Сила ключа

      Антон устал.       Устал строить догадки, чего-то ждать, заглядывать в воспоминания, которых собралось на целый полнометражный фильм, чувствовать на груди фантомное тепло чужой ладони, слышать запах парфюма и влажных после дождя волос даже спустя несколько дней, сидя в пустой квартире.       После каждой из вылазок на Пустошь он даёт себе пару дней на сон, бездумное скитание по родным комнатам и восстановление душевного равновесия. Кто бы мог подумать, что с появлением Арсения об этом равновесии придётся забыть и с нетерпением ждать очередного сообщения от Димы с датой и временем вылета.       Сообщение не приходит, стены квартиры давят морально, а солнце за окном нещадно слепит каждое утро, намекая, что пора бы хоть раз выбраться из дома. Антон же решает выбраться до Серёжи для исполнения собственных планов.       Тот привычно не задаёт вопросов и сообщает удобное время для посещения, и Антон в который раз убеждается, что Серёжа — замечательный друг и человек в целом. Главное, чтобы не послал куда подальше с расспросами о чужой жизни.       Дверь мастерской ожидаемо открыта. Антон проходит внутрь, замечает на диване сидящего по-турецки Серёжу с миской в руке и садится напротив.       — Чё ешь?       — Суп… с какой-то плавающей хернёй, — задумчиво заглядывая в миску, отвечает Серёжа.       — Мой любимый.       — Чего хотел?       — Друга навестить, — улыбается Антон, откидываясь на спинку дивана. Ему сейчас как никогда хочется выглядеть непринуждённо и не вызывать подозрений.       — Слышал, безуспешно смотались на Пустошь. — Серёжа меланхолично отхлёбывает из ложки суп. Он долго смотрит непроницаемым взглядом на Антона, вынуждая невольно задуматься о том, сколько Арсений уже успел рассказать.       — Ну, я и не надеялся на успех, — пожимает плечами Антон. — Разница лишь в том, что найденные ключи Арсений сразу отметает. Что он тебе рассказывал, кстати?       — Немногое. Про паука твоего, про заброшенные города и про то, как попали под дождь.       Антон хмыкает и понимающе кивает, стараясь не упустить промелькнувшую мысль. Вероятно, стоит зацепиться за историю с дождём: слишком много во время неё и слишком ничего — после. Дорога обратно получилась слишком тихой — Арсений отобрал у Антона ту самую детскую книгу про волосатых котов, а Антон, в свою очередь, невидящим взглядом смотрел перед собой. Так и добрались.       — Дождь, конечно, был некстати — мы промокли насквозь. — Антон задумчиво рассматривает стены мастерской, заставленные множеством самодельных стеллажей.       — Ага, знаю.       Антон не знает, как подвести разговор как можно более плавно к разъяснению действий Арсения, а напряжение в воздухе ложится свинцовым одеялом на плечи и делает только хуже.       — А Арсений, — Антон запинается, проговаривая в голове начатую фразу, что теперь уже кажется какой-то дурацкой, но решает идти до конца, — оказывается, открытый человек, да?       — Ты про то, как вы голышом друг перед другом расхаживали? — смеётся Серёжа и весело булькает, допивая суп через край миски.       — Мы не… — Антон давится воздухом. — Всё было не так.       — Да знаю я. Ты почему спрашиваешь?       Серёжа улыбается одними глазами, но всё равно как-то по-доброму и ободряюще, что не остаётся никаких сомнений — он всё знает.       — Потому что я запутался.       — Так, и?       — Ну чё «и», Серёг? — Антон злится, теряется в этом дурацком разговоре, в чувствах, что он вызывает, и раздражается от каждой неясной мысли, что носятся из угла в угол внутри раскалывающейся черепной коробки. — Может, ты прояснишь что-то?       — Я не могу.       Антон закрывает обеими ладонями лицо, растекаясь по дивану, и несвязно мычит, выражая тем самым усталость от того, что происходит между ним с Арсением. И от собственных надоедливых мыслей в том числе.       — Почему?       — Потому что с моей стороны было бы некрасиво разглашать подробности жизни лучшего друга третьим лицам. Если тебе так интересно, спроси у него сам. К тому же он не удивится, — улыбается Серёжа и дёргает бровью.       — Не удивится? — Антон хмурится, обращая на него вопросительный взгляд, а сердце в груди заходится, чувствуя неладное, пока мозг отказывается воспринимать возникшую мысль.       — Антох, — вздыхает Серёжа и поднимается с дивана, — у тебя на лице всё написано. Я сразу понял, что ты запал.       — Бля-а-а. — Антон вновь роняет лицо в ладони и жмурится до тёмных пятен перед глазами.       — Да ладно тебе, знаешь, — Серёжа делает шаг в сторону двери, — я бы удивился, если бы ты этого не сделал.       — И чё мне делать дальше?       Антон поднимает болезненный взгляд, а Серёжа только пожимает плечами с понимающей грустной улыбкой на губах. Он разворачивается на пятках и направляется к двери с пустой миской в руках, чтобы отнести её в мойку на кухне.       — Жили у бабуси… — начинает он тихо напевать себе под нос, — два весёлых гуся…       Антон непонимающе хмурится, провожая его взглядом.       — Один серый, другой белый, — Серёжа хватается за ручку двери и бросает последний короткий взгляд через плечо: — Оба голубые.

