем кровавого Алого Света. И вот, когда орки вновь пробились в империю, Аларик, ведя свою армию, встретил свой конец в бою со мной и Готаем. Его судьба стала трагической вехой в истории борьбы и мести, олицетворением того, как фанатизм и стремление к власти могут разрушить даже самые высокие идеалы.