Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Он становится обскуром. Том понимает это мгновенно — и от этого знания холодом колет в конечностях. Не от магии. От страха. Того самого страха, который обычно приходит перед смертью. «Позволь ему. Отойди. Уже поздно», — звучит трусливый голос самосохранения. Ужасная судьба для Мальчика-который-выжил. И ещё более трагичный конец для Тома. Да… Риддл вспоминает то тепло, которое Гарри дарил улыбкой, словом, прикосновением — его невозможно забыть. И Том не позволит случиться непоправимому. Не сейчас, когда мальчик наконец получил хоть что-то похожее на желанное. А сам Том… Он, возможно, получил кое-что большее, чем бессмертие. Он нашёл родственную душу. Энергия кружит вокруг Гарри, пронизывает пространство, пускает по коже мурашки. Угрожающе трещит, как лёд, который вот-вот разойдётся под ногами. Воздух вокруг Поттера вибрирует, словно раскалённое стекло: дотронься — и рассыплется на осколки. Осколки, которые режут не тело. А доверие. И именно в этот момент Том идёт к нему. Без палочки. Без щита. Готовый собственной силой укротить взбесившуюся магию мальчика. Она давит на него — душит и обжигает, как адский жар сквозь кости. И ледяная глыба, из которой когда-то было сделано его «я», необратимо тает. Раньше Том бы разозлился и убил того, кто принёс бы новость, что Лорд Волан-де-Морт когда-нибудь пожертвует своей безопасностью ради мальчика из пророчества. Но теперь… Теперь он просто знает: если потеряет Гарри — уничтожит себя. И ведьме он свою жизнь не проиграет. Лучше — Гарри, который держится на грани. Том подходит ближе — шаг за шагом, сквозь чёрную мглу, сквозь треск и визг магии. И говорит, пересиливая боль, расползающуюся по телу: — Убей меня, если хочешь. Но тогда я уйду… даже не коснувшись тебя в последний раз. Поток магии сгущается вокруг Гарри. Он почти исчезает в темноте. Глаза сливаются в бездну. Но… Том протягивает руки. И обнимает его. Обнимает со всей той несчастной, тревожной, человеческой нежностью, которую никогда не получал сам. Он вспоминает, как дрожал в приюте, надеясь, что кто-то прижмёт — хотя бы на секунду. И сейчас… Сейчас он тот, кто может дать то, чего не имел. Самому странно ощущать себя таким. Но если он потеряет Гарри — уничтожит себя. Это Том знает точно. И он не проиграет ведьме свою жизнь. Лучше — быть рядом, даже если Поттер висит над пропастью. Риддл шепчет, почти в самое ухо — сквозь шум темноты: — Ты не уничтожишь меня. Потому что я уже принадлежу тебе. Без тронов. Без иллюзий. Я — твой, Гарри. И магия… останавливается. Сжимается. Словно впервые слышит не приказ — а правду. А потом бьёт. Не по Тому. Не по Гарри. Она бьёт в стены параллельного мира, что держат обоих мальчиков в кандалах. Тьма отступает. Зеркальный мир — трещит. Бельдам кричит так, словно с неё сдирают любимую кожу, любимую маску. Её разъедает ярость и отчаяние: все достижения — снова потеряны. Мир расслаивается, будто сделан из слоёв газеты, оставляя после себя серый пепел, и вскоре становится… ничем. — НЕТ! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ САМИ ВЫБРАТЬ ДРУГ ДРУГА! — Я — МАТЬ. Я — ЛЮБОВЬ. Я — ЕДИНСТВЕННАЯ, КТО МОЖЕТ ДАВАТЬ И ОТНИМАТЬ! — Ваш выбор — не настоящий! Потому что только я знаю, что вам нужно! Но они уже не слышат. Гарри падает Тому на плечо. Дрожит — но дышит. Риддл не зажигает световой шар — чтобы Другая мать не схватила их по блеску. Он поспешно ищет выход. Слабое мерцание бросается в глаза, и мальчики плетутся к нему. Том заглушил шаги заклинанием — чтобы ведьма не рванулась на звук. — Я… едва… — шепчет Поттер. — Но не сделал, — отвечает Том. — И это главное. Они выходят сквозь трещины зазеркалья. Реальный мир встречает их тишиной и тусклым светом. У обоих исцарапанные руки, усталые лица. Но они — вместе. Гарри садится на пол и тяжело выдыхает: — Она… знала, куда бить. Прямо в сердце. — И ты устоял, — говорит Том, садясь рядом. — А я… понял, насколько тяжело это — быть тем, кто не может спасти себя без тебя. И впервые они не спрашивают: «Что дальше?» Впервые они просто… Выжили. Вместе. С последствиями разберутся потом. Возвращение из зазеркалья оставило холод в костях. Гарри и Том сидят рядом на полу, прислонившись спинами к стене. Они молчат. Их не обнимает тепло — только присутствие друг друга. И именно это присутствие разрезает суровый, рубленый голос: — Поттер. Снейп. Он стоит над ними, скрестив руки. Мантия слегка обожжена. Рядом — Гермиона, которая выглядит так, будто вот-вот расплачется. Дамблдор — с глубокими тенями под глазами. Гарри пересказывает историю, добавляя уточнения от Тома, и старается не смотреть на разъярённого профессора зелий и настоек. Вместо этого смотрит в приглушённую синеву глаз директора — в надежде на поддержку. Снейп говорит медленно, ядовито точно: — Двое самых импульсивных, опасных и самодостаточных учеников этой школы только что без разрешения вырвались в параллельный мир, позволили