***

      Антон не может усидеть на месте и перестать улыбаться, донимая Серёжу тысячами вопросов, на которые лишь изредка получает ответы. Тот загадочно улыбается, блестя глазами и мастеря что-то на верстаке, и отзывается лишь тогда, когда считает, что никакой тайны не раскроет.       — Он живёт где-то неподалёку, да? — расхаживая из стороны в сторону, говорит Антон.       — Да.       — Один?       — Один.       — Как давно у него были последние отношения?       Серёжа уже привычно не отвечает, и Антон даже не злится, лишь больше раззадоривается и покусывает губы. Мысли бесконечным потоком бегают в голове, а под кожей что-то зудит от предвкушения. У него не остаётся сомнений, что все действия Арсения были неспроста — каждый долгий взгляд, прикосновение и двусмысленный ответ. Арсений что-то чувствует, и, даже если это маленькое зарождающееся зёрнышко, Антон готов его бережно выращивать.       — Вы говорили обо мне?       — Иногда.       — Что он говорил?       Тишина.       — Ему девушки нравятся?       Тишина.       — Какие фильмы он предпочитает?       — Разные. Главное, чтобы были прилично сняты и игра актёров была хорошей.       — А музыку?       — Тоже разную — техно, попсу, рок.       Серёжа понимающе терпит Антона и его приподнятое настроение ближайшие полчаса, пока в конце концов не сдаётся, глубоко вздыхая, и не просит отвлечься за каким-нибудь занятием. Антону же только в радость разгрузить сознание и хорошо подумать, поэтому он берётся разбирать старенький неработающий чёрно-белый телевизор, из которого требуются уцелевшие детали. Так проходят следующие полчаса: в тишине, нарушаемой лишь негромким мурлыканьем музыки из радиоприёмника в углу.       Сердце в груди перестаёт отбивать чечётку, успокаивается, и Антон вместе с ним. Он почти уверен, что теперь должен прекратить одёргивать себя за непрошеные мысли и желания, ведь снятая завеса тайны открывает ему много путей. Конечно же, он не станет идти напролом и нарушать чужие границы — это совсем не та тактика, которую ему бы хотелось использовать в случае с Арсением, однако и тормозить развитие событий он больше не хочет.       Образ Арсения в голове пустил корни, пророс настолько, что выкорчевать его больше не представляется возможным. Антон до деталей может вспомнить бледную тонкую кожу плеч и груди, ключицы, лопатки и позвонки, которые так и хочется пересчитать языком. Антон не просто запал — он жесточайше потонул в человеке, в его звонком смехе, в пленительном взгляде голубых глаз, в детском любопытстве и даже колких ответах. Это кажется чем-то неправильным и нездоровым — невозможно погрязнуть в ком-то настолько сильно, но вместе с этим приходит и осознание, что с Арсением по-другому и не получается. Словно сама Вселенная в каждую из встреч подталкивает Антона испытывать к нему весь спектр эмоций, заставляя прожить каждую — от ненависти и злости до чего-то такого же сильного, но абсолютно противоположного.       Кажется, Антон изначально был на это обречён.       — Шаст, вальс танцевать умеешь? — Серёжа нарушает волну размышлений неожиданным вопросом, и Антон дёргает головой, возвращаясь в реальность и понимая, что последние несколько минут неподвижно сидел с отвёрткой в руке.       — Вальс? Не умею.       — М-м, хреново. — Серёжа поджимает губы и разворачивается на стуле. — Давай научу.       — Зачем мне это? — Антон изгибает бровь, но отвёртку всё-таки откладывает.       Серёжа задумчиво дует губы, отводя взгляд в сторону, а затем загадочно улыбается и тянется к ящику рядом стоящей тумбочки.       — Ты, конечно, тот ещё домосед, но думаю, тебя может заинтересовать одно мероприятие. — Он достаёт яркую картонку и машет ей в воздухе. — Там будет много халявной еды и алкоголя.       Антон в удивлении округляет глаза и поднимается с пола, чтобы тут же оказаться рядом и рассмотреть приглашение в Серёжиной руке.       — Маскарад?       — Маскарад.       — Их ещё проводят?       — Как видишь. — Серёжа тоже поднимается и заглядывает в текст приглашения, в котором ожидаемо ничего лишнего, кроме даты, времени проведения и места встречи.       — А зачем вальс?       — Мужчины приглашают дам на танец — традиции.       — Это обязательно? — Антон строит недовольную гримасу, переводя взгляд на чужое лицо.       — Вряд ли, но лишним не будет. Пойдёшь?       — А ты?       — Да.       — Тогда, конечно, пойду, о чём речь, нажрёмся, как в старые добрые, — смеётся Антон и откладывает приглашение на верстак. — Ладно, давай попробуем эту твою… гомосятину. Показывай, как танцевать.

