Глава 8
18 апреля 2023 г., 14:38
Антон держал в руках выпавшую маску, прячась за углом здания, слышал ругань незнакомых мужчин, выходящих из тёмного переулка, пытался унять собственное сердце и выровнять дыхание — в тот вечер эти попытки провалились с треском, как и в последующие дни, когда каждый чёртов раз он брал в руки Арсеньеву маску и гладил её поверхность подрагивающими пальцами.
«Я найду этого урода».
Антон шумно выдыхает, прижимая маску ко лбу лицевой стороной так, словно Арсений сейчас рядом, всё так же смотрит горящими глазами и рвано дышит ему в лицо.
«Да, это он спиздил у меня кошелёк, я уверен».
Антон сжимает кулаки, в очередной раз снимая блокировку с телефона и не обнаруживая новых уведомлений.
«Я его запомнил, он — покойник».
Антон отправил уже сотню сообщений и совершил несколько десятков безуспешных звонков. Арсений лишь однажды ограничился коротким: «Я жив, обсудим при встрече», что радовало Антона в той же мере, в которой и тревожило.
— Антох, я не знаю, где он. Не приходил, не объявлялся, сказал только, что жив и прячется.
— Такое уже случалось? — Антон прижимает телефон к уху, засыпая в заварочный чайник листовой чай. За последние пару дней он был его единственной пищей.
— На моей памяти нет. Но Арс пропадает периодически, потом объявляется. Не удивлюсь, если он с таким уже сталкивался, так что не парься так сильно.
— Они в него стреляли, Серёж.
Антон подтягивает к себе одну ногу, усаживаясь на стуле в полумраке кухни, и теряет взгляд в исходящем из кружки паре.
— Ты это уже говорил. Слушай, Арс не дурак, он знает, что делает, и знает, чем это может обернуться. Наверняка засел где-нибудь, где нет связи, и скоро объявится.
— Его хотели убить за какой-то дурацкий кошелёк?!
— Точно так же, как и за какие-то дурацкие часы, — хмыкает Серёжа.
— Это была случайность. — Антон закатывает глаза и обжигается глотком горячего чая. — А сейчас в него стреляли целенаправленно.
— Антох, объявится он, угомонись. Сказал, что жив, значит, жив.
— Ладно.
Ничего ни хрена у Антона не ладно. Он почти не спит, переживая бешеное сердцебиение, вертится в кровати, сминая простынь под собой, то откидывает в сторону одеяло, то накрывается им с головой. Он винит и себя в произошедшем — припёрся на этот дурацкий маскарад, пошёл на контакт с Арсением, своим побегом заставил выйти того на улицу и снять с лица маску.
Как бы всё обернулось, не соверши Антон всех этих действий? Ушёл бы Арсений спокойно домой в толпе незнакомых людей? Или вызвал бы такси без риска быть пристреленным в переулке?
На следующее утро после бессонной ночи Антон получает сообщение от Димы о времени полёта и тут же отсылает Арсению полученную информацию. Он надеется увидеть его на знакомой крыше, однако почти уверен, что этого не произойдёт. И от этих мыслей, от незнания того, где сейчас Арсений, что делает и в каком он состоянии, сжимается сердце.
В назначенный день Антон торопится к нужному зданию, скользкими от пота ладонями цепляется за ступени, поднимаясь по пожарной лестнице, и даже не думает об осторожности.
Туман застилает улицы, воздух кажется влажным и холодным. Вдали слышатся звуки просыпающегося города, что прежде вызывали особый трепет в груди, однако сегодня Антону как никогда плевать на окружающую обстановку. Виски нещадно пульсируют от напряжения, а дыхание спирает после скоростного подъёма. Как бы он себя ни отговаривал ранее, сейчас всё равно надеется увидеть знакомый силуэт человека, ожидающего его наверху.
И не видит.
Антон прикрывает глаза, чуть ли не скуля от отчаяния. Наверняка Арсению ещё рано выбираться из какого-то неизвестного укрытия, поскольку прошло всего несколько дней, и всё-таки Антон ждал, что увидит его живым и здоровым в это раннее утро; видит он лишь пустующую крышу и невысокую пристройку на ней для законного выхода из здания.
Сердце замирает, когда из-за угла пристройки Антон замечает скромно устроившуюся на земле фигуру.
— Арс, — с облегчением в голосе шепчет он себе под нос и срывается вперёд.
Арсений тихо сидит на земле, прижав к себе колени, откинувшись затылком на стену и прикрыв глаза. Антон осторожно подходит ближе, обходит его, оказываясь напротив, и опускается на корточки. Арсений же не шевелится и размеренно дышит, крепко сжимая ладонями собственные ноги.
Он кажется крошечным, пытающимся спрятаться ото всех, под глазами красуются тёмные круги усталости, а губы сухие и искусанные. Антон тяжело сглатывает, хмурясь, и не решается его коснуться, чтобы не напугать.
— Арс? — шепчет он.
Арсений дёргается, вжимаясь в стену, и резко распахивает глаза. Белки покрасневшие, а взгляд тусклый и до того сонный и потерянный, отчего что-то в груди отчаянно скулит.
— Эй, ты как? — Антон протягивает руку и касается ледяных ладоней. — Замёрз.
— Привет, — вымученно улыбается Арсений и ловит его ладонь своей, поджимая пальцы и позволяя себя согреть.
— Я волновался.
Антон грустно смотрит в покрасневшие глаза и теряется, бесконечно желая помочь хоть чем-нибудь, а потому тянет Арсения наверх, поднимая его на ноги, и вдавливает в себя. Движением рук он подсказывает спрятать ладони под своим пальто и прижимает его голову к собственному плечу, зарываясь пальцами в растрёпанные тёмные волосы.
Арсений подчиняется, буквально повисает безвольной куклой на его теле, кажется ослабленным, не спавшим и наверняка не евшим несколько суток.
— Что случилось потом? — тихо интересуется Антон, обнимая руками его плечи. Согреть Арсения сейчас хочется больше всего на свете.
— От тебя приятно пахнет, — едва разборчиво бубнит Арсений в шею и трётся носом, словно пытается спрятаться всем лицом под воротник свитера.
— По́том?
— Мгм.
— Ужасно.
— Нет, чем-то другим, — исправляется Арсений. — Теплом и… кондиционером для белья, что ли.
— Не уходи от темы, — строго говорит Антон, растирая ладонями чужую спину. — Ты обещал, что мы обсудим.
— Они нашли, где я живу, — на выдохе отвечает Арсений. — В первую же ночь я сбежал через окно. Не знаю, надеюсь, они не выломали дверь.
— Ты больше не появлялся дома?
— Нет.
— Почему не пошёл к Серёже? Или не написал мне? Я бы приютил у себя.
