Сила ключа

      Антон не бывал на Пустоши ночью. Все его вылазки начинались исключительно ранним утром и заканчивались в послеобеденное время. И оттого мысль провести в пустынной непредсказуемой местности несколько дней вызывает панический страх. Антон знает, что днём там довольно безопасно, если соблюдать меры предосторожности и находиться неподалёку от Витали, но неизвестность ночи заставляет виски болезненно пульсировать и представлять самые неприятные события.       — Ребят, — вздыхает Дима, поднимаясь из кресла. Он выглядит взволнованным не меньше Антона и бегает взглядом с одного лица на другое.       За спиной скрипит лебёдка, спускающая лестницу к земле, а перед ногами лежат две дорожные сумки, до предела забитые припасами. На плечах же что у Антона, что у Арсения — по тяжёлому походному рюкзаку, и не менее тяжёлые мысли в голове.       — Удачи. — Дима порывисто заключает в объятия каждого по очереди.       — Спасибо, Дим. — Антон отрешённым взглядом смотрит перед собой.       — Спасибо, — вторит Арсений.       Антону до сих пор не верится, что он на это согласился, что в его жизни случился настолько сумасшедший эпизод, о котором прежде он и подумать не мог. Впрочем, всё, что касается Арсения, можно описать абсолютно так же. Тот стал не просто неожиданным просветом в личной жизни Антона — он всю жизнь к чертям перевернул.       Ледяные пальцы немеют от волнения, и Антон сжимает их в кулак, разворачиваясь на пятках и опуская взгляд в люк. Лестница приглашающе свисает вниз над пустынной местностью.       — Пойдём? — звучит настороженный голос Арсения.       — Да.       — Я спущу сумки крюком, — говорит Дима, хватает в обе руки багаж и обходит люк с другой стороны.       Когда следом за Антоном спускается на сухую землю у леса Арсений, Антон уже прячет рог в сумку и высматривает в просвете между деревьев знакомый силуэт. Думать о том, что попасть обратно в дирижабль и вернуться домой получится не скоро, не хочется, поэтому Антон старается отогнать эти мысли подальше.       Как и в городе, на Пустоши распогодилось: солнце слепит и покалывает кожу, грозясь оставить на ней карамельный загар. Антону жара не по душе, поскольку приходится облачаться в открытую одежду и демонстрировать тонкие руки, мышцы на которых отвечают категорическим отказом расти, несмотря на регулярные подъемы по вертикальным лестницам. Арсений же, напротив, не испытывает к текущей погоде негативных чувств и даже подставляет солнечным лучам улыбающееся лицо.       — Поз, не улетай пока, — говорит Антон в наушник, когда крупный металлический крюк приземляет сумки неподалёку. — Если Виталя не согласится, мы пойдём по привычному сценарию.       — Хорошо.       — Думаешь, он не согласится? — интересуется Арсений, подходя ближе с багажом в руках.       — Надеюсь, — хмуро отвечает Антон.       — Всё будет хорошо. — Арсений устремляет взгляд в лес, откуда им навстречу уже бежит гигантский паук.       — Почему ты так уверен? — Антон оборачивается и обращает строгий взгляд на лицо, кажущееся необычно бледным в ярких лучах солнца.       — Предчувствие такое.       Арсений коротко улыбается и складывает ладони на Антоновой груди. Антон судорожно выдыхает, пытаясь успокоить мысли и сосредоточить внимание на теплоте рук, что ощущается сильнее прежнего из-за тонкого хлопка футболки. Эти касания, человек напротив и его улыбка с каждым днём начинают иметь большее значение и дарят спокойствие и веру в лучшее. Хотя противный голосок внутри, присутствующий в жизни Антона гораздо дольше, сдаваться, кажется, не собирается и продолжает сообщать свои жуткие сценарии где-то на задворках сознания.       Чёртовы качели.       Когда Виталя, оказываясь рядом, привычно падает на пузо и приветственно мигает боковыми лампочками, Антон натягивает на лицо улыбку.       — Привет, братишка. У нас к тебе серьёзный разговор.       Виталя коротко стрекочет в ответ, и Антон подходит ближе к его голове, чтобы коснуться ладонью горячего металла, и тяжело вздыхает.       — Проведёшь с нами несколько дней?       Антон всё ещё надеется на отказ. Если Арсения не переубедили аргументы об опасности затеи, то отсутствие защиты в лице семиметрового паука наверняка заставит задуматься.       Но вопреки ожиданиям, Виталя согласно мигает большими лампочками и довольно фырчит.

