Глава 6
18 апреля 2023 г., 14:38
В назначенный день Антон заранее встречается с Арсением, проверяет его готовность к вылету и повторно инструктирует. На просьбу не пререкаться и внимательно слушать Арсений сосредоточенно кивает, а после задаёт интересующие вопросы. Он выглядит на удивление серьёзным и морально подготовленным, а также оказывается собран по всему списку, что Антон диктовал в вечер последней их встречи.
Когда они идут по направлению к окраине и уже знакомому многоэтажному дому для посадки в дирижабль, Антон обращает внимание на то, что небо затянуто облаками, но на первый взгляд погода не намекает на скорый дождь, и он надеется, что за Пределом не придётся столкнуться с разразившейся стихией.
— А яблоки зачем? — интересуется Арсений между делом.
Мимо снуют различные прохожие, направляющиеся по своим делам, и Антон не решается раскрывать все подробности вылазки на Пустошь, чтобы не привлечь внимание особенно любопытных, что могут вслушаться в чужой разговор. Да и о Витале речь так и не заходила, поэтому уже не в первый раз за утро он отмахивается:
— Понадобятся.
Антон крепко окутан длинными ремнями, принадлежащими новому седлу за спиной, которое он заказал за несколько дней до вылета и, что удачно, вчера получил. Старый макет, составленный по всем параметрам паучьего тела, так кстати нашёлся в закромах. И вроде всё идёт подозрительно гладко, не считая волнения по поводу реакции Арсения на знакомство с Виталей и с Пустошью в целом.
— Зачем?
— Узнаешь позже. — Антон взглядом показывает на проходящих мимо людей, и Арсений понятливо замолкает.
— А седло?.. — спустя долгую паузу вновь спрашивает он, но, получив в ответ испепеляющий взгляд, кивает и отворачивается, будто стремится спрятать хитрую улыбку.
Он выглядит неожиданно радостным и предвкушающим будущую вылазку. Антон же кусает губы, регулярно посматривает на часы и представляет разговор с Димой: со стопроцентной вероятностью тот будет не в восторге от нового пассажира.
— Поз, прошу, только не убивай меня, — без приветствия говорит Антон, включая связь в наушнике, когда нужный дом оказывается неподалёку.
— Я подумаю, — спустя несколько долгих секунд хмуро отвечает Дима. — Что случилось?
— Я… буду не один.
Антон косится на Арсения, а тот, в свою очередь, с любопытством рассматривает средство связи в ухе.
— Господи, — вздыхает Дима. — А раньше ты мог предупредить?
— Мог, и тогда бы ты меня послал.
— Что мне мешает послать тебя сейчас?
— Наша крепкая дружба? — с надеждой в голосе предполагает Антон.
— Хуюжба.
— По-оз…
— Антон, ёб твою мать! Какое на хер «не один»?! — повышает голос Дима. — Тебя не смущает, что, — запинается он, и Антон тут же припоминает, что любые разговоры внутри города могут быть перехвачены, а потому говорить что-то напрямую не лучшая идея, — что не стоит кому попало знать?
— Это не совсем кто попало.
Арсений сбоку весело хмыкает.
— И кто же этот «не кто попало»?
— Арсений.
Дима смеётся, но вовсе не весело, а как-то вымученно, и наверняка бы прописал сейчас Антону очередной воспитательный подзатыльник, будь он рядом. Впрочем, что же ему помешает сделать это позже?
— Я буду через пятнадцать минут, поднимайтесь, — бросает он напоследок и отключается.
Антон сворачивает в переулок между знакомых многоэтажек, и, помимо нескольких мусорных баков, мелкого хлама и крупной крысы, что машет хвостом где-то вдалеке, вокруг не оказывается ни души.
— Мы куда? — ступая следом, интересуется Арсений. — Я думал, у тебя там какой-то лаз есть.
— Нет, всё немного проще. — Антон запрыгивает на крупный мусорный бак. С седлом за спиной сделать это оказывается сложнее, и он беззвучно смеётся себе под нос, мысленно опровергая собственное высказывание о простоте задачи.
— А с кем ты разговаривал? — Арсений запрыгивает следом и уже даже не удивляет своим любопытством. Антон начинает к этому привыкать.
— Наш водитель.
— Водитель? — хмурится Арсений, наблюдая за тем, как Антон вытаскивает из щели между стеной и баком вертикальную лестницу и прислоняет её к стене. Та удачно доходит аккурат до пожарной платформы.
— Мгм, давай за мной, — взбираясь по ступеням, говорит Антон.
Оказавшись на платформе, он опускается на живот, подхватывает лестницу рукой и направляет её обратно за бак.
— А если стащат? — продолжает жужжать над ухом Арсений.
— Уже стаскивали. Мне тогда пришлось импровизировать. Не самое приятное событие, скажу я тебе.
— О, импровизировать я умею! — Арсений кажется довольным самим собой, словно демонстрация своих навыков доставляет ему огромное удовольствие.
— Я убедился, — дарит ему мягкую улыбку Антон.
Они поднимаются на крышу. И пока Антон закуривает в оставшиеся пару минут до прилёта Димы, Арсений осматривается. Он проходится по краю, изучая город свысока, засматривается на людской муравейник под ногами, начавший свою активную деятельность, удовлетворённо хмыкает и уже решается задать следующий интересующий его вопрос, как вдалеке становится заметен дирижабль. Антон молча кивает в сторону и ловит взглядом чужие округлившиеся глаза.
А теперь уже ему доставляет удовольствие наблюдать, как Арсений изведывает новое, причём с опытной Антоновой руки.
— Полетим?
— Полетим.
— Две минуты, — звучит голос в наушнике.
— Будем прыгать, — сообщает Антон и тушит сигарету ботинком. — На лестнице зацепись карабином и поднимись немного выше, я прыгну с того края, — кивает он в сторону соседнего угла.
— Чего? С крыши прыгать? А он не может пролететь над нами? — Теперь Арсений кажется удивлённым и даже будто смущённым, и эти эмоции на его лице рождают в груди нежный трепет.
Антон ведь впервые кого-то ведёт своими тропами, рассказывает все детали того, что стало уже привычным и вовсе не удивительным. Он впервые озвучивает каждое действие своего давно составленного плана: Диму эти подробности никогда не интересовали, как и Серёжу, впрочем. Но делиться этим с Арсением — особенное наслаждение.
— Не может, — отвечает Антон уже на ходу. — Будь осторожен, не навернись, ладно? Если бы я не видел, как ты бегаешь по крышам, точно бы тебя не взял.
Шум дирижабля слышится над головой, а веревочная лестница стремится вниз. Антон следит за действиями Арсения и старается унять непрошеное волнение, однако сердце в груди всё равно бьётся беспокойно.
Арсений отходит на несколько шагов назад для разгона, когда лестница оказывается поблизости от него, хмурится и кусает губы, но выглядит довольно уверенным и нацеленным — Антона это немного успокаивает. Сам он уже привык к любым ситуациям, что случаются при прыжке, не считая, разумеется, падения. Бывало, он цеплялся только за нижние ступени, отчего приходилось подтягиваться на руках, или соскальзывал и повисал на карабине, роняя сердце в пятки. Однако в большинстве случаев всё проходило без проблем.
Арсений разбегается и прыгает в воздух, и в этот момент сердце Антона разгоняется от представления не самого удачного исхода, но Арсений уверенно цепляется руками за ступени, крепит карабин и по инструкции поднимается выше. Антон на мгновение прикрывает глаза, облегчённо выдыхая, а затем отступает и сам, чтобы совершить привычный прыжок.
Уже на лестнице он поднимает на Арсения взгляд и широко улыбается, наблюдая ответную улыбку. У того на лице столько восторга и какой-то детской радости, что Антон не уверен, что не смотрит в ответ с сердечками в глазах.
— А нас не увидят? — Арсений звучно вдыхает прохладный воздух, что привычно окутывает и лезет в щели одежды, и осматривается.
