Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Пока смех ещё звенит в воздухе, из-под кресла вдруг… что-то проскальзывает. Серый крысенок. С блестящими глазами. Тихий, как тень. Он пробегает совсем рядом с ногой Тома — и тот замирает. — Гарри… — у него срывается голос. Поттер мгновенно оборачивается. Радость стирается с лица, стоит ему только вглядеться в крысу — Реджи, когда-то милого домашнего питомца. Крыса останавливается. Смотрит прямо на них. И улыбается. Улыбается жутко. Маленькие иглы вместо зубов. Глаза — как две крошечные пуговичные дыры. Это не крыса. Это — посланник. Воздух становится тяжёлым. Смех гаснет, как свеча, задутая одним выдохом. Том уже тянется к палочке, но поздно: крыса прыгает на камин, и со спины у неё срывается… чёрная нить. Она извивается в воздухе, как паук. И шепчет скрежещущим голосом: — Счастье — это слабость. И я приду, когда вам будет теплее всего. Том хватает Гарри за руку. Все молчат. Никто не знает, что сказать. Этот голос услышали все. Наконец Гермиона тихо произносит: — Она здесь. Она чувствует, когда мы счастливы. И Гарри шепчет, поднимая на неё яркий зелёный взгляд: — Значит… мы всё делаем правильно. И они стоят так — цепочкой рук и магии — против той, что ненавидит тепло. После того как крыса исчезла, в комнате остался запах пепла и прелых нитей. — Что-то… не так, — пробормотал Джеймс, прижимая ладонь к виску. Его рука дрожала. Взгляд блуждал, будто не мог зацепиться ни за одну точку. — Пап? — Гарри бросился к нему. Фоном он слышит, как почти то же самое спрашивает крёстный, подходя с другой стороны: — Джеймс, что с тобой? Джеймс качнулся. Руки судорожно хватали воздух. Сириус накладывает диагностические чары — и ничего не находит. — Какое-то… чувство. Будто меня что-то вытягивает… изнутри, — выдавил Джеймс. И потерял сознание. — В лазарет. Быстро, — распоряжается Блэк, удерживая друга левитацией. Поворачивается к друзьям Гарри: — И мне не верится, что я это говорю… приведите Снив… то есть профессора Снейпа. И Дамблдора. Они разделяются: Гермиона идёт за Северусом, Невилл и Луна — за Дамблдором. К счастью, никто и ничто им не мешает. В лазарете пахнет зельями, свежевыстиранным бельём и сплошной неопределённостью. Мадам Помфри бессильно опускает палочку и сокрушённо качает головой. Том стоит чуть в стороне, молча, скрестив руки на груди. Гарри сидит у постели Джеймса, держит его за руку. Рядом — Сириус и Ремус. Бледные, тревожные, смотрят на друга так, будто боятся моргнуть. Снейп приходит позже — когда Дамблдор уже в курсе, а Гермиона тихо плачет. Остальных мадам Помфри попросила уйти. — Его магия нестабильна, — сухо говорит Снейп. — Вы знали, что он… создан. Кусок чужой материи, сшитый на основе памяти, воли и магического голода. Как и Том когда-то. — Но он не опасен, — говорит Гарри, глядя попеременно то в глаза Снейпа, то Дамблдора. — Он мой отец. — И именно поэтому он сейчас распадается, — тихо добавляет Том, слишком хорошо знакомый с подобной магией. — Бельдам больше не контролирует нити. Но крыса… была маяком. Она восстановила связь. И теперь Джеймс — жертва собственной природы. — Боюсь, так и есть. Времени у него немного, — мрачно подтверждает Дамблдор. Гарри вскакивает, опираясь ладонью о край кровати, и перебивает директора — не принимая мысль, что выхода нет. — А если… если я могу отдать ему часть своей магии? Подпитывать, пока он не стабилизируется? — Это самоубийство, — резко говорит Том. Он подходит ближе к Гарри и сжимает его плечо, заставляя посмотреть на себя. Будто готов вколотить в эту растрёпанную чёрную макушку хоть каплю здравого смысла. — Я видел, что она делает с твоей силой. Она сожрёт тебя, как песок пьёт воду. — Но он мой папа! — голос Гарри срывается. — И ты мой… — Том произносит почти неслышно. — Всё, что у меня есть. Сириус вдруг обнимает Гарри с другой стороны. Его руки дрожат. Нет, он не готов снова потерять друга. И крёстника. И прошлое, которое только-только вернулось. — Я не позволю потерять его во второй раз. Если надо — я тоже поделюсь. Перенаправим связь через меня. Ремус осторожно