Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Первый день в компании первокурсников Слизерина с самого начала оказался неудачным. Вспомнить хотя бы, как Гарри переселялся из одного общежития в другое под недовольный свист и освистывание учеников Гриффиндора, которые не хотели отпускать своего Героя. Гарри тогда успели порядком напоить сливочным пивом, разбавленным огневиски; захваченному весельем мальчишке было тяжело спускаться в мрачные, пропитанные сыростью подземелья. Но это не помешало ему заметить детали — различия между факультетами. Никто не орал: «С нами Поттер!» — большинство сдержанно кивало в знак приветствия. А кое-кто из нового факультета украдкой тянулся к палочке, готовый проклясть ничего не подозревающего мальчика. К нему почти вплотную подошли двое старшекурсников, представившиеся старостами. Они несильно схватили мальчика под руки и потянули за собой сквозь толпу, которая расступалась по обе стороны. Гарри усадили на черный кожаный диван и заставили вытерпеть нудную лекцию о местных порядках. Мальчик делал вид, что слушает внимательно и вдумчиво. На самом деле он разглядывал гобелены, изображавшие подвиги знаменитых слизеринцев, и Поттер приковал взгляд к одному — со сценой убийства единорога. Потопленная в болотном свете фонарей, эта гостиная сильно отличалась от красной гостиной Гриффиндора. Признаться, красный напоминал ему поток крови, смешанный с золотом. Гарри даже чувствовал запах железа, преследовавший его в периоды одиночества. Здесь же, несмотря на камины, было холодно и неуютно. Поттер уже успел зарекомендовать себя как острый на язык отшельник среди шумных гриффиндорцев, которые выбалтывали все, что думали, прямо в лицо. Там мальчик был своего рода визитной карточкой порядочности и сдержанности — а здесь почему-то к нему относились с тихим отвращением. Гарри не видел этого по лишенным эмоций лицам, но чувствовал. Рон предупреждал, что Слизерин — рассадник темных волшебников, в том числе тех, кто присягал Волдеморту на верность. Гарри, если честно, сейчас это волновало меньше всего: куда сильнее доводило до яростной дрожи чужое внимание — молчаливое и пристальное, преследовавшее всю дорогу до спальни первокурсников. Только кислая, перекошенная от злости физиономия Малфоя ненадолго его утешила, приподняв настроение. В полумраке коридора Поттеру загородил путь незнакомый однокурсник. Гарри недовольно покосился из-под очков на смуглого, темноволосого ровесника. Наверное, он не расслышал его имени или вовсе пропустил официальное знакомство. Во всяком случае, Гарри не обязан повторяться и волен делать что угодно, пока об этом не узнали за пределами факультета. — Чего вытаращился, заняться нечем? — грубовато бросил Поттер парню, стоявшему, прислонившись к косяку в спальне первокурсников. — Почему ты оказался на Слизерине, Поттер? Тебе здесь не место, — честно и прямо выдал тот общую мысль и отодвинулся в сторону, пропуская Гарри. Последний чисто на рефлексах избежал подставленной подножки так непринужденно и просто, словно ожидал этого; только поджатые губы сигнализировали, что такому «приветствию» он не рад. — Это уже мне решать, — кинул Поттер, проверяя, на месте ли его вещи у кровати. Он поспешно переоделся в обновленную форму, сел на постель и демонстративно отгородился от другого мальчика шторами, решив подремать. Сегодня занятия начинались после обеда, так что Гарри мог позволить себе отдых. Пусть ровесники думают что хотят. Гарри, пожалуй, начнет писать письмо родителям — расскажет о последних днях в качестве гриффиндорца и о начале учебы как слизеринца, хотя писать было особо не о чем. Сегодня