Demon Slayer.

Дела идут хорошо — но как же темнота вокруг, как холоден этот успех, который не приносит ни покоя, ни радости. Мы, тёмные эльфы, вместе с верными имперскими войсками, усиливаем натиск на Коготь, словно сама судьба движет нами, но в сердце моём лишь тревога. Вести о подкреплениях демонов, что все ближе подступают, заставляют меня и Зехира задуматься. Невозможно оставаться равнодушным перед этой тьмой. И вот, Зехир, в глубокой задумчивости, решает обратиться к гномам. Эти суровые дети гор, с их непреклонным характером и своими внутренними распрями. – Нам нужно найти друга Дункана, — сказал он, задумчиво понизив голос, — Вульфстена. Он — последняя надежда на примирение враждующих гномьих кланов. Ведь единственная сила, которая сможет вновь объединить эти упрямые души Каменных Залов, — их бог-дракон Аркат. Они не верят ни в людей, ни в эльфов, но в своего дракона — безусловно. Как же сложно опереться на такую надежду, но иного выхода нет. После того, как я помог Фриде и Дункану освободить часть территории Империи, я отправился в Северные города, сердце гномьих владений. Фрида и Дункан должны были заняться подготовкой войск, чтобы напасть на Коготь и сразить Биару — их задачи ясны и страшны, как сама тьма. А я, приближаясь к границе Северных городов, вдруг ощутил тяжесть времени, медленно тянущегося в бесконечной серости горизонта. И вот, передо мной замок Зехира — каменный, холодный, как сама судьба. Сам Зехир стоял спиной ко мне, и я вдруг услышал его голос — тихий, с иронией, но в нём была боль, заточённая в каждое слово. – Если бы на уборку дома уходило столько времени, — сказал он, словно рассуждая вслух, — я бы, наверное, только ею и занимался. – Если бы у тебя было столько времени, чтобы убирать один дом, — ответил я, чувствуя странную усталость от этих пустых размышлений. — А нам нужно двигаться на север. – Ну да, пора познакомиться с гномами, — сказал он, будто между прочим. — Союзники из них выйдут потрясающие, но… судя по всему, что о них говорил Дункан, с ними будет не просто. Тут я невольно улыбнулся, понимая, что каждый шаг в этой войне — словно движение по лезвию ножа. – Это зависит от того, с кем ты собираешься встречаться. Единственный, кто нам нужен, — это Вульфстен. Остальное — лишь шум. – Значит, ты уже был там? — спросил Зехир, и в его голосе вдруг прозвучала нотка сомнения. – Да, я помог Вульфстену сразить тех, кого присылал Аларик. Прошли мы через границы Северных городов, холодных, каменных, немых, как будто сама вечность стиснула их в своих лапах, и я, как в мрачном сне, вёл Зехира к катакомбам. Вниз мы спустились, туда, где сама земля, кажется, дышит холодом. Потом направился я к Каменным залам, что, если память не изменяла, были южнее. Там тьма становилась глухой и плотной, как каменные стены, за которыми, казалось, скрыта вся боль мира. Мы прибыли вовремя, когда сам Вульфстен — гном с каменным сердцем — шагал нам навстречу. На подземной тропе я встал прямо перед ним, перегородив ему путь. Он посмотрел на меня, а в его глазах вспыхнула неприязнь, недоверие, словно он не видел перед собой старого друга, а врага. – Что за дела?! И что тёмные эльфы тут забыли? – рыкнул он, и в его голосе звучала тяжесть обид, накопившихся за долгие годы. – Не слишком ли грубо ты встречаешь гостей, старый друг? – сказал я, но в душе моей что-то сжалось, словно бы предчувствие непоправимого. - Он вдруг узнал меня, и в глазах его мелькнула тень облегчения. – Тамерлан! – проговорил он, немного смягчившись. – Давно не виделись, приятель. – Да, давно, – ответил я. Но как холодны были мои слова, как будто за ними скрывался целый мир непроговорённого. – Вот только я прибыл не один, – сказал я и указал на Зехира, что стоял позади, словно чужой во всем этом каменном мире. – Маг? – проговорил Вульфстен, нахмурившись. – Что привело тебя из песчаных дюн в Каменные Залы? - Зехир, с его привычной невозмутимостью, ответил: – Я ищу гнома по имени Вульфстен. Говорят, что он дружелюбный, сварливый, верный друг, и не такой уж пьяница, как хочет казаться другим. - Вульфстен рассмеялся, но смех его был горек. – Ах-х-х-х, значит, вы говорили с моим приятелем Дунканом. И как там дела в Империи? — его голос прозвучал так, будто он знал, что и там не всё так радужно. – Всё лучше и лучше, – сказал я. Но в моей душе отозвалось тревожное предчувствие, что за этими словами скрывается что-то большее. – Но Биара зовёт на помощь