Сила ключа

      Сегбуз раз за разом срубает деревья, мощными лапами превращает их в щепки и звучно хрустит обломками, перемалывая их челюстью. Антон не чувствует собственного тела — его парализует от страха, а всё внимание сосредоточено на изучении машины для убийств перед глазами. О размеренном дыхании даже речи не идёт — успокоиться не выходит. Он понимает, что подобными существами было уничтожено множество городов и именно из-за них человечество было вынуждено научиться выживать внутри барьеров и эти же барьеры строить. И это понимание сковывает, заставляет почувствовать себя пылью, неспособной как-либо противостоять подобной мощи.       Мысль, что, возможно, Антон сейчас является одним из немногих — если не единственным, — кто видит живого Сегбуза собственными глазами, побуждает его отмереть и запустить руку в поясную сумку.       Стараясь не издавать ни единого звука, он вытягивает телефон и пытается снять тот с блокировки. Как бы ни было страшно в данный момент, запечатлеть, наверное, самое пугающее создание природы на камеру было бы кстати. Однако телефон словно поддаётся общей панике и нещадно тормозит, а затем и вовсе отключается и не подаёт никаких признаков жизни даже при продолжительном нажатии кнопки включения.       Антон злится на него молча, хотя высказать вслух всё свое негодование хочется больше всего на свете, но приходится смириться с положением и убрать телефон обратно. Может быть, неспроста не существует ни единой фотографии Сегбуза в сети, а все те графические изображения настолько неточные — в панике и спешке наверняка последним, чем станет заниматься человек, это изучением деталей смертоносного существа. И неизвестно, какие сигналы они умеют издавать: возможно, телефон сходит с ума именно из-за нахождения Сегбуза неподалёку.       Может быть, именно поэтому человечество так позорно проиграло им десятки лет назад.       Антон замечает движение со стороны Витали и оборачивается. Тот медленно пятится и машет головой назад, и Антон кивает ему в ответ, начиная так же неспешно отступать.       А телефон без проблем включается уже в лесу.

***

      Осознание приходит уже внутри дирижабля. Руки дрожат и не слушаются, и Антон запускает их в волосы, с силой сжимая кожу головы. Ноги сводит судорогой, тело ощущается ватным, а в глазах темнеет — кажется, так и до обморока недалеко.       — Шаст? — обеспокоенно зовёт Дима, отвлекаясь от штурвала.       Антон подрывается с дивана и начинает мерить шагами комнату, невидящим взглядом смотря перед собой. Его мутит, желудок скручивает узлом, а в мыслях мелькают яркие картинки его первой встречи с угольно-чёрным существом. Если бы Антон смотрел телевизор в последние пару лет, решил бы, что спутал реальность с каким-нибудь фэнтезийным фильмом. Реакция организма, однако, говорит об обратном.       Он садится прямо на пол, вытягивая ноги вперед, и сгибается пополам, делая и так спазмирующему животу ещё хуже.       — Шаст! — уже громче зовёт Дима. — Что случилось? Блядь, не молчи, умоляю.       — Я… — хрипит Антон. — Я видел Сегбуза.       — Ты видел… что? — на выдохе говорит Дима и останавливает дирижабль, что тут же плавно тормозит в воздухе. Дима поднимается с места и садится рядом на корточки. — Ты уверен? Может, это был кто-то другой? — В голосе слышится мольба, и Антон Диму прекрасно понимает. Страх перед неукротимым убийцей всего живого силён в каждом, кто хотя бы отдалённо застал те кровавые времена. Дима в них потерял друзей и некоторых родных и, очевидно, подкосил собственную психику, учитывая его категоричный отказ выбираться из безопасных стен собственного дирижабля всю оставшуюся жизнь.       — Уверен.       — Пиздец. Как ты… Как он…       — Это такая срань, Поз. Я видел издалека, Виталя привёл, — дрожащим голосом говорит Антон, не сводя отрешённого взгляда со стены.       — Почему он вообще появился? Откуда?       — Я не знаю.       — Природа недостаточно припугнула людей, что снова вытащила их наружу?       — Я не знаю.       — Как он выглядел?       Антон делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Веки пульсируют, а под ними всплывают картинки, которые немедленно хочется забыть и никогда больше не вспоминать.       — Как срань.       — Исчерпывающий ответ…       — Блядь, Поз. — Антон дёргается, словно температура в помещении резко опустилась до нуля, и обнимает плечи обеими руками. — Огромный, с Виталю размером, угольный, похож на гигантскую длинную собаку, но ни хера не милый. Про пилу — правда. Про глаза — тоже. Свистел, рычал…       Дима садится, принимая более удобную позу, и обхватывает себя руками за колени. Его будто невидящий взгляд зависает в воздухе, только ресницы мелко дрожат, словно перед глазами сейчас вовсе не серая стена помещения, а фильм ужасов, причем основанный на реальных событиях.       — Извини, — тихо говорит Антон, сглатывая образовавшийся в горле ком. — Я не должен был делиться этим с тобой.       Но Дима не слышит, продолжая смотреть перед собой, и Антону делается совсем паршиво, отчего по коже бежит неприятный холодок.       Если Антону в те годы повезло жить в городе вместе с родителями и лишь слышать отголоски страшной битвы из рассказов людей вокруг, заголовков газет и новостей по радио, то у Димы всё обстояло сложнее и печальнее — его семья находилась в одном из городов, что теперь занимает место на Пустоши. Антон предполагает, что Дима мог видеть весь тот ужас собственными глазами, но они никогда об этом не разговаривали.       — Ничего, — не своим голосом — мёртвым, холодным и безжизненным — отзывается Дима спустя пару минут молчания. — Я просто… боюсь, что это неспроста.       — Может быть, они всё это время продолжали где-то существовать, — предполагает Антон, поднимаясь. — И Виталя только сейчас его нашёл, а на самом деле он там с самого начала. В город они не проберутся, ты это знаешь.       — Да, — кивает Дима, поднимаясь следом. Он отходит к креслу и впивается обеими руками в его спинку. — Да, — повторяет он. — Может, тебе тогда не стоит выбираться больше?       — Я, — Антон запинается, — не думаю. Если что, Виталя развернёт меня при встрече, я уверен. Да и если Сегбуз там был всегда, то и опасность с ним встретиться где-то на Пустоши — тоже.       — Антон. Это ведь серьёзно.       — Я знаю, — натянуто улыбается он. — Но эта затея всегда была довольно опасной, тебе не кажется? Вылетая за барьер и разгуливая по пустым городам, я всегда одной ногой в могиле. Ничего не изменилось.       Антону по-прежнему страшно, и его внезапно позитивные речи — наигранные. Но Диме, похоже, страшнее, несмотря на то что не он видел Сегбуза полчаса назад. И наверное, успокоить его, чтобы не потерять доступ к Пустоши, — самый верный вариант сейчас.       — Когда в первый раз ты вылетал, не боялся их увидеть? — интересуется Дима.       — Боялся. Я не знал, что меня ждёт, и был готов попрощаться с жизнью в тот же день. Сейчас у меня есть Виталя. Я не уверен, что он с ним справится, но шанс убежать, думаю, есть. Как далеко оно передаёт сигналы? — Антон вытягивает устройство из сумки и изучающе вертит его в руке.       Города в ближайшей округе заканчиваются, и совсем скоро, вероятно, придётся двинуться дальше. Кажется, тот, что Антон изучает сейчас, остался последним в том радиусе, что он проставил себе на карте. Следует обратиться к ней снова, как только доберутся до дома.       — Довольно далеко. Давай я перенастрою и в следующий раз тебе отдам. — Дима хмуро забирает устройство и откладывает его на край пульта управления. — Но…       — Я не могу это оставить, — не терпящим возражений голосом перебивает Антон. — И Виталю тоже не могу. У меня больше ничего нет.       — Как знаешь, — неохотно соглашается Дима и, садясь в кресло, вновь двигает с места дирижабль.