надо пережить урок зелий и настоек и полеты. «Что может пойти не так. У меня, возможно, всё», — подвел итоги Гарри, пролистав обновленное расписание. Но станет ли отношение к нему мягче теперь, когда он сменил факультет? Будет ли Снейп продолжать эту бессмысленную войну? В горле собралась горечь: да, по каким-то пока неизвестным причинам его будут толкать раз за разом. Точно так же, как во времена жизни с Дурслями: от него будут ждать малейшей ошибки, чтобы вцепиться в нее, как бульдог тетки Мардж. Как ни старайся — судьбу не изменишь; раз уже записали во враги, значит надолго. Придется держать удар несмотря ни на что. Через час безуспешной попытки избавиться от метущихся мыслей Гарри собрал сумку и выбежал из спальни. Теперь путь до кабинета был заметно короче. На уроке Гарри увидит друзей с прежнего факультета и с тоской будет думать о том, что придется работать против них. Как и в прошлый раз, Снейп вошел так, что черные мантии взвились за ним при ходьбе, а каждый шаг отдавался эхом в полной тишине кабинета. С прошлого урока первокурсники узнали: соблюдение общей тишины может и не улучшит положение, но точно не ухудшит. — Сегодня вашему вниманию я представляю зелье забвения. Однако тот, кто по причине собственной неуклюжести не сдал образец зелья от фурункулов, будет варить его повторно. Черные глаза впились в Лонгботтома, который не решился встретиться взглядом с профессором и вместо этого нервно ломал пальцы. Затем Снейп просканировал взглядом весь класс. — Те же, кто проявил некоторые потуги к варке зелий, прошу прислушаться: дважды я не повторяюсь, — рявкнул профессор и остановился на Гарри: — Поттер! Выкрик заставил мальчика поднять голову. — Какие ингредиенты входят в состав зелья забвения? Краем глаза Гарри увидел, как Гермиона тянет руку вверх. С едва слышным вздохом он произнес: — Вода из Леты, ягоды омелы, валериана и стандартный ингредиент. — Отрадно слышать, что наш герой всё-таки открывал учебник, — Снейп смерил Гарри взглядом; его «похвала» резала не хуже наждака. — А вы чего сидите? Записывайте! — рявкнул он на детей и почти бесстрастно развернулся к другой жертве. К Рону. Гарри искренне хотел помочь другу выкрутиться и жестами пытался подсказать правильный ответ. — Скажите, мистер Уизли, сколько капель воды из Леты необходимо добавить в зелье и на каком этапе? — Э… я не уверен, что знаю… две капли, наверное. Гермиона неодобрительно качала головой, не опуская поднятой руки: уже в который раз ее знаниями грубо пренебрегли. — Как прискорбно. Возможно, потеря пяти баллов научит вас готовиться к уроку тщательнее, — в голосе профессора прозвучала нота довольства, когда он вдруг добавил, развернувшись корпусом к Гарри: — А за вашу подсказку, Поттер, вы задержаны на отработку вечером. В семь часов. Гарри ожидал, что ему так просто не сойдет. Может, он хотя бы узнает причину профессорской враждебности. Мальчик молча кивнул со своего места, не обращая внимания на ехидный шепот за спиной. Ярче всех выделялся довольный Малфой. Тот только и ждал, когда Гарри оступится, и гримасничал: — Доигрался, а, Потти?! Раздраженный черноволосый мальчик стиснул зубы, чтобы не ругаться при профессоре. Как попало Гарри записал лекцию о зелье забвения и в подавленном состоянии собирал вещи на следующий урок. — Спасибо тебе… но не стоило, — скованно поблагодарил Поттера Рон. Гарри лишь угрюмо вздохнул, закинув сумку на плечо. «Хотел как лучше, а вышло как всегда». Ему совсем не хотелось снова чистить метлы. Единственное, что могло бы поднять настроение, — полет. День был ясный и прохладный. Ученики шли по траве, шуршавшей под ногами, к