демонов… – А демоны, как всегда, решили, что пара-тройка гномов им не помешает. Я бы с радостью пошёл сразиться с ними, да только я здесь по рукам и ногам связан из-за этого Хангвула! И Аркат его знает, куда мой сводный братец Рольф пропал, да и где сам Аркат теперь! Я задумался. Что это — отчаяние или горькая правда, в которую не хотелось верить? – И чем мы можем помочь тебе, мой друг? — спросил я, но в душе моей было смятение. Разве здесь, в этих холодных землях, может быть что-то, что способно разорвать этот круг страха и ненависти? - Вульфстен вздохнул тяжело, словно этот мир раздавливал его. – Хангвул скрывает правду, Тамерлан. Но Аркат молчит уже много лет. Никто не знает, почему. И в результате Хангвул, вождь жрецов рун, говорит, что ему вздумается, а никто его не смеет лжецом назвать. – И?.. – Я чувствовал, как внутри меня нарастает тревога. – Ступайте наверх, – сказал он, указывая куда-то в сторону. – Найдите святилище Огня Земного. Там Аркат впервые явился нам. Вечнозелёная лужайка среди снегов. Может быть, там он пожелает вам показаться. – А если Аркат не вмешается? – спросил Зехир, и в голосе моём звучало уже почти отчаяние. – Тогда, – сказал Вульфстен, — нам всем придётся получше изучить язык демонов. И вот в его словах я вдруг почувствовал ту неизбежность, перед которой даже магия казалась бессильной. Осмотревшись вокруг, я вдруг приметил город Вульфстена, стоящий посреди суровых скал и поросший мхом. Колвард — это название вызвало во мне странное, почти забытое чувство облегчения, как будто я на мгновение сбросил груз своих мыслей и тревог. — Вульфстен, у тебя в городе таверна есть? — спросил я, почти не задумываясь о том, зачем задал этот вопрос. Возможно, мне просто хотелось отвлечься. — А как же, — ответил он с грубой прямотой. — Куда же я без неё? — Отлично. — Я почувствовал, как в голове у меня вдруг сложился план, который мог бы на время заглушить беспокойство. — Найми пару вассалов. Пусть займутся сбором ресурсов и подготовкой войск, а мы тем временем разведаем катакомбы. — Хорошо, — согласился Вульфстен, словно он заранее знал, что другого пути нет. — Было бы неплохо. Да и для города это на пользу пойдёт. Эта простота в его словах лишь усилила моё внутреннее напряжение. Вульфстен быстро нанял двух гномов-вассалов, и мы направились в глубь катакомб. Вокруг нас сгустились тени, и только редкий свет факелов освещал путь. Вдруг мы наткнулись на лесопилку, окружённую ордой старших гремлинов. Мои мысли быстро сменились практическими: ресурсы, войска, время… всё это нужно было учесть. Зехир, без тени сомнения, подошёл к гремлинам. Их глаза, как огни в ночи, сверкнули интересом, и прежде чем я успел что-то сказать, они предложили присоединиться к его армии. Я заметил лёгкое колебание на лице Зехира, но отказаться он не смог. Тем временем Вульфстен, верный своему боевому духу, сразил отряд земляных элементалей, что сторожили шахту красных самоцветов. Я видел, как он принял в свои ряды орду мастеров копья. Всё это было так обыденно для него, и всё же в глубине его глаз сквозила некая усталость — та, которая не покидает воина, даже когда битвы заканчиваются. Я же направился к золотой шахте, но её охраняли лазутчики и стражники минотавров — выходцы из клана Суровых Сердец. Сражение было недолгим, почти механическим. Я победил, занял шахту и на мгновение почувствовал странную пустоту. Весь этот шум, кровь, золото... всё это казалось лишь тенью того, что когда-то было реальной жизнью. И вот, когда я уже почти забыл о себе, появился Зехир. Он наткнулся на отряд моих сородичей — тёмных эльфов. Не зная, что делать, он, должно быть, колебался, думая обо мне. Он собирался отправить гонца за мной, но я уже успел закончить свои дела и вскоре прибыл к нему. — Это выжившие из клана Суровых Сердец, — сказал он, указывая на армию, состоящую из ассасинов, стражников минотавров и мегер. Их холодные лица, скрытые в тени, были как отражение моего собственного прошлого. Я долго смотрел на них. Предатели. Тех, кто когда-то выбрал иной путь, редко удаётся вернуть назад. Они сами должны решить, но я уже знал их ответ. Махнув рукой, я дал Зехиру знак. — Убей их. Предатели всегда останутся предателями. Переубедить их будет невозможно. Зехир приготовился к бою, и мои слова превратились в реальность. Битва была короткой, как всегда бывает, когда обе стороны понимают её неизбежность. Зехир справился, как и следовало ожидать. А я, с