Сила ключа

      Следующая вылазка за Предел проходит в хорошую погоду, и Антону удаётся приступить к чтению так удачно захваченной перед выходом книги.       Посёлок по-прежнему вызывает неприятные внутренние колебания, но в этот раз, к счастью, удаётся обойти его до конца. Антон не испытывает большого желания спешиться с Виталиной спины, но делает это, имея десяток минут свободного времени — отправляться в следующий пункт назначения смысла уже нет, поэтому решение оглядеться и прихватить пару удачных находок для будущего восстановления и продажи приходит незамедлительно.       Люди здесь, похоже, были не особенно обеспеченными, но удаётся даже закинуть в паучий отсек сносный кованый подсвечник с витиеватыми держателями для тонких длинных свечей и не тронутый людьми, но временем и огнём набор столовой серебряной посуды. Наконец, найдётся, чем занять Серёжу.       Ступать по ломающимся остаткам деревянного пола одного из домов без крыши Антону удовольствия не доставляет, а чёрные дыры дверных проёмов только усиливают нарастающую в груди тоску. Появляется стойкое ощущение, что однажды придётся обратиться к психотерапевту, но, как утаивать от него причины возникновения проблем с головой, Антон до конца не знает.       На обратном пути книга, хранящаяся в сумке, оказывается нетронута, поскольку Антон только и делает, что задумчиво смотрит перед собой и надеется, что всё это окажется не зря.       Последующие дни тянутся привычно никак. Антон то выбирается в центр города, чтобы развеяться, то сидит в четырёх стенах, занимая себя привычными бытовыми делами. Скука обрушивается на него неподъемной скалой, но если прежде он мог попытать удачу и провести свободное время у Серёжи, то теперь опасается бывать у него чаще вынужденных минут по работе. Удивительно, как за прошедшие годы он умудрялся не встречаться в мастерской с Арсением, ведь тот, судя по всему, был для Серёжи хорошим другом и частым посетителем.       Впрочем, каждый визит всегда сопровождался предупреждением, и, вероятно, Серёжа удачно регулировал время посещения гостей так, чтобы те друг с другом не пересекались.       Откровенно говоря, Антону становится легче об Арсении думать. И делает он это лишь изредка: может быть, иногда перед сном, в душе или во время приготовления еды, когда голова оказывается не загружена непрерывно поступающей информацией из книг или интернета. Если же исключить все моменты, когда Антон отвлекается информационным шумом, он думает об Арсении постоянно.       Каждая случившаяся встреча с ним лишь больше подогревает интерес. Арсений кажется недоступной закрытой книгой, что так привлекательно стоит на полке, а кто-то более авторитетный запрещает её касаться. Она манит яркой красивой обложкой, кричащим названием и будто бы игриво приоткрытыми страницами, которые хочется взахлёб прочитать.       В какой-то момент Антону в этих размышлениях о недоступном становится комфортно, и он даже перестаёт себя за них корить, а просто погружается в мысли и фантазии о том, как могло бы быть, но, очевидно, никогда не будет. Образ Арсения становится выжжен на сетчатках глаз, потому что, закрывая их, Антон мысленно воссоздаёт его до мельчайших подробностей — от так сильно запавших в душу светлых глаз, мимических морщин и широкой улыбки, что виделась лишь однажды, до пробивающейся щетины и привлекательных родинок на щеке.       Антон даже невольно приглядывается к прохожим на улице ранним утром после бессонной ночи, то ли надеясь увидеть в одном из них Арсения, то ли всё-таки немного этого побаиваясь. И его образ перед глазами кажется уже настолько ярким, что замечается в одном из мужчин, что занимается утренней пробежкой.       Или это и не образ вовсе.       Что-то в груди ёкает, а странная рябь волнения проходится под кожей, когда Антон понимает, что это вовсе не какой-то там незнакомый мужчина, а вполне реальный Арсений, так знакомо бегущий по той же самой улице, что и в первую их встречу.       Антон сталкивается с ним взглядом. Арсений дёргает бровями, когда пробегает мимо, и даже, кажется, улыбается уголками губ. Впрочем, возможно, Антону просто хочется думать, что он улыбается — это же Арсений, стал бы он делать это при виде Антона?       Антон качает головой в ответ собственным мыслям и глупым надеждам, не останавливаясь и не оборачиваясь. Так нелепо, конечно, чувствовать что-то подобное на третьем десятке жизни, но если бы только Антон мог с собой что-то сделать. Он пытался, честно пытался, но что же за сука это чёртово сердце, что ускоряется и бьётся о грудину при виде одного-единственного мужчины. Антон в целом не перестаёт своё сердце осуждать за выбор такого сложного человека, вот только был бы в этом осуждении хоть малейший смысл.       — Привет.       Он вздрагивает от неожиданности и тут же поворачивает голову.       — Привет. — Сердце в груди начинает проворачивать свои акробатические трюки. — Содержимое моих карманов я тебе не предоставлю.       Арсений весело хмыкает, спокойным шагом ступая почти плечом к плечу с Антоном. Он вовсе не выглядит как человек, активно занимавшийся пробежкой пару минут назад: лицо ни на долю не покраснело, волосы аккуратно уложены, а одежда выглажена и не кажется помятой от, казалось бы, активного времяпрепровождения. Антон готов поклясться, что сам выглядит далеко не так же хорошо, учитывая наверняка уставшее серое лицо из-за отсутствия сна.       — Мне и не надо, — хмыкает Арсений. — Хотел узнать, как продвигается дело.       — Как только что-то найдётся, я обязательно сообщу.       — Хорошо, — Арсений кивает, и между ними повисает долгая неловкая пауза. Однако прощаться он не спешит и по-прежнему следует по бесцельному маршруту Антона.       — Ты на охоту выбрался? — ляпает Антон, после чего мысленно хлопает себя по лбу за странную формулировку.       — Охоту? — Арсений хмыкает. — Получается, так. Да.       — Как успехи?       — Пока никак, но я только вышел, — признаётся Арсений, и его откровенность на контрасте с образом, который он обычно демонстрирует, удивляет. Опять. — А ты что, тоже ранняя пташка?       — Нет, я не спал, — отвечает Антон, решая отплатить честностью за честность.       — Почему?       — Не спалось.       — Почему?       — А ты всегда такой дотошный? — Антон хмурится, но, ловя на себе пристальный взгляд, отворачивается и дёргает в улыбке уголками губ.       — Я любопытный.       — Я заметил.       Очередная неловкая пауза влезает в и без того странный разговор. Антон думает о том, что хотел бы Арсения разговорить и, возможно, украсть у него искреннюю широкую улыбку или хотя бы смешок. Арсений же молча идёт рядом, бросая короткие взгляды по сторонам.       — Антон, прости, не могу не спросить, — наконец нарушает тишину он. — Ты мимо девятнадцатого века пробегал и решил заглянуть?       — Что? — Антон поворачивает голову и недоумённо смотрит на едва сдерживающего улыбку Арсения. — О чём ты?       — О цилиндре твоём дурацком. — Арсений стучит костяшками пальцев по вытянутой части головного убора. — Каждый раз, когда вижу, задаюсь вопросом, зачем ты его носишь.       — Это классика. — Антон дёргает бровями. — И мне нравится.       — Классика девятнадцатого века, ну да, — хмыкает Арсений. — Их же сейчас никто не носит. Ну, кроме тебя, получается.       — Министр носит. Хотя он тот ещё идиот, я бы не хотел быть на него похожим, — фыркает Антон и кивает, отчего-то действительно чувствуя себя странно в совсем несовременном цилиндре.       Арсений крякает, сдерживая смешок, и широко улыбается, и Антон украдкой любуется его реакцией. Всё-таки удалось вызвать положительную эмоцию — Антон уже чувствует, как раз за разом будет вспоминать это достижение.       — Ты вообще котелок носишь, — решает подколоть он и улыбается, наблюдая, как Арсений ловит ртом воздух и, кажется, пытается придумать, чем парировать.       — Он хотя бы не такой гигантский, — отвечает он наконец.       Антон с Арсением согласен, котелок выглядит вполне аккуратно, да и строгому образу Арсения очень подходит. Серёже, например, точно не подошел бы ни один из их головных уборов — он предпочитает объемную одежду, увешанную разнообразными аксессуарами, да и свою модную стрижку любит всей душой, чтобы прятать её под чем-либо.       Мимо проходит занятый своими мыслями мужчина, и Арсений, прищурившись, рассматривает его, а затем разворачивается, продолжая идти спиной вперёд, и провожает его взглядом.       — Потенциальная жертва? — интересуется Антон, когда он возвращается к привычному способу ходьбы.       — Мог бы быть, — не скрывает Арсений. — Но у него в пальто нет карманов, а в штаны я не полезу.       Антон хмыкает внезапной мысли о поводах залезть кому-то в штаны, но быстро себя одёргивает.       — У него в руках был дипломат.       — Нет, Антон. — Голос Арсения вдруг становится до предела серьёзным. — Смысл в том, чтобы сделать всё незаметно: чтобы человек понял не сразу, а тогда, когда я окажусь уже далеко и меня нельзя будет найти.       — Ладно, понял, — кивает Антон. — Слушай, а как ты… всё это делаешь?       Арсений понимающе ухмыляется и отводит взгляд, задумчиво облизывая нижнюю губу. Антон его мысленно за этот жест осуждает.       — Ловкость рук, большой опыт и немного, знаешь, импровизации.       — Каждый раз у тебя новый метод? — удивляется Антон, наконец с нескрываемым интересом рассматривая Арсения.       — Ну, основное — элемент неожиданности. А в остальном всё зависит от локации и контекста.       — А можешь показать?       Антону и правда по-детски любопытно, как Арсений умудрился в их первую встречу так ловко вытянуть часы. Прокручивая ту ситуацию раз за разом в голове, он всё не мог понять, в какой момент это произошло и почему он не почувствовал наличие чужой руки в своём кармане.       — Предлагаешь мне обворовать кого-то у тебя на глазах? — Арсений хитро улыбается, словно в самом деле готов на это согласиться.       — Нет, покажи на мне.       — О, тогда какой же в этом элемент неожиданности?       — Ну пожалуйста! — Антон чувствует себя глупо, так странно прося Арсения о демонстрации его навыков, но ничего с собой поделать не может. Как, собственно, и в любой другой момент, когда он находится рядом с ним.       Арсений осматривается по сторонам, провожает изучающим взглядом редкие автомобили на проезжей части и зачем-то даже смотрит себе под ноги.       — Так, ладно. Не знаю, зачем соглашаюсь, но давай попробуем. Стой, — он упирает ладонь Антону в грудь, вынуждая резко остановиться на месте. Антон чувствует себя пришибленным к земле от такого открытого жеста. Вот уж точно элемент неожиданности.       — Ты уже начал? — испуганно интересуется он, не смея шелохнуться.       — Нет, просто тебя остановил, — улыбается Арсений и убирает руку. — Смотри, я сейчас отойду на несколько метров, — он указывает вперёд, — а когда кивну тебе, начинай идти мне навстречу.       — Понял, — кивает Антон, и Арсений убегает в указанном направлении.       Наконец появляется возможность рассмотреть его со стороны. Как и в первую встречу, Арсений в чёрной водолазке, что неприлично обтягивает его тело, демонстрируя тонкую талию и подтянутые сухие плечи, и тёмных брюках с несколькими декоративными кожаными ремнями вокруг упругих бёдер. Антон нервно сглатывает, запечатывая в памяти его образ, и неожиданно ярко представляет, как Арсений выглядит без всей этой лишней одежды, что так удачно показывает все его изгибы. По телу проносится непрошеная волна лёгкого возбуждения, и Антон машет головой, стараясь отогнать фантазии, что прежде позволял себе только перед сном.       Он замечает, что Арсений, уже остановившийся на приличном расстоянии, кивает, и на ватных ногах начинает идти вперёд. Тот неспешно бежит навстречу, как если бы занимался пробежкой, и на полпути вдруг останавливается, присаживается и поправляет шнурок на ботинке. Антон хмурится, но продолжает приближаться.       Арсений поднимается и вновь начинает бег, рассматривая свои ноги. Сейчас, в самом деле, всё выглядит обыденно, будто они друг с другом не знакомы, и, если бы это было на самом деле, Антон бы не смотрел так внимательно вперёд.       На той стороне дороги неожиданно раздаётся громкий собачий лай, и Арсений оборачивается, не прекращая бежать навстречу. Антон невольно смотрит в ту же сторону, стараясь найти источник звука, но краем глаза всё равно за Арсением следит. Тот оказывается в уже опасной близости, и Антону бы отшатнуться, но не успевает он это сделать, как Арсений налетает, кажется, гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и теперь Антон отшатывается непроизвольно, запинается о бордюр под ногами и заваливается назад. Арсений же успевает ухватить за локоть и дёргает к себе.       Антон впечатывается в его грудь своей, а лицо оказывается в непозволительной близости от чужого. Настолько, что в радужках глаз можно рассмотреть все прожилки, а на белках — каждый капилляр. И ресницы, чёрт возьми, такие длинные и пушистые, что того и гляди коснутся Антонова носа.       Арсений отпускает его локоть и отступает назад, и Антон замечает, что прежде совсем не дышал — и вовсе не от испуга.       — Ты зачем падаешь? — неожиданно спрашивает Арсений и весело хмыкает.       — Я… споткнулся. — Антон оборачивается, смотря себе под ноги, а затем возвращает взгляд на чужое лицо. — Собаку ты подговорил?       Арсений смеётся и качает головой.       — Нет, это было неожиданно. Неожиданно удачно. — Он ухмыляется и протягивает Антону выкраденный телефон.       — Когда ты успел?! Я же следил… кажется. — Антон круглыми глазами смотрит на экран своего телефона и осторожно забирает его из чужих рук.        — Не так уж и следил. — Арсений улыбается, поджимая губы, а Антон не может перестать удивляться и восхищаться одновременно. — Импровизация, — пожимает плечами он. — Ладно, увидимся, Антон. Смотри под ноги!       — Ага, — бросает Антон, смотря вовсе не под ноги, а вслед удаляющемуся силуэту.