***

      Арсений задумчиво вертит карту в руках, направляя Виталю по маршруту, пока Антон дремлет на его плече. Тревожные мысли не перестают преследовать сознание, поэтому провалиться в крепкий сон не выходит, как бы он ни пытался. Слышатся и негромкое бормотание Арсения над ухом, и редкие ответы Витали, и рокот, отгоняющий птиц, что с громкими криками улетают вдаль. Все звуки смешиваются между собой, превращаясь в непонятную кашу, и вплетаются в не менее непонятные поверхностные сны.       Антон не сразу замечает, как стихает всё вокруг и остаётся лишь негромкий шум, сопровождающий движения механизмов внутри паучьего тела. Он открывает глаза, фокусируясь на окружающем его пространстве не сразу, мнёт затёкшую шею и осматривается.       Новое поселение представляет собой наполовину сгоревшие, высохшие и разваленные частные дома и редкие уцелевшие многоэтажки, которых не достиг огонь. Вокруг так тихо, словно кто-то выключил все звуки и поставил жизнь на стоп. Не видно даже деревьев, что неизменно сопровождают каждый относительно уцелевший городок на Пустоши; нет и ветра, что шумел бы в ушах и развевал волосы.       У Антона тяжелеет на сердце, когда он понимает, что прежде не заходил с Арсением в сгоревшие города. Он оборачивается и тут же замечает в чужих глазах бесконечную скорбь.       — Это ужасно, — глухо говорит Арсений.       — Да, знаю, — поджимает губы Антон и тянется рукой к его кисти. Арсений не переводит взгляда с пространства впереди, но разворачивает ладонь, безмолвно разрешая заключить свои пальцы в замок.       — Как ты к этому привык?       — Всё просто: я не привык. Каждый раз тяжело.       Виталя продвигается медленно, изучая каждый угол зданий и дорогу перед собой, застеленную обломками прежней жизни, отчего надежда на то, чтобы уйти дальше закопчённых стен, гаснет на глазах.       Антон старается отвлечь Арсения разговорами об обычной, не касающейся Пустоши жизни, рассказывает истории из детства и не может сдержать тёплой улыбки, вспоминая, как было хорошо, когда он был ребёнком. Он предварительно прощупывает арсеньевские слабости к разговорам о родителях и, не заметив отрицательных эмоций на чужом лице, смело рассказывает про семью и делится забавными ситуациями из школьной жизни. Арсений и сам задаёт уточняющие вопросы, и на его лице наконец начинает сиять добрая улыбка.       — Они знают, чем ты занимаешься? — интересуется он, когда разговор заходит о более взрослом периоде жизни.       — Ты про Пустошь? Нет конечно. — Антон отводит виноватый взгляд. — Не хочу их тревожить.       — Это нечестно как-то, — задумчиво говорит Арсений. — Ты рискуешь своей жизнью, получаешь травмы, — он бросает короткий взгляд на бедро, — а они и знать не знают об этом.       — Да, именно поэтому и не знают. И о травмах тоже.       — Они не видели твой имплант?       — Нет, — грустно улыбается Антон. — Я вообще нечасто перед людьми раздеваюсь, — коротко смеётся он и смотрит в задумчивое лицо напротив.       — Хм, — усмехается Арсений. — А о личной жизни ты рассказывал? Я слышал, что в семьях часто случаются конфликты из-за этого.       — Я не говорил напрямую. — Антон опускает взгляд на сцепленные с Арсением руки и гладит его кисть большим пальцем. — Но думаю, мама могла догадаться.       — Почему?       — Потому что я никогда в жизни не интересовался девушками.       — У тебя не было кризиса ориентации?       — Скорее нет. — Погружаясь в воспоминания, Антона невольно начинает покусывать губу. — Меня не пичкали традиционными ценностями, поэтому трудности были только в том, чтобы сделать первый шаг в отношениях с мужчинами. А у тебя?       