неизменной холодностью в сердце, принял в свои ряды отряд минотавров-надсмотрщиков и занял ртутный завод. И всё же, несмотря на эту видимую победу, внутри меня поселилась неясная тревога, будто эта битва — лишь предвестник чего-то большего, неотвратимого, от чего не укрыться ни в катакомбах, ни в глубинах самого себя. Двигаясь дальше, Зехир встретился с отрядом мумий. Их безмолвные лица, поглощённые временем, казались застывшими в вечной тоске. Схватка была быстрой, без жалости и лишних эмоций. Уничтожив мертвецов, он остановился на мгновение, наблюдая за бесформенными кучами пепла, оставшимися от некогда живших существ. Ресурсы, которые они охраняли, Зехир оставил нетронутыми — для вассалов, как он сухо заметил. В этом поступке сквозило нечто холодное, отстранённое, как будто его собственные решения больше не касались ни его, ни окружающего мира. Тем временем Вульфстен, погружённый в свои собственные заботы, нарвался на минотавров — 132 враждебных стражников, суровых и непоколебимых, как сама их судьба. Он узнал их сразу. "Суровые сердца", — подумал он, и как только эти слова всплыли в его сознании, меч его уже был обагрён кровью. Вульфстен быстро расправился с ними, не задумываясь о том, что каждая победа оставляет в душе что-то неуловимо тяжёлое. Позже он наткнулся на ещё два отряда из Суровых сердец. Сражение было похожим на предыдущее — одинаковые движения, одинаковые удары, одинаковая смерть. Но где-то в глубине его сознания зародилась странная мысль: неужели все эти бои ведут к чему-то, или он просто повторяет одно и то же, словно застрял в бесконечном круговороте насилия? Я же шёл дальше своим путём, но и меня ждала схватка. Отряд астральных драконов перегородил путь мне и моей армии. Их тела мерцали, как тени, исчезающие в сумерках. Я сразил их. Это было неизбежно. Но, несмотря на победу, ощущение бессмысленности всё больше давило на меня. Неужели каждый шаг, каждый бой, каждое движение ведёт лишь к следующему такому же шагу, бою, движению? Двигаясь дальше, я столкнулся с ордой призраков. Эти существа, не знающие ни жизни, ни смерти, пытались помешать мне, но и их я уничтожил. И всё же в этом уничтожении было что-то глубоко неправильное, как будто, убивая их, я в какой-то мере разрушал часть самого себя. И вот, передо мной открылся второй город гномов — Хейдмир. Он был нейтральным, как будто выжидал чего-то, и я принял решение занять его. "Позже передам его Вульфстену", — подумал я, но внутри что-то шевельнулось: а стоит ли отдавать? Мой разум подавил это сомнение, и я продолжил путь, приняв в свои ряды отряд мегер, опустошив кровавый храм, чувствуя холодное удовлетворение, которое не могло заполнить внутреннюю пустоту. Зехир же сразил 21 мантикору, и это позволило ему занять золотую шахту. Его победы шли одна за другой, но каждая новая казалась всё менее значимой. Мы оба двигались вперёд, но куда — не было понятно. И тут начались новые тревоги. Вассалы других северных кланов стали появляться, занимая наши шахты. Вульфстен, узнав о том, что его территория нарушена, поспешил перехватить противника. И нашёл его быстро — тот был уже мёртв. Но хитрость врага не осталась незамеченной: он передал свою армию другим, чтобы те продолжили борьбу, а сам стал лишь жертвой в этой игре. Вульфстен понял, что их тоже ждёт смерть, но в этом понимании было что-то тревожное, почти роковое. Как будто этот вечный цикл сражений и гибели не просто война, а отражение некой глубинной борьбы, неведомой ни ему, ни мне, ни Зехиру. Зехир наткнулся на другого представителя враждебного клана, и их битва началась почти сразу. Что можно сказать о схватке? В её механической жестокости было что-то невыносимо знакомое, как будто они оба исполняли роли в давно написанном спектакле, где победа и поражение лишены всякой реальной ценности. В армии Зехира было немного: 12 архимагов, 6 джинов, 8 Кшатрий-ракшас и 1 титан — и всё же эти магические существа внушали некую иллюзию силы и власти. У противника же: 10 берсеркеров, 2 ярла, 3 жреца Арката, 34 воителя, 40 горных стражей и 28 гарпунёров. Схватка завершилась победой Зехира, но стоила ему слишком дорого — потеря одной Кшатрай-ракшас и 8 архимагов ощущалась как нечто большее, чем просто военные утраты. В этом ощущалась какая-то глубокая, метафизическая трагедия — когда каждая жизнь, даже магическая, имела своё внутреннее значение, свою невидимую связь с миром, и теперь эти связи были