ровной поляне напротив Запретного леса, деревья которого качались вдали. Учительница уже ждала их. Мадам Хуч неторопливо прошлась между неровным рядом первокурсников, отмечая острым взглядом отсутствующих. Каждый из детей нетерпеливо переминался с ноги на ногу. На этот раз столы и оборудование для чистки метел отсутствовали. Зато справа от каждого мальчика и девочки лежали метлы. У Гарри пекло руки от желания схватиться за рукоять, прыгнуть в седло и взлететь ввысь — туда, к остроконечным башням, окружавшим зеленую площадку для полетов. — Чтобы взять метлу, протяните правую руку над рукоятью и скажите уверенно и четко: «Вверх!» — скомандовала учительница, и ее метла прыгнула прямо в руку. Ученики в свою очередь выкрикивали приказ; слова тонули в общем хоре. У Гарри получилось призвать метлу с первого раза. А у остальных начались проблемы: метлы извивались и дрожали, оставаясь на земле. — Вверх! — метла Рона резко дернулась, поднялась — и врезала ему по лицу. Гарри сочувственно посмотрел, как первый товарищ схватился за ударенный нос. Большинство слизеринцев издевательски смеялось над рыжим мальчиком, который в конце концов сумел взять метлу в руку. Его кожа от смущения почти слилась с цветом волос. Гермиона раз за разом безуспешно приказывала своей метле пошевелиться: — Вверх! То ли из-за страха оказаться в небе, то ли из-за неисправности, девочке пришлось самой наклониться и поднять метлу. — Главное — не бойтесь метлы, она чувствует ваше намерение! — Гарри сумел подбодрить друзей. Невилл, естественно боявшийся высоты, не смог добиться от своей метлы ни малейшего движения. Остальные гриффиндорцы тоже не отличились удачей. — Ты помогаешь и нашим врагам, Потти, — прошипел Драко, и его глаза блестели от злости. И все потому, что большинство прислушивалось к словам Поттера. А Драко хотел быть популярнее Мальчика-Который-Выжил. — Заткнись, Малфой! У слизеринцев дела шли немного лучше: тот же полный спеси Драко призвал метлу почти одновременно с Гарри. Его друзья-подхалимы пробасили в один голос, и их метлы подпрыгнули и откатились в сторону. Гарри прыснул со смеху, глядя на разочарованные лица Крэбба, Гойла и Пэнси. У Блейза и Нотта вышло призвать метлы со второй попытки — благодаря подсказкам Гарри. Затем мадам Хуч показала, как садиться на метлу, чтобы не соскользнуть, и прошла вдоль рядов, проверяя, крепко ли ученики держат рукояти. Гарри и Рон были довольны, когда она отчитала Малфоя за то, что тот неправильно держит метлу. Поттер же получил одобрительный кивок и дополнительные пять баллов факультету. — А теперь, после моего свистка, изо всех сил оттолкнитесь от земли, — наставляла мадам Хуч. — Крепко держите метлы, поднимитесь на метр-два, а затем сразу приземляйтесь, немного наклонившись вперед. Слушайте свисток! Раз!.. Два!.. И тут Невилл, встревоженный и испуганный, что не сумеет взлететь, внезапно, не дождавшись свистка, изо всех сил оттолкнулся ногами. — Назад, мальчик! — крикнула учительница, но Невилл уже взмыл вверх, как пробка из бутылки. Четыре метра… шесть метров… Гарри видел побледневшее лицо Невилла и испуганные глаза, которые смотрели, как земля проваливается вниз; видел, как Невилл разинул рот, съехал набок и… БАХ! Удар, страшный хруст — и Невилл уже лежит в траве бесформенной грудой лицом вниз. Его метла все еще взмывала вверх, а затем медленно поползла в сторону Запретного леса, пока не скрылась из виду. Мадам Хуч склонилась над Невиллом, и ее лицо тоже побледнело. — Сломал запястье, — пробормотала она. — Ну же, мальчик, поднимайся, все хорошо. Она обернулась к остальным: — Чтобы никто даже не двигался, пока