***

      Всё вокруг приобретает своё привычное постоянство. Вылазки за Предел случаются не менее раза в неделю, тучи за окном собираются с той же периодичностью, чай в чайнике заваривается каждое утро, а Антон больше не встречает ни Сегбузов на Пустоши, ни Арсения в мастерской у Серёжи. Удивительно, как его сознание умудряется сравнивать эти два события, но спорить с самим собой Антон не считает нужным.       Пожалуй, дело в том, как сильно они оба выбили его из колеи, однако, нельзя не согласиться, встреча с Сегбузом наложила больший отпечаток. И если спустя пару месяцев вероятность столкновения с Арсением больше не вызывает отрицательных эмоций, то насчёт машины для убийств можно не сомневаться.       Антон уже почти исследовал город и принёс Серёже не менее тридцати ключей, поиск которых, стоит признать, с Виталей выходит более успешным, но все они оказываются не теми. Руки начинают опускаться, хоть он и понимал изначально, что в пределах одного города найти нужный не сможет, но уже перестаёт напоминать Витале о дополнительной задаче. Тот, стоит заметить, и без напоминаний приносит в клешне горстки мусора — у огромного паука не хватает аккуратности для извлечения одного предмета, — из которых Антон выгребает похожие друг на друга ключи.       Однако, каким бы ни было постоянство, и ему приходит конец, когда Антон, в очередной раз проводя своё время за дружескими беседами у Серёжи, встречается с неожиданно зашедшим в гости Арсением.       Радио в углу неизменно мурлычет свои песни, когда Серёжа полирует декоративные шестерёнки на очередных настенных часах, которые Антон продолжает таскать из чужих заброшенных квартир, а входная дверь по-хозяйски отворяется, скрипя петлями.       — Смазать надо, — без приветствия констатирует Арсений, входя в помещение.       — Как же я тогда услышу, как ты без приглашения приходишь? — хмыкает Серёжа и поднимается с места, чтобы поздороваться.       — Пробегал мимо, решил заглянуть, — отвечает Арсений, хлопая Серёжу по плечу, и только после замечает притихшего на диване Антона.       Антон же старается в его сторону не смотреть, лишь бросает мимолётный взгляд, подмечая, что Арсений с их последней встречи не изменился — всё та же прямая осанка и уверенный взгляд светлых глаз. На нём стильный чёрный котелок с натянутыми поверх него гогглами и длинное пальто по фигуре, которое ему, надо признать, невероятно идёт. Отведённый в сторону взгляд невольно ловит блики от декоративных цепей поверх пальто, что обтягивают плечи и талию, подчёркивая стройную фигуру, и Антон тяжело вздыхает.       От прежнего негодования по отношению к Арсению остались лишь отголоски. Первая встреча уже не кажется такой уж возмутительной, однако Антон до сих пор осуждает того за деятельность, которую он выбрал. И нет, это совсем не одно то же, чем занимается он сам.       — Привет, Антон, — здоровается Арсений, проходя вглубь помещения, но, минуя самого Антона, оказывется у верстака.       — Привет.       Антон разрешает себе посмотреть только потому, что Арсений почти повёрнут к нему спиной и изучает что-то на поверхности, перебирая пальцами и звеня различным хламом. Он не может сам себе объяснить, отчего настолько некомфортно встречаться с ним взглядом, ведь совсем недавно он делил постель гостиничного номера с рандомным мужчиной не столько из-за банальных потребностей молодого организма, сколько для того, чтобы избежать неловкости при возможной встрече с некоторыми привлекательными личностями.       А Арсений, несомненно, привлекателен.       Надежда на эффект от недавней близости рушится на глазах, которые Антон разочарованно закрывает и тихо вздыхает. Он осуждает самого себя — снова — за то, что сознание издевательски цепляется за Арсения. Не только за внешность, но и за уверенную походку, прямой взгляд и даже манеру говорить.       Это просто невыносимо.       Антон чувствует себя подростком с бурлящими гормонами и мысленно топает по полу ногами, злясь от абсурдности происходящего. Он осуждает Арсения за его деятельность, ненавидит каждый момент, когда в очередной раз узнаёт, что найденные на Пустоши ключи не подходят, но при встрече всё равно чувствует себя неотёсанным юнцом в пубертате, едва ли переставляющим ватные ноги.       