разорваны. Противник же потерял куда больше: 12 гарпунёров, всех воителей и берсеркеров, а также ярлов, горных стражей и всю свою осадную технику. Но что значит победа, когда твой враг сбегает, как побитая собака, бросая позади трупы своих товарищей? Зехир, несмотря на своё торжество, не чувствовал облегчения — лишь тяжесть. Я же вскоре наткнулся на третьего противника. В его армии были только 2 ярла и 6 хозяев медведей. Сразив их, я уничтожил ещё одного, кто хозяйничал на чужой земле. Но в глубине души понимал — не последние они. Эти битвы не завершатся так просто. Придут другие, всегда придут другие, ведь их — как нас — движет не столько жажда победы, сколько необходимость продолжать этот порочный круг насилия. Двигаясь дальше, я неожиданно наткнулся на армию гидр — существ моей расы. Они пожелали присоединиться ко мне. Может быть, в этом было что-то от странной, мистической солидарности. Может, они чувствовали ту же тоску, что и я — тоску по своему народу, по утерянной связи, которой давно нет. В это время ко мне прибыл Зехир, и на его лице читалась утомлённость, не столько физическая, сколько внутренняя, душевная. — Тамерлан, — сказал он, словно выдыхая тяжесть своих слов, — я уже устал бродить по этим катакомбам. — Это не проблема, — ответил я, показывая ему вперёд. — Видишь? Это выход на поверхность, мы почти у цели. - Он с трудом, но ощутимо улыбнулся. — Отлично. Теперь я почувствую свежий воздух. Когда мы поднялись на поверхность, нас встретил заснеженный лес, тёмный и холодный, как сама смерть. Я, чтобы не дать Зехиру замёрзнуть, использовал своё умение, окутывая его аурой, согревающей его тело, но не душу. — Благодарю. То, что надо. — Не за что, — сказал я, ощущая ту же пустоту. — А теперь пошли. И мы пошли дальше, зная, что впереди нас ждёт только новое сражение, только новый круг этой бесконечной, безысходной борьбы. Не успели мы начать своё движение, как натолкнулись на очередную преграду — армию хозяев медведей. Битва, с каждым шагом, становилась всё более рутинной, словно обыденное, но неизбежное проявление жизни, где борьба — это просто ещё одна форма существования. Сразив этих зверей, мы двинулись дальше, но вместо чувства победы — в нас поселилась лишь усталость, какой-то глухой внутренний холод. Позже Зехир, в своём почти безучастном спокойствии, расправился с ордой костяных лучников, а я, погружённый в свои мысли, сразил более четырёх сотен обсидиановых горгулий. Каждый удар, каждая схватка казались бессмысленными и механическими, как если бы мы были всего лишь марионетками в чьей-то странной игре. Когда Зехир наткнулся на башню элементалей и сразил их стражников, его успех — ресурсы, которые он добыл — казался ему чем-то важным, но я видел в его глазах ту же пустоту, что и в своих. Моя дорога привела меня к армии гномов — это было суровое войско: 164 гарпунёра, 43 северных наездника, 31 жрец пламени и 21 эрл. И пусть моя армия была велика, сражение оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Каждый бой был словно поединок с самим собой, а не с врагом — каждый удар казался призывом к борьбе не против других, а против того внутреннего хаоса, что всё глубже укоренялся в моей душе. Я едва не потерял кого-то из своих — и это было больнее, чем физическая рана. Когда перед нами открылось пустое поле, Зехир увидел возможность, которую тотчас же использовал. Он призвал свой город — Ильм-Хиджра, как некую материальную надежду в этом бесконечном путешествии по катакомбам. Но что это значило? Появление призраков и их последующая гибель в сражении с Зехиром без потерь было лишь продолжением того неумолимого круга смерти и борьбы. Я же наткнулся на две армии — первая из них состояла из 101 гарпунёра и 159 горных стражников, вторая — из берсеркеров, что охраняли артефакт Рог изобилия. Каждая битва оставляла на душе новый след, как будто этот бесконечный поток насилия был способом вырезать всё живое из нас самих. С каждым шагом я всё больше ощущал тяжесть этих побед, ибо за ними не стояло ничего, кроме ещё большего насилия. Зехир, двигаясь на восток, столкнулся с армией гномов — 56 северных наездников, 45 воинов Арката и 176 гарпунёров. Это было суровое испытание для него, битва вымотала его, но в конце концов проход был открыт. И вот, казалось бы, дорога впереди, к тому самому месту, о котором говорил Вульфстен — но проход оказался закрытым. — Как будто сама судьба нас дразнит, — промолвил Зехир с горечью в