Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Это был следующий понедельник после нескольких дней отдыха от битвы с Бельдам. Поттер-старший написал директору письмо и всё объяснил. Но всё оказалось не так просто: Дамблдор уже знал, кого ждать, и решил подготовиться. А именно — когда мальчики отправились в школу в сопровождении Мародёров, их встретили авроры и провели к дверям Большого зала. Там были все, кроме Квиррелла, который таинственно исчез без следа. Альбус догадывался почему: Тёмный Лорд вернулся в облике мальчика, о котором Джеймс упоминал в письме. Но вот вопрос — как Поттеры до сих пор живы? Поэтому он решил подождать и увидеть “спасённого ребёнка” собственными глазами. Ученики и преподаватели уже были достаточно проинформированы. Всё как раньше — только теперь тишина громче аплодисментов. Потому что все смотрят на него. На Тома Реддла. Он стоит рядом с Гарри, чуть позади, словно тень, которую никто не ожидал увидеть. Ученики шепчутся. Преподаватели насторожены. Министерские чиновники сидят в задних рядах, будто уже приготовили проклятие. — Это… он? — недоверчиво шепчет кто-то. — Но как… как он живой? — шёпот с другой стороны; Помона Спраут вытягивает шею. — И что он делает с Поттером? — ядовито выплёвывает третий. Северус Снейп. Только Альбус Дамблдор понимает причину, но ничего не говорит. Его голубые глаза загадочно поблёскивают из-под полумесяцевых очков. Он поочерёдно сканирует то одного, то другого мальчика. Они сверкают не только от огня свечей — в них читается боль, надежда и… искупление. Он видел слишком много таких детей. Но у этого — есть шанс. Макгонагалл выходит вперёд. Выражение её лица — смесь усталости, достоинства и глубокого скепсиса. — Гарри, — говорит она. — Ты уверен в этом? — Да, — твёрдо отвечает Поттер. — Он не тот, кем был. И он не вернулся. Он вырвался. — Но… это Волде… — Это Том Реддл, — перебивает Гарри, никого не слушая. — И он — жертва не меньше, чем любой ребёнок, которого держала Бельдам. Он выбрал свободу. Он выбрал нас. Тишина в зале — как перед бурей. И тут кто-то встаёт. На удивление присутствующих, поднимается со своего места Невилл Долгопупс. Он обводит взглядом всех. — Если Гарри говорит, что этот парень не враг — я ему верю. Только представьте, что могло бы случиться, приди эта злая ведьма сюда, в Хогвартс. Стольких жертв удалось избежать. Гарри, конечно, не ожидал этого — и был безмерно благодарен. Гермиона поднимается первой. Потом Луна. Затем — ученики Хаффлпаффа, Сьюзен и Джастин. И наконец — Дафна и Блейз. Но некоторые остаются сидеть. Кто-то встаёт… и уходит. Один из министерских шепчет: — Это будет политическая катастрофа. И тогда Гарри поворачивается к Тому. Его голос тихий: — Готов? Том качает головой. — Нет. Но если я с тобой — я не боюсь. — Тогда решено, — подаёт голос директор, поднимаясь со своего кресла. Макгонагалл отступает на шаг, давая ему место у кафедры. — Если он научился нести последствия, — продолжает Дамблдор, — Хогвартс не откажется дать ему шанс. Зал понемногу начинает шуметь. Жизнь возвращается. Гарри и Том садятся за стол — не как враг и герой. А как… начало чего-то нового. Уроки не отменили. Сегодня у них был Защита от тёмных искусств, и по общему быстрому решению его вёл никто иной, как Ремус Люпин. Гарри сидит на своём привычном месте. Чуть дальше — Том. Его пальцы лежат на парте ровно, будто каждый жест под контролем. Взгляд из-под ресниц — осторожный, недоверчивый. Он изучает учеников, не материал. Он никогда прежде не сидел в классе как ученик. Только как игрок. Как охотник. Теперь — иначе. Профессор Люпин подходит ближе. — Мистер Реддл. Готовы попробовать? Том кивает. Его голос сухой, но ровный: — Да, профессор. — Защитное заклятие против страха. Стандартное. Оно не уничтожает эмоцию — лишь приглушает влияние. Справитесь? Том встаёт. Весь класс следит за каждым его движением. — Praesidium Mentis, — отчётливо произносит он, и с кончика палочки вырывается серебристо-голубая вспышка. Не сильная, но правильная. Чистая. Пауза. А потом — первые аплодисменты. Несмелые. От Невилла. Потом — от нескольких хаффлпаффцев. Гермиона улыбается. Луна внимательно наблюдает своими большими глазами. Гарри лишь кивает. Легко. С пониманием. Без давления. И тогда Реддл — впервые — улыбается. Неуверенно. Неловко. Будто забыл, как это делается. Но искренне. В коридоре Том догоняет Гарри. Его голос почти дрожит: — Ты когда-нибудь… боялся учиться среди людей, которые тебя боятся? — Каждый день, — улыбается Гарри. — Но потом я понял, что некоторые из них просто не знают, что тебе больно. Пока не скажешь. — А если я не знаю, как говорить? — Тогда можешь просто… быть. А я буду говорить с тобой — пока ты сам не заговоришь, — подбадривающе улыбнулся Поттер. Том опускает взгляд. И шепчет: — Спасибо. Тем же вечером в Большом зале Гарри ждёт Реддла. Тот всё никак не появляется. Гарри сидит у хаффлпаффского стола, чуть в стороне, но рядом с ним — папа, Сириус, Ремус, Гермиона, Сьюзен, Невилл. И вот двери Большого зала приоткрываются, впуская Тома. Ученики молча наблюдают за мальчиком, который проходит мимо них и останавливается у постамента — на виду у всех. Некоторые преподаватели сидят, скрестив руки. Многие не доверяют. Что вообще происходит? Почему Реддл стоит там? — задавался вопросом каждый. Его осанка прямая, но руки чуть дрожат. Он говорит громко, чётко. Каждое слово — тяжёлое: — Моё имя… Том Реддл. Но вы знаете меня иначе. Как Того-Кого-Нельзя-Называть. Как… Волдеморта. По залу прокатывается вздрагивание. Даже Драко Малфой выглядит так, будто не уверен, стоит ли слушать дальше. — Я не оправдываю то, что когда-то сделал. Не могу. Нервничая, Том проходит между рядами столов. Его взгляд цепляется за каждого — он отслеживает реакцию. Это была не лучшая идея, но необходимая, если он хочет остаться рядом с Гарри. — Но я больше не та самая сущность, которой стал, — он возвращается в центр зала. — Я увидел, что значит быть не монстром. Я узнал, что можно иметь выбор — даже тогда, когда кажется, что всё потеряно. Он бросает взгляд на Гарри, который заворожённо слушает, ловя каждое его слово. Пауза. — Я не прошу прощения. Потому что это не моё право. Он снова смотрит на людей, собравшихся в Большом зале. — Но я отдаю его — тем, кого сломал, кого напугал, кого предал. — И если придётся прожить всю жизнь, доказывая, что я изменился — я сделаю это, — твёрдо говорит Реддл. Взгляды зала прикованы к нему. Одни — холодные. Другие — колеблются. И тогда Том опускает голову. Просто. И искренне. — Спасибо, что дали мне шанс. Даже если это — последний. Никто ничего не сказал. В блаженной тишине лишь несколько знакомых Тому людей благодарно захлопали. Драко сначала сжал губы, но не встал и не вышел. Он просто… смотрел. И этого было достаточно. — Ты молодец, — шепнул Гарри Реддлу, когда тот подсел к нему. Помона Спраут любезно позволила Мародёрам и друзьям с других факультетов навестить Гарри и Тома. И они с удовольствием проводили время вместе. Ребята сидели кругом у камина. В воздухе пахло горячим какао и немного — горячей головой Сириуса, который только что проиграл Ремусу в шахматы в третий раз подряд. — Я просто не вижу стратегии, ясно? — возмущённо бросил Блэк. — Мои фигуры боятся твоих. — Они боятся твоего командования, — буркнул Джеймс, потягивая медовый напиток. Том сидел в стороне, на подоконнике. Сначала молча. Но Гарри жестом позвал его ближе. Без принуждения — просто потому что… есть место. Том подошёл. Сел рядом. Гарри протянул ему кружку. — Какао. — Я не люблю сладкое, — мягко ответил Том, но сделал глоток. Потом — ещё один. — Ммм. Это… не так отвратительно, как я ожидал. Тихий, живой смех прошёлся по кругу. Том растерялся. Но что-то в нём оттаяло. Впервые. — И что ещё вы делаете по вечерам? Жертвуете шахматными фигурами и наливаете друг другу сироп? — Ещё играем в «Дурака», — подкинул Рон. — Только с заклинаниями. Джастин и Сьюзен болтали с Дафной и Блейзом, делая ставки на победу Уизли в следующем матче. Луна просто наблюдала за игрой, обняв колени. — Это незаконно, — хором сказали Гермиона и Невилл. — Значит, весело, — сказал Том и улыбнулся. На этот раз — шире. И он засмеялся, когда Сириус случайно швырнул в него подушку-змейку, которая шипела: — О, ещё один Тёмный Лорд… сссиди сссебе тихо! — Ты её сам запрограммировал? — хрипло рассмеялся Том. — Она звучит, как мой первый дневник. Улыбка. Потом — хриплый, неуверенный, но настоящий смех. И в тот миг… он был просто мальчиком. Просто Томом, который учится смеяться.