— Не хотел, чтобы и к вам заявились. — Арсений отворачивается, продолжая прижиматься щекой к плечу Антона.
— И где ты ночевал?
— Одну ночь в гостинице — на сколько хватило налички в карманах, — а потом дошёл до окраины города и спрятался на какой-то заброшенной ферме. Там плохо ловила связь.
— Ну какой придурок, — вздыхает Антон, опуская голову, и касается губами его плеча. — Надо было…
— Нет, Антон, — перебивает Арсений. — Не хотел вас впутывать, я же сам виноват.
Он перестаёт дрожать, согреваясь о тепло чужого тела, обмякает в руках и сам начинает поглаживать Антона по спине, в повисшей тишине шурша тканью его одежды.
За прошедшие дни Антон так и не успел переварить и обдумать новый уровень их отношений, но теперь ему и не надо. Создаётся впечатление, что и не было той неизвестности, что не ломал он голову над тем, как действовать дальше, что все эти непонятки были давно, словно в другой жизни, и теперь, когда он стоит с Арсением, крепко прижимая его к себе, ему кажется, что так было всегда.
Арсений, как недостающий пазл, просто присоединился к его жизни, встал на своё место, так удачно врос в картину Антонова мира и завершил её. Антон отныне и представить не может, как жить иначе, как не прижимать Арсения к себе, закрывая его от холодного ветра, как не касаться густых волос и не вдыхать запах, определённо ставший лучшим из всех, что он в своей жизни встречал.
— Козёл.
— Сам козёл.
— Две минуты, — слышится Димин голос в наушнике. — Вы там готовы?
Антон нажимает на кнопку.
— Да, Дим, уже на месте.
Он отстраняется от Арсения, придерживая его ладонями за плечи, и заглядывает в уставшие глаза:
— Ты вообще сможешь прыгнуть?
— Конечно, — уверенно кивает Арсений.
Антон же его уверенность не разделяет, хмурится, отводя взгляд в сторону края крыши, и нажимает кнопку снова.
— Дим, а ты сможешь оказаться хоть немного ближе? — интересуется он, не забывая об осторожности в разговоре.
— Не уверен, — судя по голосу, хмурится Дима. — Максимум, на метр.
— Да, уже неплохо.
Антон отключается и направляется к краю, высматривая в рассветных лучах солнца пузатый дирижабль. Тот стремительно приближается, а люк в нижней его части уже начинает открываться.
— Это необязательно, я бы и так прыгнул, — подходя ближе, говорит Арсений.
— Ты ещё и без сумки, — скулит Антон, осматривая его с головы до ног.
— Она осталась дома.
— Угу, я понял, — вздыхает Антон, не переставая хмуриться. Он отстегивает пояс своей сумки, наспех крепит её на Арсения и добавляет: — Не забудь про карабин.
— А ты? — Арсений хватает его за запястье в момент, когда Антон уже делает шаг в сторону, чтобы добраться до другого края.
— Прыгну так.
— Антон!
— Давай, в этот раз будет ближе, — напоследок говорит Антон и теперь уже бегом направляется вдоль парапета.
Верёвочная лестница тяжело висит в воздухе, оказываясь, в самом деле, немного ближе обычного, и Арсений отходит, приседает, словно спортсмен на старте, и бежит вперёд.
Несмотря на то что это уже не первый его прыжок, Антон волнуется сильнее, наблюдая за процессом: Арсений заметно ослаблен и наверняка голоден, поэтому сомнения в его координации только растут.
Он прыгает, отталкиваясь от края крыши, цепляется за перекладину лишь одной рукой и вращается в воздухе в попытках поймать ногами опору. Это выглядит пугающе настолько, что всё вокруг превращается в мутное пятно, лишь в самом центре — брыкающийся в попытках удержаться Арсений.
— Арс, держись! Господи… — Антон дёргается с места, не в силах сообразить, что сможет сделать в текущей ситуации. Сердце заходится, бьётся о грудную клетку, пока он разбегается для прыжка, по-прежнему не представляя, как Арсения спасать.
Но тот наконец цепляется обеими ногами, обнимая ими грядку лестницы, которая тем временем уже приближается к Антону, подтягивается и крепит карабин.
Антон прыгает, когда Арсений спешно забирается выше, и крепко обвивает руками перекладину перед собой. Остаётся только не думать о том, что у него самого никаких карабинов нет, чтобы зацепиться: в такие ситуации он ещё не попадал, и это довольно волнительно.
— Пиздец, Арс, — прикрывает глаза Антон.
— Прости, — грустно улыбается Арсений, смотря вниз.
— Держись крепче. — Антон пытается унять учащённое сердцебиение и жадно ловит ртом воздух.
Он понимает, что нет никакого смысла на Арсения сердиться — это было ожидаемо, — но сердится на саму ситуацию, ведь можно было бы просто отменить сегодняшний вылет за Предел, спрятаться с Арсением в квартире, отпаивать его горячим чаем и кормить всем, что есть в холодильнике.
Думает он об этом почему-то только сейчас.
Лебёдка поднимает их в открытый люк дирижабля. Рассматривать утренний город нет никакого желания, и Антон кидает взгляд на собственные руки, отчаянно цепляющиеся за лестницу. Отсутствие мер безопасности сбивает уверенность в сегодняшнем полёте. В прошлый раз всё шло так гладко, да и закончилось весьма многообещающе, пусть и в вопросе поиска не совсем успешно. Сегодня же одно сплошное «наперекосяк».
— Вы чё там, совсем ебанулись?! — восклицает Дима, когда оба поднимаются на борт. — Один чуть не улетел вниз, второй без карабина!
Дима не может отвлечься от управления, и это только на руку — отличная возможность избежать воспитательного подзатыльника. Антон тяжело дышит, переживая панику, что накатывает только сейчас.
Арсений же умело отстегивает ремень поясной сумки и отправляет её на диван, а следом опускается на него сам. А ещё он жив, рядом и в безопасности, однако это не мешает Антону ловить ртом тёплый воздух помещения в попытке привести мысли в порядок.
— Форс-мажор, — сдавленно отвечает Антон, проходя вперёд, и упирается взглядом в лобовое стекло.
— Форс-мажор у них, — продолжает возмущаться Дима. — Так бы и прибил…
— Да всё, не кипятись, живые и здоровые.
Антон до конца не уверен в собственных словах, продолжая принимать реальность, но Диму в действительности стоит немного успокоить. Тот кажется непривычно взволнованным, пусть и наверняка не больше, чем сам Антон.
— Что случилось-то? — Дима на мгновение оборачивается. Антон в этот момент падает на диван рядом с Арсением, привычно растекаясь по поверхности и вытягивая ноги.
— Да там… всякое.
— Я так и подумал, — язвительно бубнит Дима.