добавляет: — Мы можем построить треугольник стабильности. Ты — источник. Сириус — проводник. Джеймс — приёмник. Но это… рискованно. Наступает ночь. В пустом зале Хогвартса, освещённом лишь несколькими канделябрами, которые бросают на стены и лица слабый дрожащий свет, готовятся к ритуалу. Гермиона, Снейп и Дамблдор ставят защитный круг. Гарри держит руку отца. Сириус — его плечо. Том стоит над ними — тихо. Безмолвно. Но глаза горят. Яростью. Страхом. Любовью — к Гарри. Он наконец познал это чувство и не стыдится его — превращает в оружие, а не в слабость. «Если ты погибнешь… я сожгу этот мир вместе с ней», — думает Том, но не произносит вслух. В центре круга — кровать с Джеймсом. Гарри слева, держит его ладонь. Сириус напротив — соединён с Гарри сияющей серебряной нитью. Треугольник замыкает Ремус, удерживая внешний барьер. Дамблдор, Гермиона, Снейп — рядом, как резерв. Том стоит за пределами круга. Следит. Держится холодно, но пальцы сжаты так, что белеют костяшки. Гарри глубоко вдыхает. Потом тихо: — Готовы. Сириус кивает. Ритуал начинается. Детские и взрослые голоса сливаются в один чистый мотив. Магическая нить меняет цвет. Она пульсирует золотом между Гарри и Сириусом. А потом исчезает в груди Джеймса. Его тело вздрагивает — но он не просыпается. Проходит несколько минут. Гарри стоит на коленях. Пот стекает по вискам. Рука, которая держит Джеймса, дрожит. Том бросает тревожный взгляд на Дамблдора. Тот едва заметно кивает. И Риддл решительно вступает в круг. — Стоп. Это слишком. Он отдаёт себя полностью. — Не лезь! — срывается Гарри, хмуря брови. — Ты… не понимаешь. — Я понимаю лучше всех здесь! — Том впервые кричит. Его голос ударяет по тишине, как гром. — Я был тем, кого истощали. Я знаю, как она чувствует энергию. Ты… свет, который она хочет проглотить. — Он мой отец! — у Гарри блестят непролитые слёзы. Сколько ещё ему терять? Хватит. Его мир и так держится на скотче и чуде. Когда вселенная даст ему хоть что-то постоянное? Что не приходится вырывать зубами и умолять остаться? Почему всегда — борьба? — А я твой живой союзник. Не убивай себя из-за призрака! Тишина нависает над ними чёрной тучей. Джеймс открывает глаза — на миг. И снова закрывает. Гарри продолжает ритуал. Его взгляд уже тускнеет. Плечи опускаются. И тогда это происходит. Воздух густеет. Свет меркнет. Из трещин между плитами выползает тень — длинная, с искривлёнными игольчатыми пальцами, поглощающая свет, как чёрная дыра. Чёрная нить прорезает защитный круг, как нож — масло. Голос — не человеческий. Не женский. Не детский. Он внутри. — Милый Гарри… снова отдаёшь себя тому, кто не твой. Позволь мне… я дам тебе настоящую семью. Навсегда. И ты больше никогда не потеряешь. Никого. Глаза Гарри стекленеют. Он дрожит. Ноги подкашиваются. Зачем бороться, если есть проще? Если можно получить всё… и больше никого не терять? — Не слушай её! — кричит Том, врываясь в центр. — Она… обещает… — бормочет Гарри. — Он будет жить. Все будут… — ЦЕНОЙ ТЕБЯ! — орёт Том. И изо всех сил бьёт заклинанием по нити, пробившей барьер. Нить распадается на десяток паучков, которые разбегаются в стороны. Второе заклинание, прилетевшее от Дамблдора, заключает их в сферу, обездвиживая. Директор берётся за первичный осмотр — быстро, без лишних слов. Гарри падает на колени. Том успевает подхватить его, прежде чем он ударится о плиту. — Он… жив? — шепчет Гарри. Сириус наклоняется к Джеймсу, проверяет пульс. Джеймс дышит. Ровно. — Жив, — выдыхает Блэк, медленно выпуская воздух, который удерживал в лёгких. Все кожей ощущают облегчение. Плечи расслабляются. Напряжение испаряется, как пар. И Гарри, услышав это, теряет сознание. Но он в безопасности. В руках Тома. «Дурак. Я не оставлю тебя», — думает Риддл. Он украдкой оглядывается — и, убедившись, что никто не смотрит, едва-едва целует Поттера. Лёгкий, сухой поцелуй в губы — будто пытается вдохнуть в них жизнь через себя. Но чуда не происходит. Глаза Гарри остаются закрытыми. Он слишком истощён. Значит, остаётся только ждать его пробуждения — с началом нового дня. И эти часы… Нестерпимы.