я не отведу этого мальчика в больничное крыло! Оставьте метлы на месте, если не хотите, чтобы вас немедленно выгнали из Хогвартса! Тогда можете даже не мечтать о квиддиче! Пойдем, милый. Невилл, с заплаканным лицом, придерживая сломанную руку, заковылял следом за мадам Хуч, которая обняла его за плечи. Едва они отошли, Малфой расхохотался: — Классно ему расплющило рожу, а? Засмеялись и остальные слизеринцы — кроме Гарри, который недовольно поджал губы. — Заткнись, Малфой! — крикнула Парвати Патил. — О, защитница Лонгботтома? — глумливо сказала Пэнси Паркинсон, слизеринская девчонка с бездушным лицом. — Не думала, Парвати, что тебе нравятся толстенькие заплаканные писклявчики. — Смотрите! — крикнул Малфой, метнувшись вперед и выхватив что-то из травы. — Это та идиотская штука, что бабка прислала Лонгботтому! Он поднял руку, и на солнце блеснул шарик. Гермиона крикнула: — Верни это, это Невиллов напоминалка! — Тебя никто не спрашивает, грязнокровка задрипанная, — выплюнул Драко, сверкая глазами. — Дай сюда, Малфой, — спокойно сказал Гарри; терпение лопалось, хотелось вот так взять и разбить Малфою нос за эти мерзкие слова. Все сразу замолкли, ожидая, что будет дальше. Малфой омерзительно ухмыльнулся: — Короче, я положу это где-нибудь тут, чтобы Лонгботтом потом подобрал… например, на дереве! — Дай сюда! — рявкнул Гарри, но Малфой вскочил на метлу и взлетел. Он не врал — он действительно умел хорошо летать. Повиснув на уровне верхних ветвей дуба, Малфой крикнул: — Давай, отними, Поттер! Гарри схватился за метлу. — Нет! — закричала Гермиона Грейнджер. — Мадам Хуч велела не двигаться! Еще сломаешь себе что-нибудь! Гарри не слушал. Кровь стучала в висках. Он вскочил на метлу, сильно подпрыгнул — и взмыл в воздух. Ветер взъерошил волосы и распахнул мантию. Гарри дико обрадовался, осознав, что наконец парит в небе, горделивее орла. Он был в своей стихии — именно так, как ожидал. Он слегка поднял древко, чтобы взлететь выше, и услышал визг девчонок и восхищенный возглас Рона. Резко развернул метлу, чтобы встретиться лицом к лицу с Малфоем. Малфой был ошеломлен. — Отдавай, — крикнул Гарри, — или собью с метлы! — Правда?! — попытался съязвить Малфой, но тревога выдавала его с головой. Гарри почему-то точно знал, что делать. Он наклонился вперед, крепко сжал метлу обеими руками — и она рванула к Малфою, как копье. Малфой едва уклонился. Гарри снова резко развернулся и остановил метлу. Внизу кто-то захлопал. — Здесь, Малфой, тебя не спасут ни Крэбб, ни Гойл! — выкрикнул Гарри. Малфой, кажется, и сам это понимал. — Тогда лови, если сможешь! — крикнул он, подбросил стеклянный шарик высоко вверх, а сам рванул к земле. Как в замедленной съемке Гарри увидел, как шарик взлетел, а потом начал падать. Наклонившись, он направил древко вниз — и в следующую секунду пошел в крутое пике, догоняя напоминалку. В ушах свистел ветер, с земли доносились крики. Гарри вытянул руку и поймал шарик над самой землей — ровно вовремя, чтобы выровнять метлу и мягко опуститься на траву, крепко сжимая напоминалку. Сердце Гарри ухнуло вниз быстрее, чем он сам. К ученикам уже бежала профессор Макгонагалл. Дрожа, Гарри поднялся на ноги. — Сколько лет в Хогвартсе, а я еще ни разу!.. — профессор едва могла говорить от волнения, очки гневно сверкали. — Как ты посмел! Ты мог свернуть себе шею! Большинство гриффиндорцев заступились за Гарри. И, к его удивлению, Блейз тоже вступился — пока остальные слизеринцы молчали. — Профессор, он не виноват! — Молчать, мисс Патил! — Но Малфой… — Довольно, мистер Уизли… Поттер, иди за мной! Покорно плетясь следом за Макгонагалл, которая