***

      И только теперь Антона прошибает до конца. Осознание падает на него с такой силой, что удаётся только лежать весь день на кровати, утыкаться носом в подушку и жмуриться от бессилия. Антон даже приходит к мысли, что Арсений над ним издевается — специально смотрит своими бесконечно глубокими глазами, специально колется словами, провоцируя на эмоции, специально неожиданно прогуливается на той же чёртовой улице ранним утром и, конечно, специально впечатывает в себя, оказываясь в считаных сантиметрах от лица.       От воспоминаний о моменте той близости каждый раз глаза навыкате. Антон не понимает, как и почему это вообще произошло, и жалеет, что не насладился моментом сполна. И даже становится неважно, что в этот самый момент Арсений вытянул у него телефон, потому что Антон уверен, что он бы и упавший с неба дирижабль не заметил. На замену нежеланию с Арсением встречаться приходит жажда вновь его увидеть. Антон больше не пытается разобраться в себе и понять причины всех этих чувств, поскольку в этой мясорубке внутри можно потеряться с головой.       Неизвестно, откуда появились мазохистские наклонности смотреть на человека и знать, что его нельзя коснуться. А коснуться хочется невыносимо — провести ладонью по стройной талии и спине, пересчитать пальцами позвонки, обнять за шею и бесконечно гладить едва заметную щетину. Антону хочется этого так сильно, что прежние надежды на связь с другими мужчинами для устранения этой странной притягательной зацикленности рассыпаются в пыль. Это уже не кажется отличным способом очистить голову, а вовсе наоборот — от подобных мыслей становится противно. К тому же Антон уже убедился, что это не помогает.       Теперь он ищет возможность увидеть Арсения снова. Выходит по утрам, просыпаясь по будильнику, ищет взглядом в толпе знакомое лицо и пьёт кофе в кафе, сидя у окна и высматривая в прохожих Арсения.       Но судьба оказывается к нему неблагосклонна.       Врываться к Серёже в мастерскую без предупреждения Антон категорически не желает — это было бы невежливо, да и в прошлый раз Серёжа твёрдо озвучил своё к этому отношение, а для просьбы о встрече с Арсением нет должного повода, кроме как «просто хочу видеть», что для самого Арсения наверняка не станет весомым аргументом.       Так, Антону только и остаётся, что выходить по утрам и рассматривать лица редких прохожих, пока не наступает очередной день выбираться на Пустошь.       В отличие от множества предыдущих вылазок, Антону несколько последних уже не доставляют прежнего удовольствия. Теперь это становится не просто необходимостью для заработка средств на жизнь, а ответственностью за данное обещание, которое нарушить он не может ввиду своего воспитания и принципов. Единственное, что Антона радует, — это возможность увидеться с Виталей и скормить ему несколько сочных яблок.       В полёте Антон вновь обращается к карте, ставит чёрным маркером точку на названии уже изученного посёлка и задумчиво рассматривает соседний. Продвижение кажется почти невозможным с учётом, что в прошлые два раза у него было не так много времени на поиски, как того хотелось бы для скорого завершения дела. Поэтому он решает обратиться к Диме за помощью.       — Поз? — зовёт он, продолжая сидеть на диване и рассматривать карту.       — М?       — У меня почти не будет времени в следующем поселении, я его такими темпами не меньше месяца буду изучать. А со следующими вообще… херня какая-то. Они дальше, и я не буду успевать добраться, как мне нужно будет уже возвращаться. Что думаешь?       Дима вздыхает, останавливает дирижабль и, садясь напротив, опускает взгляд в карту.       — Сколько ты добирался сюда? — Он указывает на помеченное чёрной точкой название.       — В прошлый раз два с половиной часа.       — Мгм, — задумчиво отзывается Дима и делает долгую паузу. — Ну смотри, из следующего ты можешь послать мне сигнал, когда я уже буду за Пределом, и я полечу тебе навстречу, как мы делали это раньше.       — Да, это было бы отлично!       — Давай только время рассчитаем…       Антона радует предоставленная возможность сократить изучение новой местности — не по времени, но по количеству вылазок, — и он искренне Диму за это благодарит. Тот только улыбается как-то грустно и качает головой, но своё мнение о сложной задаче Антона не высказывает.       Первое время Дима сокрушался о всей этой деятельности, но совсем недолго, предоставив Антону возможность самому решать, как поступать с собственной жизнью. Теперь Дима каждый раз просит его быть осторожным, заведомо зная, что в самых страшных ситуациях, которые только можно представить, осторожность ничем не поможет.       В следующем поселении у Антона имеется чуть больше часа на поиск пресловутого ключа благодаря договорённости с Димой, но и само поселение оказывается довольно большим по сравнению с предыдущим. К счастью, вовсе не сгоревшим, а лишь заброшенным и вполне приличным на вид.       Здания здесь немного выше — ещё не город, но уже любопытнее для изучения, — и, пока Виталя прогуливается рядом, сканируя окружающую местность в поисках ключа, Антон привычно осматривает помещения, находя интересные для себя предметы. Сегодняшняя вылазка оказывается для него гораздо комфортнее.       Стоя посреди разбитой дороги с сигаретой в руках, Антон поднимает взгляд на облачное небо и глубоко вздыхает. Воздух свежий, не затянутый густыми паровыми выхлопами, а разросшиеся деревья и кустарники вокруг его только улучшают. На ветках неподалёку Антон замечает шевеление и с интересом наблюдает, как мелкие механические птицы перемещаются по ним, взмахивая металлическими крыльями и издавая звуки. Эти птицы опасности не представляют, живут своей жизнью вне цивилизации и знать не знают страха к людям. Очистившаяся природа завораживает.       Антон слышит знакомый раскатистый звук со стороны и оборачивается, замечая пробирающегося к нему паука. В одной из лап Виталя держит горсть какого-то мусора, и Антон в который раз надеется, что очередной ключ окажется тем самым.       Находка оказывается многообещающей — правильной конструкции ключ мелкий, медный и потёртый. Антон прячет его в карман поясной сумки к остальным двум, что нашлись за сегодня, и это уже хоть что-то по сравнению с предыдущей локацией.       — Давай возвращаться, — говорит он, тушит окурок ботинком и скармливает пауку очередное яблоко.