***

      Антон почти жалеет, что согласился. В назначенный день он придирчиво осматривает себя в зеркало, примеряя образы один за другим, словно собирается по меньшей мере на приём к королеве, а не на очередную вечеринку в богом забытом месте.       Старую лютеранскую церковь на отшибе он знает — неоднократно проходил мимо, гуляя по городу в особо скучные дни. Она не функционировала по прямому назначению вот уже несколько столетий, но регулярно сдавалась в аренду под различные мероприятия. В настолько неоднозначном месте вряд ли соберутся высокие чины — максимум народ, восхищающийся готической атмосферой и желающий проникнуться темой маскарада, а также такие, как Антон, хватающиеся за любую возможность занять пустые будни хоть чем-нибудь.       Однако это не мешает Антону выряжаться, как на свидание. Он также предварительно заказал у знакомого мастера маску, которую теперь вертит в руках, рассматривая детали. Она довольно крупная, закрывающая лоб, с тёмными вензелями по всему периметру и объёмным кованым пауком около виска. Почему-то Антону показалось, что эта деталь станет символичной.       Он облачается в плотный тёмный пикейный жилет поверх сорочки и вынимает из дальнего угла шкафа чёрный фрак с длинными узкими фалдами сзади. Тот минимально украшен декоративными металлическими кнопками и несколькими ремнями, рядами вшитыми на спине, а белые брюки без ярких деталей удачно завершают его образ. Антон ещё некоторое время укладывает кудри, решая на сегодня избавиться от головного убора. и наконец покидает квартиру, оставаясь довольным своим выбором. Маска вызывает у него наибольший восторг, и ему не терпится продемонстрировать её Серёже.       Её он надевает уже у церкви, показывает приглашение мужчине на входе и попадает в просторный зал, где сегодняшним вечером сгустился дух той самой викторианской атмосферы. Слышатся запахи дорогих парфюмов и алкоголя, вокруг снуют люди с непохожими друг на друга масками на лицах, дамы разодеты в различные пышные платья с бесконечным количеством вшитых аксессуаров, а мужчины — в костюмы разных цветов, обтянутые цепями и ремнями по всему телу.       Антон мог бы почувствовать себя некомфортно, будучи ещё трезвым в окружении большого количества людей, однако маски на лицах напоминают ему об атмосфере анонимности этого вечера, поэтому он позволяет себе расслабиться и прогуливаться в полумраке помещения, освещаемого только свечами на стенах и массивной люстрой под потолком.       Он ищет знакомую невысокую фигуру с кичкой на голове, но лишь ловит чужие заинтересованные взгляды на самом себе. Пожалуй, высокий прилично одетый мужчина и вправду может привлечь внимание. Имеющийся опыт посещения развлекательных мест позволяет не теряться от интереса в свою сторону, но перспектива быть втянутым в светскую беседу несколько смущает, поэтому он непрерывным — насколько это возможно — шагом проходится по всему помещению. В противоположной от входа стороне обнаруживаются две лестницы, направленные в разные стороны и ведущие на балкон, которые Антон замечает только сейчас.       На балконе официанты с широкими подносами в руках предлагают некрепкие алкогольные напитки, и он стягивает бокал у одного из них. На языке шипит игристое, пока Антон продолжает изучающе рассматривать незнакомые, прикрытые масками лица, а от стен отражается ласкающая слух классическая музыка.       Он находит взглядом Серёжу. Его несложно узнать по причёске и невысокому росту, но поскольку Серёжа занят общением с гостьей сегодняшнего вечера, Антон понимающе отходит к краю балкона, чтобы не прерывать разговор. Он опирается спиной о массивную каменную колонну и отпивает из бокала вино. Однако сразу же им давится, когда взгляд ловит знакомый высокий силуэт неподалёку от Серёжи.       Арсений.       Антон тяжело сглатывает режущую горло порцию напитка и бесстыдно рассматривает не менее бесстыдный арсеньевский образ. Отныне он не сомневается в любви Арсения к тяжёлым цепям, что теперь украшают его фрак, но взгляд надолго задерживается на портупее поверх белой сорочки.       Антон с трудом переживал ремни на его повседневных штанах, которые сегодня сменились классическими брюками. Однако Арсений, не изменяя своему стилю в одежде, решил напомнить о нём более изощрённым способом. Антон на мгновение прикрывает глаза, борясь с очередным навязчивым желанием запустить ладонь под портупею и никогда её оттуда не вынимать — разве что только для того, чтобы откинуть эти чёртовы аксессуары в сторону вместе с остальной одеждой.       Невыносимый.       Арсений также выделяется нестандартной маской на лице, прикрывающей одну его половину, — гладкой, серебристой, без лишних, пожалуй, совсем ненужных деталей.       Антон встречается с ним взглядом.       Арсений дёргает уголком губ, моментально узнавая, и медленно приветственно кивает. Антон порывисто кивает в ответ и тут же вливает в себя остатки вина. Вечер обещает быть интересным.       Антон закидывает в рот одну закуску за другой, заедая пережитую волну эмоций. Длинный накрытый стол так кстати нашёлся в дальнем углу балкона и в начале вечера ещё не оказался облюбованным гостями. Антон также опустошает очередной бокал с вином, но не чувствует себя пьяным ни на долю, что, несомненно, не может не расстраивать.       — Не удивлён, что ты здесь, — хмыкает Серёжа за спиной. Он подходит сбоку и отправляет в рот несколько красных виноградин. — Как тебе вечер?       На Серёже классическая чёрная маска, отличающаяся от многих мужских лишь тем, что с одной из сторон декорирована мелкими неподвижными шестерёнками, заходящими друг на друга.       — Замечательный, — не без иронии отвечает Антон и оборачивается, чтобы рассмотреть людей позади себя. — Почему ты не сказал?..       — Решил сделать сюрприз.       — Удачно, — недовольно фыркает Антон и уничтожает очередное канапе.       — Что не так?       — Ничего… Серёг, — вздыхает Антон, — это просто было неожиданно, и я… — Он прикрывает глаза. — Забей, всё нормально. В любом случае спасибо, что пригласил, здесь классно.       — Рад, что тебе нравится, — отзывается Серёжа, но всё равно подозрительно щурится. — И всё же?       Антон шумно выдыхает и вновь пробегается взглядом по окружающим, надеясь не обнаружить знакомую фигуру поблизости.       — Тебе когда-нибудь нравилась девушка настолько, что крышу сносит и ты готов в лепёшку разбиться, чтобы заполучить её? И, блядь, всё тело… как током прошибает.       — Ну, — Серёжа всерьёз задумывается, — кажется, бывало.       — Ну вот.       — М-да, дела, — задумчиво дует губы он.       — Он ещё разоделся, блядь…       — Тш, — одёргивает Серёжа, всматриваясь куда-то Антону за спину. — Оставлю вас.       Антон не оборачивается, лишь краем глаза видит, как одна фигура сменяется другой, пока он невидящим взглядом рассматривает блюдо перед собой. Арсения можно узнать по одному лишь запаху парфюма, что, кажется, останется в памяти навсегда. Антон медленно втягивает его носом.       — Привет, — слышится тихий твёрдый голос неподалёку. — Не ожидал тебя здесь увидеть.       — Я тебя тоже, — признаётся Антон и наконец поднимает взгляд.       Арсений смотрит в ответ с непроницаемым выражением на лице. Его маска плавным волнистым краем скрывает половину, заходя на крыло носа и бо́льшую часть губ. Глаза уже непривычно холодные, жёсткие, как лёд, — кажется, помимо физической маски, Арсений надел и метафорическую.       — Как закуски? — интересуется он, переводя взгляд на стол.       — Попробуй. — Антон кивает на блюдо и отправляет очередное канапе в рот.       — Сегодня я не ем, — усмехается Арсений и ладонью указывает на прикрытый оригинальным аксессуаром рот. — Интересное решение. — Он склоняет голову, рассматривая небольшого паука на маске Антона.       — Да, решил, что будет неплохо выглядеть.       Арсений кивает и дёргает уголком губ.       — Витале бы понравилось.       — Пожалуй, — неловко улыбается Антон в ответ.       В воздухе повисает долгая пауза, которую хотелось бы нарушить, да ком в горле настолько тяжёлый, что остаётся только бегать взглядом по пространству перед собой.       С трудом удаётся не осматривать сегодняшний образ Арсения теперь уже вблизи, но взгляд то и дело ловит чёрные ремни, обтягивающие стройное тело.       — Хорошо выглядишь, — нарушает тишину Арсений всё тем же тихим низким голосом, чем делает только хуже.       — Спасибо. — Антон резко переводит взгляд на его лицо, а затем на грудь и талию. Он тяжело сглатывает и моргает несколько раз, стараясь отвести глаза. Безуспешно. — Ты тоже.       — Нравится? — с улыбкой в голосе интересуется Арсений.       Воздух искрится, оставляя на коже мелкие импульсы, и Антон задерживает дыхание, разворачивается всем корпусом и прямым взглядом смотрит в бесстыдные глаза, что в полумраке помещения кажутся тёмно-синими. Арсений не отводит взгляда, ожидая ответа, а мускул на неприкрытой маской скуле заметно дёргается.       Бешеный стук сердца отбивается в ушах, а пальцы подрагивают от очередной неожиданной близости — Антону стоит сделать лишь шаг, чтобы оказаться к Арсению вплотную. Он не отвечает, мысли в панике разбегаются в голове, не оставляя ни единого шанса на адекватный ответ, даже на короткое дурацкое «да», и Антон, осмелев то ли от алкоголя, действие которого по-прежнему не чувствуется, то ли от ранее принятых решений, берёт Арсения за руку и прислоняет его ладонь к собственной груди.       Секунды замирают, а всё вокруг перестаёт иметь какое-либо значение, и кажется, что даже музыка стихает вместе с множеством голосов. Антон рассматривает лицо напротив, замечает дрогнувший от сглатывания кадык и округлившиеся глаза, что смотрят на его грудь, в которой сердце готово выпрыгнуть наружу навстречу чужой руке и отдаться с концами.       Мгновение тянется вечность — кажется, что время застыло, подарив возможность прочувствовать момент в полной мере, рассмотреть длинные подрагивающие ресницы, веснушчатые скулы и интересной формы нос.       Арсений молчит, не дёргается, позволяя прижимать ладонь к груди и не отводя от неё взгляда, и Антону остаётся только догадываться, что происходит внутри его головы, — по неоднозначной реакции и продолжительному молчанию.       Он отпускает тонкое запястье и, молча развернувшись на пятках, уходит сквозь толпу людей, едва ли умудряясь не задевать незнакомцев плечами.