быстрым шагом направлялась к замку, Гарри заметил победные лица Малфоя, Крэбба и Гойла. Он уже знал: его исключат. Хотел оправдаться, но словно онемел. Макгонагалл шла, даже не оглядываясь, и Гарри приходилось бежать трусцой, чтобы не отстать. Вот и всё. Он не продержался и двух недель. Через десять минут будет паковать вещи, даже не встретившись на отработке со Снейпом. Его выгонят раньше, чем он придумает оправдание. Они поднялись по внешней, затем по внутренней мраморной лестнице. Макгонагалл не произнесла ни слова. Открывала двери, шла по коридорам, а Гарри жалко семенил за ней. Может, она ведет его к Дамблдору. Гарри вспомнил слухи о Хагриде, которого исключили, но оставили ключником. Гарри мог бы стать его помощником. У него скрутило живот, когда он представил, как Рон и остальные учатся на волшебников, а он тем временем таскает за Хагридом мешки. Но вместо кабинета директора Макгонагалл привела его в комнату кубков и наград. — Если бы вы были на моем факультете, я бы потребовала, чтобы вы играли в квиддич на позиции ловца. — Почему мы здесь, профессор? — Поттер все еще думал о наказании: наверняка ему придется, как минимум, натирать кубки до блеска. — Ваш отец в свое время играл за сборную Гриффиндора. Она указала на ближайший кубок, и Гарри разглядел имя: «Джеймс Поттер 1972–1979, загонщик». — Да, папа рассказывал мне об этом, — теплое чувство разлилось в груди Гарри от воспоминания об одном из «дней историй». Лицо Макгонагалл потемнело. Гарри был готов снова и снова развеивать уверенность в том, что отец мертв, лишь бы не слышать жалостливых речей. Он счастлив, потому что родители у него есть. — Вы тоже думаете, что мой отец умер? Это не так, профессор. Он и моя мать живы. Их прокляли — да, — но спрятали живыми в подвале. Мне случайно удалось найти их и спасти! Лицо профессора вытянулось от невыразимого удивления. Что бы ее ни тревожило, она оставила это при себе. Пожалуй, теперь ясно, почему Шляпа так колебалась, выбирая Гарри факультет. Все они были бы рады принять его в свои ряды. — Тогда я уверена: они гордятся вами, мистер Поттер, независимо от того, где вы окажетесь. — Думаю, да. В любом случае спасибо, что показали мне его награду, — Гарри искренне улыбнулся; уголки очков блеснули в тусклом свете факелов. Ему улыбнулись более сдержанно. — Скажу честно, Поттер: вы прирожденный ловец. Я попрошу профессора Дамблдора дать вам разрешение играть за команду вашего факультета при условии, что вы будете соблюдать правила и присутствовать на всех тренировках. Она хотела добавить что-то еще, но промолчала. Вероятно, как и его новые друзья, она была бы не рада, если он будет играть за слизеринскую команду. Да он и сам не горел желанием записываться туда в одиночку. У Гарри были причины так думать: гриффиндорцы, можно сказать, приняли его с распростертыми объятиями — а слизеринцев не переносили на дух. И это было более чем взаимно. — Спасибо, профессор. Они разошлись, и случайно Гарри наткнулся на любопытного Рона, которому со злости рассказал всё — под насупленным лицом Драко, ошивавшегося неподалеку и ничего не могшего сделать. Слизеринцы тоже были потрясены новостью и смирились с пребыванием Поттера на факультете: пока он приносит им пользу, его не тронут. — Было бы круто, если бы ты играл за нашу сборную. Фред и Джордж говорят, что наш ловец — полный профан. Вскоре наступил ужин, на котором Поттеру пришлось оставить Рона и сесть рядом с Блейзом среди слизеринцев. Забини относился к Гарри дружелюбно — в отличие от Драко, который шептал что-то своим амбалам, точно плел интриги против однокурсника и его компании. Но внимание