Разговор течёт плавно, так же, как и изучение нового городка. Он кажется довольно большим, повсюду виднеются многоэтажки, а на окраине — невысокие частные дома. Приближаясь к ней, Антон слышит мирное журчание речки в стороне и пение птиц с веток высоких деревьев. Здесь оказывается значительно уютнее и спокойнее в окружении опустевших домов без явных признаков пожара. В довершение и природа позволила себе рассадить повсюду кустарники и деревья, отчего дышать становится ощутимо легче.       А время клонится к обеду, и живот начинает подавать первые признаки голода своим урчанием, намекая сделать небольшой перерыв.       — Виталь, давай к реке, — командует Антон.       Виталя отвлекается от поиска, дёргает головой вверх и осматривается, а затем срывается с места, оставляя городскую улицу позади. Он сворачивает между домов, широко перебирает лапами и заходит на чужие, огороженные заборами участки.       — Зачем к реке? — интересуется Арсений.       — Отдохнём на берегу, пообедаем.       — Стоило бы, — понимающе хмыкает Арсений и продолжает осматривать пространство.       Длинный берег реки становится заметен уже совсем скоро. Неподалёку также виднеется полоса уцелевших частных домов и разросшиеся вокруг заборов кусты. Не покидает ощущение, что Антон приехал к бабушке в деревню, только вместо снующих повсюду котов и собак и сидящих на лавочке стариков — тихая пустота.       Когда-то здесь наверняка кипела жизнь: бегала громкая ребятня, играющая в свои уличные игры, прогуливались взрослые, обсуждающие бытовые проблемы, и кричали петухи. Заборы не были покосившимися, газон был аккуратно пострижен, а с яблонь на участках можно было сорвать спелые плоды.       Антон с Арсением обедают на пустом берегу бутербродами, о которых придётся забыть через пару дней ввиду отсутствия холодильника, и долго смотрят на мелкие волны, попивая из термоса чай.       — Что это за куски на бутерброде были? — интересуется Антон, не перестающий ощущать странный привкус на языке.       — Это синтезированный белок, помогает росту мышц, — отзывается Арсений. — Растительный не так хорош.       — Бывают другие, кроме растительного?       — Ну, синтезированный, — коротко смеётся Арсений. — Относительно недавняя разработка. Антон, ты вообще в интернете бываешь?       — Бываю, — бубнит в ответ Антон. — Просто не интересовался, как можно стимулировать рост мышц.       — Оно и видно. — Арсений бросает короткий взгляд на тонкие руки и хмыкает.       — Эй!       — Да я шучу! У тебя хорошее телосложение. — Свободной от стакана рукой он сжимает Антоново плечо и дёргает уголками губ. — Видно, что физические нагрузки присутствуют.       — Ты и сам-то несильно далеко ушёл, — продолжает бубнить Антон, отпивая чай.       — А я и не интересуюсь ростом мышц.       — Но эту синтетику ешь?       — Подумал, что лишним не будет, — пожимает плечами Арсений. — Энергия пригодится, нам ещё долго здесь гулять.       — Мы не будем ждать, когда стемнеет, — хмурится Антон. — Надо будет искать кров перед тем, как сядет солнце.       — Да что его искать? Вон, выбирай любой.       Арсений разворачивается спиной к берегу и указывает ладонью на ближайшие частные дома. Антон переводит взгляд по направлению его руки и, присмотревшись, замечает, что те и вправду кажутся довольно подходящими.       Подойдя ближе, он обнаруживает, что в одном из них, за относительно ровным забором, окна и стены даже целые. Сам дом одноэтажный, с острой крышей и круглым окном на чердаке. Краска на внешних стенах со временем облупилась, но представить прежний образ здания не составляет труда. По углам деревянные резные узоры, у входа стоит двухместная скамейка, вокруг которой поросли пушистые кусты, а у калитки валяется старый заржавевший велосипед со спущенными от времени колёсами.       — Этот неплох. — Антон заходит на участок и осматривается.       В стороне можно заметить заросший высокой травой огород и несколько деревьев, которые наверняка через пару месяцев начнут плодоносить.       — Я внутрь, осмотрюсь, — кричит Арсений, смело припуская ко входу.       — Эй, стой, я с тобой! — Антон нагоняет Арсения у двери, когда тот уже тянет её на себя.       К счастью, дом оказывается пустым и в действительности подходящим для ночлега. Поверхности покрыты слоем пыли, а по небольшому беспорядку можно сделать вывод, что прежние хозяева собирались в спешке: некоторые вещи разбросаны по полу и кровати в спальне, дверцы шкафа с остатками одежды открыты, а на кухне заметный беспорядок и пахнет землёй и сыростью.       — Холодильник не открывай, — хмыкает Антон, проходясь по скромному помещению, когда замечает тянущуюся арсеньевскую руку.       — Думаешь, там всё плохо?       — Уверен.       — А мне интересно, — улыбается Арсений.       — Я тогда пойду в другую комнату.       Антон коротко смеётся и отправляется исследовать дом дальше. Спустя пару минут Арсений поднимается к нему на чердак с недовольной гримасой на лице.       — Проверил?       — Да.       — Понравилось?       — Иди в жопу.

***

      Они возвращаются в тот дом к вечеру, когда солнце уже близится к горизонту, а местность окрашивается его лучами в ярко-оранжевый цвет. В сумке прячется лишь один найденный ключ, в котором Арсений сразу выразил своё сомнение, но, чтобы не сбивать рентген Витали, Антон не стал его выкидывать.       Занимать пыльную кровать со старым пружинным матрасом желания нет, поэтому, прежде чем расстелить спальные мешки, приходится навести порядок рассыпающимся в руках веником. Пока Антон справляется с уборкой пола, Арсений протирает влажными салфетками письменный стол, закрывает дверцы шкафа и проверяет окна на работоспособность. Вдвоём совсем скоро удаётся привести комнату в приличный вид, и Арсений, вытянув из дорожной сумки полотенце и небольшую косметичку со средствами гигиены, сообщает:       — Я к реке, искупаюсь. Пойдёшь?       — После тебя.       С одной стороны, Антону ужасно хочется согласиться и понаблюдать за Арсением, а с другой, совместное купание кажется чем-то слишком интимным, и он не уверен, что сможет держать себя в руках, наблюдая за привлекательным обнажённым телом поблизости от себя. Перед глазами всплывают возвращающиеся с регулярной периодичностью воспоминания из заброшенного супермаркета, включающие в себя вид на острые веснушчатые плечи и подтянутую спину с россыпью мелких и крупных родинок. И сейчас Антону предоставляется отличная возможность эти воспоминания обновить, однако Арсений уже скрывается за дверью.       Антон хмурится, бегая взглядом по комнате, и мысль, что Арсений неспроста мог позвать его на совместное купание, приходит с опозданием. Он мечется по оставшемуся небольшому пространству спальни, подрагивающими пальцами достаёт полотенце и никак не может собраться с мыслями. Стоит ли идти к реке сейчас, когда уже отказался, и не окажется ли против Арсений? А может, то предложение и вовсе было жестом вежливости?       Антон, безусловно, каждый день сталкивается с ломящим всё тело желанием. И оно не похоже на то привычное, когда организм требует секса без привязки к человеку, — теперь Антон безоговорочно хочет Арсения, а мысль о других мужчинах заставляет морщиться. Разумеется, Антон изначально понимал, что неделя наедине может привести их к какой-то интимной близости, учитывая то напряжение, что появлялось при соприкосновении губ и чувствовалось в каждом касании, но не строил планы на первый же день похода.       И если Арсений чувствовал то же, то было ли его предложение первым шагом к исполнению их общего желания?       Антон ещё некоторое время остаётся в доме, шумно глотая воздух, и наконец выходит на улицу, сжимая полотенце под мышкой и кусок мыла в руке.       