***

      Антон растирает ледяную воду по лицу, закрывшись в уборной, что нашёл не без помощи одного из официантов. Кожа горит, кровь в венах пульсирует, а пальцы не перестают дрожать. Всё его сознание тянется обратно, в зал, к столу с закусками, к Арсению, что не промолвил ни слова после его смелого действия. Но также Антон понимает, что чётко дал ему понять всё, что чувствует. Буквально вложил своё сердце в его ладонь, и неопределённость будущего бьёт по голове кувалдой.       Потому что если он ошибся, предполагая арсеньевское ответное влечение, то сегодня совершил, наверное, одну из самых крупных ошибок в своей жизни. Теперь шансы на сближение равны риску потерять Арсения навсегда — даже то крохотное, что они имеют с начала знакомства.       Антон долго приходит в себя, стараясь угомонить волну тревожности внутри, массирует виски и в тысячный раз обливает лицо водой. Не то чтобы это сильно помогает, но спустя десяток минут он решает, что не должен весь вечер торчать в уборной, а также собирается какое-то время не навязываться и позволить Арсению сделать ответный шаг, если тот в действительности окажется заинтересован.       Большее количество присутствующих людей на сегодняшнем вечере собирается на первом этаже, и Антон спускается к ним, стараясь не задерживать взгляд на чужих лицах. Сердце всё ещё колотится и требует отыскать знакомые, прикрытые масками, но Антон каждый раз одёргивает себя за непрошеные порывы.       Музыка становится заметно громче и разливается по помещению, намекая на скорую активность. Антон дёргает головой, вспоминая, как оттоптал Серёже все ноги в попытках выучить движения вальса, но под конец всё же умудрился что-то запомнить и совершить несколько удачных кругов по площади мастерской. В тот момент он был собой доволен, однако сейчас беспокойство из-за отсутствия навыка только растёт.       Он проходится вдоль стен, стараясь казаться менее заметным и затеряться в толпе, но вряд ли успешно — с учётом, что его взгляд то и дело ловит чужие макушки. Наверное, впервые Антон жалеет о преимуществе в росте.       Музыка сменяется на до боли знакомую из различных художественных фильмов, а громкий голос, эхом отскакивающий от стен, объявляет чёртов вальс:       — Друзья, давайте почтим традиции — мужчины приглашают прекрасных дам на танец!       Антон оглядывается, не спеша присоединиться. В центре зала собираются роскошно разодетые пары, уверенно начинающие знакомые движения. Люди расступаются по сторонам: кто-то присоединяется к танцу, кто-то ждёт приглашения. Довольно ожидаемым становится и то, что девушек на мероприятии оказывается больше, чем мужчин, и они скромно рассматривают оставшихся предполагаемых партнёров, в число которых входит и Антон.       Он то и дело ловит на себе взгляды (заинтересованные, равнодушные и иногда даже осуждающие) и наконец решается присоединиться к танцу — больше под давлением, чем из искренних побуждений. Неподалёку он находит тихую, на первый взгляд привлекательную девушку в пышном вычурном платье и с яркой маской на глазах и направляется прямиком к ней.       Хотя по сути, ему всё равно, с которой из присутствующих танцевать, — сейчас его волнует только риск отдавить чужие ноги обувью сорок пятого размера.       — Привет, станцуешь со мной? — Он протягивает ладонь и встречает взгляд серых глаз.       — Привет, конечно, — вежливо улыбается девушка и вкладывает миниатюрную ладонь в его.       — Только я плох в вальсе, надеюсь, это тебя не оскорбит, — ведя спутницу в сторону танцующих людей, добавляет Антон.       — Честно говоря, я тоже, — смеётся девушка, вставая напротив него.       — Тогда будем надеяться, что это не оскорбит других.       Антон кладёт свободную руку на обтянутую корсетом талию и делает первые шаги. Ладони потеют от неуверенности, и он держит чужую руку лишь пальцами, чтобы не создать ещё больше неловкости между ними. Ноги теряются в складках пышного платья, и Антон поглядывает вниз, стараясь не наступить на края. Движения кажутся рваными и неловкими поначалу, но совместные попытки в нормальный танец добавляют уверенности, и уже спустя пару десятков секунд Антон смело ведёт партнёршу, минуя кружащиеся рядом пары.       — Вроде неплохо получается, — говорит девушка, поднимая взгляд. Она довольно невысокая и едва ли достаёт Антону до подбородка.       — Да, мне тоже так кажется, — на выдохе отвечает Антон. — Надеюсь, никто не записывает видео.       — Не надейся, — хихикает незнакомка. — Как тебя зовут?       — Эй, это анонимный вечер.       — Да, ты прав, прости, — кивает она и опускает взгляд Антону на грудь.       Знакомиться сегодня Антон не планировал, и танец этот скорее вынужденный, а потому он отчаянно ждёт, когда музыка сменится другой и можно будет со спокойной душой распрощаться и больше никогда не ввязываться в подобные авантюры.       Взгляд ловит отблеск со стороны, и Антон хмурится, невольно дёргая головой и пытаясь обнаружить источник отражения света. В поле зрения тут же оказывается серебристая маска на половине лица.       Арсений со своей партнёршей по танцу кружит неподалёку, отточенными, уверенными движениями скользя по полу. Его спина привычно ровная, руки крепко держат незнакомку, а взгляд направлен ей в лицо. Та улыбается, смотря на него в ответ, и танцует не менее красиво, будто парит в воздухе, а подол её платья плавно подпрыгивает в танце. Антон ловит себя на мысли, что их пара выглядит эффектно, привлекательно, словно они были созданы для того, чтобы танцевать на балу, и от этой мысли что-то болезненно скребёт в груди.       