***

      Наконец появляется отличная возможность пересечься с Арсением для передачи найденных ключей. Антон мог бы, как прежде, оставить их у Серёжи, но такой расклад его больше не устраивает, а потому, договариваясь о времени своего очередного визита с находками, он сообщает и о желании передать ключи Арсению лично. Серёжа не задаёт лишних вопросов и даже довольно скоро информирует о дне и времени встречи.       Антон не может не волноваться, пока едет в мастерскую, поэтому он волнуется. Всё это увлечение Арсением кажется ему похожим на американские горки — он то на скорости катится вниз, отчего в груди не остаётся ни мыслей, ни воздуха, то медленно ползёт наверх, в неизвестность, не подозревая, как высоко сможет забраться и что его ждёт за очередным поворотом. И хорошо, если в мёртвую петлю не угодит, хотя куда-куда, а в петлю Антон точно не собирается.       Ему бы, по правде говоря, плыть где-нибудь в лодке по течению, мерно двигая вёслами, пока не удастся прибиться к какому-нибудь удачному берегу. Но если вспомнить хотя бы свою нестандартную деятельность, не входящую в список общепринятых или хотя бы законных, то можно прийти к выводу, что в жизни у Антона всё не слава богу. Кажется, пора к этому привыкать.       Арсений как никогда пунктуален и уже беседует о чём-то с Серёжей, когда Антон заходит в помещение. На первый взгляд, настроение у него бодрое, и это радует, а ещё Антон позволяет себе понадеяться, что такой Арсений — настоящий, и он, по правде говоря, только сильнее западает в душу, выписывая себе в ней абонемент на постоянное посещение.       Антон ставит дорожные сумки с находками неподалёку от верстака, здоровается рукопожатием с каждым из присутствующих и не медля протягивает Арсению три найденных, похожих между собой ключа. Арсений, кажется, даже искренне улыбается и с блеском в глазах забирает их из Антоновой ладони, едва касаясь её кончиками прохладных пальцев.       — На этот раз много, — рассматривая содержимое сумок, говорит Серёжа.       — Да, удалось выкроить побольше времени. — Антон пожимает плечами и краем глаза наблюдает за Арсением.       Тот внимательно изучает ключи один за одним, и только на последнем заинтересованно дёргает бровями, рассматривая его на свету. Он то вертит его в руке, то проходится ногтём по зубцам, то гладит подушечкой большого пальца резной узор.       — Похож? — не удерживается от вопроса Антон.       — Похож, — отвечает Арсений, хотя всё равно выглядит не до конца уверенным.       — А ты вообще видел раньше нужный ключ и просто его потерял или предполагаешь, как он должен выглядеть?       — Видел, но очень давно и уже не помню.       — Тогда понятно. — Антон задумчиво хмыкает. — Когда сможешь проверить? Мне бы знать до следующей вылазки, тот это или нет.       Серёжа на фоне гремит металлом найденных предметов и иногда восхищённо охает, отчего у Антона невольно дёргаются уголки губ.       — Ты что, ограбил антикварный магазин? — интересуется Серёжа, рассматривая канделябр, что на вид кажется довольно дорогим.       — Нет, обычный был магазин, — смеётся Антон. — Удачная находка.       Он ловит долгий изучающий взгляд Арсения на себе и вопросительно дёргает бровями, пока сердце в груди ожидаемо делает кульбит.       — Ладно это, — Арсений кивком указывает на сумки, — но как ты находишь ключи? Копаешься в ящиках столов?       Антон не может удержаться от самодовольной улыбки от так кстати подвернувшегося повода похвастаться перед Арсением хоть чем-нибудь. О Витале и его способностях он, конечно же, сообщать не собирается, но никто же не будет проверять. Серёжа широко улыбается, поднимаясь с корточек, и ждёт, когда Антон поделится совсем не секретной информацией.       — С помощью рентгена, — отвечает Антон.       Арсений хмурит брови, явно не до конца понимая, о чём речь, и не сводит с него прямого взгляда.       — Какого ещё рентгена?       — В очках. — Антон легко пожимает плечами, словно дрожь не разносится по всему его телу. — Можешь посмотреть. — Он кивает на оставленный на крючке цилиндр, с которого не стал снимать гогглы.       Арсений, не говоря ни слова, медленно отходит к входной двери и заинтересованно всматривается в очки. Антон же всматривается в него самого, стараясь не упустить ни одной эмоции на лице, словно любопытный ко всему ребенок, познающий Вселенную — в данном случае, вселенную внутри Арсения.       