Антон это чувство прекрасно знает — город с высоты выглядит восхитительно, а само ощущение полёта над землёй, а не в кабине дирижабля, невозможно передать словами. Во всяком случае, цензурными, ведь по сути, это одно сплошное «охуеть» и «ни хуя себе», которые Антон когда-то давно уже озвучил себе под нос.
Минуты в воздухе можно сравнить с птичьим полётом, если закрыть глаза на крепкую хватку рук за лестницу, соблюдённые меры безопасности и некоторые ограничения движений. В остальном чувство свободы, шум ветра и город как на ладони захватывают дух и неизменно переворачивают сознание — в каждую из вылазок.
— Может, и увидят, — пожимает плечами Антон. Лебёдка тем временем плавно поднимает их выше. — Но часто ты высматриваешь, что там происходит в небе, когда спешишь на работу? А, подожди. — Антон кидает насмешливый взгляд и не считает нужным продолжать.
Арсений в ответ поджимает губы, не прекращая улыбаться, и только язык по-детски не показывает, чтобы передать всё отношение к подколу в свою сторону.
Вдалеке становятся видны шпили высоток, пробивающие облака. Улицы и даже широкие шоссе кажутся совсем небольшими, а люди похожи на крохотных муравьишек — такие же суетные и занимающиеся своими важными делами. Арсений медленно крутит головой, словно сканируя пространство вокруг, всматривается в небоскрёбы с полуулыбкой на губах, и Антон вспоминает свой первый раз и то, как он хотел полетать подольше над городом и просто созерцать, чувствовать себя окрылённым — свободной птицей, летящей высоко в небе.
Когда над головой дно дирижабля почти заполоняет всё пространство, Антон говорит:
— Внутри будет область между внешней и внутренней стороной дна. Отцепляй карабин, когда окажешься там, чтобы он не накрутился вместе с лестницей, и хватайся за перила в полу. Нужно будет подтянуться. Я следом.
— Понял.
Арсений следует инструкции безукоризненно, и Антон позволяет себе вновь понадеяться, что вся сегодняшняя и возможные последующие вылазки пройдут без проблем.
— Такими темпами и никакой фитнес не понадобится, — хмыкает Арсений, когда они оба оказываются в помещении управления, а люк за ними успешно закрывается.
— Так и есть, пожалуй, — кивает Антон и подходит к Диме, что привычно сидит за штурвалом — лишь выглядит чуть более напряжённым, чем обычно, и не оборачивается на гостей. — Привет. — Он протягивает ладонь для рукопожатия и виновато смотрит в хмурое лицо.
— Ага. — Дима щурится, но на приветственный жест отвечает.
— Привет, я Арсений. — Арсений, оказываясь рядом, также тянет руку для знакомства.
Дима осматривает его с головы до ног, дёргает уголком губ и традиционно здоровается. Его взгляд кажется слишком изучающим, словно напрямую сообщающим о том, что между друзьями периодически возникают разговоры о личном, и Антон надеется, что сам Арсений внимания на это не обращает.
— Дима. Антох, ты меня подставил.
Антон уже усаживается на диван, расслабленно растекаясь по нему, и смотрит на Арсения, с не спадающим восхищением рассматривающего вид за окном, но Диме всё-таки отвечает:
— Прости.
— Да иди в жопу.
— Почему подставил? — интересуется Арсений, отходя от окна, и начинает осматривать помещение.
— Потому что мы нарушаем закон. Ладно этот, — не переводя взгляда с окна, кивает Дима в сторону Антона, — пусть болтает о себе кому вздумается. Я за себя переживаю.
— Ну спасибо.
— Не переживай, я тоже не самый законопослушный, — отвечает Арсений, садится в соседний угол дивана и закидывает ногу на ногу.
На Арсении уже знакомые штаны, что он использует во время своих «пробежек», и ремни на бёдрах в таком положении ещё сильнее обтягивают ноги — Антону с трудом удаётся отвести от них взгляд. Водолазку сегодня, к счастью, Арсений сменил на тёплый свитер.
— Да, я наслышан, — хмыкает Дима.
— А, то есть о моей деятельности ты всем рассказываешь, да? — Арсений щурится, переводя на Антона осуждающий взгляд.
— Ой.
— Да я… — теряется Антон. — Я просто рассказал о придурке, что спиздил у меня часы.
— Я их не спиздил!
— Изначально спиздил!
— В итоге-то вернул!
— Давай не снова, — вымученно стонет Антон, откидывается головой на спинку дивана и прикрывает глаза.
— Вообще-то, ты первый начал, — с претензией в голосе отзывается Арсений.
— Ага, теперь понятно, — бубнит себе под нос Дима и получает уничтожающий взгляд себе в спину.
***
Арсений суетится, шагая за спиной у Димы, и рассматривает вид из окна. В нём словно переключается тумблер с приятного волнения перед новым приключением на нежданную тревогу, которую он всеми силами пытается перебороть. Антон знает, что до леса осталось минут десять полёта, поэтому начинает готовиться. Он поправляет одежду и все ремни, перепроверяет содержимое поясной сумки, и это действует как очередной спусковой крючок для Арсения — тот то садится обратно на диван, то резко поднимается на ноги и начинает бесцельно слоняться из угла в угол. — Поз, можно одолжить твои гогглы — для Арсения? — Посмотри в лаборатории, где-то на столе были. — Здесь есть лаборатория? — нервно поглаживая собственные предплечья, спрашивает Арсений. Его взгляд наконец цепляется за Антона, а не мечется по поверхностям; с другой стороны, в нём столько остроты, отчего тут же хочется отвернуться, спрятаться за тяжёлой дверью, закрыться и переждать. Антон пока не знает, как стоит вести себя с Арсением в таких случаях, поэтому отвечает осторожно: — Здесь много всего есть. — А уборная? — Конечно. — Проводишь? В длинном коридоре привычная полутьма из-за пары тусклых светильников на стене. Нужная дверь в самом его конце, и Антон почти физически ощущает острый взгляд на своих лопатках, пока неспешно ступает вперёд; даже дёргает плечами, чтобы согнать напряжение в мышцах. — Здесь. — Он клацает по выключателю на стене и отступает на шаг. Арсений открывает дверь, и Антон невесомо касается его локтя пальцами, едва слышно интересуясь: — Эй, ты как? Порядок? — М, да, нормально. — Слушай, можешь остаться, если волнуешься, я всё понимаю. — Я в порядке, Антон. Ты собираешься пойти со мной? — Арсений указывает пальцем в пространство уборной и дёргает бровью — словно пытается выглядеть беспечным, но в каждом его движении читается взвинченное состояние. — Нет. — Антону хочется его обнять в знак поддержки, прижать голову к своему плечу и успокаивающе пройтись ладонью по спине, но он не уверен, что не получит колкое замечание в ответ на этот жест. — Скоро прилетаем, кстати. — Это я и так понял. За Арсением закрывается дверь, и Антон уходит в лабораторию за гогглами. Те, к слову, являются уникальной разработкой Диминого отца, но были созданы для медицинских целей, а вовсе не для мародёрства, но Антон старается не задумываться о том, чем который год очерняет чужие чистые помыслы. Если задуматься, Дима и его семья многим Антону помогли — от предоставленной возможности найти занятие по душе, в котором он так удачно использует их изобретения, до спасённой жизни, ведь, если бы не Дима, Антон так и остался истекать кровью в богом забытой местности. Он до сих пор задаётся вопросом, как тот оказался рядом так быстро, но с учётом его коматозного состояния неудивительно, что многое могло забыться. — Димон? — Антон опускается на диван уже с находкой в руках. — Чё? — Тебе точно снаружи не надо ничего? — Мы это уже обсуждали, — хмыкает Дима. — Точно. — А на личном как? Ты же тут совсем один. — Ты с чего вдруг моей личной жизнью заинтересовался? — смеётся он и на мгновение оборачивается. — Да чёт подумал, что не интересуюсь твоей жизнью обычно, а ты мне дорог, вообще-то. — Антон улыбается в