Поттера было приковано к Снейпу, сидевшему за преподавательским столом рядом с Квирреллом и Макгонагалл. Было интересно, рассказала ли она разговор с Гарри другим учителям кроме Дамблдора. Потому что постоянно кто-то да оглядывался на Гарри. В какой-то момент Снейп исчез из поля зрения — и Гарри едва не икнул от испуга, когда профессор появился точь-в-точь позади. — Вставайте, Поттер. Ваше наказание скоро состоится. Гарри без слов понял, что нужно идти за профессором. Вместе они спустились в подземелья и дошли до кабинета зелий и настоек. Когда они вошли, факелы вспыхнули ярче, выделяя банки и колбы с частями тел разных созданий. По спине Гарри пробежал озноб от мысли, что ему придется делать. — Ингредиенты вы сортировать не будете — еще напутаете, и мне придется всё переделывать за вас. Зато чистка котлов без магии прочистит вам мозги. Гарри пришлось взять один из котлов и приступить к работе. Он уселся за первую парту перед столом мрачного учителя. Снейп занялся проверкой работ — судя по куче пергаментов и красным чернилам почти на каждом. Гарри ужасно хотелось язвительно сказать: «Жаль, что никакой шампунь уже не улучшит состояние ваших волос», но грубить профессору означало подписать себе смертный приговор. Вместо этого — раз уж он здесь — возможно, удастся докопаться до правды. А вежливость — первый ключ к успеху, подсказывало что-то внутри. — В чем дело, профессор? Что заставляет вас относиться ко мне как к врагу? Профессор поднял на него глаза, отрываясь от чтения домашней работы какого-то горе-студента. — Причина проста: вы подрываете дисциплину. — Будто Малфой не делает то же самое. Это он подкинул иголки дикобраза в котел Невилла на прошлом уроке, — буркнул Гарри и уперся: — Так почему я должен отвечать за это? Гарри перевел дыхание и выдал почти всё, что накопилось: — Мне жаль, что я всего лишь подумал, будто смогу держаться в строю и идеально учить ваш предмет. Он выдержал тяжелый взгляд Снейпа — взгляд-омут. — У вас, похоже, есть в голове что-то, кроме привычных опилок. Так поймите: я видел, как вы пытались подсказывать другим ученикам. Пока они отвечают на мои вопросы, доброй услуги вам это не сделает. Вы ошибаетесь, думая, что здесь скрыто что-то большее. Землистое лицо Снейпа из раздраженного стало совершенно бесстрастным. Гарри всем нутром почувствовал, что ему лгут, — и это начинало по-настоящему злить. Хотелось крикнуть: «Неправда! Вы недоговариваете!» И тут Гарри вспомнил одну из историй отца про загадочного «Нюниуса», которого тот так не любил. Мать тогда коротко обрезала: «Хватит разговоров о Северусе». «Вот оно», — пазл сложился. Внутри словно взорвался фейерверк. Какова вероятность, что тот человек из рассказов и тот, кто стоит перед ним, — один и тот же профессор зельеварения? — Я не мой отец! Неважно, что у вас было раньше — меня это не касается! Низко и трусливо винить кого-то непричастного из-за своего прошлого! Разберитесь между собой наконец! — Вы слишком много о себе думаете, Поттер, если считаете, что мертвых можно вернуть, — желчное замечание лишь подтвердило подозрения Гарри. Он прав: раз не может отомстить отцу — проецирует ненависть на Гарри. А Гарри не собирался с этим мириться. — Поверьте мне, они оба живы-живехоньки. Я могу хоть сегодня написать отцу о том, что вам до сих пор болит! На лице профессора мелькнула странная эмоция. Гарри не был уверен, что это, когда заглянул в черные глаза. Но удовлетворение от того, что он оказался прав, вспыхнуло внутри. — Вон из класса, Поттер, — процедил Снейп, и на последнем слове почти сорвался на крик. Казалось, еще мгновение — и он схватит несчастного