Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Гарри просыпается с криком. В груди — нехватка воздуха. На шее — что-то, словно пальцы, мягко сжатые вокруг горла. Но рядом никого нет. Глаза привыкают к темноте. Стены — знакомые. Но из углов ползёт холод. И шёпот. Очень знакомый, ласковый, певучий голос обращается к нему — такой контрастный по сравнению с тем, что окружает мальчика. Дымка темноты стелется волнами к ногам и постепенно укутывает его, как кокон. «Сыночек… просто вернись. И всё прекратится. Кошмары… уйдут. Ты получишь их всех. Я не уничтожу — я подарю…» Гарри падает на колени, зажимая уши. Но голос проникает изнутри. Что-то в самой глубине души Поттера откликается — хочет, чтобы это оказалось правдой. Он сумел бы простить мать, если бы она изменилась. Раньше он сам хотел стать причиной всех перемен — но выдержит ли теперь? И когда всё зашло слишком далеко, что ему делать? Эти мысли гнетут его целый день, кружат над головой стаей голодных ворон. Гарри ходит как призрак. Тёмные круги под глазами. Тени под ногами кажутся длиннее. Он подавленно косится в коридоры, будто за спиной что-то дышит. Почти не замечает окружающих, поэтому очень удивляется, когда девичий голос спрашивает: — Тебе снился кошмар? — тихо спрашивает Гермиона. — Гарри… что с тобой? — Ничего, — он сжимает плечи. — Просто усталость. Но Том, стоящий рядом, не верит. Он чувствует: магия Поттера… напряжена. Словно струна, которая вот-вот лопнет. Риддл предлагает Гарри пройтись с ним к теплицам. Им обоим не хватает покоя — так почему бы не попытаться найти его там? В идеале — ответы, какими бы тяжёлыми они ни были. Он должен их получить. В оранжерее тихо, и кроме Гарри и Тома здесь никого нет. День пасмурный. Лучи солнца едва пробиваются сквозь стеклянный купол, пряча волшебные растения в полумраке. Даже светильники почти не помогают. Воздух пахнет мокрой землёй и лекарственными травами. — Она… не такая, какой кажется, — говорит Гарри, глядя в землю. Том замирает, понимая, о ком речь. — Ты о ней? — Она предлагает покой. Говорит, что я смогу иметь всё — друзей, школу, тебя, отца… только если вернусь. — И что? Ты хочешь? Пауза. — Я хочу… не терять. Она обещает семью. Полную. Том долго смотрит на него. Прикидывает, что сказать, чтобы не стало хуже. Потом садится рядом и тихо произносит простую правду — непривычную даже для него, но сейчас необходимую, чтобы удержать Гарри: — Я тоже когда-то хотел этого. Верил, что любовь можно выпросить. Убедить. Даже… силой. Но любовь, которую даёт страх, — не любовь. Поттер молчит, обдумывает. — А вдруг она изменилась? Как ты… — Она не я, Гарри. Её разум разъеден. Столетия одиночества сделали её глухой к раскаянию. И бешеного пса не лечат разговорами. Его… останавливают. Пока он не искусал всех. Пауза. Гарри мотает головой. Он не может принять это — «нет, нет, должен быть другой выход», — уверен он, но вслух говорит другое: — Я просто… не знаю, выдержу ли, если придётся уничтожить ещё одну часть себя. Том протягивает руку. Касается его плеча. Старательно делает вид, что понимает. «Я буду с тобой, что бы ни было. Ведьма не заберёт тебя у меня». — Тогда позволь мне стоять рядом, когда это время настанет. Поттер впервые за всё время не решается поднять на него глаза. Прикусывает нижнюю губу и просто кивает, встряхнув копной чёрных волос. Боится, что его сомнения и ложь треснут в тот же миг. Но Риддл и так это знал — значит, действовать надо немедленно, пока Бельдам не затянула Поттера в свои сети навсегда. Весь остаток дня Том не отходит от Гарри ни на шаг: зорко наблюдает — и параллельно готовится. Ночью Гарри спит, но тело его дёргается. Глаза двигаются под веками. Лоб влажный от пота. Том сидит рядом на кровати. Его рука на груди Гарри, сжимает амулет, встроенный для защиты. — Покажи мне, что ты видишь… — шепчет Риддл. Его собственная магия скользит в сон осторожно, как в воду.