— Это я виноват, — присоединяется к разговору Арсений. Он вопросительно кивает в сторону Диминой спины, не отводя взгляда от Антона, и, когда тот непонимающе хмурится, тычет пальцем в грудь сначала себе, потом — Антону.
Антон мелко кивает, не говоря ни слова, и задерживает дыхание, теряясь в догадках, к чему был этот странный немой диалог.
— Расскажешь? — подталкивает к продолжению Дима.
Арсений же, прикрывая глаза, уютно располагает голову на Антоновых коленях и подтягивает к себе ноги.
Теперь понятно к чему.
Он блаженно вздыхает, обнимая себя обеими руками, и уклончиво отвечает:
— Мне пришлось ночевать не дома, я плохо спал, поэтому и прыгнул неудачно.
— Постарайся высыпаться, — говорит Дима после недолгой паузы, кажется надумывая себе вовсе не реальный сценарий.
Арсений зевает, елозя головой по бёдрам, а у Антона глаза готовы из орбит вылететь от удивления. Такое стремительное изучение новых территорий и возможностей невольно шокирует.
Арсений оказывается не просто открытым к заинтересовавшему его человеку, но и неприлично контактным, и если у Антона каждое прикосновение сопровождается ступором и тонной мурашек по телу, то Арсений, видимо, чувствует себя максимально комфортно. Это определённо радует — было бы паршиво, окажись он утомительным недотрогой, каким казался при знакомстве.
Контраст, конечно, невероятный.
Антон успокаивает себя мыслью, что это просто Арсений — тот самый, зацепивший своей непредсказуемостью и продолжающий вызывать самые разные эмоции. Сначала он язвит и плюётся ядом, а затем раскрывается как понимающий, открытый собеседник, обнажает собственные тайны и к тому же накрывает волной тепла.
Кажется, резкие спуски на американской горке сменились продолжительной и многообещающей дорогой в будущее — во всяком случае, Антон так себя и ощущает и больше ни капли не жалеет о пройденном пути.
Он жмурится, рвано выдыхая, и на ощупь опускает ладонь на обтянутое водолазкой плечо. Арсений не дёргается и никак не комментирует, просто позволяет себя касаться, и это, чёрт побери, так непривычно и ново — Антону всё ещё тяжело принять, что это не затянувшийся сон.
Арсений дёргает ногами, как иногда это бывает в процессе засыпания, и глубоко вздыхает, поднимаясь с Антоновых коленей. Он напоминает заспанного птенца, когда потирает костяшками пальцев глаза, и у Антона едва ли хватает выдержки, чтобы сочувствующе не свести брови.
— Дим, могу я принять у тебя душ?
— Да, конечно. Помнишь, где уборная?
— Помню, спасибо. — Арсений поднимается с дивана. — А полотенце?..
— Там на полке возьми, какое понравится.
Арсений угукает и скрывается за дверью. Антон поджимает губы, всем телом ощущая напряжение в тишине вокруг, и смотрит перед собой, размышляя, стоит ли дополнить рассказ.
— Вы ночевали вместе, что ли? — разрезает тишину своим предположением Дима, а в его голосе слышится усмешка.
Пожалуй, стоило начать первым.
— Господи, нет!
— Я думал, он поэтому не выспался. — Не переставая посмеиваться, Дима кидает многозначительный взгляд через плечо.
— Да если бы. — Антон сжимает губы, сдерживая улыбку, а затем осекается: — Блин, не гони лошадей! До этого ещё… хотя может быть… да нет…
Антон машет головой, стараясь отогнать непрошеные картинки перед глазами.
— У вас что-то наладилось, да?
— Вроде да.
— Совет да любовь, — хихикает Дима. — А что тогда случилось?
— Да стрёмная ситуация, на самом деле, — вздыхает Антон. — Его преследуют, ну, из-за воровства… Мужик один его узнал, и понеслось.
— Меня окружают одни преступники, — качает головой Дима. — А я знал, что до добра не доведёт!
— Было бы странно, будь в этом всём что-то доброе, — грустно улыбается Антон и поднимается с дивана. — Пойду поищу какие-нибудь шмотки ему на смену. Ты же не выкидывал ничего?
— Нет, в гардеробе на той же полке.
За прошедшие годы Антон успел оставить некоторое количество своей одежды на борту дирижабля. И поскольку надобность возникает нечасто, приходится долго копаться в поисках чего-то более подходящего по размеру и незаношенного. Он находит сменное чистое бельё, свитер по погоде и только одни штаны, поэтому позволяет себе стащить ремень у Димы, предполагая, что он пригодится.
— Арс? — Антон стучит в дверь ванной, за которой слышится шум воды, и выжидает некоторое время, чтобы постучать снова. — Я принёс чистую одежду.
— Спасибо, — отвечает Арсений, уменьшая напор. — Можешь занести.
Антон тяжело сглатывает и заранее опускает взгляд в пол, а затем открывает дверь и проходит в окутанное паром помещение.
— Ты в кипятке там моешься? — хмыкает он, стараясь не переводить взгляд на стекло, ограничивающее ванну вместо шторки, и оставляет стопку одежды на закрытой крышке унитаза.
— Знаешь, после нескольких дней без душа можно и в кипятке, — смеётся Арсений в ответ.
Как бы Антон ни старался, он ловит взглядом силуэт за запотевшим стеклом и больше не может его отвести. Арсений стоит к нему боком, подставляя лицо под лейку душа, и обеими ладонями упирается в стену перед собой. Рассмотреть его полностью невозможно, однако ровную спину, стройную талию и округлые ягодицы не скрывает даже тяжёлый пар — такой же тяжелый, как и волна возбуждения в теле Антона, тотчас вызывающая остановку дыхания и, должно быть, сердца. Иначе как объяснить, почему мир сужается до размеров одного Арсения перед глазами.
— Ты снова пялишься, да? — неожиданно низким голосом говорит тот.
— Нет, с чего ты взял? — Антон разворачивается сразу всем телом.
— Потому что ты замолчал. А ещё не умеешь врать, — хмыкает Арсений. — Спасибо за одежду, Антон.
— Пожалуйста.
Антон пулей покидает ванную комнату и врезается спиной в стену коридора. Арсений сводит с ума всё больше — причём, похоже, целенаправленно. И остаётся лишь догадываться, какой результат он хочет получить. Антон чувствует себя нагревающимся на медленном огне чайничком, и неизвестно, что случится, когда он в итоге закипит.
Вода за стеной стихает, когда Антон приходит в себя окончательно, а румянец уже не сжигает щёки. Стоило бы вернуться к Диме и перекинуться парой слов перед появлением Арсения, но навязчивая мысль, стремящаяся быть озвученной, заставляет оставаться на месте. Теперь, когда многое стало ясно, сдерживать свои слова он больше не намерен. А потому, как только Арсений выходит, уже одетый в чистую одежду, Антон говорит:
— Ты ведь хотел, чтобы я увидел?