существу паразитировать на своей психике и — вишенка на торте — едва не уничтожили друг друга. Гарри хочет что-то сказать, но Снейп останавливает его жестом. — Не перебивай. Я ещё не дошёл до самого интересного. Пауза. Он глубоко вдыхает. И уже тише — но куда больнее: — О чём ты вообще думал? — Что смогу её остановить, — хрипло отвечает Гарри. — Сам? — А если не я, то кто? — Все мы, Поттер. Снейп на мгновение отворачивается. — Но, похоже, тебе снова нужно было доказать, что ты герой, даже если ради этого придётся стать обскуром. Том хочет вмешаться, но Снейп переводит взгляд на него. Профессору, очевидно, всё равно, что бывший «босс» может с ним сделать — гнев ослепляет. — И ты — не лучше. Вместо того чтобы сообщить кому-то о возвращении Бельдам, ты лезешь в ловушку, подставляешь себя — и Гарри. Хочешь уничтожить её? Прекрасно. Но в следующий раз сначала подумай, прежде чем идти на смерть с романтическим пафосом. Тишина. Гарри хмурится. — Мы выбрались, потому что у нас не было выбора. — У вас всегда есть выбор, — отрезает Снейп. — А выбор быть живыми — самый разумный из них. Он разворачивается на каблуках и жестом заставляет Гарри и Тома идти за ним. Они возвращаются в спальню Хаффлпаффа, где Гарри оставил зеркальце. Гермиона наконец садится рядом с Гарри. Дамблдор молча поднимает треснувшее изнутри зеркальце. Смотрит на мальчиков сквозь стёкла своих очков. — Вы оба прошли через самое тёмное. И не сломались. Но это не значит, что вас не сломает следующее… если вы не будете держаться вместе. Снейп глубоко выдыхает. Его голос наконец смягчается: — В следующий раз, Поттер… просто скажи кому-нибудь. Даже мне. Гарри молча кивает. А потом тихо: — Спасибо. Снейп фыркает, будто слово его раздражает. — Не благодари. Просто не умри. Когда взрослые уходят, Гарри, Том и Гермиона прячутся от чужих глаз в пустом коридоре. Гермиона смотрит на них обоих так, будто что-то сжимается в груди. Она обнимает их — по очереди, но одинаково крепко. — Я так рада, что вы живы… Больше она сказать не может. Разворачивается и быстро уходит к гриффиндорской башне. Комната в общем жилье. Третий час ночи. Тишина. Камин давно погас. Но Гарри не спит. Он сидит у окна, закутавшись в плед. Глаза слипаются от сонливости и тревоги. Тень медленно приближается. Том. Тоже не спит. — Я думал, ты спишь, — шепчет он. — Я… слышал, как ты дышишь. И понял, что что-то не так. Гарри едва улыбается — грустно. — Я… боюсь. Не её. Даже не того, кем я становлюсь. А… боюсь, что мы снова окажемся по разные стороны. Что кто-то посмотрит на нас и скажет: «Вот враги. Их нельзя спасти». Том садится рядом. — А если скажут? — Тогда, наверное, я буду с ними драться. Но в глубине души всё равно буду бояться… что они правы. За окном ветер гнёт травинки. Том говорит тихо: — Ты не обязан мне доверять. Но если когда-нибудь снова начнёшь бояться меня — просто… скажи. Гарри поворачивается к нему. — А если я скажу, что боюсь потерять тебя? Том улыбается — по-детски, широко, во все зубы. — Тогда я скажу, что меня уже однажды потеряли. И больше я этого не позволю. Они молчат. И этой ночью ни один не заснул. Но это была тишина, в которой не было одиночества. На следующее утро Гарри и Том сидят на полу в гостиной. Они не говорят о том, что случилось — но всё ощущается иначе. Они обсуждают назначение некоторых защитных заклинаний. — Инкарцеро связало бы тебя так крепко, что ты не смог бы пошевелить и пальцем, — замечает Том. — Зато я бы выбил палочку из твоих рук сырой магией, — весело парирует Гарри. — Возможно. Но я бы надел на тебя подавители магии. Самодовольная улыбка расцветает на губах Риддла. Поттер невольно засматривается на неё — и вовремя отводит взгляд. Тот момент, когда один украдкой смотрит на другого — и мгновенно отворачивается, чтобы не быть пойманным «с поличным». Оба — в одинаковых носках, среди разбросанных подушек, пледов и книг. Гермиона молча читает, но время от времени улыбается краешком губ. Невилл и Джастин играют во взрывные карты — то и дело что-то хлопает, валит дым, разъедающий глаза. Дафна с Луной собирают какой-то травяной микс. И тут в комнату врывается Сириус. — Ну-ну! А это что за нелегальное счастье в утреннее время? — Гостиная для всех, Блэк, — вяло бурчит Том, не поднимая головы. — Гостиная-то, может, для всех, — подмигнул Джеймс, вошедший следом, — а вот это «лежу рядом с Поттером и смотрю ему в глаза, как котик на колбасу» — уже слишком личное! Смех. Гарри прячет лицо в подушку. — Мы просто… разговаривали. — Разговаривали, ага, — кивает Гермиона, не отрываясь от книги. — С такой химией, что у меня стакан запотел. Невилл бурчит: — Можете не флиртовать рядом с моими одуванчиками? — Завидуете, — отвечает Том и дерзко поправляет воротник. — Да нет, — мечтательно смотрит в потолок Луна. — Это красиво. Вы светитесь. Гарри кидает в неё подушку. Все взрываются хохотом. Тот момент счастья был настоящим. И именно поэтому он длился недолго.