Арсений встречает взгляд на мгновение, не меняясь в лице. Он кажется отстранённым, холодным, находящимся вовсе не здесь — танцующим с прекрасной дамой, — а в собственных размышлениях о чём-то глубоком. Антон резко отводит взгляд на лицо своей партнёрши, продолжая кружить её в вальсе, и краем глаза замечает, что соседние пары сменяются другими, а Арсений пропадает из вида.       Теперь ещё больше хочется закончить этот дурацкий танец. Скрыться, потеряться в толпе, ухватить ещё пару бокалов игристого и ни с кем не контактировать. Что-то мощное и неприятное разрастается в груди, хочется смахнуть это, а то и вовсе окатить себя ведром ледяной воды, чтобы отвлечься.       Антон вновь поднимает хмурый взгляд, теперь уже с нескрываемым желанием высмотреть в толпе танцующих шапку тёмных волос и серебристую маску. И конечно же, благодаря высокому росту Арсения, Антон обнаруживает его теперь уже немного дальше от самого себя.       Ноги сами ведут его ближе к танцующей паре, и он, встречая взгляд ледяных глаз, уже не отводит свой. Арсений долго смотрит в ответ, пока пары незнакомцев вновь их не разлучают. Воздух кажется тяжёлым, почти физически сдавливающим всё тело; Антон задыхается не только от активных движений, но и от сдавливающих грудь неукротимых чувств.       Он ревнует?       Чувствует ли что-то Арсений, смотря на танцующего с незнакомкой Антона?       Чувствует ли что-то Арсений вообще?       Тень мыслей в который раз ложится на ресницы, а грудь разрывает от невозможности узнать все подробности; всё, что думает Арсений о происходящем между ними и в особенности о том, что произошло у стола с закусками. Как бы Антон ни старался, не потеряться сейчас в дурацких размышлениях не выходит. Он всё чаще встречает взгляд Арсения своим — тот непроницаем, не выражает никаких эмоций, но всё равно раз за разом оказывается на лице Антона.       Антон спотыкается о платье партнёрши аккурат в тот момент, когда звучит финальная нота, и резко останавливается, опуская голову и прикрывая на мгновение глаза.       — Извини. Спасибо за танец.       — Всё хорошо, мне понравилось, — улыбается девушка и приседает в реверансе. — Ты был молчалив.       — Да, я задумался, — зачем-то оправдывается Антон и уже готовится как можно скорее покинуть её общество.       — Не хочешь выпить вина?       — Нет, я… не заинтересован. Извини ещё раз, хорошего вечера, — тараторит Антон и скрывается в толпе.       Он надеется, что не сильно обидел осмелившуюся на предложение девушку, но это волнует его ровно до момента, пока глаза в очередной раз не ловят высокую фигуру со спины.       Антон чертыхается себе под нос, ощущая острую потребность как можно скорее закурить, и быстрым шагом, теперь уже не беспокоясь о комфорте других людей, направляется к выходу, задевая незнакомцев плечами.       Улица встречает его светом безучастной полной луны и прохладным отрезвляющим воздухом. Антон поднимает взгляд, всматриваясь в почти безоблачное небо, прижимается спиной к стене здания в тени и шумно выдыхает. Этот вечер разбивает все положительные ожидания, оказывается костью, вставшей поперёк горла и не позволяющей сделать полный вдох.       Антон подрагивающими пальцами несколько раз пробует поджечь сигарету, прикрывая её ладонью от ветра, но безуспешные попытки раздражают ещё больше, вызывая под кожей неприятные импульсы. Он злится, откидывает сигарету на землю, а зажигалку прячет во внутренний карман фрака, нервными движениями вымещая всю злость на ткани.       Злится, сам не зная почему и на кого — на себя, на обстоятельства, на этот дурацкий вечер, на неопределённость.       На Арсения.       Хотя на Арсения-то и не за что злиться, но Антон злится просто так. Не сорвется же тот в процессе танца, не кинется в объятия с жарким шёпотом в ухо, не уведёт в укромный угол, даря Антону влажный первый поцелуй — нет, это всё детские глупости. Глупости, которых так сильно хочется до разрывающегося сознания, рваного дыхания и бьющего в грудную клетку сердца.       Дурацкое сердце. Просто перестань чувствовать, перестань чего-то ждать, перестань аритмично заходиться при одном взгляде в голубые глаза, что засели в памяти со дня первой встречи.       Антон словно ходит по натянутому над пропастью канату, края которого не видно в кромешной темноте впереди. Хочет повернуть назад, обратить всё то, что наворотил с самим собой, больше никогда не искать возможности встретиться с Арсением, не пытаться изучить его личность, но дорога есть только вперёд, в неизвестность, или же в неоглядную пропасть с болезненным приземлением и раздробленными в пыль костями.       — Прячешься? — звучит знакомый низкий голос, и Антон дёргается, оборачиваясь на звук, и встречается взглядом с чужим.       — Да.       Арсений медленно подходит ближе. Его руки спрятаны в карманах брюк, что позволяет краям фрака раскрыться и продемонстрировать во всей красе перетянутый чёрной портупеей торс.       — Зачем?       — Затем, — вымученно усмехается Антон и делает шаг от стены. — Что ты здесь делаешь? Иди внутрь, отличный вечер.       — Настолько отличный, что предпочитаешь пропустить его, прячась то в уборной, то на улице в тени?       Антон не без удивления смотрит на всё ещё прикрытое маской лицо, резко вдыхая прохладный воздух.       — Откуда ты?..       — Следил за тобой, — перебивает Арсений, не меняя отстранённого выражения лица. Голос его серьёзный, по-прежнему холодный, и взгляд всё такой же ледяной, цепляющий этим льдом сознание до отчаянного выдоха.       У Антона не остаётся сил справляться с самим собой, с контролем. Всё тело ноет от безысходности и усталости — больше эмоциональной, чем физической.       — Зачем ты это делаешь?! — срывается он, желая отвернуться, лишь бы не смотреть и не видеть отсутствие каких-либо эмоций на чужом лице. Но продолжает смотреть в это лицо, словно ничего более необходимого сейчас в жизни нет.       — Делаю что?       — Вот это всё. — Антон ладонью указывает на всего Арсения. — Просто перестань, ладно?       — Перестать что? Разговаривать с тобой?       На лице и во взгляде Арсения наконец прослеживаются малейшие эмоции — беспокойство, интерес. Он делает очередной шаг вперёд, и Антон отшатывается, отступая, будто от дикого зверя.       — Издеваться, — на выдохе отвечает он.       — Ничего такого я не делал.       — Ну конечно. — Антон вновь усмехается, закатывая глаза. — Фразы твои двусмысленные, действия… Эта блядская портупея.       Арсений неожиданно улыбается и дёргает бровью.       — Как по мне, очень даже красивая. — Он опускает голову, чтобы рассмотреть собственный образ.       — В этом и дело!       — Ты не ответил, понравилось ли тебе. — Арсений смотрит исподлобья и вынимает обе руки из карманов, поправляя нижний край портупеи резким движением.       — Я дал понять, — стихает Антон и тяжело сглатывает, наблюдая за тонкими пальцами, сжимающими аксессуар.       — Но не ответил. — У меня стоит с того момента, как я её на тебе увидел.       Виски пульсируют, а в голове — сплошное перекати-поле. Нет ни страха за собственные слова и их последствия, ни стыда за наверняка неожиданное откровение — ничего, кроме всепоглощающей усталости от попыток себя сдерживать.       Арсений округляет глаза, смотрит куда-то сквозь, словно обрабатывая услышанное, а затем дёргает уголком губ, что виден вне маски, и резко выдыхает. Он молчит так долго, что последняя капля терпения и остаточной надежды на что-то утекает, оставляя Антона ни с чем — пустым, закончившимся, потерявшим смысл чего-то ждать.       Он срывается с места, вновь желая оставить Арсения, теперь уже окончательно. Кажется, Антон сделал всё, что мог, но так и не получил никакого ответа на свои действия и слова за весь сегодняшний вечер. Пожалуй, настолько по-идиотски он себя давно не чувствовал.       Цепкие пальцы хватают его за запястье и тянут в сторону, и Антон врезается спиной в стену здания, не сразу осознавая себя в пространстве. Дыхание перехватывает, а взгляд пытается сфокусироваться, поймать что-то стабильное, но в ту же секунду ловит чужое лицо напротив в непозволительной близости.       Между ними не более пары сантиметров — ровно столько же Антону остаётся до нервного срыва. Рот приоткрывается, шумно вдыхая воздух, а на языке ощущается терпкий вкус знакомого парфюма.       Руки Арсения давят на грудь, вжимая в стену, широким движением ладоней он проходится вверх, касается прохладными пальцами кожи и обхватывает шею, царапая ногтями больших пальцев линию челюсти.       — Арс…       Голос срывается, сердце стучит в горле, Антон хватает ладонями чужую талию под фраком, жадно сжимает стройное тело, ощущая эти блядские плотные ремни. Голова идёт кругом, время застывает, а мысли разлетаются, не давая возможности осознать реальность происходящего.       — Думаешь, ты один пытался во всём разобраться? — тихо говорит Арсений, зарываясь пальцами в залаченные плотные кудри. — Я всю голову сломал, пока анализировал твои действия.       — Ты?.. — Антон выдыхает, не сводя глаз с лица напротив. — Что там было анализировать?       — То, как ты ведёшь себя с друзьями и со мной, — шёпотом отвечает Арсений, бегая взглядом по лицу, словно впервые его изучая. — Твою реакцию на мои действия.       — Ты… меня проверял?       Антон дёргано проводит ладонями по арсеньевской талии, переходит на спину, стараясь запомнить рельеф подтянутых мышц, касается острых лопаток и позвонков, спускается к пояснице и жадно сминает кожу, неосознанно прижимая Арсения ближе.       Сейчас, в моменте, мозг упрямо отказывается воспринимать происходящее. Всё это кажется очередным эротическим сном с одной лишь разницей в том, что он до боли реалистичный. И Антон старается впечатать в память тепло чужой кожи, яркий, убивающий рассудок запах парфюма и вид на дрожащие ресницы.       Арсений рядом, так близко, как никогда прежде, вжимает собой Антона в холодную стену старой церкви и шумно дышит, беглым взглядом рассматривая каждый сантиметр его кожи.       — Такой ты придурок, — шепчет он и ведёт носом по Антоновой щеке. Его маска отрезвляет своей прохладой, когда контактирует с пылающей кожей.       Антон тянется её снять, но меняет маршрут, не отказывая себе в возможности наконец-то коснуться чужой шеи. У Арсения упругая и горячая кожа, острый кадык, что дёргается при сглатывании слюны, и пробивающиеся жёсткие волоски щетины.       — Почему? — Антон тянет Арсения на себя, зарывается носом в тёмные волосы, уложенные очаровательной мягкой волной. Ему не верится, что он делает это, что он может делать это.       