Арсений тем временем подбирается к горсти последних ключей и быстрыми движениями пальцев откидывает один за одним, вызывая у Антона волну непрошеного возмущения. Скорость, с которой он прощается с находками, ни в какое сравнение не идёт со скоростью их поиска, и Антон невольно подскакивает с места, чувствуя, как что-то в нём закипает и бурлит, обжигая внутренние органы.       — Какой ты ищешь? — срывается с губ прежде, чем он успевает себя одёрнуть.       — М? — Арсений оборачивается и ведёт бровями, словно не ожидая, что его действия могут получить отклик.       — Какой ключ ты ищешь? От чего?       Антон отводит взгляд с его лица на горсть ключей и подходит ближе, плотно скрещивая руки на груди. Декоративные ремни на рукавах его пиджака неприятно сжимают мышцы, но Антон не желает менять позу, чтобы случайно никого — а точнее, кое-кого определённого — не задеть ладонью. Серёжа при этом садится на стул рядом и задумчиво вертит в пальцах один из экземпляров.       — От замка, — со смешинкой в голосе отзывается Арсений. — Знаешь, такое отверстие, вставляешь в него ключ, проворачиваешь, замок открывается.       — Очень смешно, — хмуро говорит Антон и делает вид, что ключ в руках Серёжи гораздо интереснее находящегося в шаге от него Арсения. К слову, благодаря этой близости Антон ощущает запах приятного дорогого парфюма и невольно к нему прислушивается. — Я серьёзно.       — Такой же, но другой, — неожиданно задумчивым голосом говорит Арсений. — Они похожи, но это всё не то.       — Ты ищешь определённый, значит, знаешь, какой должен быть.       — Знаю.       — Какой?       — Какое тебе дело? — возмущается Арсений, отходя от верстака, и шлейф его парфюма ещё некоторое время щекочет ноздри.       — Арс! — восклицает Серёжа, поворачиваясь на стуле. — Он же может помочь… наверное.       — Где был ты или твои родители во время трагедии? — резко спрашивает Арсений, поворачиваясь на пятках лицом к Антону, и теперь отвести от него взгляд было бы невежливо.       — Здесь, в городе.       — Бабушки, дедушки?       — Тоже.       — Тогда не может помочь.       Антон резко выдыхает, возмущаясь категоричностью Арсения, и стоит на грани того, чтобы окончательно забить на этот бесперспективный поиск ключей на Пустоши, пусть и никаких трудностей он ему не доставляет.       — Ключ находится за Пределом? — стараясь сохранять спокойствие, уточняет он.       Дёрнув плечами, Арсений отворачивается и начинает мерить шагами мастерскую, а затем и вовсе резко опускается на диван и складывает руки на груди, зеркаля закрытую позу Антона.       — Скорее всего, — неохотно отвечает он.       — Арс, расскажи, — мягко, даже просяще говорит Серёжа, и Арсений глубоко вздыхает.       — Да чем он может помочь?! — Он дёргает рукой, указывая на Антона. — По друзьям поспрашивать? Оно ему надо?       — Я всё ещё здесь. — Антон чувствует себя глупо, произнося клишированную фразу из какого-нибудь дешёвого кино, но как никогда подходящую в данный момент.       — Тебя сложно не заметить, — откидываясь на спинку дивана, фыркает Арсений.       — Арс…       — Вот такой, — сдаётся Арсений и пальцами показывает примерный размер ключа. — Медный, тонкий. Все те, — он кивает в сторону верстака, — слишком толстые, не подойдут к тому замку. Длина основной части небольшая, сантиметра три, с другой стороны — не знаю, наверняка какой-то резной узор.       Задумчиво кивая, Антон воображает себе ключ и понимает, что, знай он эти подробности прежде, сразу бы отмёл больше половины тех, что уже принёс.       — От чего он?       — Это не имеет значения, — вздыхает Арсений и отводит взгляд.       Антон ловит себя на мысли, что теперь тот выглядит уязвимым, потерянным каким-то, словно та стена из сдержанности и напускного холода рушится, обнажая истинную личность уставшего от бесконечных поисков мужчины. Кажется, Арсению и правда было важно эти поиски успешно закончить, как Серёжа и говорил.       Однако момент уязвимости быстро заканчивается, и Арсений поднимается с дивана, возвращая маску безразличия на лицо, и кидает короткий взгляд на Антона.       — Бессмысленно, — качает головой он.