— Ты меня караулил? — хмыкает Арсений и подходит ближе.
— Так вышло. Не уходи от ответа. — Антон перехватывает его предплечье, но не сжимает, позволяя в любой момент прервать касание. Однако Арсений не отстраняется, лишь бросает короткий взгляд на дверь в конце коридора.
— Возможно.
— Зачем?
— Мне нравится, как ты реагируешь. — Арсений не может сдержать улыбки, поэтому опускает взгляд в пол, позволяя волнистой влажной чёлке скрыть его лицо.
— Ты даже не видел, как я отреагировал, — тихо отвечает Антон и рвано выдыхает, когда в непреодолимом порыве перемещает руку к голове Арсения и зачёсывает чёлку набок. Ладонь его спускается ко всё ещё теплой после горячего душа шее, а пальцы невесомо касаются кожи, что тут же покрывается мелкими мурашками.
— Я видел. — Арсений стреляет хитрым ответным взглядом. — Ты же не смотрел мне в глаза.
— Чёрт.
Румянец возвращается, накрывая щёки ощутимым жжением. Антон, закусив губу, а затем в одно движение прижимает Арсения к себе. Тот упирает ладонь ему в грудь, оставляя между телами небольшой промежуток, и откидывает голову, демонстрируя длинную тонкую шею и дрогнувший кадык.
— Антон, — шепчет Арсений и дёргает уголками губ в секундной улыбке, — успокойся.
— Ты же… видишь, — пьяным взглядом смотря на влажные от слюны губы, шепчет Антон.
— Вижу что?
— Что сводишь меня с ума.
— Вижу, — признаётся Арсений. — И мне нравится сводить тебя с ума.
— Хочу тебя поцеловать. — Антон дёргается вперёд, но заглядывает в глаза напротив для проверки, чтобы знать, что это желание взаимно.
Останавливая, Арсений сильнее давит ладонью на грудь, однако смотрит не менее пьяным взглядом в ответ и быстрым движением языка облизывает губы.
— Мы скоро прилетаем, — шепчет он. — Не хотелось бы, чтобы нас прервали.
Антон тяжело сглатывает, остатком разума понимая, что Арсений, вообще-то, прав, и шумно вздыхает, а затем его шеи касаются влажные губы в коротком многообещающем поцелуе. Арсений срывается с места и быстрым шагом уходит в тень длинного коридора, оставляя после себя фантомное ощущение тепла на коже.
***
Арсений потирает ладонями лицо и прячет смачный зевок, напоминая о своём сегодняшнем состоянии. Антон тяжело вздыхает, поджимая губы, и чиркает зажигалкой, прикуривая сигарету, пока гигантское паучье тело несёт их вдаль. — Поспи пару часов, — говорит он, бросая короткий взгляд на тёмные круги под чужими глазами. — Так и планировал, — отвечает Арсений и ёрзает по седлу, устраиваясь удобнее. Он туже затягивает ремень безопасности, складывает руки на груди и прикрывает глаза. Но не проходит и пяти минут, как его голова склоняется к Антонову плечу, а сам Арсений, приоткрыв рот, размеренно дышит. Антон не может не улыбнуться, ощущая тяжесть чужой головы, и осторожно скользит по своему седлу для удобства обоих. Он тушит сигарету и откидывает её в сторону, а затем негромко, зная, что Виталя его услышит, говорит: — Виталь, давай без резких движений сегодня, ладно? Паук откидывает голову, долго всматривается в ответ и, мигнув большими лампочками, возвращает взгляд на пустынную местность. Антон не видит смысла сопротивляться собственному желанию, а потому склоняет голову набок, касается щекой темноволосой макушки и тоже прикрывает глаза. Однако сон не идёт, а в голове жужжит рой мыслей, не позволяющий насладиться тишиной момента. Он думает о том, что случится, когда их приключение закончится, когда тот самый ключ найдётся, — если, конечно же, найдётся, — и шкатулка окажется открыта. Заживут ли они с Арсением обычной человеческой жизнью? Сходят ли на свидание, о котором трещат все романтические мелодрамы? Как станут развиваться их отношения, когда необходимость в совместных вылетах отпадёт? Ни на один из вопросов он не может сейчас ответить однозначно, а также теряется в планах на будущее своей деятельности. Если прежде его не останавливал риск быть погребённым на Пустоши, то теперь, когда отношения с Арсением начали так стремительно развиваться, рождается невесомый страх за свою жизнь. Разумеется, Антон по-прежнему остаётся ребёнком своих родителей; пусть с ними и напряжённые отношения из-за вечных недомолвок и тайн, но те не перестают за него переживать. Однако с этими тревожными мыслями Антон уже давно смирился и заранее составил план на случай гибели. Не то чтобы его прежде совсем не волновал вопрос собственной смерти — наверняка это стало бы большой утратой для семьи, — но теперь, когда перед глазами многообещающее будущее с мужчиной, от которого нечего скрывать, тревожность накатывает с двойной силой. Арсений, потерявший в детстве семью, вряд ли окажется холоден к смерти своего партнёра. Антон позволяет себе заглянуть в будущее, представить их отношения после достижения текущей цели, и крохотная болезненная мысль колет его в самое сердце. Может быть, Антону и вовсе не суждено заводить какие-то серьёзные отношения, пока он так беспечно выбирается на Пустошь и рискует своей жизнью? По сути, эта деятельность не такая уж и необходимость, это только его выбор — выбираться за Предел, сталкиваться со смертельно опасными монстрами и завести дружбу с одним из них. Сможет ли он оставить это всё во имя спокойной безопасной жизни с любимым человеком под барьером и позабыть о мире вне закрытого города? Хочет ли он оставлять этот мир? Когда прижимается к плечу его новый, только зарождающийся, от которого всё внутри переворачивается, когда каждое касание одного человека вызывает такую бурю эмоций, которую Антон никогда прежде не испытывал. Всё это в совокупности обрушивается на душу тяжёлым камнем, придавливающим эйфорию от происходящего в последние несколько дней. Антон был эгоистичен, когда позволил себе подумать о прекрасном будущем с не менее прекрасным мужчиной, в котором день за днём он с неугасаемым интересом открывает что-то прежде неизведанное. Он пытается отвлечься историей о котах, невидящим взглядом листает страницы, едва ли улавливая смысл слов автора, и почти дочитывает книгу до конца, когда Виталя пересекает границу нужного поселения. Небо над головой не предвещает осадков, и Антон не спешит будить Арсения и спускаться на землю, поэтому позволяет пауку бродить по пустующим разбитым улицам и заниматься поиском ключа. Виталя продвигается по ранее не исследованным кривым переулкам и долгим изучающим взглядом