Possession of your Nightmare ( Poisoning to love)

Снег стихает. Воздух — тяжёлый, застывший. Словно сама Пустота затаила дыхание. Том стоит, не отводя немигающего взгляда от того места, где только что исчез Гарри. Земля там — гладкая, покрытая тонким слоем красноватого снега, который уже начал таять, впитывая в себя, словно кровь, все воспоминания. — Гарри?.. — зовёт едва слышно. Ответа нет. Том бросается вперёд, разгребая снег руками. Пальцы сдирают кожу о камень, свежая кровь орошает покров, но он копает дальше, кричит, ругается, бормочет заклятия — беззвучно, бессознательно. Он чувствует: связь не исчезла. Но что-то изменилось. Гарри больше не рядом. Не телом. Лишь вспышка в груди, тихая пульсация. Линия между их магиями, натянутая, как струна. Такая, что может в любой момент лопнуть от малейшего давления. И вдруг — лёгкое прикосновение. Не физическое. Отголосок. Ощущение, что сердце Гарри ещё бьётся — где-то за гранью. — Ты идиот, Поттер, — прошептал он, прижимая ладонь к снегу. — Но я найду тебя. Куда бы тебя ни занесло. Позади — щелчок. Кукла-Смит медленно поднимается. Глаза-пуговицы — не блестят, мёртвые. Но швы распускаются. Изо рта выползает нить, а из неё — тень. Бельдам больше не держит его. И то, что осталось от Захариаса, падает лицом в снег.

***

В мире между мирами поползла трещина. И в ней сияет свет. Мягкий, тёплый. Там — Гарри. Без тела. Без боли. Он смотрит на мир сверху, как из глубины сна. И рядом с ним — голос. Не её. Другой. Потусторонний, но ласковый. — Ты сделал выбор, — говорит кто-то мягко. — И потому ты ещё не потерял себя. Но путь назад будет болезненным. — А она? — спрашивает Гарри, не задумываясь о последствиях, которые ждут его после возвращения. — Она спит. Заключённая в тишине. Временно, — отвечает голос спокойно. — А Том? — голос Поттера глухой, разбитый. Кажется, будто он умер — он ничего не чувствует. Пауза. Потом — тихое, бесстрастное. Наверное, это сама Смерть: — Он не отступил. Поэтому ты сможешь вернуться. И тогда снежная толща, покрывшая поле, начинает светиться изнутри. Становится прозрачной. И из неё — постепенно, словно через водную толщу — всплывает фигура. Измождённое, худое, но живое тело. Зелёные глаза — сосредоточенные. Руки — дрожат; между кончиками пальцев пробегают искры магии. Гарри Поттер — жив. Возвращается. И Пустота — впервые — шепчет не с угрозой, а со страхом. Пустота умолкла. Но тишина — не мир. Она мёртвая, неестественная. То, что произошло, оставило шрамы на уровне глубже физического.

***

Том стоит на коленях в центре разрушенного зала. Его выбросило из зеркала Еиналеж, которое рассыпалось на осколки, унеся с собой часть потолка — там зевает дыра. Пальцы Риддла — в крови и снегу, который уже начал таять. Пустота ещё хранит очертания бури, а воздух — вкус утраты. Он не плачет. Не зовёт. Его глаза пустые. Внутри — ярость, смешанная с чем-то хуже: страхом, что в этот раз Гарри действительно ушёл. Следы магии Гарри оставили в воздухе пульс — едва ощутимый отзвук сердца, отразившийся в Томовом. Но теперь эта пульсация искажена. Словно Гарри существует где-то… перекрученный. Том не улавливает слов — только цвет. И он серый. Холодный. Бестелесный. Его собственная магия ломается. Поток, когда-то сплетённый с Гарри, будто течёт в пустоту, и вместе с ним ускользает самоконтроль. Заклятия становятся нестабильными. Тени в углах шевелятся, словно реагируя на каждую мысль. Всё чаще появляется тяга к разрушению — но он не позволяет себе ни крика, ни отчаяния. «Если я сломаюсь — он не найдёт дороги назад». Он не ест. Не говорит. Не спит. В Хогвартсе тьма снова стелется по коридорам. Ученики прячутся от него. Гермиона пытается подойти — но он просто исчезает. Никто не знает, что каждый вечер он возвращается туда, где Гарри пропал. И говорит в пустоту: «Проснись. Я здесь. Ты не один. Ты… мой».