голосе, глядя на запертый путь. — Мы не сможем пройти, пока не найдём красный ключ, — сказал я, ощущая, как нечто внутри меня разрушает это понимание — этот новый барьер, который лишь продолжает бесконечную череду испытаний. Теперь мы знали, что нас ждёт впереди: искать ключ, чтобы продолжить этот путь, который, казалось, не имел конца. И даже когда мы найдём этот ключ, даже когда проход будет открыт, что нас ждёт там, за ним? Лишь новые преграды, новые сражения, и снова — пустота. Двигаясь дальше, мы заметили небольшую армию — 186 мастеров копья и 45 хозяев медведей. Казалось, будто бы сама судьба воздвигает перед нами преграду за преградой, словно желая испытать нас на прочность, на пределы наших сил. Зехир, не колеблясь, принял на себя этот вызов, словно в этом было что-то предопределённое — его молчаливая решимость не оставляла места сомнениям. А я, ведомый непонятным порывом, направился дальше и захватил заставу гномов, убив охрану. В этой тишине победы было что-то тягостное, как будто каждое новое завоевание лишь усиливало ощущение внутренней пустоты. Застава предлагала возможность нанять костоломов, но я отказался. "Зачем мне ещё больше воинов?" — думал я. Казалось, что чем больше армия, тем больше потерь, и от этого душа становилась всё тяжелее. Вперёд, только вперёд, как будто за каждым шагом скрывалось что-то важное, но всё дальше уходящее. Зехир столкнулся с армией своей расы — и мы надеялись, что они примкнут к нему. Но что за странная игра судьбы? Вместо дружеского объединения они пожелали сразиться. Как часто бывает в жизни — когда ты ждёшь помощи, тебя предают те, от кого ты этого меньше всего ожидал. 141 стальной голем, 18 Ракшас-раджа и 48 архимагов — вот с кем ему пришлось сразиться. И хотя победа была за Зехиром, не было радости в этой победе, только призрачные ресурсы, добытые с мёртвых тел. В это время Вульфтен остался в катакомбах, чтобы сдерживать натиски других кланов своей расы. Там, в этих тёмных коридорах, он готовился к отражению новой атаки, как человек, готовящийся к неизбежной, но бессмысленной борьбе, которую никто не увидит и никто не оценит. Его борьба была тихой, как борьба души с самим собой. Продвигаясь дальше, я наткнулся на армию Биары: 82 адепта, 28 Серафимов и 45 рыцарей. Это была схватка, словно погружение в омут безысходности, где каждый удар напоминал о том, что победа ничего не значит, если она приносит только ещё большее насилие. Я уничтожил их и направился дальше, к той самой красной палатке, в которой можно было достать ключ. Но и здесь — новая преграда: армия гномов — 410 мастеров копья, 328 хозяев медведей, 82 берсеркера, 61 жрец пламени и 41 эрл. Битва была тяжёлой, как борьба с собственной тенью, и я едва не потерял себя в этой беспощадной схватке. Но странно, никто из моей армии не пал. Почему я спас их, но не себя? Заполучив ключ, я хотел поспешить к вратам, но что-то удержало меня — тёмный проход в катакомбы, охраняемый эрлами, манил меня вниз. Там, в этих глубинах, я нашёл ещё один город гномов, но, увидев Хангвула, я решил не вступать в бой и поспешил обратно на поверхность. В этом было нечто символическое — как будто я спустился в самые глубины своего подсознания и, не найдя там ничего, вернулся к реальности. Зехир тоже продвигался вперёд, собирая ресурсы. На его пути оказалась армия Биары: 34 рыцаря, 123 ревнителя веры, 66 боевых грифонов и 66 адептов. Сразив их без потерь, он двигался дальше, как человек, который не чувствует вкуса жизни, просто делая то, что должен. Но вот новая встреча — отряд его расы: 7 магов, 7 архимагов и 20 обсидиановых горгулий. Но и это была лишь ещё одна битва, которая не оставляла ничего, кроме ощущения пустоты. Двигаясь дальше, Зехир столкнулся с армией некромантов: 42 высших вампира, 62 призрака, 50 вестников смерти и 36 архиличей. Сразив их, он получил артефакт — кольцо родства с машинами. Казалось бы, предмет силы, но что он мог дать тому, чья душа была опустошена? И снова нежить: 133 гниющих зомби и 237 костяных лучников. Даже их смерть не принесла облегчения. За всем этим скрывалась какая-то вечная борьба, в которой не было конца. Побеждая одну армию за другой, Зехир продолжал своё движение, но каждое сражение делало его лишь призраком самого себя. А в это время один из вассалов Хангвула напал на Корвард. Но там оказался наёмник, которого нанял Вульфтен: 96 метателей копья, 49 хозяев медведей и 50 костоломов. Их армия была