ответ, смотрит на гогглы в руках и осознаёт, как, должно быть, глупо выглядит со стороны. — Может, ты выговориться хочешь, я же всегда выслушаю. — Да, я знаю, Антох, спасибо. — В Димином голосе всё ещё слышатся смешинки. — Ну, вообще у меня вроде как девушка есть. — Вроде? Девушка? — Антон поднимает удивлённый взгляд. — Вроде девушка, — задумчиво говорит Дима. — Блядь, нет, точно девушка! Я имею в виду, что она вроде бы моя девушка… Мы это не обсуждали пока. — Недавно начали, что ли? — Да, она пока пару раз у меня была. — Блин, Поз, это такая крутая новость! Я очень за тебя рад, — улыбается Антон и подходит к Диме со спины, чтобы хлопнуть по его плечу ладонью. — Красивая? — понижает голос он и опускается подбородком на руки, сложенные поверх спинки Диминого кресла. — Очень. — Вообще кайф. Дима косится на дверь, а затем тихим шёпотом, словно заговорщицки, спрашивает: — Что у тебя с Арсением? — Ничего, — не задумываясь, быстро отвечает Антон. — Мы вот… нормально общаться пытаемся. — М-м, я заметил, — не без сарказма тянет Дима. Но ведь действительно, общение с Арсением выходит на новый уровень, интонации становятся более спокойными, а разговоры — осмысленными. Антон не соврал. — А почему вдруг он с тобой решил лететь? Или это свидание? Антон шикает, обращая внимание на внезапно повышенный тон в голосе, и, как и Дима ранее, бросает короткий взгляд на закрытую дверь. — Он сам настоял, решил помощником заделаться. — Ебанутые, — качает головой Дима, в очередной раз без стеснения выражая своё отношение к вылазкам на Пустошь. — Антох, пасмурно. Антон смотрит на погоду за окном и поджимает губы, молча соглашаясь. Тяжёлые серые тучи виднеются на горизонте, безмолвно сообщая о своих намерениях, а дождевик, что в прошлый раз остался сохнуть внутри дирижабля, всего один. Об этом он как-то позабыл сообщить Арсению. — Думаешь, ливанёт? — вновь подаёт голос Дима. — Надеюсь, если и ливанёт, то хотя бы не в дороге… Хотя всё равно неприятно. На пороге открывшейся двери наконец появляется посвежевший и чуть более спокойный Арсений. — Ещё не долетели? — Долетели, — отзывается Антон, замечая в окне вид на знакомый лес, стягивает с крючка напольной вешалки седло и, накинув его обратно на спину, плотно обматывает себя ремнями. — Яблоки нужны? — хмыкает Дима, останавливая дирижабль. — Нет, мы взяли. Антон улыбается, качая головой и предвкушая скорое знакомство, и встаёт около люка, что уже начинает плавно открываться, а звук лебёдки становится громче. — Да зачем эти чёртовы яблоки?! — О-о, удачи, — веселится Дима, поворачиваясь на стуле. — Ты ему не рассказал? — Блядь, Поз, заткнись. — Антон бросает в ответ грозный взгляд. — Всему своё время. — Ну-ну. — Дима поднимается и быстрым шагом отходит к двери. — Ща, подождите, может, пригодится. Спустя минуту он возвращается со сложенным высохшим дождевиком. Антон с трудом впихивает его в и без того заполненную поясную сумку, оставляя снаружи небольшую непоместившуюся часть, и благодарно кивает. Если и попадут в дождь, то хотя бы один останется сухим, и Антон решает, что это будет Арсений: было бы неправильно в первый же день пренебрегать его комфортом, а сам Антон переживёт — не впервые мокнуть на Пустоши. Впрочем, в дождевике вполне могут поместиться и оба, если стоять вплотную и пережидать непогоду, но эти мысли Антон старательно отгоняет. — Почему мы не могли спуститься вместе с лестницей? — уже в конце пути недовольно уточняет Арсений. — Это неудобно — я пробовал. Спустя несколько месяцев после встречи с Сегбузом Антон подуспокоился и перестал заморачиваться о безопасности слишком сильно, а потому привычно вызывал Виталю с помощью рога, уже стоя ногами на земле — так всё-таки было удобнее. Дима, однако, до последнего держал лестницу спущенной, пока не получал уведомление о том, что всё в порядке. И пока Арсений с любопытством осматривается, Антон дует в отверстие, но и сам невольно повторяет за Арсением, будто свежим взглядом изучая окраину леса. Деревья привычно высокие и величественные, ветер ласкает кроны, слегка покачивая их, а земля всё такая же сухая, с редкими зелёными травинками — отчего-то никогда не зарастает полностью. Где-то вдалеке слышится тихое пение механических птиц, и Арсений заворожённо смотрит в сторону звука, словно пытается определить его источник. Антон понятливо хмыкает, натягивает гогглы на глаза и включает на них рентген. Он всматривается в широкое пространство между деревьев, откуда обычно прибегает Виталя, а в груди что-то дрожит от волнения перед встречей Арсения с гигантским пауком, и Антон, откровенно говоря, никак не может найти правильные слова, чтобы его предупредить. — Встань позади меня, ладно? Арсений оборачивается и дёргает в удивлении бровями, замечая и надетые на глаза потемневшие очки, и металлический рог в руках, который Антон тут же прячет в сумку. — А что происходит? — неуверенно уточняет он, но послушно останавливается за спиной. — Ты только не пугайся. — Антон… — В голосе Арсения прослеживается заметное волнение. Антон замечает знакомое движение вдалеке, поднимает гогглы на макушку и тяжело вздыхает. Звук механических лап ещё не слышен из-за ветра, да и самого паука не видно, поэтому Антон разворачивается к Арсению, заглядывая в округлившиеся глаза, и кладёт ладонь ему на плечо. — Слушай, всё идёт по плану. Возможно, тебе что-то может показаться диким или пугающим, но, — Антон тяжело вздыхает, — это моя жизнь. Просто принимай правила игры, ладно? Кстати, у тебя нет никаких фобий? Взгляд Арсения резко перемещается Антону за спину, и, если прежде он просто округлял глаза, то теперь они словно вылетают из орбит, а рот в испуге приоткрывается и издает странное хрипение. — Антон, блядь! — Он хватает Антона за запястье и срывается с места ко всё ещё спущенной верёвочной лестнице. — Бежим! Антон резко оборачивается, отчего-то перенимая чужой испуг, но за спиной приближается радостный Виталя, сверкая металлическими зубами и мигая всеми лампочками. — Нет-нет, стой! — Антон сопротивляется, поднимая пятками пыль с земли, и сам перехватывает кисть Арсения, что продолжает крепко его держать. — Всё хорошо, эй, Арсений, всё в порядке! — Чего?! — оборачивается тот, и его взгляд вновь находит паука позади, а лицо кажется непривычно бледным. — В порядке? — Арсений почти скулит и будто неосознанно перехватывает Антона за руку, сжимая её с такой силой, что того и гляди хрустнут кости. За спиной слышатся знакомый удар металлического пуза о землю и громкое приветственное стрекотание, а пыль от земли стремительно окутывает пространство вокруг. — Это Виталя. Антон подходит на шаг ближе к морде паука и тянет Арсения за собой. Тот неохотно поддаётся, крепко сжимая Антонову руку в своей, и непрерывно изучает металлическую голову в нескольких шагах от себя, задерживаясь взглядом на острейших зубах. — Виталь, это Арсений. Паук громко фыркает, наслышанный об Арсении сполна — наверное, даже больше любого другого. Антон чувствует, как дёргается чужая рука, выпускает её из своей и тихо интересуется: — Ты арахнофоб? Арсений одаривает его недобрым взглядом, сначала зарывается пальцами в волосы, а после — скользит ладонями по щекам, кажется всё ещё пребывая в состоянии шока. — Ты прикалываешься? — наконец подаёт он голос. — Тут кто угодно... им станет. — Да ладно, Виталя хороший, — хмыкает Антон, стараясь не выдать собственной тревоги за состояние Арсения. Одной рукой он тянется в сумку за яблоком, а второй зажимает кнопку на устройстве связи с Димой и сообщает о спокойной обстановке — хотя с этим можно поспорить в текущей ситуации. Паук в предвкушении лакомства громко клацает зубами, а Арсений тут же отступает на шаг. — Ты кормишь его яблоками?! — Ну да, ему вроде нравится… — Нравится?! — Голос Арсения срывается, отражая общее его состояние в данный момент. — Как видишь. — Антон жестом показывает на челюсть, издающую чавкающие звуки. — А это не вредно для механизмов? — Не знаю, — пожимает плечами Антон, стягивает со спины новое седло и начинает распутывать его ремни. — Хороший же из тебя хозяин… — Я не хозяин, — с претензией в голосе отвечает Антон, а Виталя подтверждающе мигает лампочками. — Я друг. — Друг… — тихо повторяет Арсений и хмурится, внимательно наблюдая за Антоновыми действиями. — Подожди, мы поедем на нём? — Ну да. — Охренеть просто… Антон крепит седло к спине, обходя Виталю со всех сторон, затем достаёт из отсека второе и старается закрепить и его рядом с первым — путается, ругается себе под нос и надеется, что в следующие разы будет справляться быстрее. — А он… не опасен? — всё ещё находясь у головы, интересуется Арсений. Виталя фыркает и шутливо щёлкает зубами. — Почему он так делает?! — Он тебе отвечает, — смеётся Антон, отвлекаясь от регулировки седла на паучьей спине. — Эй, перестань его пугать, — добавляет он и хлопает по металлу ладонью. Виталя откидывает голову назад, смотрит в ответ и фыркает вновь, отчего Арсений в очередной раз дёргается. — Ты чё, серьезно? — Абсолютно. — А почему Виталя? На нём где-то написано? — Арсений наконец делает первые шаги вокруг головы, переступает через раскинутые лапы и осматривает металлический корпус с выступающими механизмами — шестерёнками, проводами и редкими трубами. — Нет, это я так назвал. Арсений смотрит очередным удивлённым взглядом и хлопает глазами, словно переваривая полученную информацию. Наблюдение прежде небывалых эмоций вызывает у Антона восторг, по своей силе готовый соревноваться с удовольствием созерцать рождённый какой-нибудь глупой шуткой арсеньевский смех. — Ты всерьёз назвал гигантского паука Виталей? — Ну ты посмотри на него. — Антон указывает на улыбающуюся голову паука рукой. — Это же самый настоящий Виталя. — В самом деле, — не без иронии отвечает Арсений. — Подожди, а как ты понял, что он отвечает, а не издаёт рандомные звуки? — Опытным путём. Забирайся уже наверх. — Попроси его что-нибудь сделать? — Виталь, сделай что-нибудь. Когда Арсений подходит к одной из лап и изучающе на неё смотрит, видимо прикидывая, как будет подниматься, Виталя резко сгибает ближайшую к нему лапу и пихает бедром, вдобавок громко фыркая. Арсений отшатывается, но удерживается на ногах и мечется взглядом с Антона на Виталю и обратно, возмущённо вздыхая. — Это что, буллинг? Антон смеётся, занимая своё седло, приглашающе хлопает по соседнему и замечает, как Арсений забавно морщит нос и оглядывается, возвращаясь к подбору подходящего пути наверх. — Так, ладно, — вздыхает он и касается ладонями выступающих шестерёнок. — Он меня не скинет? — Спроси у него. — Антон с нескрываемым интересом наблюдает за попытками Арсения забраться. — Господи, как это странно… Э-э, Виталь, можно я заберусь? Паук поворачивает голову и в очередной раз клацает зубами, а затем, выждав небольшую паузу, утвердительно мигает большими лампочками. — Что это значит? — Это значит «да». — Охренеть, просто охренеть, — бубнит себе под нос Арсений и начинает осторожно забираться наверх.***
Антон давно не смотрел на Пустошь восхищённым взглядом. Иногда его увлекает взаимодействие диких животных с природой, вид на величественные деревья или небольшие речушки, которые попадаются в пути, но сейчас он не может не обратить внимание на пространство вокруг, когда Арсений то и дело крутит головой. Он вертится в седле, то оборачиваясь, то подаваясь вперёд, словно хочет рассмотреть что-то получше, то указывает пальцем вдаль, произнося: — Это там город? Антон всматривается в пейзаж, и издалека с их положения и правда сложно определить, мимо чего они проносятся на высокой скорости: заросли настолько окутали здания, что и пустые окна, и разбитые дороги едва ли можно различить. — Да, какой-то небольшой, кажется. — Ты там был? — Наверняка, — пожимает плечами Антон, прикидывая, что от леса они убежали ещё недостаточно далеко, чтобы местность была ему незнакома. — Как ты думаешь, — Арсений наконец садится ровно, — кто-то, кроме тебя, может тоже гулять по Пустоши? — Не знаю, возможно. Может быть, какие-то сумасшедшие путешественники. Наверняка есть другие способы выбраться. — Антон позволяет себе смотреть на Арсения напрямую, а не по-тихому, как делает это обычно. Тот сидит прямо, демонстрируя ровную осанку, а ладони держит на бёдрах скрещённых ног. Весь он кажется напряжённым, натянутым как струна, но во взгляде читается нескрываемое восхищение происходящим. — Ты никого не встречал? — Нет. — Может быть, какие-то намёки на пребывание людей относительно недавно? — Тоже нет. Арсений, в мире много других жилых городов, не обязательно кто-то из нашего будет шариться в округе. — Арс. — А? — Антон хмурится, но быстро понимает, к чему было уточнение, а потому дёргает уголками губ и тушуется, словно в этот самый момент они переходят с вы на ты. — Можешь звать меня Арс. Арсений слишком официально, мне нравится моё имя, но друзья меня так не зовут, — отвечает Арсений, не переводя взгляда с пространства впереди. — Хорошо, Арс. Можешь звать меня Антон. — Договорились, Антон, — весело хмыкает он. — Так мы друзья? Виталя, взбираясь на холм и быстро перебирая лапами, громко фыркает — явно в ответ на разговор. Арсений же дёргает бровями и поворачивается лицом. — Пока нет, но у тебя все шансы. — О, я польщён. — Антон в благодарном жесте прислоняет ладонь к своей груди и кивает. — Он подслушивает, да? — Арсений кивает в сторону головы паука, и Виталя откидывает голову, мигая в ответ мелкими лампочками. — Нет, что ты, — смеётся Антон. — Конечно подслушивает, у него отличный слух. — И что, он понимает вообще всё, что мы говорим? — Арсений хмурится, наблюдая за тем, как паук вертит головой из стороны в сторону, сканируя местность. — Ну, я точно не знаю, но думаю, общий смысл он улавливает. Хотя, может быть, и понимает вообще всё… — Интересное создание… На спуске с холма Виталя подпрыгивает, на скорости сбегая вниз, и Арсений следом подлетает в седле, цепляясь руками за его края. В попытках рассмотреть всё получше он ослабил ремень безопасности, и теперь это оборачивается для него последствиями в виде отбитых ягодиц. Антон сочувствующе сводит брови и, не задумываясь о своих действиях, тянется к Арсению, чтобы затянуть ремень туже, но лишь в процессе действия понимает, насколько его руки оказываются близки к чужому телу. Предательский румянец жжёт щёки, а спрятаться от пристального взгляда не представляется возможным. — Жопу не отбил? — Антон старается заполнить слишком долгую паузу. В груди что-то тянет, настойчиво обращая на себя внимание, и ему так хочется послушать этот внутренний зов, протянуть руку и коснуться кончиками пальцев арсеньевской руки, что так привлекательно находится рядом; может быть, дать понять что-то — то, что так давно сидит в голове, не давая спокойно уснуть по ночам. Но он сдерживается из последних сил и прикрывает глаза. — Порядок, — тихо отвечает Арсений. Местность сменяется одна другой, а небо всё больше хмурится, оказываясь затянуто крупными облаками, из которых солнце почти не выглядывает. Антон хмурится вместе с ним, мысленно прося осадки немного подождать, ведь до нужного поселения остаётся не больше часа дороги. Арсений уже весь извёлся и даже перестал вертеть головой. Теперь он, скрестив руки на груди, отрешённым взглядом смотрит перед собой, изредка задавая уточняющие вопросы об оставшемся времени в пути. Антон же привычно читает уже новую книгу с задумчивым выражением лица и то и дело хлопает глазами, удивляясь развитию событий внутри истории. — Что у тебя там такого интересного? Пейзажи сменились на однообразные поля и леса, и Арсению, должно быть, становится совсем скучно. — Фантастика какая-то, — на выдохе отвечает Антон. — Представляешь, тут кошки волосатые. — Волосатые? — Арсений хмурится и, протянув руку, берётся за книгу, чтобы рассмотреть обложку. — А, это же детская литература. «Коты-воители», я читал. И они не волосатые, Антон, — смеётся он, — это называется шерсть. — Да, шерсть, — кивает Антон. — Я сначала не понял, что за шерсть, а потом… — А потом? — подсказывает Арсений и вновь смеётся. — Понял, — улыбается ему в ответ Антон. — Вот ещё, придумали, волосатые кошки…***
