Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Старая оранжерея. Колонны оплетены колючими ветвями, всё утопает в сухих листьях и скрученном коренье. В воздухе пахнет мёдом — но он горький. Снейп стоит, облачённый в неизменную чёрную мантию, которая колышется от сквозняков в древних окнах. Неподвижный, словно призрак или тень, он пристально смотрит на рыжеволосую женщину, сидящую среди увядших роз. Её цветастое платье резко контрастирует с окружающим запустением. — Лили? — голос дрожит. Не от страха. От сомнения. Женщина оборачивается. Улыбается знакомо. Слишком знакомо. Неужели они всё-таки встретились? — Сев… — шепчет она. — Ты пришёл за мной. Как тогда. Но глаза… чёрные пуговицы. Его цепкий взгляд уловил их неестественный блеск. Снейп резко отступает на шаг. — Это не ты. Это не она. Узы клятвы всё ещё действуют — как горькое послевкусие зелья, которое он совсем недавно варил в лаборатории. Он готовился: его заманивают в ловушку — и не ошибся. Древняя ведьма, имени которой Снейп ещё не знает, притворяется его подругой. Не будь он тёмным магом — не распознал бы подмену и шагнул бы счастливо в объятия смерти. Что-то здесь не так. Слишком тусклые краски, приглушённые звуки — словно его погрузили под воду. Снейп настораживается: неужели это иное измерение? Бельдам не моргает, замечая его сосредоточенность. — Ты всегда был умным. И слишком упрямым. Корни на полу оживают, извиваются, тянутся к его ногам. — Гарри здесь, — твёрдо говорит Снейп. — Я чувствую его. И я не позволю тебе снова сломать душу, которую она родила. — Гарри… — её голос становится шипением. — Он мой. Как и ты был бы, если бы не предал. Как и все дети, которым нужна любовь. Снейп выдёргивает палочку. — Авада Кедавр— Корни дёргаются, но он уже прыгает в сторону. Лили-Бельдам бросается следом — больше не Лили: вытянутые пальцы, изуродованное лицо, нити магии шипят, словно змеи. Тем временем Джеймс находится в величественном зале Византийского суда — здесь судят его друга, Сириуса Блэка. Поттер добился справедливого судебного процесса тяжёлой борьбой. Он ещё не видел друга, которого должны привести стражи прямо из Азкабана. Вместо этого он воспользовался международным портключом. Он появляется в огромном зале Византийского магического суда — суровом помещении, где воздух пахнет старыми пергаментами, чарами правды и тишиной, тяжелее любого обвинения. Сириус Блэк, со спутанными тёмными волосами, в простой одежде, стоит в центре магического круга — скованный не цепями, а воспоминаниями. Взгляды наблюдателей полны недоверия. Кажется, каждый уже вынес приговор. И тут… появляется он. Свет мигает. Пространство над кругом трескается, словно старое стекло, и в разлом входит фигура. — Джеймс Поттер. — Н-е-в-о-з-м-о-ж-н-о… — раздаётся шёпот. — Магическое свидетельство за гранью смерти, — говорит Глава магсуда. — Это допустимо лишь в случае одной истины. Джеймс говорит ровно, спокойно. Но его карие глаза пылают. — Вы хотите услышать правду? Тогда слушайте. — Сириус Блэк не предавал меня и Лили. Он был нашим тайным хранителем — об этом знали только я, она… и Питер Петтигрю. — Это Питер предал нас Волдеморту. Сириус никогда бы не смог. Не из-за нас — из-за Гарри. Он был готов умереть. И почти сделал это. Самописное Перо скрипит по пергаменту, фиксируя каждое слово. — Именно Сириус первым бросился искать Питера. Именно он проклял себя за то, что не успел. Пауза. Сириус не дышит, ошеломлённо глядя на фигуру давно павшего друга, который говорит с той же непоколебимой уверенностью, как всегда, когда знал, что прав. — И ещё… он никогда меня не предавал. Даже тогда, когда все остальные отвернулись. В зале повисает тишина, неподвластная любым возражениям. — Вы судили его за