невелика, зато армия врага — целое войско: 34 жреца Арката, 7 эрлов, 17 ярлов, 37 воинов Арката, 8 драконов и 65 мастеров копья. В этой битве Ибба, вассал Хангвула, потеряла всех своих. Когда она лишилась 15 жрецов, страх овладел ею, и, схватив оставшихся 19, она бежала с поля боя. Ибба, которую судьба поднесла к нам, как нечто неведомое и удивительное, была представлена во всей своей оригинальности — героиня Северных Кланов, с такими же суровыми и неумолимыми чертами, как и сама её фракция. Воспитанная в семье медведей, она росла среди этих могучих существ, обретая характер и силу, которые можно было бы только представить в самых ярких снах о дикости и необузданной природе. Когда Ибба впервые предстала перед гномами, её внешний вид и манера поведения вызывали лишь недоумение и даже страх. Её брутальный и необузданный вид, полный дикого бешенства и порывистых движений, казался как бы противоречащим устоям цивилизации, в которой она оказалась. Она была словно дикий зверь, внезапно попавший в мир порядка и расчёта, мир, где каждый был привязан к своим законам и привычкам. Но время, эта неумолимая сила, не перестала своего действия. Постепенно Ибба завоевала авторитет, который был бы не по силам большинству. Как тихо поднимается ветвь на осеннем поле, её авторитет пробивался сквозь упрямство и недоверие. Вскоре она стала символом верности и преданности среди суровых воинов Севера — наездников на медведях. Эти великие существа, в которых соединялась сила и мудрость, нашли в Иббе отражение своих идеалов и стремлений, и её преданность вызвала у них не только уважение, но и обожание. Так Ибба, ведомая своими корнями и воспитанием, стала не просто героем, но и эмблемой тех ценностей, которые определяли её место среди гномов, принявших её как свою. В её пути, полном не только сражений, но и внутреннего преодоления, воплотились все трудности и стремления, которые она пережила, становясь живым примером силы духа и упорства. Город удалось отстоять, несмотря на значительные потери, что, казалось, отразилось на всех, кто пережил это испытание. Я, тем временем, находился у врат, ожидая прибытия Зехира, который занимался своими делами. Время тянулось медленно, и, хотя мои мысли были поглощены ожиданием, внутренний мир оставался погружённым в раздумья о том, что происходит вокруг. Зехир, как это часто бывает с теми, кто пребывает в постоянной борьбе, вновь наткнулся на стражей, и на сей раз его врагами стали более сотни мастеров копья. Пройдя эту победу, он столкнулся с небольшой армией, состоящей из 77 хозяев медведей и 121 мастера копья, которую также сумел одолеть. Затем, и это уже звучало как обыденность для его жизни, он столкнулся с ещё одной армией — 128 горными стражами и 106 мастерами копья. Победа над ними была достигнута, но и она принесла свою долю потерь и жертв. Приближаясь к одностороннему порталу, Зехир столкнулся с новой угрозой: стаей волков. После их уничтожения перед ним появилась армия его собственной расы, которую он вынужден был сразить — 20 колоссов, 21 громовержцев и 50 Ракшас-раджа. С этим сражением Зехир не только завоевал артефакты и ресурсы, но и продолжил своё бесконечное путешествие по северным землям. Вновь, на его пути возникли гномы — 253 мастеров копья и 87 воинов Арката. Эти постоянные столкновения со смертью и разрушением казались неотъемлемой частью его существования. Когда Зехир, наконец, закончил свои блуждания по северной территории и достиг меня у красных врат, его лицо излучало ту усталость и концентрацию, что приносят только самые сложные испытания. — Ты готов? — спросил я, стараясь скрыть своё беспокойство. — Да. Ради этого я и проводил все свои приготовления, — ответил он с нотками уверенности. — Хорошо, тогда я открою врата, — сказал я, обращая внимание на то, как тяжело давалось мне это действие. — Давно пора. Но, как только я открыл врата, из портала вырвался Рольф — брат Вульфстена, гном с важным и неопрятным видом. Его появление не предвещало ничего хорошего. — Гном, причём какой-то важный, — заметил Зехир, чувствуя нарастающее напряжение. — Это Рольф, брат Вульфстена, — пояснил я, заметив его недоумение. — Понятно. Так что, вы за кого? За Хангвула или за Вульфстена? — осведомился Зехир, пытаясь понять его позицию. — За Вульфстена? За этого болвана незаконнорождённого, что выдает себя за вождя клана? Пьянь! — отрезал Рольф, и его слова звучали как приговор, от которого не удалось бы