***

      — Это ты!       Антон только и успевает, что переступить порог мастерской, как натыкается на Арсения, отчего-то заведённого до предела, с бешеным взглядом, что мечется по всему телу Антона и изучает с головы до ног. Сердце молниеносно улетает куда-то в пятки от неожиданности, и Антон отшатывается назад, готовясь к побегу.       Причина внезапной претензии доходит не сразу, а потому он не успевает сделать и шага, чтобы покинуть нежелательное общество, как Арсений затягивает его внутрь помещения и самостоятельно закрывает дверь позади.       — Это ты приносишь ключи! — без тени сомнения говорит он, растеряв прежний холод в голосе.       — С чего ты взял?       Антону не удаётся держать лицо, смотря Арсению в глаза, и он отводит взгляд на испуганного Серёжу. Тот будто пытается уменьшиться в размерах, чтобы не казаться причастным к неожиданному разоблачению, и почти вжимается всем телом в стул.       — С того, что, — Арсений тяжело вздыхает и отходит к верстаку, а затем берёт в руки один из ключей, что уже больше похож на нужный, — после нашего разговора количество новых уменьшилось, и удивительным образом они оказываются похожими на тот, что я ищу.       Антон и правда в последние несколько вылазок стал более избирателен в поисках. Виталя также осведомлён о более подробном виде искомого ключа, пусть и сплав и его цвет он при рентгене не разбирает, но размеры угадывает. Ключей, разумеется, Антон теперь приносит в разы меньше, но теперь хотя бы карманы оказываются не столь нагружены лишним металлом.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — парирует Антон, переводя уже более уверенный взгляд на Арсения. Тот тяжело дышит и щурится, прожигая в глазах Антона дыру, словно в эту недолгую паузу пытается прочитать мысли.       — Откуда ты их берёшь?       — Арсений, — вздыхает Антон, проходя к дивану. По загривку бежит неприятный холодок. — Я не понимаю, о чём речь. Ты меня с кем-то спутал. Не знаю, о чём вы с Серёжей говорили…       — Я ничего не говорил! — Серёжа выходит из оцепенения и пытается оправдаться. — Арс, с чего ты это взял?       — Не держите меня за идиота, — выплёвывает Арсений и подходит ближе к Антону, расположившемуся на диване и принявшему наигранно расслабленный вид. Он сцепляет руки на груди и при своём немаленьком росте выглядит устрашающе, закрывая обзор на основную часть мастерской. Антону только и остаётся, что смотреть на него снизу вверх, в ожидании вскинув брови. — Говори.       — Могу песню спеть.       — Ты ебанулся?       — Возможно.       — Это был риторический вопрос.       Под суровым прожигающим взглядом неуютно, и Антон чувствует, как быстро гаснет внутренняя уверенность.       — Откуда ты берёшь ключи? Я весь город обыскал, был в каждом чёртовом ломбарде. — Арсений наклоняется, заставляя Антона вжаться в потрёпанную временем обивку дивана. — В этом городе не осталось ни одного ключа, который я бы не видел, а ты за последние пару месяцев принёс штук пятьдесят!       Антон на мгновение теряется в направлении своих мыслей, пока не цепляется за услышанное, решив пойти в наступление:       — Который ты бы не видел? Ты, что же, ещё и квартиры вскрываешь, а не только по карманам шаришься?       Со стороны слышится сдавленный писк Серёжи.       — Что... Не вскрываю я квартиры, — нахмурившись, отвечает Арсений и наконец отстраняется.       — Тогда с чего ты взял, что знаешь обо всех ключах в этом городе? Может, твой заветный у кого-то на полке лежит. — Антон выпрямляется и даже вдыхает свободнее. Было правильным решением задеть Арсения, чтобы он перестал давить своим присутствием.       — И ты шаришься по этим полкам? — Уголки губ Арсения догадливо дёргаются.       — Я не шарюсь по полкам. — Антон в возмущении сводит брови. — И я уже сказал, что не понимаю, о чём ты говоришь.       — Перестань считать меня идиотом. — Арсений возводит взгляд к потолку и отходит к центру помещения. Видно, как сильно этот разговор ему надоел. — Просто скажи, где ты их находишь, и мы с этим покончим.       — Я не…       — Всё ты понимаешь, хватит это повторять, я слышал! Какой тебе толк искать что-то для меня? Избавь себя от этой задачи, расскажи, и я продолжу сам.       — Нечего тебе там делать.       Антон обречённо прикрывает глаза и чувствует, как пульсируют виски, а тишина в комнате почти физически давит сверху и впечатывает в диван. Он проболтался. И сам же вырыл себе яму, открыв свой секрет ещё одному человеку. Впрочем, ещё не поздно развернуться и уйти, оставив Арсения с и без того бо́льшим количеством информации, что Антон хотел бы предоставить.       Он резко поднимается с места, едва ли чувствуя собственное тело, и порывается к выходу, но чужие цепкие пальцы перехватывают за локоть. У Арсения оказывается достаточно силы, чтобы удержать и дёрнуть обратно.       — Там — это где?       — Нигде. — Антон пытается вырваться, но Арсений держит крепко, кажется и не думая отпускать. И тогда Антон принимается свободной рукой отцеплять чужие пальцы с собственного пальто, замечая, насколько те холодные и сухие, а кисть жилистая, с крупными голубыми венами. Красивая, чёрт возьми. — Отпусти.       — И не подумаю, пока ты не расскажешь.       — С чего ты взял, что я что-то тебе расскажу? Антон перестаёт предпринимать безуспешные попытки освобождения и только стоит столбом, всматриваясь в заинтересованные светлые глаза.       — Ты вскрываешь квартиры? — спрашивает Арсений.       — Я не вскрываю квартиры. В отличие от тебя, воровством не промышляю.       — Да что ты заладил с этим воровством? Где ты берёшь ключи, если не в чужих домах? Везде, где было можно, я уже был. — Арсений подозрительно щурится, ослабляя хватку, и Антон, пользуясь случаем, успешно освобождает руку.       — Потому что ты вредишь людям своими действиями.       — Никому я не врежу, я…       — Так это ты спёр часы! Блядь, я так и знал, — восклицает Серёжа, напоминая о своём присутствии. Он подскакивает с места и в мгновение оказывается в поле зрения.       — Я не спёр их, — устало вздыхает Арсений.       — Потому что я их вернул, — Антон шумно вдыхает воздух и закатывает глаза.       — А ты чуть не скинул его с крыши! — переключается Серёжа, оказываясь на достаточном от Антона расстоянии, чтобы осуждающе толкнуть в плечо.       — Я? Он спёр у меня часы!       — Ты мог его убить!       — Но не убил же. — Антон округляет глаза, чувствуя себя загнанным в угол. Впрочем, это оказывается действительно так — пути отхода у него разве что по стене остались.       — Но мог, — самодовольно хмыкает Арсений.       — Но не убил!       — Не об этом речь, — тут же меняет направление разговора Арсений, пусть и Антону, несмотря на вывернутые воспоминания, эта тема была приятнее. Приоритеты меняются с удивительной скоростью. — Я не отстану, пока не узнаю, где ты их берёшь.       Серёжа незаметно ретируется к верстаку, не желая участвовать в перепалке, и у Антона вновь открывается путь для побега, однако что-то подсказывает, что даже в попытках не окажется смысла.       — Тебе придётся постараться.       Арсений дёргает бровями, удивляясь, а Антон мысленно хлопает себя по лбу, понимая, как двусмысленно могла прозвучать его фраза.       — И что ты хочешь? Денег?       Антон отводит взгляд, начиная бегать им по поверхностям, что оказываются поблизости. То, куда заходит разговор, выбивает его из колеи, но сдаваться он по-прежнему не настроен.       — Ничего мне от тебя не надо. — Спустя долгую паузу он возвращается на диван и безнадёжно вздыхает. — Какая тебе разница до того, где я могу их находить? Нахожу — и ладно.       — Я хотел бы ускорить процесс, — неожиданно смягчается Арсений и даже садится на другую половину дивана, тем самым заставляя Антона вжаться в угол. — К тому же я почти уверен, что в городе ключа нет…       Антон смотрит перед собой, не решаясь проронить ни слова, а затем встречается взглядом с Серёжей, что кажется более загнанным, чем Антон пятью минутами ранее. Повисает давящая тишина, и Антону бы заполнить её чем-нибудь, чтобы не дать Арсению возможности размышлять в правильном направлении, однако не успевает он и слова проронить, как тот подаёт голос:       — Ты выбираешься за Предел!       — Это не так! — Антон резко переводит взгляд на Арсения и отвечает, наверное, чересчур быстро, чтобы его слова звучали правдиво.       — О, теперь я вижу, когда ты пиздишь.       — Я не пизжу!       — Не может быть столько похожих ключей в этом городе. Ты выбираешься, и только посмей снова что-то отрицать, я тебе тресну!       — Я… — Горло сдавливает от волнения, и Антон пытается прокашляться, одновременно с этим продумывая свои дальнейшие слова.       — Я, бе, ме, хватит, — строго говорит Арсений. — Как ты это делаешь? Как обходишь барьер? Есть какая-то брешь? — Он выглядит заведённым и заинтересованным пуще прежнего. — Как ты… выживаешь там?       Антон долго молчит, всматриваясь в лицо Арсения, даже не подозревая о том, насколько испуганным он выглядит в данный момент. Лимит на знание его противозаконной деятельности был исчерпан, когда о ней узнал Серёжа, и кто бы мог подумать, что Арсений так бесцеремонно в него ворвётся.       — Просто скажи, где искать, — сдаётся Антон, прикрывая глаза.       — Охуеть! — восклицает Арсений, подскакивая с дивана. — Ты… Вот это да! — веселится он, меряя шагами помещение, и прижимает ладонь ко рту. — Ты мародёр!       Антон невидящим взглядом смотрит перед собой, осознавая, как быстро Арсений щёлкает все его секреты, и может только удивляться его догадливости. Впрочем, Антон сам в этом виноват, да и стоило бы поработать над эмоциями, чтобы так глупо себя не выдавать. Окажись он подозреваемым в несанкционированных вылетах, в разговоре с полицией посыпался бы в первые же минуты.

***

      Арсений плавно ведёт пальцем по поверхности старой карты, что так удачно нашлась у Серёжи в закромах. Много у кого такие остались в доме в память о том, каким был мир ещё совсем недавно; в современных же пространство вне барьеров имеет неподробные очертания местности, по которым можно лишь догадываться, где были города.       Антон на карту не смотрит, Антон разглядывает изящную чужую кисть, что находится в поле его зрения, и хмурится, каждый раз мысленно одёргивая себя за непрошеные порывы.       — Наверное, где-то здесь, — задумчиво произносит Арсений, обводя пальцем область сильно дальше той, где Антон уже был. — Точный населённый пункт сказать не могу, кажется, он тут не обозначен.       — Это старая карта, — хмурится Серёжа, сидя с другой стороны разложенного на полу полотна. — Может быть, его переименовывали.       — Может быть. Дай карандаш. — Арсений протягивает ладонь к Антону.       Антон же, с трудом выплывая из собственных мыслей, отклоняется назад и ищет взглядом стакан с канцелярией, а затем вкладывает в ладонь Арсения карандаш и возвращает подбородок на колено согнутой ноги.       — Это довольно большое пространство для поиска, — недовольно бубнит он, представляя, сколько времени может занять изучение сразу нескольких посёлков. — И оно гораздо дальше того, куда я заходил.       — Куда ты заходил? — интересуется Арсений, заканчивает черчение ровного круга на карте и поднимает взгляд.       — В эту часть. — Антон обводит пальцем пространство вокруг их города.       — Ты был во всех этих городах? — не без удивления уточняет Арсений.       — Во многих. Некоторые сгорели, и первое время я побаивался туда заглядывать.       Лицо Арсения мрачнеет, и он опускает глаза, задумчиво всматриваясь в названия ближайших, ныне опустевших локаций.       — Там совсем никого не осталось? — тускло интересуется он.       — Конечно. Только дикие животные, всё поросло растениями и развалилось.       Антону становится печально от воспоминаний о заброшенной местности. Несмотря на то что со временем он к подобным видам привык, первые впечатления всё ещё неприятно скребут где-то внутри, заставляя не забывать историю.       Судя по рассказам родителей, он бывал в других городах в детстве, но сейчас те поездки уже не помнит. Сознательный возраст пришёлся на время, когда города уже были накрыты барьерами, и, если бы не текущая деятельность, Антон бы никогда и подумать не мог, насколько большой оказалась трагедия. Современные дети и вовсе не задумываются об этом, внедряя в свои уличные игры битву за город с выдуманными механическими монстрами. Каждый раз, проходя мимо дворов и наблюдая эту картину, Антон чувствует неприятный холодок по коже.       — Как ты справляешься с дикими животными? Они же, ну, дикие… — спрашивает Серёжа.       Антон ему о дружбе с Виталей не рассказывал — было попросту незачем, — а тот прежде уточняющих вопросов не задавал, чему Антон был несказанно рад. Теперь же, видимо, почувствовав поддержку в лице не менее заинтересованного Арсения, Серёжа решается озвучить волнующий его вопрос.       — У меня есть свои методы, — уклончиво отвечает Антон, всем видом показывая, что не расположен к ответам на вопросы. И если Серёжа понятливо кивает, то Арсений задумчиво склоняет голову к плечу.       — Какие?       — Проверенные.       — Например?       — Ты уверен, что нельзя как-то сократить радиус поиска? — переводит тему Антон. — Это займёт много времени.       — Давай так, — на мгновение задержавшись взглядом на его лице, говорит Арсений и смотрит в карту. — Не этот посёлок точно. —Он проводит ровную линию по названию внутри очерченного круга и зачёркивает его. — И, наверное, не этот…       — Пять штук. — Антон поджимает губы. — Ну, это на пару месяцев, не меньше… Повезёт, если сразу окажусь в нужном. Если нет, то, возможно, даже больше.       — Так долго? — удивляется Арсений.       — Ты думал, я там на машине разъезжаю? — хмурится Антон, в возмущении поднимая брови.       — Пешком добираешься?       — Вроде того.       — Вроде чего?       — Умерь любопытство, — злится Антон и опускает взгляд обратно на карту. — От города до ближайших других около часа пути. — Он ведёт пальцем к соседним названиям. — До нужной области добираться часа два с половиной. Плюс дорога обратно. Плюс сам поиск…       Теперь, озвучивая вслух расчёты, он считает затею всё менее привлекательной. Впрочем, не то чтобы она когда-то таковой была, но изучить новые местности однажды ему бы пришлось.       — Довольно долгий путь, — задумчиво отвечает Арсений и отклоняется назад. — Может быть…       Он замолкает, прислоняя обратную сторону карандаша к губам. В воздухе повисает напряжённая тишина, во время которой Антон переглядывается с точно так же ничего не понимающим Серёжей.       — Что? — подаёт голос тот.       — Плохая идея, — щурится Антон, замечая озорной блеск в светлых глазах напротив.       — Я ещё не озвучил.       — Мне заранее не нравится.       Арсений закатывает глаза, а Антон дёргает уголками губ, отчего-то веселясь из-за заметных перемен в чужом поведении. Удивительный человек — когда ему становится что-то нужно, он уже не кажется отстранённым и демонстрирует живую мимику.       Остаётся лишь догадываться, какой именно Арсений является настоящим, без этих дурацких масок и нахального актёрства.       — Я хотел сказать, что мог бы…       — Нет.       — …Отправиться с тобой.       — Нет! — Антон подскакивает с места, кидает последний взгляд на карту, запоминая нужную область, чтобы отметить её уже на собственной, и направляется к напольной вешалке у выхода.       — Почему нет? — Арсений поднимается следом. — Это ускорило бы поиски.       — Я сказал нет. Ты ёбу дал? Ты хоть представляешь, что там происходит? — Антон злится, разворачиваясь к Арсению лицом. Тот подходит ближе, складывает руки на груди и задумчиво хмурится. Озорной блеск в его глазах тем временем уходить никуда не собирается. — Не хватало мне ещё ответственность за твою жизнь нести.       — Я не прошу тебя нести за мою жизнь ответственность. Ты же как-то выживаешь, — взмахивает ладонью он, указывая на Антона.       — Хочешь сказать, такой, как я, в опасных условиях не выжил бы?       Антон тяжело дышит, возмущаясь не только его безумной идеей, но и снисходительным отношением к себе. Он бегает взглядом по Арсеньеву лицу и злится ещё сильнее, подмечая уверенность и общую расслабленность.       — Я этого не говорил.       — А я додумал. До свидания.       Антон хлопает дверью мастерской, предварительно прихватив пальто и цилиндр, и оставляет Серёжу с Арсением наедине с дурацкими идеями и переизбытком информации, полученной за сегодняшний день. Да и самому было бы неплохо переварить это всё, прежде чем отправиться на Пустошь и начать очередной опасный путь в новую местность.