ярость. За молчание. Но не за поступки. — Теперь судите по правде, — произносит Джеймс. Седой мужчина, глава суда — Давид Селлоу — объявляет вердикт, усиленный заклинанием Сонорус: — Все обвинения снимаются при условии прохождения реабилитации в больнице Святого Мунго. Но Блэк не был бы собой, если бы не сказал: — Я не для света. Но теперь я могу быть рядом с Гарри. И этого достаточно. Удар молотка отзывается эхом его слов. Когда Джеймс и Сириус покидают зал суда и возвращаются в Англию, Блэк делится мыслью, которая давно не даёт ему покоя: — Сохатый… я виноват перед вами. Прости. Я хотел как лучше, предложив Петтигрю хранителем тайны. Я не заметил его странной нервозности и отчуждённости. Нужно было насторожиться раньше. — Всё в порядке, Бродяга. Это не твоя вина. Джеймс раскрывает объятия, и Сириус сжимает его, словно спасательный круг. — Спасибо, Сохатый… В глазах Сириуса блестят слёзы, но он их не проливает — напряжение в лице друга слишком серьёзно. — У нас мало времени. Нужно вытащить Гарри. Он в опасности. Нам нужен Ремус. Сириус понимает: все прочие вопросы отходят на второй план. Жизнь крестника важнее всего. Они аппарируют к дому Люпинов, где остановился Лунатик, и, к счастью, застают его на крыльце в хорошем настроении — отчасти потому, что он сразу понял, кто перед ним, а ещё потому, что сейчас не было полной Луны. — Нет времени на разговоры и объятия. Гарри нужна наша помощь, Ремус. Глаза, ещё недавно сиявшие радостью, наполняются тревогой. — Что нужно? — отзывается Люпин. — Карта Мародёров — новая версия. Быстро. Я расскажу детали. Джеймс вспоминает самые тёмные закоулки вселенной Бельдам — сердце сжимается. Совместными усилиями карта готова к сумеркам. Осталось собрать ингредиенты для ритуала. Глубокой ночью разражается буря, словно чувствуя настроение волшебников. Молнии рассекают небо — каждая как знак пробуждающейся магии. Джеймс стоит в центре ритуального круга. Ремус держит древний амулет, найденный в архивах Гринготтса. Сириус — с картой, на которой появляется силуэт Гарри, словно тень за стеклом. — Готовы? — спрашивает Джеймс. — Это не обычная магия. Это… вход в чужое. — Мы бывали и в худших местах, — ухмыляется Сириус. — Помнишь тоннели в Хогсмиде? — Помню, — кивает Ремус. — И помню, ради чего я здесь. Ради Гарри. Ради тебя, Джеймс. Он сыплет порошок мандрагоры в круг. Воздух сжимается. На миг он сомневается — зная, что, окажись он сейчас перед Бельдам, превратился бы в мешок опилок и вороньих перьев. Он благодарен ей за то, что она вдохнула жизнь в его существование, любила его, как могла бы настоящая Лили. Но он не позволит, чтобы её сын стал таким же монстром. Джеймс поднимает палочку и шепчет: Via sanguinis, via cordis. Помни имя. Помни любовь. Веди нас, сын мой. Мгновение — и пространство рвётся. Круг вспыхивает, как портал. Слышен шёпот — материнский, детский, обезумевший. Трое друзей прыгают в разлом. Они оказываются… в мире без неба. Деревья здесь — из волос. Дома — сшиты из детских слёз. А тени, что ползают вокруг, — не забытые существа. Это остатки тех, кто пытался вернуться. — Он где-то здесь, — шепчет Джеймс. — Я чувствую его страх. Но и… его силу. Сириус хмыкает: — Ну что, спасаем следующее поколение Поттеров? — Не только, — отвечает Джеймс. — Спасаем наших детей. Потому что у Бельдам нет права ни на одну из их душ. — Это ещё кто такая? — удивляется Блэк. Ремус поднимает бровь. — Древняя могущественная ведьма, что лишь притворяется Лили, — объясняет Джеймс. — А теперь идём. Здесь сыро и холодно, как в затхлом подвале. Друзья продвигаются всё глубже в это странное, нереальное место, не думая о том, что могут не выжить. Джеймс и карта — их единственные проводники в этом забытом Богом мире.