Антон хочет задать уточняющий вопрос, когда они проносятся мимо сгоревшего посёлка, что уже был изучен парой вылазок ранее, но один короткий взгляд в чужое лицо заставляет его сохранять тишину. У Арсения в глазах — вселенская печаль, которую ни с чем другим не спутать; у Арсения в глазах — океан невыплаканного горя, что плещется, бушует, как в непогоду, и отражается в цвете радужки. Арсений с трудом отводит взгляд, закрывает глаза и медленно выдыхает, и Антон так и не решается, оставляя повисший в воздухе вопрос на потом. Они подбираются к пункту назначения, не проронив ни слова в последние двадцать минут. Арсений кажется погруженным в собственные мысли, когда не сразу замечает вид на заросшие плющом здания, а Антон кусает губы, решая, стоит ли его отвлекать, но раскатистый, издаваемый пауком звук нарушает тишину. Арсений дёргается, часто моргает и осматривается, тут же меняясь в лице. — Приехали? — Да, сейчас доберёмся до места, где закончили в прошлый раз, и будем спускаться, — тихо отвечает Антон, преодолевая заполонившее сердце сочувствие, чтобы не отразить его в голосе. Он считает неуместным в данный момент затрагивать болезненную тему — им бы сосредоточиться на деле и желательно как можно быстрее спрятаться под крышу. Погода испортилась вконец, и небо затянуло тяжёлыми грозовыми тучами. Виталя петляет по кривым переулкам, заметно снижая скорость в черте заброшенного города, и начинает осматриваться, как и во время всех предыдущих поисков. Антон ввиду того, что спускался на землю в последних поселениях редко, плохо помнит местность, а потому ждёт сигнала, хоть и не уверен, что стоит сейчас возвращаться к привычной деятельности — мародёрству. Будто теперь, в присутствии Арсения, поиск ключа становится целью первостепенной, и только она имеет смысл. Они выходят на знакомую широкую улицу с разбитыми дорогами и редкими старыми автомобилями, стоя на которой в прошлый раз Антон наблюдал за жизнью диких птиц. Сейчас их не видно — наверняка попрятались в преддверии дождя. — Здесь, — коротко говорит Антон, отстёгивая ремень. Паук тормозит, продолжая сканировать пространство, а Арсений поднимается следом, спускаясь со спины по Антоновому пути. — Так странно, — задумчиво говорит он, оказываясь на земле. — Пусто. — Да, это… каждый раз так. — Теперь я понимаю, о каких трудностях ты говорил. Здесь ещё довольно неплохо, но не представляю, каково бродить по сгоревшим городам, — следуя за Антоном к одному из зданий, говорит Арсений. — От сгоревших самые неприятные впечатления, — отзывается Антон и нервно кусает губы, решая, стоит ли заводить неудобный разговор. — Слушай, хотел спросить… Ты же помнишь примерно поселение, где жил? Если ключ всё-таки обронил там. — Смутно, — с нечитаемым выражением на лице отвечает Арсений, но кажется уже не настолько разбитым. Он рассматривает заросшие плющом стены, старые вывески и ржавые металлические двери с едва узнаваемыми надписями коммерческих организаций. — Но, думаю, смогу что-то узнать. В любом случае стоит искать по улицам, точно не внутри многоэтажек. — Ты жил в частном доме? — Да. — Понял, — кивает Антон, закуривая, и тянется в сумку за гогглами. — Держи, это Димины, тоже с рентгеном. Приняв очки, Арсений начинает рассматривать витиеватый узор вокруг зелёных круглых линз. — Мы тогда не будем шариться по домам, походим по улицам, но от Витали лучше далеко не уходить, — говорит Антон и поднимает взгляд на хмурое небо: — Только погода не радует. — Темно? Рентгену же не помешает. Антон хмыкает и улыбается, понимая, что Арсений, всю сознательную жизнь проживший в закрытом городе, наверняка уже позабыл об особенностях природы. Удивительно, как он со своей проницательностью всё ещё не догадался. — Дело не в освещении, — загадочно тянет Антон, и Арсений поднимает на него вопросительный взгляд. — Дождь. Тот долго смотрит в ответ, а затем его брови ползут наверх, к кончикам отросшей чёлки, а в глазах отчётливо видится удивление. — Дождь?! Чёрт, точно! — Он переводит взгляд на небо и заворожённо рассматривает нависшие над ними тучи. Антон же рассматривает его самого. Глаза у Арсения блестят нескрываемым восторгом, а на губах застывает лёгкая улыбка. Антон замечает россыпь мелких родинок и веснушек на его лице: так и хочется провести по ним большим пальцем, а затем зарыться пятернёй в тёмные волосы за ушами. Арсений красивый, и сейчас — в особенности, без этого напускного холода, искренний, не стесняющийся показать собственные эмоции. Теперь, спустя месяцы их знакомства, он не кажется уже таким чужим, наоборот, раскрывается, демонстрируя своё отношение ко всему окружающему. И Антон, прежде желающий узнать его получше, чувствует какую-то детскую радость внутри. Вот только надежды на то, что Арсений окажется не тем для него человеком, рушатся на глазах, а желание изучить личность, коснуться просто потому, что хочется, а не из-за необходимости, растёт в геометрической прогрессии. И это настолько же окрыляет, насколько и заставляет вернуться в суровую реальность — у Антона нет на это никакого права. — Пойдём, пока не ливануло, — хмуро командует он, ещё не отошедший от непрошеных мыслей, и давит ботинком скуренную сигарету. Арсений молча кивает и натягивает гогглы на глаза. Он поправляет скрутившийся ремешок на затылке, удобнее располагает оправу и шарится пальцами по её поверхности в поисках нужной кнопки. Антон долго следит за его действиями, не решаясь прийти на помощь, чтобы лишний раз не сдаваться собственным желаниям, но в итоге сдаётся и им, и растерянному Арсению, что никак не может нащупать кнопку включения. Он делает шаг вперёд и включает гогглы сам. — Вот здесь. — Отчего-то под воздействием этой умилительной неловкости другого человека голос звучит чересчур мягко, и Антон тушуется, отступая обратно. — Спасибо, — тихо отвечает Арсений и дёргает губами в секундной улыбке. Антон натягивает и свои очки, а затем замечает очередной долгий изучающий взгляд на собственном бедре. — Эй, хватит смотреть, — смеётся он, и Арсений дёргает головой, отворачиваясь. — Извини, это завораживает. Когда Антон включает рентген, вокруг становятся видны горы металла и неподалёку шагающий Виталя. Мир кажется другим, не таким уж и угнетающим — рентген здорово помогает переключиться на нужную задачу, хотя избавиться от профдеформации Антону удаётся не до конца. Сквозь стены зданий он замечает различный хлам, привлекающий внимание, но заставляет себя заглядывать во все углы улицы и внимательнее смотреть под ноги, чтобы