Тот осторожно снимает цилиндр с крючка, стягивает с него гогглы, цилиндр зачем-то надевает на голову, хотя несколько дней назад подколол Антона за его ношение, и рассматривает линзы и конструкцию очков.       — И как они работают? — задумчиво интересуется Арсений, натягивая их на глаза и застёгивая ремешок на затылке.       Антон медленно подходит ближе, словно боится спугнуть собственный порыв, и поправляет на Арсении очки, вдобавок регулируя ремешок и касаясь кончиками пальцев тёмных волос. Дыхание становится каким-то половинчатым, строй мелких мурашек несётся по коже, и, только когда Антон переключает внимание с реакции организма на близость, он замечает, что Арсений смотрит на него непрерывно, не говоря ни слова.       Выдержать этот взгляд Антону не удаётся, и он жмёт на кнопку на металлической оправе. Линзы тут же темнеют, обрывая возможность и дальше смотреть Арсению в глаза.       — Ого, — на выдохе говорит тот и осматривается. — Я вижу твой скелет. — Он обводит Антона взглядом с головы до ног, а затем громко ахает: — Это что?!       Антон хмурится, опуская взгляд, а затем осознание того, что именно увидел Арсений, накатывает на него мощной волной.       — Блядь, — шепчет Антон себе под нос и невольно пытается прикрыть ладонью бедро — если бы в этом был какой-то смысл.       — У тебя имплант?! — Арсений поднимает очки на лоб и с восхищением смотрит в лицо. — Покажи.       — Предлагаешь мне снять штаны? — хмуро отвечает Антон и отходит на шаг. Впрочем, он и не против снять перед Арсением штаны, но точно не при Серёже и в совершенно другом контексте.       — У тебя имплант?! — раздаётся уже со стороны Серёжи. — А ну снимай штаны!       Антон прикрывает ладонью глаза, чтобы прийти в себя, смахнуть смущение от очередного неожиданного разоблачения и придумать, что делать дальше. Однако, когда он убирает ладонь, Арсений вдруг оказывается сидящим перед ним на корточках. И пусть он оказывается на достаточно большом расстоянии, Антон с громким «Блядь!» резко отступает назад, задевает ногой какой-то механизм, нелепо спотыкаясь о него, и почти летит на пол, хватаясь за первое, что попадётся.       Рука цепляет стеллаж, тот шатается, и громкий звук потревоженных механизмов проходится по ушам. Те, к счастью, не падают — Антон, зацепившись, удерживает их на месте, как и самого себя в вертикальном положении.       Наступает звенящая тишина. Антон испуганно таращится перед собой, Серёжа, кажется, задерживает дыхание после его перфоманса, а Арсений медленно поднимается с корточек и весело хмыкает.       — Там ещё шестерёнки двигаются. Антон, снимай штаны.

***

      Сидя на диване, Антон пытается прикрыться краем сорочки, а ноги покрываются мелкими мурашками из-за довольно низкой температуры в помещении — во всяком случае, низкой для человека без штанов. Он смотрит в потолок, пока Серёжа с Арсением по обе стороны от него изучающе разглядывают имплант.       Антон теперь старается не пренебрегать использованием увлажняющего крема, и кожа вокруг выглядит приемлемо, а потому о внешнем виде он не заморачивается — лишь о том, что он был вынужден раздеться под давлением двух людей.       — Пошевели ногой, — просит Арсений, и Антон сгибает и разгибает ногу, что позволяет шестерёнкам под пластиной ускоренно зашевелиться. — Как это работает?       — Я не знаю, — тускло отвечает Антон.       — То есть эти провода, — Арсений тычет пальцем в пластину, — заменяют тебе мышцы?       — Ага.       — А ты что-то чувствуешь? — Арсений полностью опускает ладонь на пластину, но кожи вокруг импланта не касается, однако это не мешает предательскому румянцу появиться на щеках Антона.       — Нет.       — Это было больно? — интересуется Серёжа, нагло убирая руку Арсения с бедра, чтобы продолжить рассматривать имплант.       — Вживление? Нет, не было, я же был под наркозом, — честно отвечает Антон, стараясь смотреть себе на бедро. — Заживало уже неприятно.       — Как это случилось? — хмурясь, спрашивает Арсений и заглядывает Антону в глаза. Он кажется неожиданно обеспокоенным и неравнодушным к чужой травме.       — Дикие животные, — уклончиво отвечает Антон и пожимает плечами, возвращая взгляд на ногу.       — Тебе вживляли его в больнице? — вновь интересуется Серёжа. — Я слышал, что такое возможно, но вроде бы это дорого стоит, не каждый может себе позволить.       — Нет, мой друг… интересуется этим.       — Подожди, — начинает Арсений и сводит брови, — в городе диких животных нет, значит, это случилось на Пустоши, верно?       — Мгм, — неохотно отвечает Антон, уже подозревая, к чему идёт разговор.       — Ты бы без куска бедра не смог нормально добраться до города… Значит, ты был там не один?       — Нет, мой друг со мной не выбирается. Он был… неподалёку. Можно я уже оденусь?       — Одевайся, — задумчиво кивает Арсений. — Что значит неподалёку?       — Какой же ты дотошный, — бубнит Антон, застёгивая штаны. — Не могу я направо и налево рассказывать всем подробности.       — Арс, ну правда, — встревает Серёжа. — Это же всё противозаконно, не каждый готов этим делиться.       — А я «направо» или «налево»?       — Чё? — удивляется Антон. — Ты — прямо. Прямо заебал уже расспросами.       — О, это я ещё не заебал, — самодовольно смеётся Арсений. — А что за животное?       — Медведь.       — И как ты выжил после нападения медведя? — Арсений округляет глаза.       — Да блядь! — Антон взмахивает руками, возмущаясь, а затем отходит подальше, вновь заводясь от непрошеных расспросов. — Выжил — и ладно, какая разница?! Может, я просто невкусным ему показался? — Он тычет ладонью в покрытое тканью штанов бедро.       — Хм. — Арсений задумчиво улыбается и опускает взгляд.       Антон долго смотрит на него в ответ, пытаясь понять причину загадочной улыбки, а затем и сам прыскает то ли от своих абсурдных оправданий, то ли от того, что Арсений сомневается в их правдивости.       — Чё ты лыбишься? — говорит Антон, сам не в силах сдержать глупую улыбку. Отчего-то ему хочется улыбаться, а возникшее возмущение гаснет как по щелчку. — Ну ты и козёл.       Арсений опускает взгляд в пол и качает головой, кажется, совсем не обижаясь на вылетевшее с губ Антона оскорбление. Впрочем, оно и не звучало таковым — было лишь первым, что пришло на ум, а Арсений кажется тем ещё козлом.       — Вы чего это? — встревает Серёжа, переводя взгляд с одного на другого.       — Ничего, — Антон тут же хмурится, меняясь в лице. Замечание Серёжи его смущает, словно тот мог бы заметить Антоново увлечение и резкую смену настроения в общении с Арсением.       А Антон о собственном контроле и не задумывается, существует в моменте, и все чувства как на ладони — вот они, чёртовы американские горки, где он только что со свистом летел вниз, а теперь вновь медленно ползёт наверх, накапливая адреналин в крови.       — Антон, — звучит серьёзный голос Арсения. Лицо его тоже становится серьёзным, и только в глазах ещё плещутся остаточные смешинки. — Я хотел ещё кое-что обсудить.       — Давай, — неуверенно отзывается Антон.       — Пойдём выпьем чаю, — кивает в сторону двери Арсений.       Антону становится несколько некомфортно, но он послушно идёт следом. Ещё и Серёжа никак не комментирует внезапную смену темы и ретируется к верстаку, и это поведение только больше подпитывает растущую тревогу.       Арсений готовит чай, предварительно узнавая предпочтения, ставит кружки на стол, и Антон утыкается в свою, стараясь скрыть взволнованное выражение лица.       — Я отправлюсь с тобой, — нарушает звенящую тишину Арсений и отпивает немного чая. У Антона же напиток попадает не в то горло, вызывая несдерживаемый кашель.       — Нет, — задыхаясь, отвечает он.       — Это был не вопрос.       — Ты ещё не проверил ключ, — вспоминает Антон, с возмущением смотря на Арсения, а брови стремятся к переносице. — В любом случае нет.       — Я почти уверен, что он не подойдёт, — игнорируя отказ, отвечает Арсений и выглядит уверенным, словно предлагает не нарушить закон и рискнуть собственной жизнью, а прогуляться до продуктового магазина.       — Ты сказал, что он похож.       — Похож, но не тот. Я попробую его, но будь готов к тому, что он не подойдёт.       — Почему ты так уверен?       — Потому что там другой узор, Антон, — вздыхает Арсений, откидываясь на спинку стула с кружкой в руках.       — Хорошо. Ладно. — Антон взволнованно бегает взглядом по столу. — Я буду искать другие.       — Мы будем.       — Мы не будем. Я буду один, Арсений, ты со мной не отправишься.       Антон крепче сжимает ладонями кружку, стараясь унять дрожь в пальцах. Внутри плещется злость от чужого решения, уверенности и бесстрашия, и он убеждён, что все испытываемые эмоции легко читаются на лице.       — Я хочу помочь расправиться с этой задачей быстрее, и не смотри на меня так.       — Как мне на тебя смотреть? — вспыхивает Антон, наклоняясь вперёд. — Ты хочешь подохнуть на Пустоши, а мне потом тебя оттуда вытаскивать?       