и швырнет об пол по-маггловски. Но вместо этого профессор стоял, упершись руками в парту, сдерживая дрожь бурных эмоций. — Вон! Повторять дважды не пришлось. Потрясенный своей маленькой победой, Гарри собрал немногочисленные вещи и вышел. Добрался до общежития Слизерина; стоит отметить, что с ним теперь обходились довольно вежливо — из общей картины выбивался только Драко, который странно скалился и тихо хихикал. Гарри сузил глаза. Что-то нехорошее, явно какую-то пакость этот малолетний сноб устроил. Поднявшись в спальню, Гарри увидел то, что по-настоящему его взбесило. На кровати лежала растрепанная куколка маленького Гарри. В голове и на маленьких руках торчали тонкие иглы, словно над ней пытались проводить вуду-ритуал. Местами набивка лезла из швов. — А Потти спит с куклой! С собой Потти спит! — заорал разоблачительный голос Драко на всю гостиную. — Что за самовлюбленный урод! Может, иголка вставит тебе мозги на место! Гарри кипел внутри и сжал кулаки. Сначала Малфой нападал на его друзей, а теперь пытался достать его. Так просто это не закончится. Хватит. — Дуэль, — выплюнул он, подходя вплотную к Драко. — Немедленно! Поттер развернулся и отмерил шагами расстояние, достаточное для поединка. Палочка горела в руке: хотелось проклясть маленького мерзавца и заодно показать всем, что он не беспомощная жертва. «Еще посмотрим, кто кого». Самодовольная физиономия блондина — не показатель его мастерства. Шепот за спиной не сбил ни одного из участников. Драко стоял напротив, вытянутый как солдат по струнке; палочка уже была нацелена на Гарри. Нападение произошло быстро. В полумраке гостиной вспыхнуло серебристое заклятие. — Эверте статум! У черноволосого не было времени думать — он не успел наложить защиту. Поэтому использовал ловкость собственного тела. Тр-р-рись! Поттер отскочил в сторону, и заклятие ударило в вазон на темном буфете у стены, расколов его в щепки. Гарри не стал бы бить таким заклятием, опасаясь разбить окна и устроить потоп. Не в силах отмахнуться от видения, как вода из озера топит всех присутствующих, Гарри прицелился и взмахнул палочкой. Он вспомнил заклинание, которое показывал отец. «Твой беспроигрышный вариант», — говорил он. — Экспеллиармус! Вжик! Красный луч попал точно в цель под удивленные возгласы. Заклятие оказалось таким сильным, что вырвало не только палочку, но и часть рукава. Рука Малфоя выгнулась так неестественно, что грозила вывихом запястья. Блондин согнулся и завыл от боли, а Гарри победно поднял руку, поймав палочку противника. — Ах ты гад! — пробасили в два голоса Крэбб и Гойл. К ним присоединилась Пэнси, смотревшая на Гарри волком: — Ты поставишь его на место, Драко, вот увидишь! — Ты правильно сделал, Гарри. Подло было портить твои вещи, — сказала Астория Гринграсс и гордо задрала нос. — Малфой, ты не врал про куклу? Не верится просто, — Миллисента Булстроуд согнулась пополам от смеха. — Но он тебя побил! Остальные перешептывались и оценивающе присматривались к Избранному. Альма — староста Слизерина — повысила голос, перекрывая гам: — Всё, хватит! Смотреть больше не на что. Всем по спальням. Драко не сдвинулся с места, всё еще ошеломленный поражением; он баюкал свою «боевую рану», а на лице распустились красные пятна стыда. Староста подошла и села на обитый темно-зеленой тканью стул. — Малфой, иди сюда. Я осмотрю руку, — поманила она его к дивану. Младшекурсники страдальчески вздохнули и, кроме Драко, поплелись спать. Гарри пошел за Блейзом, который мимоходом хлопнул его по спине — будто одобрял такие методы воспитания сноба вроде Малфоя. — Ему иногда не помешало бы помолчать. — Да, не