обнаружить что-то за разросшейся зеленью. — Так много всего, сложно сконцентрироваться, — бубнит Арсений, ступая следом. — Как здесь можно что-то найти? — Виталя тоже ищет, — отвечает Антон, ступая в узкий переулок между домами. Под ногами пробегает крыса, перебирая металлическими лапками, и он дёргается в сторону, чуть не налетая на Арсения позади себя. — У него тоже есть рентген? — не шелохнувшись, интересуется тот и касается ладонью спины, будто стремясь придержать. — Крысы испугался? — Просто неожиданно. — Антон проходит несколько шагов вперёд, чтобы выдержать дистанцию. — Да, у Витали хороший рентген, несколько последних ключей находил он. Издалека слышится громкий рокот, на который Антон уже привычно не обращает внимания, однако в этот раз уже дёргается Арсений: — Что это? — Какое-то животное отгоняет. — А у него много полезных функций. Это он тебя от медведя спас? — Да. — А почему изначально не отогнал? — Мы отвлеклись, — хмуро отвечает Антон, припоминая не самый приятный день в жизни. — Да и он подростком был, сейчас стал внимательнее. — Как вы познакомились? Антон улыбается и замечает, как Арсений заинтересованно подходит ближе. История знакомства с Виталей видится ему одной из самых тёплых и знаковых в его жизни, а потому спешит рассказать её теперь уже посвящённому в тайну человеку: — Это случилось в один из первых дней на Пустоши. Я увидел его у леса, небольшого совсем, сначала испугался, но он не казался агрессивным. Начал с ним разговаривать, а он сразу же стал отвечать в своей манере. Знаешь, с первых минут понял, что он… какой-то свой, что ли. Потом он отобрал у меня яблоко, оставив без перекуса, и чуть не отгрыз мне руку. — Охренеть. — Да нормально, — пожимает плечами Антон и улыбается. — Я ещё не знал, что он был подростком, потом уже заметил, что он растёт, когда пришлось седло перешивать. — Как они растут?.. — задумчиво говорит Арсений, скорее, озвучивая мысли вслух, чем в действительности желая получить точный ответ. — Это так удивительно. — И не говори, — хмыкает Антон. — У тебя есть домашние питомцы? Они же тоже как-то растут. — Нет и не было. Я пытался искать какие-то статьи на эту тему, в них говорилось про расширение элементов металла с течением времени. — Да, я тоже читал, — кивает Антон. — Природа удивительна... Смотри, там что-то есть, — указывает он на валяющуюся в кустах старую сумку. Приходится стянуть для удобства гогглы на лоб, а затем вытряхнуть содержимое находки на землю. Арсений садится рядом на корточки, не вмешиваясь в поиск ключа, лишь заинтересованно следит за процессом. Антон копается в куче старого барахла, откидывая в сторону помятые от времени и дождя бумаги, находит карманные часы, которые тут же бегло осматривает и отправляет за пазуху, и перебирает оставшееся в поисках небольшого ключа, что видел с помощью очков. — Не думаю, что он лежит у кого-то в сумке, — задумчиво говорит Арсений. — Может, кто-то подобрал… — Антон наконец обнаруживает ключ, но тот оказывается самой обычной конструкции. — Херня. — Он откидывает его в образовавшуюся кучу в стороне и поднимается. Пожалуй, эту задачу и правда лучше оставить Витале. Неподалёку так кстати слышится подзывающее стрекотание, а в конце переулка появляется улыбающаяся металлическая голова. — Зато Виталя что-то нашёл, — бодро говорит Антон и переходит на бег, направляясь к пауку. Он выходит на широкую улицу и замечает небольшую горку мусора с вырванными травинками и землёй, в которой тут же обнаруживает медный ключ. Арсений подходит ближе и тянется рукой, чтобы его рассмотреть, а затем поджимает губы и качает головой, не говоря ни слова, словно боится оскорбить или задеть чувства гигантского существа, что помогает ему в поисках. — Ну, пусть будет для коллекции, — хмыкает Антон, забирая ключ, и отправляет его в поясную сумку. — Угости его яблоком, — кивает он на всё ещё стоящего рядом Виталю. — Я? — Арсений округляет глаза, однако послушно тянется рукой в свою сумку. — Может, ты сам? — Ты. Давай, не бойся. — А если руку откусит? — Возьми за хвостик, вот так. — Антон сам берёт Арсения за кисть и сцепляет его пальцы на самом краю плодоножки. — Ладно, — хмурится тот и протягивает яблоко наверх, к острым зубам. Антон же думает о том, что уже в который раз Арсений не осаживает его за неконтролируемые порывы коснуться — хотя наверняка стоило бы, — и надеется, что тот либо этого не замечает, либо думает, что Антон просто тактильный. А Антон и не тактильный вовсе — контакт кожи с кожей вызывает в нём желание либо отдёрнуть руку, либо коснуться смелее. В случае с Арсением — второй вариант, и Антон окончательно с этим мирится. Вот только что делать дальше — не знает совершенно. Виталя осторожно прикусывает зубами плод, и Арсений разжимает пальцы, спешно убирая руку от металлической морды. — Молодец, — тихо говорит Антон, хваля и Виталю за аккуратность, и Арсения за смелость. Оба кажутся довольными. — Охренеть… — восхищённо шепчет Арсений, наблюдая за чавканьем паука. — Сегодня самый охренительный день в твоей жизни? — смеётся Антон. — М? — Ты столько раз сказал «охренеть», что я уже сбился со счёта. — А, ну да, получается, — с улыбкой на губах отвечает Арсений. — Каламбур я заценил. Следующие пятнадцать минут оказываются такими же спокойными, но совсем не продуктивными. Виталя крутится неподалёку, а Антон периодически цепляет высокую траву ботинком, хоть и видит, что в ней ничего нет. Он окончательно мирится с тем, что приходится надеяться на паучью внимательность, а не собственную, а потому просто следует за ним, держа в поле зрения, и беседует с Арсением на отвлечённые темы. Тот тоже наконец расслабляется и не спеша ступает рядом, изредка осматриваясь вокруг. Разговор течёт плавно и даже непривычно; голос Арсения — мягкий, смех — тихий и добрый, а глаза, что теперь не закрывают линзы очков, блестят интересом и каким-то незнакомым азартом. Антон ловит себя на мысли, что такая атмосфера вылазок на Пустошь ему по душе, и надеется, что впредь каждый его поход будет сопровождаться подобными увлекательными разговорами и положительными эмоциями. Первые крупные капли дождя падают на землю, впитываясь в сухой асфальт, а всё пространство над головой окончательно затягивает тучами. — Блядь, — срывается с губ Антона. Он морщится, взглядом ищет ближайший козырёк и, находя его, тут же ускоряет шаг, желая спрятаться под ним или и вовсе скрыться внутри заросшего растениями здания. Оказываясь под навесом, он обнаруживает, что Арсений с места так и не сдвинулся, а остановился на месте посреди дороги и запрокинул голову, блаженно прикрыв глаза. Несмотря на то, каким невероятно красивым он выглядит сейчас, приходится посмотреть в глаза реальности — дождь усиливается молниеносно, превращаясь в ливень, и окружает Арсения стеной. — Арс! Спрячься под навесом, придурок! — кричит Антон. — Эй, простудишься! Но Арсений так и стоит, не реагируя на обращение к себе, и улыбается, наслаждаясь давно невиданным явлением. Антон матерится себе под нос, вытягивает из сумки рог и призывает Виталю. Тот тут же срывается к нему, появляется рядом в считаные секунды и выжидающе смотрит в лицо. — Открой багажник! Антон достаёт дождевик, делая шаг из-под навеса, и моментально оказывается промокшим до нитки. Он добегает до Арсения, держа раскрытый дождевик над головой, и рывком надевает его поверх чужой мокрой одежды, не заботясь о рукавах, что повисают вдоль тела и припечатываются каплями. — Ну ты дурак совсем? Арсений не перестаёт улыбаться и качает головой. — Пойдём под крышу. Господи, мы