***

А Гарри — по другую сторону. В тумане между мирами, в том, что осталось после бури, он ходит без тени. У него нет тела. Но есть память. И она болит. То, что он почувствовал в момент бури, было сладким покоем — забвением. Объятия Бельдам перед концом были не губительными — тёплыми. «Я не знал, что смерть так похожа на любовь». Но потом пришло одиночество. В этой белой пустоши нет звуков, только треск собственного сознания. Образы — Том, Джеймс, Гермиона, детство — вспыхивают и гаснут. Но что-то держит. Нить. Магическая. Горячая. Живая. Том. Гарри чувствует боль — но не свою. Тягу разорваться, потому что он выбрал гибель. Но кто-то — не позволил. И из-за этого… ему больно. И он не может остаться. Потому что кто-то ждёт. «Ты меня не оставил». И эта боль напоминает, кто он. «Я не твоя кукла, Бельдам». Слова звучали тихо, но воспринимаются как крик души. «Я — не изделие. Не созданный. Не предназначенный для тишины». Ещё тише — словно стеснительное признание: «Я должен выбрать. И на этот раз — себя».

***

Мир вздрагивает. Незаметные толчки — как при землетрясении. Не внезапно, не грозно. А тихо — как когда сердце, долго молчавшее, вдруг снова начинает биться. Том стоит на месте, где Гарри исчез, уже в четвёртый раз за эту неделю. Смотрит в пустоту и говорит: — В этот раз… выйди. Пожалуйста. И тогда происходит что-то. Воздух словно съёживается. Мир качается. Пространство над землёй покрывается трещинами, светящимися изнутри — не магией, а памятью. Плотью и душой. И из них падает тело. Риддл узнаёт его мгновенно — с остановившимся сердцем. Гарри. Без сознания. Измученный. Но живой. Растрёпанные чёрные волосы — в остатках кровавого снега; само пространство будто принесло бурю сюда, в Хогвартс. Над ними вьётся метель, снег падает на головы. Сквозь пробоину в потолке и полуоткрытые окна в зал врывается холод — но никто из присутствующих на это не обращает внимания. Том не кричит. Он не двигается несколько секунд, потому что мозг отказывается верить. Потом — как вспышка, как смена кадра — и он уже рядом. Колени в снегу, руки касаются Гарри — плеч, лба, груди. Это правда Поттер? Где он ранен? — Гарри? — тихий, сорвавшийся зов. Тишина. Потом — стон. Едва слышный. Гарри дрожит. Веки медленно поднимаются — и он встречается взглядом с Томом. — Ты… здесь?.. — говорит он так, словно удивлён. Хотя, конечно, Риддл всегда будет рядом. — Ты слишком долго заставлял меня ждать, — в голосе нет упрёка. Только облегчение. Глаза загораются, уголки губ поднимаются. Счастье медленно возвращается в сознание. Гарри улыбается. Слабо. Но в глазах сияет свет. И раскаяние. И принятие. — Я пытался… быть правильным сыном… Но это была ловушка, — выдыхает он. В лёгких не хватает воздуха на большее. Боль прячется под рёбра. — Я знаю. Ты вернулся сам. Теперь она больше не сможет прикоснуться к тебе, — отвечает Том твёрдо и уверенно. Том прижимает его к себе. Больше ни слова. Потому что ни одно слово не объяснит, каково это — держать того, кто выбрал смерть, и всё же вернулся.

***

В Хогвартсе буря стихла. Но магические потрясения ещё продолжаются. Зеркала стонут. Стены всё ещё шепчут. Несколько учеников — в полутрансе. Профессора держат периметр. Гермиона замечает вспышку в небе и бежит туда. И находит их: Гарри — обессиленного, в объятиях Тома. — Гарри!.. — её голос разрезает воздух. Она падает на колени, берёт его руку. — Ты правда…? — Я дома… — Гарри едва говорит, но улыбается. — Наконец-то. И где-то вдали, очень тихо, зеркала в Хогвартсе начинают исчезать. Словно та, что когда-то жила в них, потеряла связь. — Она… больше не имеет над ним власти, — шепчет Том. — Он не её сын. Он — наш друг, — добавляет Гермиона, и впервые Риддл кивает, соглашаясь. Пока этого достаточно. Пока что…