всматривается в более узкие. Антон следит за ним взглядом, невесомо касаясь пальцами опущенной расслабленной руки Арсения, а сердце сжимается от мысли, что правильнее было бы этого не делать. Думал ли сам Арсений о том, что будет дальше? Думал ли он, каким станет их будущее, когда претворял в жизнь свои планы по завоеванию чужого сердца? Теперь, когда он видел Пустошь собственными глазами, пускай и не встречал поистине опасных для жизни существ, наверняка должен осознавать степень риска. К тому же, у Антона на теле буквально находится доказательство поджидающей здесь опасности. Виталя ступает быстро, перебирая мощными лапами, и часто оглядывается, сканируя пространство, а Антон меланхолично следит за каждым его действием, готовясь в любой момент спуститься за находкой. Так и происходит. Виталя останавливается у небольшого переулка, в который не пролезет всё его тело, мечется из стороны в сторону, машет головой, а затем опускается на землю и негромко подзывающе стрекочет. — Нашёл что-то? — Антон отстёгивает ремень, краем глаза замечая мигание лампочек, и обращает своё внимание на зашевелившегося Арсения. — О, прибыли уже. — Тот зевает, прикрывая рот, и сонно хлопает ресницами. — Давно уж, — хмуро отвечает Антон и поднимается на ноги. Настроение скатилось к нулю после многочасового мозгового штурма. — Ты сиди, я сбегаю посмотрю, что там. — Угу. — Арсений кивает и опускает подбородок на грудь, готовясь снова провалиться в сон. Антон спускается с паучьей спины, обходит Виталю и, оказавшись у его головы, натягивает гогглы на глаза. Он ступает в переулок, замечая вдали череду резких поворотов между домами, а затем оборачивается и уточняет: — Куда идти? Виталя машет головой влево, и Антон кивает, включает рентген и отходит дальше. Вокруг разбросан мелкий мусор, занесённый ветрами и теперь прячущийся по углам зданий, — какие-то детали автомобилей и велосипедов, старый разбитый фотоаппарат, бляхи ремней и прочий ненужный хлам. Антон поворачивает в ещё более темное пространство соседнего переулка. Глаза его мрачно сосредоточены на различных деталях под ногами — находятся старые крупные ключи, не подходящие по конструкции, поэтому Антон ступает дальше. Взгляд ловит движение мелких жуков в кустах, перебирающих механическими лапками, и Антон морщится, стараясь по дуге обогнуть их компанию. Никакой опасности они представлять не должны, но кусаются наверняка больно. Наконец Антон замечает гору металла под разбитым окном многоэтажки и подходит ближе. Ногой он раскидывает мусор в сторону и среди него видит крохотный медный ключ. Тот грязный и потёртый, но вполне схож по описанию, поэтому Антон вытирает его о лист, сорванный с куста, и зажимает в руке. Он разворачивается в обратном направлении, стягивает гогглы на лоб и слышит знакомый рокот — Виталя отгоняет диких животных. Вполне штатная ситуация, если не учитывать, что звук доносится издалека. Антон хмурится, ускоряя шаг, поворачивает за нужным углом и в конце переулка не находит ожидающую его паучью морду, что только подтверждает: Виталя куда-то отошёл. Хоть местность и заброшенная, но крупным диким животным в поселении делать нечего, однако воспоминание о внезапном появлении медведя пару лет назад бьёт Антона в голову, и он срывается вперёд, выбегая на широкую улицу. Виталя стоит в самом её конце, недалеко от густого леса, и оборачивается, когда слышит приближающиеся к нему шаги. — Где Арсений? — обращая взгляд на пустующее седло, глухо интересуется Антон и сильнее сжимает ключ в руке. Паук машет головой в сторону леса и быстро шагает к его окраине, вновь издавая знакомый рокот. — В лесу?! — Антон округляет глаза. — Что происходит? Виталя фыркает, оборачиваясь, и топчется на месте, а затем поднимает одну из лап и приближает клешню к телу Антона. — Что? Антон хмурится, смотрит то на клешню с растопыренными острыми концами, то в морду паука. Тот вновь фыркает, сжимает металлические пальцы и указывает, не касаясь, на низ живота. — А, поссать отошёл? — Антон заметно расслабляется, когда лампочки утвердительно мигают ему в ответ. — Ладно. Он отправляет ключ в сумку и закуривает, осматриваясь вокруг себя. Сейчас они находятся на окраине поселения и, по-хорошему, сегодня должны закончить его изучение. В идеале прямо сейчас, если найденный ключ окажется тем самым. Антон не может решить, хочет ли он завершить эти поиски, чтобы больше не подвергать Арсения опасности, или же продолжить их, чтобы иметь в запасе ещё несколько таких совместных походов и времени наедине. Сегодняшний, по правде говоря, не то чтобы вызывает восторг, если учитывать тяжёлые мысли и произошедшие ранее события, да и Арсений не в лучшем состоянии для каких-либо активных действий и поисков, но Антон надеется, что впоследствии такого не повторится. В прошлый раз было здорово, и теперь, когда все карты раскрыты, должно быть только лучше. Виталя вновь рокочет в сторону леса, а Антон, уже давно докурив сигарету, хмурится и достаёт карманные часы из сумки. Время до возвращения домой есть, вот только Арсений всё не появляется, и это зарождает тревогу в груди. Конечно, ситуации могут быть разные, и от различных позывов организма никто не застрахован, но даже для их решения прошло уже достаточно много времени. — Чёрт, да где он, — бормочет Антон, подходя к окраине леса. Он всматривается в ряды деревьев, между которыми не пройдёт паучье тело, и тяжело вздыхает. Виски пульсируют от волнения, кулаки сжимаются и разжимаются, и Антон решается ступить в чащу. — Виталь, отгоняй животных, ладно? Пойду Арса поищу, может, заблудился. Виталя вновь рокочет, а Антон хочет верить своему предположению, что Арсений всего лишь заблудился, а не попал в беду. Под ногами шуршит трава и хрустят обломанные ветки, какой-либо протоптанной дорожки не видно, и Антон вслепую ступает вперёд, вертя головой в разные стороны. Он надевает гогглы на глаза, но рентген ловит лишь различный мелкий старый мусор, поэтому Антон стягивает их обратно на лоб. — Арс! — кричит он в чащу и откидывает в сторону мешающиеся ветки кустарников. В ответ ему — тишина. Он идёт глубже, кроны высоких деревьев закрывают солнце, едва ли пропуская его лучи, и всё вокруг кажется тихим, застывшим — нет ни шуршания ветра, ни звуков животных или птиц, лишь хруст шагов по земле, где уже