совсем промокли… — Надень ты, мне нормально. — Арсений порывается снять дождевик, но Антон останавливает его жестом, пусть и собственная одежда висит тяжёлым грузом на теле, а по коже бегут неприятные мурашки. — Какое «нормально»? Ты заболеешь, давай спрячемся, — начинает злиться он и посматривает в сторону ближайшего здания. — Я хочу постоять. Иди прячься, ты сам весь мокрый уже. Дождь заливает в лицо, скапливаясь на ресницах и бровях. Антон смахивает влагу тыльной стороной ладони, обречённо вздыхая, и качает головой. Он встаёт плечом к плечу с Арсением и откидывает голову, прикрывая глаза. К осадкам за прошедшие несколько лет удалось привыкнуть, и они больше не вызывают восторга, но, как и весь сегодняшний день, Антон старается понять Арсения и вспомнить свои первые эмоции при встрече с Пустошью. Попав под ливень впервые, он точно так же стоял под ним, наслаждаясь крупными каплями и влажным воздухом. В тот момент это всё казалось каким-то забытым воспоминанием или и вовсе очень подробным сном, но на следующий день его необдуманное поведение привело к высокой температуре, насморку и больному горлу. — Здесь много места, — перебивая шум, говорит Арсений, и Антон открывает глаза. — Залезай. — Он поднимает края дождевика к груди и кивает себе за спину. — Нет, я… — Антон растерянно бегает взглядом, стараясь не смотреть Арсению в лицо, и ловит себя на мысли, что прежде уже задумывался о таком варианте. Удивительно, что Арсения посетила эта же идея. — Если хочешь остаться здесь, лучше не отказывайся, — хмыкает он, продолжая стоять в той же позе, пока дождь бьёт его по ногам. Антон тяжело сглатывает, но кивает и встаёт позади. Наклонившись, он забирается под просторную ткань, поправляет широкий капюшон, чтобы было видно улицу в его вырезе, и складывает руки на груди. Капли барабанят по голове, отрезвляя бьющийся в панике разум. Арсений оказывается слишком близко, не то что в шаге — почти вплотную, едва ли не прижимается спиной, хотя Антон и так чувствует руками его одежду и борется с собой, чтобы не обвить чужую талию и не опустить подбородок на плечо. — Так классно, — шепчет Арсений с улыбкой в голосе. — Действительно, день охренительный. От него пахнет всё тем же знакомым парфюмом, что теперь щекочет ноздри. Тёмные волосы на затылке почти касаются щеки, и Антону бы немного отстраниться, но есть риск оставить голову Арсения без укрытия, и он терпит, прикрывая глаза и переживая учащённое сердцебиение. Руки подрагивают то ли от холода, то ли от неожиданной близости, и даже веки пульсируют, а дыхание и вовсе делается рваным. — Чёрт, — шепчет Антон под нос, ощущая стук сердца где-то в горле и вполне ожидаемую реакцию организма на эту близость. — Что? — Ничего, дурацкая погода… — бубнит Антон, борясь с приливом стыда, но всё равно позорно краснеет. Они так и стоят под стеной дождя несколько минут, в которые Антон то и дело прикрывает веки, стараясь скрыться от реальности, а Арсений шумно дышит, втягивая влажный свежий воздух. — Антон? — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что разрешил отправиться с тобой. Антон открывает глаза и хмурится — нашел за что благодарить. Он порывается ответить, однако цепляется взглядом за появившуюся лёгкую дрожь в плечах Арсения. — Пойдём в укрытие, ты замёрз. Он и сам, откровенно говоря, весь продрог, хотя замечает это только сейчас, наконец переключая внимание с Арсения на собственное состояние. — Пошли. Антон высовывает голову из капюшона и осматривается в поисках ближайшего помещения с целыми окнами, куда точно не попадёт дождь и где есть шансы отогреться. Здание обнаруживается неподалёку, его массивная дверь прикрыта, а над ней висит ржавая покосившаяся табличка. — Видишь вон там супермаркет? — Антон кивает головой в надежде, что Арсений поймёт нужное направление. — Вижу. — Давай туда. Антон цепляется руками за чужие плечи, и, не торопясь, гуськом начинает идти за Арсением. Под одним дождевиком это оказывается совсем неудобно, и Антон часто смотрит себе под ноги, стараясь не наступить на ботинки перед собой. Дорогу залило, и приходится ступать по большим лужам и даже ручейкам, стекающим по улице и не находящим возможность куда-то вытечь — ливнёвки давно забиты различным мусором или и вовсе заросли пробивающимися сквозь разбитый асфальт растениями. Дверь оказывается не заперта, и дождевик совсем скоро летит на ближайшую поверхность. Света в помещении довольно мало, но по мере привыкания к темноте удаётся рассмотреть ряды пыльных полок с остатками старых продуктов, заполненные грязные стеллажи и оборудование для торговли. Всё здесь осталось на своих местах — нетронутое, забытое и теперь, спустя десятки лет, точно никому не нужное. В воздухе витает запах плесени и пыли, однако место видится отличным для временной остановки. Антон шлёпает мокрыми ботинками к ближайшим рядам, с любопытством рассматривая содержимое полок, и старательно избегает закрытых холодильников — и подумать страшно, во что превратились скоропортящиеся продукты. — Как думаешь, дождь надолго? — Арсений ступает следом, заходит в следующий ряд, но роста обоих хватает, чтобы встретиться взглядами. — Скорее всего. Надо придумать, как возвращаться… — Уже? — Да, времени на изучение всегда мало, поэтому я говорил о том, что это может затянуться. Арсений поджимает губы, останавливается у одной из полок и морщится, осматривая себя. Антон вопросительно смотрит ему в лицо, хотя ощущения и правда неприятные — холодно, да и с одежды льёт, отчего на полу начинают собираться лужи. — Высушиться бы, — хмуро бубнит Арсений и быстрым движением стягивает свитер. Антон округляет глаза и спешно отворачивается, хотя видит Арсения по плечи. Это оказывается настолько же неожиданным, насколько и смущающим. Тот, судя по звукам, выжимает из свитера влагу, встряхивает его в воздухе, а затем начинает копошиться и пыхтит себе под нос. — Что ты делаешь? — не решаясь обернуться, интересуется Антон и невидящим взглядом рассматривает ассортимент на полках. — Раздеваюсь. — Понятно. — Советую тоже выжать одежду, так быстрее высохнет. — Обойдусь, — отмахивается Антон и хмурится, борясь с желанием обернуться на голос Арсения. Он старается переключиться на различные, уже не яркие, этикетки пыльных товаров, но эта задача проваливается с треском: сознание сосредоточено на звуках со стороны Арсения. — Стесняешься? — весело хмыкает тот. — Да. — Я всё равно ничего не увижу, не глупи. Антон всё же бросает на него взгляд и тяжело сглатывает. Арсений смотрит в ответ и демонстрирует голые, веснушчатые плечи и острые ключицы. Он улыбается, мелко кивает головой, словно подталкивая согласиться, и снова начинает что-то выжимать — кажется, штаны. — Ладно. Антон вздыхает и начинает неохотно раздеваться. Смысл в действиях и правда есть, хотя по мере избавления от одежды кожу холодит ещё больше, но так шансы согреться и высохнуть становятся выше, несмотря на низкую температуру внутри помещения. Антон долго смотрит на вымокшие трусы на своём теле и хмурится, а горячий румянец незамедлительно покрывает щёки. — А ты?.. — Ну, нижнее бельё тоже снял? — мнётся Антон и поднимает взгляд. Арсений хмыкает и с улыбкой на губах поднимает руку с зажатыми в кулак трусами. Зря спросил. — А тебе вообще не запарно при чужих раздеваться, да? — Антон наконец решается стянуть бельё и ловит отличный момент спрятать румянец за полкой, пока нагибается. Впрочем, в полутьме вряд ли окажется видно его раскрасневшееся лицо, но эта мысль не помогает не смущаться ещё больше. — Я жил в