***

Гарри стоит посреди чёрного поля. Вокруг — тени с пуговичными глазами. Они не двигаются — только дышат, как живые. Вдали — силуэт дома, знакомого и страшного. Костяк из пустых обещаний и напрасных надежд, которые воют в уши, как песня сирены. Том появляется рядом. Гарри не видит. Но Том — видит. Видит, как Поттер медленно идёт к двери, будто запрограммированный. — Гарри… — тихо говорит Том. — Это ловушка. Обернись. И тогда: Ветер. Из него вытекает шипение. И тень — встаёт перед ними. Не фигура. Маска. Кукла, похожая на Поттера. И… мать. Бельдам. В образе Лили Поттер — рыжеволосой, хрупкой женщины, которая приветливо улыбается Гарри. Она останавливается. Поворачивает голову к Тому. Её голос — как шёлк по заточенному стеклу: — О… ты. Гость, которого не приглашали. Но как интересно… ты пришёл за ним? — Я не отдам тебе его, — говорит Том спокойно, заглушая ненависть к ведьме внутри себя — Гарри не должен слышать этих слов. — Ты питаешься его болью. А я стою за его волю. Она смеётся. Голос искривляет пространство. — Воля? Он мой сын. Моя магия течёт в его венах. Я сшивала его сердце по лоскутам, когда ты ещё убивал сирот в приюте. Не тебе его спасать. Том сжимает кулаки. Терпение вот-вот лопнет. — Он сам сделал себя. Не ты. И не я. И я буду рядом, даже если ты разорвёшь нас. — Нет. — Её голос меняется. Становится тонким. Острым. — Я позволяю тебе существовать лишь потому, что он хочет тебя видеть. Но ты — тот, кто вторгся. И он НИКОГДА не полюбит тебя так, как меня. Пространство вокруг темнеет. Бельдам тянется к Гарри, касается его лица. — Он — свет, который я вырастила во тьме. Её губы мягко целуют Гарри в щёку, а пуговичные глаза, тускло блестя, смотрят Поттеру через плечо прямо на Тома. — И ты, маленький убийца, пришёл забрать его? — Я не забираю, — говорит Том и медленно приближается. Руки так и тянутся проклясть ведьму чем-то отвратительно-болезненным, и он кожей чувствует то же желание в ней. Только Гарри, стоящий между ними как живой щит, сдерживает Риддла. — Я стою рядом. — Ты завидуешь. Потому что он тебя не боится. Потому что он выбирает. — Она улыбается, и следующие слова звучат как шпилька, воткнутая в бок: — И ты НЕНАВИДИШ, когда тебя не боятся! В этот миг появляется зеркальная стена, отделяющая Тома и Бельдам от Гарри. Оба — в ней. Одно лицо — с пуговичными глазами. Другое — с глазами, пылающими отчаянием и гневом. И они одинаковые. Вдвойне опасные из-за любви, которой не хотят делиться. Бельдам резко взмахивает когтистой рукой — и сон раскалывается. Тома выталкивает наружу; лицо пылает болью. Он прижимает руку к ране и чувствует — а затем и видит — кровавый след, тянущийся тонкой верёвкой почти до самых ушей. Его тело, вернувшееся в Хогвартс, беспомощно вздрагивает. Он падает на пол рядом с кроватью Гарри, задыхаясь. Гарри всё ещё спит. Но лицо у него — мирное. Том, с царапинами от сна, тихо говорит: — Она держит тебя. Но я буду держать сильнее. Даже если она разорвёт меня. По ощущениям именно так и было: будто что-то пытались вырвать, изорвать, разделить. Но этого не будет. Риддл нарочно не лечит себя — чтобы Поттер увидел последствия сновидения. Гарри просыпается снова. На этот раз медленно, но пальцы всё ещё дрожат. Воздух в комнате тяжёлый, душный. Рассвет только пробивается сквозь стёкла. Он пытается вдохнуть полной грудью — и не может. В горле застряло что-то. Эхо сна. Её прикосновение. Её голос. Том сидит рядом. Уже не касается — только смотрит. — Ты был там, — шепчет Гарри. Голос ломается, как сухая ветка. Он выглядит виноватым. Он не спрашивает, больно ли, — он знает: мать может причинить страшную боль, если захочет. Риддл кивает. Медленно. — Она… — Гарри запинается, сжимая руки на покрывале. — Она сказала, что я её. Что… она создала меня. Что я — её часть. И я… почти поверил. — Я знаю, — мягко говорит Том. — Она говорит словами, которые ты хочешь услышать. Он давит в себе собственнические желания, чтобы не отпугнуть мальчика, и продолжает: — Но твоё сердце — не её. И не моё. Оно — твоё. Гарри поднимает на него взгляд. Глаза красные, но яснее. — Она не исчезнет, правда? — Нет. Но в следующий раз она увидит, что мы стоим вместе. И впервые Гарри не отворачивается. Рука Поттера сдвигается. Пальцы едва-едва касаются руки Тома. Ненадолго. Но достаточно. Тишина между ними не напряжённая. Она — тихая, как дыхание после бури. Тишина, которая предвещает новые испытания судьбы.