очень давно не ступала нога человека. — Арс! Осматриваясь, Антон вновь не получает ответа и решает идти вдоль окраины, надеясь, что Арсений не зашёл глубоко. Лесопосадка довольно плотная, и приходится огибать стволы и откидывать лезущие в глаза ветки молодых деревьев и кустов. Где-то виднеются целые семьи грибов, за которые любой грибник продаст душу, но Антону всё равно — он идёт дальше, пока в груди волнение достигает своего пика. — Арс! Перед глазами темнеет, а стук сердца чувствуется в горле. Антон останавливается, сосредотачиваясь на звуках вокруг, но слышит лишь очередной Виталин рокот. Он снова проверяет местность рентгеном, не находя в этом действе облегчения, и поворачивает обратно, решая проверить с другой стороны. Антон идёт, сам уже не до конца уверенный, что не заблудился, но старается держать в тяжёлой голове представление о своём маршруте. — Арс! — вновь кричит он и тихо добавляет: — Да ёб твою мать… Теперь он имеет полное право на Арсения злиться. Неужели нельзя было найти себе туалет за углом уже никому не нужной постройки? Обязательно было переться в этот чёртов густой лес? Деревья становятся непривычно редкими, что только подтверждает то, что Антон здесь ещё не искал, однако Арсения всё еще не слышно и не видно. Антон останавливается на мгновение, держится ладонью о колючий ствол и глубоко дышит, стараясь унять разросшуюся панику в груди. В стороне слышится хруст веток, а затем очередной паучий рокот, и Антон резко оборачивается, надеясь увидеть знакомую фигуру. Фигура оказывается знакомой, но совсем не той, что нужна, — в чащу бежит, поднимая лапами ошмётки травы и веток, крупный заяц. — Блядь, — ругается Антон и набирает в грудь воздуха: — А-а-арс! — Я здесь! Антон срывается на звук издалека, спотыкается о выступающие корни деревьев и отпихивает руками назойливые ветки. — Где?! — Антон! — слышится уже ближе. Антон выбегает в более освещённое пространство с редкими стволами деревьев и наконец обнаруживает Арсения. Тот стоит на месте, обнимая себя за плечо одной рукой, и дёргается навстречу. — Ты, блядь, — Антон налетает на него, цепляясь обеими руками за плечи, и бегло осматривает тело на предмет повреждений, — что здесь делаешь, придурок?! Антона всего колотит; он глубоко вдыхает и выдыхает воздух, которого кажется слишком мало скорее от накатившего страха и волнения, чем от непродолжительного бега. — Я пошёл пописать, — Арсений цепляется за Антона в ответ и сам немного подрагивает, кажется, не менее напуганный, — а потом увидел зайца и… — Ты что?! — Антон шокированно округляет глаза, сильнее сжимая чужие плечи. — Увидел зайца и захотел рассмотреть его поближе, — виновато пожимает плечами Арсений. — Ты охуел?! Какого, к чёрту, зайца, Арс? Я уже молчу про то, что поссать можно было и в кусты сходить, а не в лес переться! — Я не хотел… — Арсений хмурится, а затем резко выпрямляет плечи и возмущённо смотрит в ответ. — Почему ты кричишь на меня? — Потому что здесь опасно, блядь! — Антон отпускает его плечи и делает шаг назад, однако взгляда с лица не сводит, где-то глубоко внутри за испепеляющим гневом радуясь, что Арсений не пострадал. — Знаешь, как я испугался, дурья ты башка?! — Нормальная у меня башка, я просто заблудился, — продолжает возмущаться Арсений. — Заблудился он, — язвит в ответ Антон. — А если бы на тебя кто-то напал?! Мой опыт встречи с медведем тебе ни о чём не говорит? А если никто не смог бы тебе помочь?! Арс, твою мать, если бы тебя загрыз… Горячая ладонь накрывает его рот, заставляя замолчать, а светлые глаза оказываются в нескольких сантиметрах от его, буквально заполняя собой всё окружающее пространство. — Заткнись, — шепчет Арсений, бегая взглядом с одного глаза на другой. Антон тяжело сглатывает, теряясь в глубине радужек, в ощущении ладони на своих губах и тёплого тела в нескольких сантиметрах от его. Эмоции накладываются друг на друга, мелкая дрожь разрастается под кожей, и Антон хватается обеими ладонями за чужую талию, сжимает её и шумно выдыхает через нос. Арсений опускает ладонь на плечо, но не отступает, всё так же бегает взглядом по лицу, а затем, коротко вздохнув, подаётся вперёд и накрывает Антоновы губы своими. Антон давится воздухом, округляя глаза, и чувствует тепло чужих губ, что неподвижно прижимаются, словно Арсений делает это неосознанно, в неудержимом порыве. И, не закрывая глаз, ждёт реакции. Сердце грозится выпрыгнуть из груди, и Антон преграждает ему путь, резким движением прижимая Арсения вплотную к себе, и жадно отвечает на робкий поцелуй. Крышу сносит мощной волной чувств, Антон забывается в Арсении, его губах, что смело встречают вырвавшуюся наружу страсть, оставляет все страхи позади — господи, они одни в лесу, без всякой защиты в лице гигантского паука, и почему же чертовски... плевать? — и тянется, льнёт ближе, мнёт кожу на талии сквозь ткань одежды. Он скользит языком между приоткрытых губ, рвано вдыхая воздух, и встречает чужой. И время, которого осталось не так уж много до возвращения, и опасная обстановка вокруг перестают иметь значение окончательно. Всё, что остаётся, — тянущийся в ответ и обнимающий шею ладонями Арсений, его влажные губы, ловкий язык и лихорадочное дыхание. Отстраняясь на мгновение, Антон ловит взглядом дерево позади и толкает Арсения, вжимая его в ствол своим телом. Тот охает от неожиданности, но тут же вовлекает обратно в поцелуй, зарывается пальцами в кудри и жадно кусается. Антон тихо скулит в ответ, хватает Арсения за бёдра, и поднимает его в воздухе, отчего тот коротко шипит, проезжаясь спиной по коре дерева. Антон спускается короткими влажными поцелуями к челюсти, заставляя откинуть голову, скользит губами по шее, жадно вдыхая чужой запах, целует быстро и много, стараясь не упустить ни сантиметра упругой кожи. Языком проходится по дрогнувшему кадыку и ниже, к впадине между ключицами. — Антон, — на выдохе говорит Арсений и тихо коротко стонет в ответ на мягкий укус. — М? — Антон переходит поцелуями к уху, кусает мочку и влажно целует в линию роста волос. Не отвечая, Арсений движением руки подсказывает оторваться от собственной шеи и снова прижимается губами к губам — жадно, рвано, мокро. Антон тихо стонет сам, жмурясь от волны возбуждения, задыхается, сжимает до побеления пальцев бёдра и теряется в наполнивших их маленький уголок эмоциях. Чайничек закипел. Свистит что есть мочи. Антон не помнит, испытывал ли что-то подобное ранее — чтобы до подкашивающихся колен и целой стаи мурашек по коже, кажется, на каждом её участке. Он не сразу слышит долгий продолжительный рокот, сменяющийся подзывающим стрекотанием вдалеке, а затем осознание камнем бьёт в голову, заставляя с громким чмоком оторваться от желанных губ. — Чёрт, мы задержались, — шепчет он, ещё не до конца осознавая себя в пространстве. Арсений смотрит из-под ресниц, жадно вдыхает воздух, восполняя его нехватку в лёгких, и коротко кивает. Антон опускает его на землю и, не сдержавшись, оставляет финальный короткий поцелуй на губах.***