детском доме, там не то чтобы распространено уважение к личному пространству, знаешь, — со смешинкой в голосе отвечает Арсений. — Хотя я уже отвык, но мы всё равно друг друга не видим. — То есть если бы не полка, ты бы раздеваться не стал? — спрашивает Антон и только потом понимает, как неправильно звучит его вопрос. А когда его одаряют пронзительным долгим взглядом, спешит добавить: — Извини, херню сморозил. Арсений хмыкает, выдерживая паузу. Он складывает руки на груди и осматривается, пока Антон прячет взгляд, выжимая из одежды воду, что с громким звуком стекает на плиточный пол. — Стал бы, если бы делал это не только я, а то уже какой-то стриптиз получается. Антон так и зависает со скрученной штаниной в руках, в ярких красках представляя ситуацию, в которой он вместе с Арсением раздевается одновременно. И эти мысли сейчас оказываются очень некстати. — Как думаешь, здесь можно найти сухую одежду? — не получив ответа, интересуется Арсений. — Это же продуктовый… — Там есть служебное помещение, — кивает на дверь со старой табличкой Арсений. — Пойду поищу что-нибудь. — Он вытягивает из сумки фонарик и отправляется вдоль ряда. Антон даже не старается отвести взгляд от его спины, засматривается на острые лопатки и тонкую талию, вид на которые открывается всё больше, а затем Арсений хватает с полки какую-то плоскую коробку и прикрывает ягодицы, сворачивая к служебной двери. — Не пялься! — кричит он, прежде чем скрыться. — Я не пялился! — вдогонку ему отвечает Антон и зажмуривается, беззвучно смеясь. Отвратительно, просто отвратительно, он сам себя осуждает, но поделать с собственными порывами и дурацкими желаниями ничего не может. Арсений всё больше сводит с ума. Ко всему прочему, Антон невольно задумывается о том, что Арсений может замечать его долгие взгляды и периодами случающуюся растерянность во время разговоров. Но насколько высока вероятность правдивости этого предположения? Даже если и так, Арсений теперь с ним играется? Издевается? Соблазняет? Антон глубоко погружается в размышления, пока выливает воду из обуви и выжимает носки, стараясь не наступить голыми ступнями на грязный пол, а также судорожно придумывает план по разоблачению. Стоит ли говорить, что выходит довольно паршиво — с учётом того факта, что он не хочет показаться идиотом в попытках выведать у Арсения напрямую его тактику? Единственным разумным вариантом остаётся разузнать у Серёжи некоторые подробности его жизни, и, если Антоновы предположения окажутся верными, он готов продолжать эту дурацкую игру. Он хочет, чтобы они оказались верными. — Антон? — слышится голос Арсения, и Антон поднимает взгляд. Он видит выглянувшую из проёма двери голову и поднимает брови в ожидании продолжения. — Какой у тебя размер одежды? — Ты что-то нашёл? — Очевидно. — Возьми как себе. — Понял, жди. Арсений вновь скрывается в смежном помещении, а Антон возвращается к плотному кому мыслей и попыткам его разжевать. Ему стоит взять себя в руки и перестать так явно показывать Арсению собственную увлечённость — он не сомневается, что со стороны выглядит глупо. А также надеется, что Арсений не из тех людей, кто станет играться с чужими чувствами, если сам в них не заинтересован. А если и заинтересован, то, вероятно, покажет это, как только появится возможность? Впрочем, Антон уже слишком далеко зашёл в своих рассуждениях о чужих действиях, когда ещё не успел удостовериться в верности их понимания. И где этого Арсения так долго носит? — В темноте переодеваться неудобно. — Голос оказывается совсем близко. Антон резко оборачивается, понимая, что не успел заметить, как Арсений вышел из служебного помещения и вновь оказался в соседнем ряду. — Держи, нашёл твой размер. — Он протягивает через полку стопку сухой одежды. На его плечах висит свободная белая рубашка с вышивкой на груди. Между расстёгнутых краёв виднеется светлая кожа с россыпью родинок и острые ключицы — о них непреодолимо хочется порезаться языком. Антон тут же переводит взгляд на ухмылку, а затем и глаза, в которых даже в полумраке заметны смешинки. — Ну, — Арсений дёргает руками, призывая забрать одежду, — надевай, чего застыл? — Удивлён тому, что ты всё-таки что-то нашёл, — врёт Антон. Он быстро одевается в найденную форму для сотрудников, от которой пахнет затхлостью и пылью, но уж лучше так, чем продолжать мёрзнуть в сырых вещах, что заняли место поверх грязной полки. Чёрные брюки хоть и по размеру, но оказываются короткими и обнажают щиколотки, и Антон не может отделаться от мысли, что донашивает одежду за старшими приятелями, как это случалось в детстве. Арсений выходит из своего ряда и направляется к Антону, медленно, пуговица за пуговицей, застёгивая на себе рубашку. Оказываясь поблизости, он поднимает взгляд и весело хмыкает, наблюдая за тем, как Антон дёргаными движениями пытается просунуть пуговицу в петлю. Рубашка, похоже, новая, ещё не разношенная, и потому застегнуть её оказывается непросто. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — не без улыбки говорит Арсений. Антон смотрит на него с удивлением и замечает сцепленные в замок руки и выраженно прямую осанку. — Подсказать по ассортименту нашего магазина? — А, вы консультант? — хмыкает Антон, продолжая справляться с непростой задачей. — Не могли бы вы помочь мне застегнуться? Он почти уверен, что Арсений откажется, выйдет из роли и продолжит изучать помещение, но тот неожиданно серьёзно кивает, протягивает руки к нижним пуговицам и удивительно ловко начинает их застёгивать. — Желание клиента — закон. — Но, — Антон быстро моргает, наблюдает за движением пальцев и замирает, позволяя Арсению самому справиться с его рубашкой, — я же тоже консультант. — Ну, тогда сам застёгивайся, — хмыкает Арсений, складывая руки на груди, и выразительно смотрит в растерянное лицо. — Нет, ладно, у тебя лучше получается. — Антон не может сдержать улыбки, и Арсений улыбается в ответ, делая шаг вперёд. Он вновь оказывается на опасном расстоянии, стирая все границы, что Антон так усердно старался начертить, и уничтожает всякую уверенность в Антоновых решениях перестать демонстрировать собственное увлечение; он, как по щелчку пальцев, превращает самообладание в пыль, путает мысли, заставляет задержать дыхание и прикрыть глаза, чтобы только не потерять самого себя в этой близости. Арсений медленно подбирается наверх, застёгивая чёртовы пуговицы, касается костяшками сквозь ткань, а затем и вовсе прислоняет к груди ладонь. — У тебя сердце так бьётся, — на грани шёпота говорит он. Этот момент хочется поставить на паузу — таким невероятным оказывается тепло руки, о котором прежде можно было только мечтать. Антон впитывает каждую секунду, пока Арсений прижимается ладонью к груди, и сердце, кажется, готово вырваться наружу, отдаться, лишь бы только мгновение растянулось. Арсений так близко — лицом к лицу, а его дыхание тихое, почти касается обнажённой шеи. Прижать бы к себе и не отпускать, пока не придёт время уходить. — Живой потому что, — шепчет в ответ Антон, не открывая глаз, и чувствует, как Арсений застёгивает последнюю пуговицу и отстраняется. — Дождь почти закончился. Антон медленно открывает глаза и невидящим взглядом смотрит в окно, переживая внутри беззвучный взрыв эмоций, что превращает в щепки последнюю уверенность в том, что ему по силам держать лицо и держаться самому. Не вжать Арсения в себя и не зарыться во влажные тёмные волосы удаётся только потому, что тот отходит дальше, позволяя учащённому сердцебиению, что того и гляди разорвёт грудную клетку, восстановиться.