Арсений не отвечает, но в этом и нет необходимости — Антон и правда придурок, который так долго не мог сообразить, что все эти двусмысленные действия были неспроста.       Чёрт, Арсений ведь и правда сам шёл на сближение, прощупывал почву, проверял, изучал реакцию. В короткие сроки соглашался на встречу, не прошёл мимо на улице тем ранним утром, навязался в поход на Пустошь, не зная наверняка, ждёт ли его там опасность. Неужели всё это время Арсений тянулся к Антону так же, как и Антон к нему?       И тянется сейчас. Вжимается, коротким движением трётся своим телом, без сомнения ощущая Антоново возбуждение животом, громко выдыхает в ухо, отчего по коже бегут предательские мурашки.       Невесомые прикосновения кончиков пальцев сводят с ума. Смешанное дыхание, чужой запах и долгожданная близость в совокупности заставляют Антона с трудом держаться на ногах. Это всё ещё кажется сном, слишком реальной фантазией; он и представить не мог, что такое однажды случится.       Это же Арсений, чёрт побери. Такой далёкий и теперь такой близкий одновременно.       Антон теряет последние капли самообладания, отодвигает Арсения от себя и тянется к его затылку, чтобы расстегнуть маску, ограничивающую доступ к желанным губам. Пальцы дрожат, не слушаются, путаются в прядях волос, и Антон чертыхается себе под нос.       Арсений сам расстёгивает ремешок и стягивает её с лица. Он рвано выдыхает, а в темноте его зрачков несложно проследить пламя яркого костра, в котором горит он сам и которым обжигает и Антона — задыхающегося, готового гореть с ним до конца.       Из-за угла слышится шум голосов выходящей из церкви компании мужчин. Арсений дёргает головой в сторону источника звука и свободной рукой перехватывает Антоново запястье.       — Пойдём отсюда, — негромко говорит он.       Мозг — вялый кисель, неспособный воспринимать окружающий мир, и Антон с трудом соображает, что от него хотят. Он бессознательно перехватывает чужую тёплую ладонь, сжимает её в своей и стоит столбом, пытаясь обработать произнесённые слова.       Куда? Зачем? Ему жизненно необходимо коснуться Арсения сейчас, прижать к себе, вовлечь в жаркий поцелуй, о котором так долго мечтал.       — Антон, пошли.       Арсений тянет его на себя, и Антон поддаётся, наконец отходя от стены. Тело соображает быстрее головы, и ноги твёрдо ведут его по земле. Он осматривается, замечая в отдалении толпу незнакомцев, которые наверняка будут не в восторге от двух забывшихся в чувствах мужчин — и хорошо, если ограничатся только словами.       Антон уже сам ведёт Арсения к дороге, незаметно сжимает его ладонь, пряча сцепленные руки между телами — не может отпустить, дорвавшись, словно если он это сделает, Арсений пропадёт вместе со всеми крышесносными воспоминаниями.       Однако Арсений сам вырывает руку и отходит на шаг, выдерживая между ними дистанцию. Он смотрит в сторону и чертыхается.       — Антон, — на выдохе говорит он. — Что бы сейчас ни случилось…       — Эй! — нарушает тишину вечера громкий возглас. — Я тебя помню!       — Уходи, — напоследок бросает Арсений и срывается с места.       — Что?..       Антон дёргается к нему, но краем глаза замечает движение сбоку и оборачивается, обнаруживая, что компания мужчин уже бежит вслед за Арсением, минуя оставшегося в стороне Антона.       Горло сдавливает спазм, а помутневший от возбуждения разум бьётся в панике, в попытках разобраться в случившемся. Антон хлопает себя по карманам и поясу, заведомо понимая, что не обнаружит там ничего: и не подумал взять с собой револьвер или хотя бы нож. Он ничем не может сейчас Арсению помочь, кроме как броситься следом и принять на себя часть чужой агрессии.       Антон за свою жизнь бывал в худших условиях, однако сейчас, не ожидая от этого вечера подвоха, мечется из стороны в сторону, теряясь, наблюдая, как удаляется силуэт Арсения в тени переулка на той стороне улицы.       Сердце подскакивает, когда слышится выстрел со стороны незнакомцев, дыхание замирает, а помутневшие теперь уже от накрывающей паники глаза стараются рассмотреть хоть что-нибудь в темноте впереди.       Арсений не останавливается — не попали, — прыгает с земли на мусорный бак, затем на чужой балкон и карабкается наверх уже когда-то знакомым методом.       Выстрел слышится снова; Антон видит, как Арсений замирает, прижимаясь всем телом к выступающему балкону, но затем, выждав, карабкается выше. Ногти впиваются Антону в ладонь, в ушах шумит стук собственного сердца, а ноги врастают в мягкую землю.       Компания мужчин останавливается у здания, наблюдая за неуловимым, наученным сбегать вором. Снова выстрелы, угрожающие крики множества голосов; Антон на ватных ногах подбирается к краю дороги и мысленно умоляет Арсения добраться до крыши — он сможет, обязательно сможет, скроется, убежит.       Антон не ощущает, как прокусывает губу от волнения, пока наблюдает, как Арсений забирается всё выше и дёргается, когда его нога соскальзывает с устойчивой конструкции, но удерживается руками за кованые решётки. Ещё один выстрел проходит мимо него — какое счастье, что мужчины не пренебрегли возможностью выпить в этот вечер, — а затем Арсений наконец добирается до крыши, прыгает, цепляясь руками за парапет, подтягивается и скрывается в ночи.