Антон уверен, что Арсений там не подохнет: он ему не позволит. Однако припугнуть стоит — не исключено, что одумается наконец и перестанет выдавать всякую чушь.       — Какая тебе разница, подохну я или нет? — Арсений щурится. — А если и подохну, тогда точно отпадёт необходимость искать ключи.       — Предлагаешь мне твоё тело там оставить? А как же друзья, родные, вторая половинка?       — Я целый, — хмурится Арсений, кажется задетый высказыванием. — Серёже расскажешь, а больше никому знать не обязательно.       — То есть ты уже заранее готовишься быть погребенным под завалами, так? — Антон тоже откидывается на спинку стула и стучит пальцами по кружке, буквально заставляя себя хоть немного расслабиться. Хотя первичное удивление уже действительно прошло.       — Я готов к любому развитию событий.       Антон дёргает бровями, отводя взгляд, и выжидает несколько секунд, прежде чем спросить:       — Как давно ты его ищешь?       — Много лет.       — И не готов подождать пару месяцев?       — До этого я был уверен, что не найду его, — признаётся Арсений. — Мои поиски не были основной жизненной целью, но теперь, когда шанс его найти вырос, я не могу успокоиться.       Он вздыхает, задумчиво переводя взгляд на свой чай, и болтает рукой, давая напитку облизать внутренние стенки кружки.       — Я каждый день жду, что ты принесёшь новый ключ и он будет тем самым, — продолжает Арсений, не поднимая глаз. Он кажется искренним, и Антон не решается его сейчас перебить. — Первое время я был настойчив в поисках, затем понемногу успокоился и даже почти плюнул, а потом появился ты, и теперь желание найти этот ключ стало невыносимым. Я понял, что это реально, что я наконец-то смогу открыть эту чёртову… — Он замолкает на полуслове, а затем качает головой.       — Что ты хочешь открыть? — тихо интересуется Антон.       Арсений тяжело вздыхает и прикрывает ладонью глаза, будто собираясь с мыслями. Тишина становится мучительной, но нарушать её Антон не собирается, надеясь, что наконец-то получит ответ на давно волнующий вопрос.       — Это шкатулка, — тускло отвечает Арсений. — Она досталась мне от родителей, но ключ… был потерян.       — Ты знаешь, что там внутри?       — Нет, — вновь вздыхает он и поднимает взгляд к потолку. — Я знаю, о чём ты думаешь. То, что её не получается открыть отмычками, мы уже обсуждали. И мысль просто распилить шкатулку тоже была, но я не хотел бы её повредить. Когда я смирился с тем, что найти ключ не выходит, решил, что уж лучше она останется закрытой, но целой.       — Ты предполагаешь, что ключ на Пустоши… Почему?       — Потому что я жил там, когда всё случилось. — Арсений переводит на Антона болезненный взгляд. — Наш посёлок эвакуировали: сначала детей, потом кого получилось. Я был ребёнком, бежал с одним рюкзаком на плече, мать осталась с отцом и… — Его голос дрожит, и он делает паузу. — И они там сгорели.       — Мне жаль, — глухо говорит Антон, едва ли имея возможность сказать что-то большее. Ком в горле кажется настолько тяжёлым, что он даже не пытается его сглотнуть.       — Я только потом заметил, что рюкзак был открыт, — продолжает Арсений. — Часть вещей в той суматохе потерялась, но шкатулка лежала на дне. Думаю, ключ от неё выпал где-то в дороге. Это всё, что осталось у меня от прежней жизни, и после выпуска из детского дома я начал поиски. Дальше ты знаешь.       Антон кивает, опуская хмурый взгляд в стол. Он и представить не мог, что Арсений, будучи ребёнком, пережил все эти события и не сошёл с ума. Теперь ему стыдно за прежние мысли о предназначении ключа, а также за то, как уверенно он просил разделить содержимое того, что тот открывает. Впрочем, если бы он только знал всё с самого начала…       — Антон. — Арсений протягивает руку через стол и касается Антоновой кисти, что продолжает сжимать кружку с уже остывшим чаем.       Антон даже не дёргается от касания прохладных пальцев — ему сейчас совсем не до этого. В этот самый момент он словно проживает боль маленького мальчика, который был вынужден оставить родителей умирать и еле спасся сам. Он представляет это слишком ярко, отчего внутри всё вибрирует, а руки дрожат, и Арсений сильнее прижимает свою ладонь.       — Понимаешь теперь, почему это для меня важно?       — Да. — Антон отпускает кружку и накрывает ладонь Арсения своей. — Договор об оплате аннулирован. Будем искать ключ вместе.       Арсений болезненно улыбается и сжимает ладонь в ответ.