помешало бы, — кивнул Гарри. Он всё думал, что сделал недостаточно. «Малфой не заплатил цену за ущерб», — мстительная змея внутри показала клыки. «Нужно сделать что-то такое, чтобы он не забыл до конца своей жалкой жизни». Гарри ужаснулся этой мысли, прошившей сознание и удержавшей его, как цепью. Он убрал беспорядок на своей кровати, повытаскивал глупые иглы из тела маленького Гарри; затем переоделся в шелковую пижаму и лег, натянув одеяло до подбородка. Больше тем вечером Поттер ни с кем не говорил — не было желания. Он растворился в мыслях, приходивших и уходивших, оставляя неопределенность. «Их расположение такое же, как течение воды в реке — непостоянное и изменчивое. Единственное, что удержит его, — страх и уважение». Так мальчик и заснул, провалившись в яму забвения. Ничего не снилось. Но утром Гарри проснулся от громкого визга Драко, спавшего на соседней кровати. — ААААААА! Уберите это от меня! Заберите! — раздался плеск и рваный кашель. Кто-то пытался вдохнуть воздух, но захлебнулся рвотой. Гарри изо всех сил пытался понять, что происходит. Резкое пробуждение держало мозг в тумане. И он был не один: остальные сонные мальчишки тоже не спешили помогать. Лишь потом Гарри сумел подняться и разобраться. Дело было в том, что резко сброшенное одеяло оказалось пропитано кровью и рвотой. Драко на первый взгляд был не ранен, но смертельно напуган. Бледный, с лихорадочно блестящими глазами, он дышал быстро-быстро, словно пробежал марафон. Гарри не сразу заметил труп большой крысы у подножия кровати. «Какого черта!» — думал он, глядя на кровавую сцену с шоком и отвращением. Ему нестерпимо хотелось вымыть руки, будто он сам измазан кровью, брызги которой змеями тянулись по локтям. Зеленые глаза с расширенными зрачками прилипли к трупу. Брюхо зверька было распоротым от горла до паха: кровавая мешанина органов тянулась полосой, касаясь простыни. И судя по большому красному пятну на пижаме Драко, труп прежде лежал у него на груди. Гарри на миг показалось, что это Малфой лежит разрезанный надвое. Что это его органы блестят в тусклом свете, его кровь стекает по краям раны и расползается во все стороны. Гарри поспешно зажмурился — его тошнило, но он выдержал несколько десятков секунд. Когда решился посмотреть снова, растрепанная тушка крысы и бледный, застывший от ужаса Малфой встретили его взгляд. Тем утром Гарри так и не заговорил. Он механически умылся, надел мантию поверх темно-серого джемпера и черных брюк, наспех завязывая серебристо-зеленый галстук. «Обычный школьный день и ничего больше», — успокаивал он свое бунтующее нутро. За завтраком он тоже был тих, как и Малфой. От прежней заносчивости последнего не осталось и следа. Соседи даже не пытались заговорить с ним, ошеломленные тем, кто и каким образом подсунул Драко «подарок» под нос. У них были подозрения: возможно, Поттер снова решил ему отомстить. Но никто не мог быть уверен — Гарри выглядел не менее шокированным. Первокурсники Слизерина были такие тихие, хоть в ухо бей. Но и это не всё: по неизвестным причинам утренняя почта не прибыла, как обычно, во время завтрака; жердочки над резными химерами пустовали. Дамблдор объявил со своего места: — Мистер Филч, проверьте совятню. Старый завхоз поспешил выполнить поручение. Он почапал с миссис Норрис к выходу из Большого зала. Двери с грохотом захлопнулись за ними. И в эти примерно двадцать минут ожидания решалось всё. Никто не был готов к тому, что Филч вернется с новостью: — Все совы заболели… некоторые мертвы, директор. Гарри ощутил жуткое дежавю, когда Большой зал, обычно полный шума студентов, погрузился в абсолютную тишину.