Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Следующие события развивались очень быстро. День сменял другой, мальчишек закрутило в водоворот рутины. Никто из них не обратился к профессорам за помощью — кошмары внезапно прекратились, но… Сначала появилось лишь ощущение. Ненавязчивый запах — тёплый, похожий на карамель и корицу, но с лёгким привкусом гнили. Он окутывал Гарри, когда тот открывал глаза. Постель казалась слишком мягкой. А на подушке — чёткий отпечаток тонкой ладони: вмятина, будто кто-то только что сидел рядом. Утром он несколько раз вздрагивал, потому что ему казалось: кто-то касается его щеки. Призрачное, едва уловимое прикосновение. Как холодный шёлк. Гермиона заметила, что он начал дёргать плечом — словно всё время стряхивает с себя что-то невидимое. Позже, в коридоре, кто-то прошептал прямо у самого уха: — Моё дитя… Гарри обернулся. Никого. Он дёрнул плечами и поёжился, как от холода, цепляющегося за спину под одеждой. «Другая мать близко — кто знает, что может случиться…» Том уже чувствовал: что-то не так. Гарри чаще молчал, прислушивался к тишине. Однажды он отказался заходить в Большой зал, потому что сказал: — Она там. Сидит у кого-то за плечом. Я это чувствую. И тогда она начала появляться. Сначала — силуэт в окне, когда Гарри подходил ближе. Она стояла в белом тонком платье, длинные волосы волнами спадали на плечи. Глаза — пустые. Кожа — сероватая. Но когда она улыбалась, лицо становилось до боли знакомым: Лили Поттер… только с чуть перекрученными, «кукольными» чертами. Она пела. Колыбельную, которую когда-то нашёптывала Гарри во сне. Слова не имели значения — важен был тембр, ритм, тон. Убаюкивала, усыпляла, шептала: — Ты устал, сыночек. Я здесь. Я защищу тебя. Ты снова сворачиваешься клубочком, как малыш. Иди в мои руки. И всё правильно. А потом — тишина. Она исчезла. Оставила ощущение спокойствия. Несколько дней Гарри почти не чувствовал тревоги. Казалось, всё прошло. Он даже немного ел, улыбался. Гермиона облегчённо выдохнула. Том лишь молча смотрел на него дольше обычного. А потом пропал Захария Смит. Его не было утром на занятиях, он не вернулся в спальню. Сначала думали: ушёл в лес или к Чёрному озеру, где любили проводить время многие студенты. Но в комнате остались только тени — и странный запах, смесь сладкого и ржавчины. На его кровати — смятая простыня и надпись на стене, выведенная из пыли: «Дети их грехов должны почувствовать её одиночество». У Гарри дрожали руки от бессильной злости на мать, которой он почти поверил. — Это только между нами! Ты не имеешь права никого трогать! — кричит он в пустоту, думая, что Бельдам услышит. Но ответа не было. Гарри, полный решимости, побежал к декану и всё рассказал. Риддл же пошёл за директором и профессором зелий. Профессор Спраут в слезах сидела за столом, закрыв лицо руками. Дамблдор ни с кем не разговаривал. Его взгляд блуждал где-то в стороне, словно он искал что-то — или кого-то. Снейп тихо сказал Тому: — Она вернулась. И на этот раз вышла из снов. Профессор был мрачнее обычного, но у него не было сил ругать мальчишек за позднее сообщение. Все они чувствовали себя виноватыми. Потому что так и не сумели придумать защиту от Бельдам — и теперь расплачивались. Поттер стоял, сжав пальцы в кулак, и пристально смотрел на Тома, который излагал присутствующим свою теорию. — Она забрала его… потому что он — Хаффлпафф? — спросил Гарри. Том кивнул. — Она знает. О потомках Основателей. И теперь будет мстить. Гарри прошептал: — Она начала с меня… теперь все в опасности. Было созвано срочное собрание: всем преподавателям сообщили детали. Но основная работа легла на плечи директора и профессора зелий. Они несколько часов подряд пытались найти способ вернуть пропавшего ученика. В школе — хаос. Учителя как могли удерживали учеников, но и сами, по правде говоря, боялись за свои жизни. Продажи защитных амулетов выросли. Все зеркала собрали вместе и заперли в одной комнате. Ученики ходили толпами за старостами и учителями, как утята. Тем временем Гарри и Том под руководством директора и мастера зелий разрабатывали план. Мальчишки снова настаивали: они пойдут вдвоём; они не будут прятаться в безопасном месте, как предложил Альбус вначале. Это их битва — и, пожалуй, больше всего она касается Гарри. Он не собирался уничтожать Бельдам — он хотел дать ей выбор: добровольно вернуть Смита и остаться в семье, или её запрут в Мире Пустоты, куда можно попасть через Зеркало Еиналеж, которое Джеймс и Сириус притащили из Розового дворца.

***

— Зелье готово, — глухо прозвучал голос Снейпа в глубине лаборатории. Он держал флакон с янтарной жидкостью, которая едва дрожала в свете свечей. — Оно должно выявить остаточную магию Бельдам и связать её с объектом, если тот ещё жив. Дамблдор кивнул, глядя на прозрачную сферу, внутри которой медленно шевелились паучки — маленькие, сделанные из запёкшейся нити. Нити, что когда-то вели к Бельдам. — Они дрожат, — прошептал директор. — Они помнят боль. Снейп открыл флакон и очень осторожно капнул каплю зелья на спинки трёх паучков. Один тут же вздрогнул и свернулся в клубок, второй застыл, как мёртвый, а третий начал судорожно дёргаться, словно его тянули за нитки снаружи. Паучок заскрежетал. Скрищ-скрищ. Звук — металлический, как нож по стеклу. И тогда… Взрыв магии. Нет, это был не гром. Это был вой. Весь замок — от стен до крыши — содрогнулся. Воздух стал тяжёлым, будто из ртути. Лабораторные приборы затрещали. Ампулы разбились. Свет погас. А потом… Стены начали дышать. Камни пульсировали, покрываясь чёрными жилками. По полу пошли трещины, из которых медленно выпускался чёрный дым, будто сами основания Хогвартса разъедал ядовитый выдох. — Venenum abrogare! — закричал Снейп, бросая следом барьерное заклятие. Но было поздно. В окнах кабинета Дамблдора вспыхнул блеск — и вся Северная башня Хогвартса на несколько секунд потеряла форму, будто кто-то смял её и растянул в воздухе. Сотни пауков вырвались из шкатулки, поползли по потолку, оставляя за собой чёрную паутину, которая шептала голосом Бельдам: — Ты не имеешь права меня искать… Он мой. Их не спасти. Их не вернуть. Они выбрали меня. — Она знает, что мы её ищем, — глухо сказал Дамблдор, наблюдая, как зелье самовоспламеняется. — И она в ярости. Что-то, похожее на дротик, молниеносно пронеслось со свистом, целясь в шею, но профессор успел прикрыть уязвимое место. Из рассечённой раны сочится кровь и капает на пол. Кап-кап — и глухое шипение боли наполнило пространство. Хорошо, что директор и зельевар заранее приняли противоядие. Иначе они бы не стояли сейчас относительно невредимыми. Снейп, зажимая в ладони собственный порез, перевёл взгляд на затемнённое окно. — Мы сорвали завесу. И теперь, кажется, она открыла дверь. Неизвестно, какие ужасы придётся пережить всем из-за возвращения Бельдам в их мир. И на чью чашу весов ляжет жизнь несчастного Захарии Смита? Жив ли он вообще?..