***

Оранжерея. Воздух — удушливый, пропитанный пылью и тлением. Лили-Бельдам меняется прямо на глазах: волосы опадают, словно прелая трава, тело вытягивается, суставы выворачиваются, пальцы становятся как паучьи лапы — игольчатые и жёсткие. Из её тела прорастают магические щупальца. Они не атакуют. Пока. Снейп отступает, улавливая поверхностные мысли ведьмы, но не бежит. — Я знаю, что ты не она. Лили никогда не говорила о любви как о собственности. — А ты всегда думал, что знаешь её лучше всех. Но настоящая Лили… — она склоняет голову, глаза-пуговицы блестят, — …она плакала, когда потеряла тебя. Я видела. Я была рядом. — Ты — эхо, — шипит Снейп. — Ты украла её голос. Но не душу. — Нет, я — это она! И никто не посмеет отнять у меня моего ребёнка! — кричит она и внезапно обрывается. Бельдам поднимает руки — паутина обвивает её пальцы, складываясь в магическую печать. — Я хотела дать тебе шанс. Но теперь… ты просто ещё один чужой, предавший моих детей. Она бросает в него вспышку из чёрных нитей — Снейп едва успевает: — Protego horribilis! Столкновение взрывается светом. Стёкла оранжереи разлетаются, как звёздная пыль. Корни вырываются из пола, пытаясь схватить его за ноги. Он разрезает их магическим лезвием, оставляя кривой след. — До Гарри тебе не добраться, — тихо говорит он. — Пока я дышу — нет. А если придётся, я уничтожу тебя вместе с этим миром. Бельдам отвечает зловещим шёпотом: — Смерть — слишком лёгкий выход. Я перешью тебя заново. И ты останешься… Она бросается на него с нечеловеческой скоростью. Снейп успевает лишь прошептать: — Fiendfyre. Пламя вспыхивает живым зверем. Но всё вокруг — магическая ткань, живая. И Снейп понимает: его время ограничено. «Нужно найти Гарри. Пока я ещё могу…» Он не знает, что тот — в другой реальности. Миры Бельдам не имеют логики — только символы. Поэтому, когда трое друзей проходят через лес, где у деревьев есть глаза, а с неба сыплются чёрные лепестки, они не удивляются. Они идут. Древесные стволы возвышаются между ними, как молчаливые стражи. Тусклый свет молодого Месяца, словно обломок алмаза, освещает путь. Джеймсу слышится писк крыс, но, оглянувшись, он видит лишь друзей по обе стороны. Сириус идёт первым, оглядываясь через плечо. Джеймс — молча впереди. Ремус держит Карту Мародёров, которая пульсирует странным светом — она ведёт их, но шевелится, будто живая. — Он близко, — говорит Поттер. — Я чувствую его. Его гнев. Его страх. Его… силу. И вот — мрачная поляна с выжженной дотла травой. На ней — двое. Гарри стоит в центре проклятого круга с зеркалом. Его зелёные глаза — глубже, старше. Он молчит, заворожённо глядя в толщу стекла и обмана. Рядом — Том. Он не скрывается. Его рука лежит на плече Гарри. Они — словно два полюса одной души. Сириус хрипло выдыхает: — Гарри? Тот не двигается. Взгляд стеклянный, но живой. Он узнаёт фигуру приближающегося мужчины. — Папа? — выдыхает мальчик. Джеймс подходит. Медленно. В его взгляде — ни страха, ни удивления. Только боль. И вина за годы лжи. — Я здесь, сынок. И я здесь, чтобы забрать тебя домой. Тишина. Гарри смотрит на Тома. Том — на него. Потом Том качает головой: — Его дом уже не там. Он… изменился. Как и я. Сириус напряжённо поднимает палочку, указывая на Реддла: — Что ты с ним сделал, урод? Мрак, туманящий сознание, отступает, когда Гарри сосредотачивается на словах: — Ничего, — говорит он. — Он не держал меня здесь. Он… дал мне понять, кем я мог бы стать, если бы у меня не было ничего. — А я… всё-таки выбрал вас. Гарри делает шаг к отцу. Но воздух шипит. Вдалеке — высокий шелест, словно шаги множества лап. Бельдам знает, что они здесь. — Она идёт, — шепчет Том. — И на этот раз она голодна. Ослаблена, но разъярена. Джеймс смотрит на Гарри: — Ты можешь ходить между миром и болью, сын. Но сейчас — выбирай. Мы можем уйти. Все. — И Том тоже, — не спрашивает Гарри, а утверждает, решительно. Гарри смотрит на Реддла — и мир переворачивается. — Мы не оставим тебя, — говорит он. — Даже если придётся вытащить тебя из самого глубокого страха. После первого столкновения, после обещания не бросать Тома, они замирают в тишине между мирами — в лесу, где деревья не шепчут, а спят. Здесь — странная пауза, словно сам свет затаил дыхание. Джеймс сидит на бревне, держа в