найти утешения. — Я-я-я-ясно. Ответ понятен. Вряд ли вы дадите нам ключ, который охраняете, — пробормотал я, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на меня. — Кстати, Рольф, Вульфстен хочет отвести Хангвула к храму Арката, — продолжил я, будто стараясь привнести немного ясности в этот клубок запутанных отношений. — Тамерлан, к храму Арката никто не подойдёт, — прервал меня Рольф, его голос был полон решимости. — Пока число претендентов не сократится до одного, то есть меня! — Его слова звучали как обет, как заклинание, что освещало его путь. — То есть вы ни на чьей стороне? — осведомился Зехир, поражённый этим мрачным заявлением. — На своей. Своей собственной. И никто из этих дружков, ни какой-то ненормальный, разодетый как менестрель, не одержит верх. — Рольф продолжал говорить, его слова были полны презрения и решимости, словно он заключил своё судьбоносное соглашение с самим собой. — Жаль будет с тобой расставаться, Рольф. Ты своего рода совершенство — все не принятые черты характера в одном, так сказать, флаконе, — заключил я, чувствуя, как глубокая ирония проникает в моё собственное восприятие происходящего. Когда Рольф решительно отказался отдать нам ключ, мы, понимая, что альтернативы нет, приняли решение забрать его силой. Однако эта задача не была столь простым делом. Армия Рольфа, внушительная по своему составу, включала 71 жреца пламени, 250 гарпунёров, 300 горных стражников, 122 воина Арката, 200 хозяев медведей, 50 эрлов и 20 драконов Арката. Этот неисправимый упрямец, несмотря на очевидное превосходство моей армии, не колебался в своем намерении защищать ключ от храма Арката, как будто он был чем-то больше, чем просто предметом. Бой был жестоким и кровопролитным, и несмотря на моё численное превосходство, потери были неизбежны, пусть и незначительные. Когда всё закончилось, и Рольф пал, Вульфстен и Хангвул прибыли на место. Я ожидал, что они выскажут что-то по поводу смерти их соклановца, но они лишь молчали, что ясно давало понять — Рольф, вероятно, уже ранее совершил что-то столь тяжкое, что его смерть была просто продолжением его преступлений. Тишина была нарушена Зехиром, который с его типичным для него эмоциональным оттенком произнёс: — Долго же ты добирался сюда! — Знаешь, кое-кому приходится пешком ходить, без летающего города, — ответил Вульфстен, его голос был полон скрытого раздражения. — И ты, должно быть… — Хангвул, неплохо выглядишь, безбожник. О! И вас приветствую, вождь Игг-Шайла. Вульфстен, так ты сказал, что этот недоносок собирается говорить с Аркатом? Ха-ха-ха!! На слова Хангвула я лишь молча улыбнулся. Его слова, полные презрения и ехидства, казались мне неуместными в данной ситуации. — Он всегда так вежлив? — спросил Зехир, явно удивлённый. — Обычно даже хуже… — ответил я, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на меня. Используя магию, мы переместились перед вратами храма Арката. Место, где мы теперь находились, было окутано мраком, и наш путь лежал через огромный тёмный зал, где у стен стояли золотые статуи гномьих воинов, некогда преданных Аркату. — На вид всё правильно… Я не знаю. Сотни лет здесь никого не было, — сказал Вульфстен с нотками сомнения в голосе. Он был уверен, что нашёл Арката, но его уверенность казалась мне весьма сомнительной. Да, он был уверен, что, даже если бы у него было пять рабов для помощи, он всё равно не нашёл бы того, кого искал. — Тамерлан, ты сам в это веришь? — спросил он меня, в его голосе прозвучала горечь и беспокойство. — Мы можем только надеяться, что всё пройдёт благополучно, — ответил я, стараясь скрыть своё собственное чувство неопределённости и тревоги. Достигнув середины зала, внезапно возникло ослепительное свечение, и из потолка рухнул громадный камень, раскололся с глухим треском, открыв путь для самого Арката. Его внушительная фигура, олицетворяющая силу и власть, предстала перед нами. — Аркат! Повелитель магмы и Владыка Кузней! Пламя веры горит в наших сердцах! — воскликнул Хангвул, его голос был полон восторга и трепета. Аркат, обратив свой взгляд на собравшихся, остановил его на Зехире. Гроза могучего существа разразилась гневным рыком. — БЕЗБОЖНИК! — проревел Аркат, его голос был подобен раскатам грома. — Э-э, это он, — прошептал Вульфстен, указывая на Хангвула. — К тебе обращается, Хангвул. — Я ждал много лет, — продолжил Аркат, его слова звучали, как громоподобные удары. — И вот наконец, кто-то пришёл