***

Полночь. В гостиной было тихо. Камин ещё тлел — мягкий оранжевый свет растекался по стенам, как мёд. Гарри проснулся тревожно. В воздухе стояла странная тишина. Он тихо поднялся с кровати и сразу почувствовал — что-то не так. Осторожно вышел за дверь, чтобы не разбудить однокурсников. Растения, свисающие с потолка, мягко коснулись его головы, словно пытаясь успокоить. Но тревога уже стучалась в сердце. Там, у круглого окна с видом на траву и одуванчики, в старом свитере сидел Том. Его лицо было наполовину освещено рассеянным лунным светом, взгляд упирался в пустоту. Глаза — широко раскрытые. Но… не от удивления. От страха. Гарри подошёл медленно. — Не спишь? — Нет, — Том не оборачивается. — А ты? — Почувствовал, что ты не спишь. Они садятся рядом на диван, накрытый лоскутным пледом. Короткая тишина. — Здесь… слишком тихо, — наконец говорит Реддл. — Никто не кричит. Никто не требует. Никто не хочет меня использовать. Я не привык. — Хочешь, я накричу на тебя что-нибудь обидное, чтобы всё снова стало привычным? Том слабо улыбается. Потом — почти шёпотом: — Я боюсь, что если закрою глаза… всё исчезнет. Снова. И я окажусь в той комнате. В мире с пуговицами и пустотой. Гарри садится ближе. Немного молчит. Потом говорит: — Это реально. Это уже не сон. Ты вышел. И мы с тобой. И даже если ты проснёшься — мы будем там. В реальном мире. Просто… не позволяй себе исчезнуть. Хорошо? Том кивает. Очень медленно. Его взгляд — в огонь. — А если я не смогу быть “нормальным”? Гарри отводит глаза, потом снова смотрит на него: — Никто из нас не “нормальный”. Но мы — настоящие. И пока ты есть, с тобой есть и я. Пауза. Потом — едва слышно: — Можно я… посижу тут ещё немного? Просто… рядом с тобой. Гарри кивнул. — Сколько хочешь. И в ту ночь Гарри не пошёл спать. А Том уснул впервые — не в тишине. А в присутствии. Он проснулся от мягкого голоса Гарри, который звал его по имени: — Пойдём, кое-что покажу. Солнце только начинало пробиваться сквозь облака, когда Гарри тихо открыл дверь в Теплицу № 2. Воздух был тёплый, влажный, насыщенный запахом листвы, цветочной пыльцы и лёгких специй. — И ты правда хочешь показать мне растения? — спросил Том, скользя взглядом по хаотичной зелени. — Все видят магию в проклятиях и дуэлях, — ответил Гарри. — Но иногда самое сильное — то, что растёт медленно. И выживает несмотря ни на что. Том слегка улыбнулся краем губ. Впервые — без горечи. Они ходили между стеллажами. Гарри показывал мандрагоры, дельфиниумы, растения, которые шепчут во сне. Том почти не задавал вопросов, но касался каждого листа с осторожностью, словно боялся сломать. — Эта? — спросил он, наклоняясь к густому кусту с синим соцветием. — Лунария. Её семена раскрывают то, что скрыто. Но только если ты сам готов увидеть. — И что ты хотел бы увидеть, Гарри? — Себя. Не героя. Не Поттера. Просто себя, которого я иногда… не помню. Том замолчал. Он медленно отломил сухой стручок и сжал его в ладони. — А ты? — спросил Гарри. Том смотрел сквозь листья. — Я не знаю, кем хочу быть. Но… я знаю, кем не хочу. Больше не голосом в темноте. Не эхом чужого страха. Они остановились у небольшого источника внутри теплицы. Вода была тихой, как зеркало. И в ней — два отражения. Не противоположности. А две фигуры, стоящие рядом. Гарри улыбнулся: — Здесь безопасно. Здесь… можно быть. Том сел на край воды. Гарри — рядом. Белые лилии плавали на поверхности, до них можно было дотянуться рукой. Гарри опустил пальцы в прохладную воду, на миг убеждаясь в реальности происходящего. Том тоже опустил пальцы — и увидел, как по ним ползёт маленький жук, не боясь. Он улыбнулся — не из-за жука. А потому что впервые кто-то не убегал. — И ничего не взорвётся? — Только если Сириус что-нибудь посадит. И они засмеялись. Спокойно. По-детски. В теплице не было ничего героического. Только листья, солнце и двое мальчишек, которые учились дышать спокойно. Они ещё не знали, что ждёт их дальше, но впервые не боялись этого — потому что были не одни.