руках старый фото-амулет, найденный в руинах дома в Годриковой Лощине: Лили, маленький Гарри — чуть размытые, счастливые. Гарри молча садится рядом. — Я думал… что никогда тебя не увижу, — говорит он. — Я тоже, — не отводя взгляда, отвечает Джеймс. — Но теперь, когда вижу… ты совсем другой. Не маленький мальчик. Ты… стал сильным. Гарри опускает глаза. — Я был слабым. И злился. Я… хотел быть не таким, как вы. Думал, если отпущу — станет легче. — И стало? Тишина. Гарри сжимает кулаки. — Она сказала, что я могу иметь всё. Любовь. Покой. Счастье. Но там всегда были нити. Зацепишься — и ты уже не свой. Джеймс молчит, потом тихо: — Я сделал бы всё, чтобы не оставить тебя. Но смерть не спрашивает. Мы не всегда можем быть рядом. Но мы всегда любим. — Даже если я… не такой, как вы? — Особенно тогда. И Гарри — впервые за долгое время — прижимается лбом к плечу отца. Всего на миг. Но это был настоящий миг. Шум становится высоким. Плетение срывается с деревьев, стелется между ними, как живой туман. И вместе с ним выходит она. Бельдам. В своей истинной форме. Высокая, как башня. Тело — из стежков и костей. Глаза-пуговицы — две чёрные воронки, в которых вращаются лица детей. Из-под кожи выползают живые нити, тянущиеся к детям с жадностью. — Вы не заберёте его. Ни тебя, Гарри… ни твою тень. Она манит, поёт магией колыбельной, усыпляющей осторожность: Не уходи, побудь со мной, Все страхи позабудь — иди ко мне. Ты — часть сердца уставшей от битв семьи, Мой добрый клад, обними свою мать… Но её ребёнок не поддаётся. Реддл поднимает голову. — Я не твоя тень. Я — то, что ты не смогла сломать. Гарри вытягивает палочку. Держит её вместе с Томом. Сириус, Ремус, Джеймс стоят позади, плечом к плечу, палочки наготове. — Вместе, — говорит Поттер-старший. — В последний раз, как в юности. — Incendio Maxima! — Protego Totalum! — Reducto! — Expecto Patronum! Заклинания смыкаются в одну спираль. Бельдам воет, паутина стягивает мир, пытаясь утянуть каждого назад. Но Гарри хватает Тома за руку. — Идём. Я вижу тебя. Я выбираю тебя. Но не здесь. Мир трескается, как зеркало, которое больше не способно удерживать правду. Тень Гарри. Тень Тома — остаются позади. А они — живые — вырываются сквозь последний проход. Щель, которая вот-вот закроется. Дневной свет. Дыхание жизни. Свобода от иллюзий. Воздух свежий, с нотами влаги. Всё кажется до боли реальным — как после кошмара: шероховатый свет, скрип дерева, простой запах чая. Гарри сидит на кухне. Его руки всё ещё слегка дрожат, сжимая жёлтую скатерть, но он жив. Он есть. На нём — старый свитер. Перед ним — тост с полуклубничным джемом, нетронутый. — Соскучился по джему? — спрашивает Джеймс, садясь рядом. — По запаху, — отвечает Гарри, блаженно вздыхая. — По… тишине. Джеймс улыбается: — Тишина — редкий дар. Сириус входит, бурча: — Чайник взорвался. Но я обвиняю кота, а не магию. — У нас нет кота, — мягко говорит Ремус. — С этого всё и начинается, — бросает Сириус и наливает чай из кувшина. И тут — Том. Он стоит в дверях. Простая одежда. Волосы чуть растрёпаны. Взгляд тяжёлый, настороженный. Но не тёмный. Он не двигается, пока Гарри не поднимается и не кивает ему — словно приглашает. — У нас тут завтрак, — говорит Гарри. — Не зелья, не замки, не галлюцинации. Просто… тосты и чай. Том садится. Медленно. Его пальцы слегка дёргаются, когда он берёт чашку. Но никто ничего не говорит. Ремус просто подвигает ему мёд. Сириус наполняет тарелку так, словно между ними никогда не было ничего, кроме общей еды. Джеймс с гордостью смотрит на сына. — Ты сильнее, чем я мог представить, Гарри. — Я был не один, — отвечает он и коротко смотрит на Тома. Тишина. Тёплая. Человеческая. Взгляды встречаются. Никто не спрашивает «можно?» — ответ уже есть в пальцах, которые тянутся друг к другу. Мальчики поднимаются, держась за руки, и идут в комнату Гарри на чердаке — пыльную, захламлённую. — Знаешь, — говорит Гарри, садясь на кровать, — я не знаю, кем мы станем. Но точно знаю, кем мы не станем. — Кем? — спрашивает Том, усаживаясь рядом. — Монстрами. И этим утром, среди тостов, трещин на чашках и чуть подгоревших яиц, они были не героями, не жертвами, не тьмой и не светом. Они были людьми. Просто мальчиками, которые нашли друг друга во тьме — и остались на свету.