Сдавать назад поздно. Сидя с Арсением верхом на паучьей спине и обнимая его за шею, пока он изучающе перебирает пальцы, гладит подушечками ногти и костяшки, Антон надеется, что у того есть какой-то план на будущее. Он заворожённо следит за каждым движением тонких пальцев, которые то массируют кожу кисти, то переплетаются с Антоновыми и крепко сжимают их, образуя замок из рук. Арсений этим жестом словно сообщает — теперь точно всё, теперь вместе, без лишних слов и догадок. Антон жмурится, утыкается носом ему в затылок, ощущая тяжёлый сухой ком в горле, и рвано вздыхает. Как же теперь быть дальше? Как выбираться каждый раз за Предел, оставляя Арсения в городе? Тот ведь и сам находится в неменьшей опасности, будучи преследуемым вооружённым незнакомцем. Хотелось бы просто любить, отдавать и получать, жить моментом, не обращая внимания на сторонние проблемы. Однако рано или поздно — Антон уверен — должно что-то случиться, что жестоко расправится с любой красивой картинкой. Они не в романтической комедии со стопроцентным счастливым финалом, где нет места сложным загадкам и тяжёлым поворотам судьбы. И неизвестно, каким станет их финал и как скоро он случится: может, через год, через месяц или и вовсе завтра утром. Чёртова жизнь, чёртовы барьеры и вся эта опасная затея, в которую безбашенный Антон ввязался несколько лет назад, как в болото. Из которого теперь если и выбираться, то оставлять часть своей души, выдирая её с корнем, чтобы в груди зияла чёрная тягучая дыра. Это его болото, он его любит, любит Виталю и ощущение свободы, любит звуки дождя и природы, любит моменты, когда дирижабль пересекает барьер, а по коже бегут мурашки. — Арс, — тихо говорит Антон. — Мы, кстати, ещё один ключ нашли. — М? — Тот оборачивается и, чуть ли не врезаясь носом в Антонову щеку, в ожидании поднимает брови. — Вот. — Свободной рукой Антон достаёт потёртый ключ из сумки и протягивает его вперёд. Арсений изучающе вертит его в руках, хмурится, царапает ногтем медь и кивает, а затем прячет ключ в кармане штанов. — Скажешь что-нибудь? — Спасибо. — Это не тот ключ, да? — Я проверю его и скажу точно. — Арсений упирается затылком в Антонову ключицу и, не расцепляя пальцев, тянет его руку, обнимая себя поперёк груди. Виталя обходит последние дома поселения, крутится вокруг себя, сканируя пространство в последний раз, и звонко стрекочет, сообщая о том, что поиск в этой местности закончен. Антон тянется рукой к наушнику и отправляет Диме сигнал, а Виталя тем временем откидывает голову назад, рассматривает сидящих в обнимку пассажиров на своей спине и громко фыркает, мигая маленькими лампочками по бокам головы. — Ой, иди на хуй, — закатывая глаза, говорит Антон, но руку с арсеньевской груди не убирает — наоборот, начинает поглаживать большим пальцем по ткани свитера. — А? — Я не тебе, — фыркает Антон и свободной рукой хлопает по металлу паучьей спины. — Поехали обратно. — Хм. — В голосе Арсения слышится улыбка. — Я думал, это было предложение. Антон давится воздухом и округляет глаза, удивляясь этой беспечной прямоте Арсения. Конечно, он знает, что интимная близость рано или поздно случится, и даже, откровенно говоря, не раз её представлял в особенно бессонные ночи. Но как же всё-таки непривычно слышать подобное от объекта своих фантазий. Так же, как и ощущать его тепло своим телом, касаться руки, гладить, не бояться уткнуться носом в волосы и вдохнуть их запах, не перебитый ароматом парфюма. Антону так сильно не хочется это терять. Хочется найти компромисс, решить все вопросы на берегу и больше не ломать себе голову, поэтому, когда до встречи с дирижаблем остаётся ещё некоторое время, Антон решается: — Арс? — Я вздремну немного, ладно? — в тот же момент говорит Арсений. — М? — Нет, ничего, спи. Он укладывается удобнее, сгибает ноги в коленях и тянет вторую руку Антона к себе, подсказывая обнять себя обеими. Тот послушно сцепляет руки в замок, укладывает подбородок на чужую макушку и сам прикрывает глаза — лишь на мгновение, чтобы не упустить летящий навстречу дирижабль. А спустя, кажется, всего пару мгновений, слышит голос у уха: — Антон? Он дёргается и осознаёт, что успел задремать — наверняка прошло не больше десяти минут с учётом, что вид вокруг почти не изменился. — Что? — Ты извини, если я тороплю события, — тихо говорит Арсений. — Я и не думал, что торопишь. — Хорошо, — выдыхает он. — Я просто вырос, понимаешь, без внимания. И мой излишний напор может пугать. — Мгм, — мычит Антон, намекая продолжить мысль. — Раньше я цеплялся за людей, которые проявляли хоть какое-то внимание, но многие оказывались придурками. Желали просто потрахаться, а я думал, что влюблён. — Поэтому ты тяжело воспринимаешь знакомства? — предполагает Антон и задумчиво покусывает губы. — Нет, не тяжело. Просто стараюсь избегать, научился выглядеть неприступным и холодным — так меньше риска, что кто-то захочет познакомиться, — отвечает Арсений, нервно перебирая Антоновы пальцы своими. — С Димой ты быстро на контакт пошёл. — От Димы другое настроение чувствуется, да и по нему сразу видно, что стопроцентный гетеро, — смеётся Арсений. — Он не выглядит как человек, от которого можно ждать подвоха. — А я, значит, выгляжу? — Я сразу заподозрил, что ты такой же. — Арсений поворачивает голову, демонстрируя широкую улыбку. — Да и с красивыми мужчинами, считаю, стоит быть осторожным. — О, сочту за комплимент, — улыбается Антон в ответ. Арсений тянется к его лицу и оставляет короткий поцелуй на губах. Мурашки волной бегут по загривку, и Антон едва заметно дёргается, тянется в ответ в неконтролируемом порыве