разбудить меня. — Его взор был исполнен тяжёлого бремени времени. — Пора уже. Мы давно ведём борьбу с демонами и друг с другом, смысла и правил не осталось. Ты нас покинул. — Кощунство! — вскрикнул Хангвул, его лицо было перекошено от гнева. — Я покинул вас, когда вы предали меня, когда предали Эльрата и Силанну. Я ушёл, когда позволили демонам и их приспешникам бесчинствовать на наших землях. Я ушёл, когда Хангвул предал души гномов, отвратив их от братьев, которые были в нужде, — с горечью произнёс Аркат. — Урк… — Хангвул хотел произнести имя Ургаша, но, видимо, это имя было под запретом, и он сдержался, как будто оно могло принести проклятие. - В слово вмешался Вульфстен: — Да, нам тут в Когте тоже не милы эти демоны. Ты не против, если мы немного поможем, чтобы пообломать демонам рога? — Очистите царство моего брата, Эльрата. Сокрушите семя Ургаша, да увянет оно и умрёт, — велел Аркат с таким размахом, который мог лишь подчеркнуть его могущество. — Хоть кто-то даёт приказы, что мне по душе, — заметил Вульфстен. — Теперь приказы будешь отдавать ты, король Вульфстен, — произнёс Аркат, и его тень вновь поглотила зал. - После того как Аркат исчез, Зехир обернулся к нам. — Берите всех, кого можете, и отправляйтесь на Коготь самым коротким путём. Есть ещё вопросы? — Только один, — осведомился Хангвул, — что ты прикажешь мне делать, мой король? — Помоги подготовить армию для похода на Коготь, — ответил Вульфстен. — Зехир, я свяжусь с Илайей, чтобы она подготовила армию для Когтя. — Но у тебя и так немаленькая армия… — заметил Зехир. — Да, армия большая, но мы не знаем, сколько демонов держит Биара у Когтя, — ответил я. Покинув зал, каждый из нас направился в разные стороны, чтобы тщательно подготовиться к предстоящему походу. Хангвул последовал за Вульфстеном, готовый помочь в подготовке армии. Хангвул Атлиссон был представителем Северных Кланов, а его личность олицетворяла собой не только бесстрашие, но и глубокую внутреннюю гармонию, которая вытекала из его бесконечной веры и преданности. Этот жрец, происходивший из клана Пламени Глубин, сражался с тёмными эльфами, не из той обычной ненависти, что терзала его соплеменников, но из глубокой, разумной необходимости защитить свой народ. Он не поддавался бурным эмоциям, ибо был выше их, и лишь холодная, выверенная жестокость его действий служила необходимым средством для борьбы с надвигающейся угрозой. Свой путь Хангвул начал как бесстрастный жрец, но когда его пленили тёмные эльфы в одном из храмов Малассы, его жизнь приобрела новые, неизмеримо тяжёлые оттенки. Он подвергался пыткам десятилетиями, страдая от ужасных мук, утратил руку и глаз, но в своём мучении сохранил рассудок. Даже в эти тёмные дни, его дух не сломился, и в момент, когда Хатор освободил его из темницы, Хангвул проявил удивительную верность. Его ненависть к тёмным эльфам, искры которой пылали в его сердце, стала ещё ярче, а сам он стал одним из самых преданных последователей Хатора. С помощью гномьего металла, что был не просто материалом, а символом восстановления и надежды, он воссоздал утраченные части своего тела, но ненависть, что горела в его душе, не погасла. Во время Подгорной войны, чернокнижник Агбет, пленивший его, отнял у Хангвула левый глаз и руку в качестве наказания за преступления, ввергнув его в ещё более глубокую бездну страданий. Однако, как и прежде, его ненависть к тёмным эльфам не угасла. Это испытание только закалило его волю и укрепило решимость. Под предводительством Хатора, Хангвул достиг вершины своей карьеры, став Верховным жрецом Арката. После смерти Хатора он был назначен советником короля Толгара. В 858 ГСД, Хангвул, рассудив о политических реалиях, уговорил Толгара заключить союз с императором Иваном Грифоном. Для него это был шанс избавиться от мятежных банд, переложив всю грязную работу на людей. Но, несмотря на все свои старания, Хангвул столкнулся с неумолимой реальностью. В 970 ГСД, когда назревала война с тёмными эльфами, он пытался отговорить короля от участия в конфликте. После гибели Толгара смятение охватило Каменные Залы. Архимаг Зехир прибыл в Гримхейм и привёл Хангвула и его соперника Вульфстена к месту, где Аркат впервые сошёл к гномам. Там, в этом сакральном месте, бог-дракон обрушил на Хангвула обвинения в неверии и провозгласил Вульфстена следующим королём гномов, утверждая, что его заслуги и страдания, какие бы они ни были, недостаточны для высшей чести.