коснуться желанных губ снова. — Почему ты перестал носить цилиндр? — спрашивает Арсений, отстраняясь и пресекая попытку утянуть себя в долгий поцелуй. — Не знаю. Может быть, потому что он дурацкий. — Это не так. — Это твои слова. — Антон растягивает губы в улыбке. — Защитная реакция, — пожимает плечами Арсений. — Мне нравилось, как ты в нём выглядишь. Такой серьёзный. — Хорошо, буду носить, — улыбается Антон и не может отказать себе в удовольствии всё же потянуться за поцелуем. — Тебя так легко переубедить, — фыркает Арсений и наконец позволяет коснуться своих губ. Антон не напирает, целуя мягко, не спеша переходя с нижней губы на верхнюю. Одной рукой он зарывается в мягкие, пушистые от влажного воздуха волосы, а второй сжимает талию, представляя мягкость кожи под одеждой. Арсения хочется касаться бесконечно; хочется целовать, перебирать его волосы, чувствовать дыхание в миллиметрах от лица и юркий язык, который, словно играючи, то пропадает, то появляется, позволяя углубить поцелуй. Антон никогда бы не прерывал поцелуи с Арсением, пока сам мозг от усталости не утягивал бы тело в сон, но Арсений решает за него, отстраняясь с громким чмоком и расплываясь в жесточайше широкой улыбке. — Удивительно, что теперь можно тебя целовать, — тихо говорит он. Удивительно, как совпадают их мысли. Удивительно, что Арсений, кажется, чувствует то же самое, что и Антон, который ещё несколько недель назад и представить не мог, что однажды будет целовать человека, образ которого всё никак не хотел покидать мысли. Какая же эта жизнь всё-таки удивительная. Арсений возвращается в удобное положение на своём седле, затягивает ремень и задумчиво хмыкает, осматривая паучью спину. — Знаешь, что всё никак не даёт мне покоя? — говорит он. — М? — отзывается Антон, поправляя одежду в попытках скрыть вполне ожидаемую реакцию организма на долгий поцелуй. Румянец тем временем нещадно жжёт щёки. — То, что о пауках такого размера почти нигде нет информации. — Ну, видимо, они были довольно скрытны, когда люди жили без барьеров, — пожимает плечами Антон. — Нет, Антон, — хмурится Арсений. — Всё, что я нашёл, так это недавние сомнительные рассказы каких-то пользователей. И то не сказал бы, что подробные. Я к тому, что всё, что знает интернет о гигантских пауках, — он взволнованно поджимает губы, выдерживая паузу, — появилось после трагедии. Как будто их видели только те, кто как-то проник за барьер и решился рассказать свою историю. Но до тех времён — абсолютное ничего, понимаешь? — Если честно, не очень. — Антон бегает взглядом по окружающему пространству и неожиданно притихшему Витале. — То есть я понял, что нет инфы про них до трагедии, но не понимаю, к чему ты клонишь. — К тому, что появились они — в смысле, таких размеров — в одно время с Сегбузами. О них тоже прежде никто не слышал. У Антона спирает дыхание, а голова делается тяжёлой от переработки полученной информации. Арсений прав. Никто и нигде не упоминал раньше гигантских пауков — ни в книгах, ни в фильмах, ни в разговоре. Вся информация в своём небольшом количестве существует только в интернете, как если бы сам Антон решил рассказать свою историю путешествий за Предел. Словно появление машины для убийств и мутация членистоногих как-то взаимосвязана. — Но как? — шепчет Антон, продолжая вслух свою мысль, и невидящим взглядом смотрит перед собой. — У меня есть предположение, — отзывается Арсений и шумно вздыхает. Антон оборачивается к нему и замечает прямой взгляд на затылок паучьей головы. — Какое? — Он следует за его взглядом и хмурится, замечая, что Виталя, словно под гипнозом, бежит вперёд, не оборачиваясь и не издавая никаких звуков. — Что Сегбузы были созданы для того, чтобы убить нас, — нервно начинает Арсений, — а пауки — для того, чтобы убить их. Волна дрожи проходится по ногам. Многое сходится — крупный размер паука, схожий по габаритам с размерами Сегбуза, прочный металлический корпус, острые зубы и, конечно же, тот самый рокот, отгоняющий любое механическое существо в радиусе нескольких метров от себя. — Я был уверен, что здесь, — вновь говорит Арсений, — всё кишит монстрами, как нам всем твердят; что они поджидают на каждом шагу, но… здесь почти никого нет. Антон, они уничтожили большую часть городов, и где они теперь? Куда подевались? — Я видел одного, — мрачно отвечает Антон. — Несколько месяцев назад, но… — Видел?! — Да, мы, — начинает он и замечает, как дёргается паучья голова. — Подожди… Антон отстёгивает свой ремень и перекатывается с седла на корточки, цепляясь руками за выступающие механизмы металлической спины. — Виталь, стой, — говорит он, но паук не слушается, продолжая свой путь по заросшей местности. — Пожалуйста, остановись. Тот машет головой, громко фыркая, и тормозит лишь спустя несколько секунд, позволяя наконец спрыгнуть на землю. Антон обходит его, оказывается у морды, что уверенно направлена прямо, и видит лишь подбородок и крупные основные лампочки. — Это правда? Паук вновь фыркает, а затем издаёт громкий звук, словно вздыхая, и наконец утвердительно мигает в ответ. — Охереть, — удивлённо выдыхает Антон. — Ты их убивал?! Виталя отрицательно клацает зубами. — Ты говорил, — начинает Арсений, — что встретил его подростком. Возможно, тогда уже некого было убивать. — Но тот, которого мы видели? — Антон не сводит взгляда с большой головы над собой. — Что с ним? Виталя наклоняется и мигает мелкими боковыми лампочками. — Он мёртв? Мигает основными. — Ты убил? Клацает зубами. — Твоя семья? Мигает основными. — Охереть. — Антон круглыми глазами бесцельно смотрит в сторону леса неподалёку. — Когда мы с тобой его видели… ты не стал к нему приближаться, — задумчиво говорит он. — Почему? Ты не смог бы убить его в одиночку? Виталя вновь мигает лампочками и дёргает головой, словно этот разговор не доставляет ему большого удовольствия. — Как думаешь, много их ещё осталось? Он неуверенно мигает мелкими, и Антон грустно кивает. Эти твари всё ещё где-то есть, но теперь, когда Антон знает, что пауки созданы для их истребления, на душе становится спокойнее. Если уж не убить, то отбиться они наверняка смогут. — Антон, дирижабль! — слышится голос Арсения, затем появляется и сам Арсений, спускающийся с паучьей спины, а вдалеке, у него за спиной, виднеется приближающееся воздушное судно.