Виталя бродит неподалёку, медленно перебирает лапами и периодически рокочет, отгоняя существ вокруг. Антон бросает на него короткий взгляд и направляется к берегу.       Арсений уже плавает в реке. Луна освещает его влажные голые плечи и отражается от гладкой поверхности воды. На песке расстелено полотенце, сверху сохнет мыло, а рядом в раскрытом виде лежит косметичка. Антон встаёт у кромки и засматривается на кружащийся в воде мужской силуэт, не находя в себе сил оторваться и начать раздеваться.       — Пришёл? — хмыкает Арсений, замечая его издалека.       — Да.       — Молодец. — Голос низкий и мягкий, и у Антона не остаётся сомнений в возникших предположениях: Арсений хотел искупаться вместе. — А я помылся уже.       — Я вижу. — Антон опускает взгляд на блестящее влажное мыло на полотенце и слышит плеск воды со стороны. Арсений выходит на берег.       Дыхание сбивается, а кожу начинает покалывать от желания подсмотреть. Арсений шуршит речной водой, перебирая ногами, и медленно приближается. Антон плавно переводит взгляд на кромку воды, замечает мягкие волны, появившиеся от движения, тонкие изящные щиколотки и ноги, покрытые тёмными волосками.       Арсений не стесняется своей наготы — наоборот, двигается медленно, держа руки по обеим сторонам от себя. Антон едва дышит, когда имеет удовольствие наблюдать покрытое влажными каплями тело — подтянутый живот с заметным шрамом у тазовой кости, мягкий член, окружённый короткими лобковыми волосками, и плоскую грудь со вздёрнутыми от перепада температур сосками.       Сердце в груди готово вырваться наружу, проломив грудную клетку, когда Арсений оказывается напротив, в нескольких сантиметрах от Антонового лица. Он смотрит прямым улыбающимся взглядом в глаза и молчит, словно ожидая какой-либо реакции.       — Красивый, — на грани слышимости говорит Антон и деревянными пальцами касается редких волосков на груди Арсения. Ладонь ползёт выше, невесомо гладит шею и зарывается в мокрые тёмные волосы, с которых ещё стекает речная вода. — Что ты со мной делаешь?       Арсений не отвечает, лишь приоткрывает рот, чтобы коротко вдохнуть прохладный воздух. Антон припадает в быстром поцелуе к губам, что отзываются незамедлительно, и шумно выдыхает, стараясь унять ураган эмоций внутри себя.       — Будешь мыться?       Антон в ответ лишь согласно прикрывает глаза и, обходя Арсения, идёт к воде. Тот оборачивается в полотенце и садится спиной к реке, откидываясь на подставленные позади себя руки, пока Антон наспех раздевается и так же быстро совершает все водные процедуры.       Теперь он уверен: желание общее, и ощущается оно почти физически, буквально вибрирует в воздухе, оседая рябью на коже.       Он наматывает своё полотенце вокруг бёдер и мнётся мгновение, роняя взгляд на обнажённую, почти высохшую спину. А когда садится рядом на песок, плечом к плечу, то сосредотачивается на луне над горизонтом, почему-то не решаясь взглянуть Арсению в глаза.       Молчание кажется слишком наполненным и нарушается лишь размеренным дыханием обоих. Румянец согревает лицо, и Антон словно возвращается в те дни, когда впервые имел близость с мужчиной — так же странно, страшно и неловко. Он чувствует невесомое прикосновение к своей руке и сам тянется в ответ, накрывая ладонью чужую кисть.       — Арс?..       — Заткнись.       Арсений подрывается с места и в мгновение оказывается сверху, сжимающий коленями Антоновы бёдра. Его голова закрывает вид на крупную яркую луну впереди, и, пожалуй, сейчас Антону ничего другого и не нужно — лишь потемневшие глаза напротив и яркий румянец на щеках.       Арсений жадно касается ладонями его голых плеч, спускается к груди, поднимается, вновь спускается к рёбрам и ниже, гладит собравшийся мелкими складками живот, словно в этот момент ему срочно понадобилось изучить мужскую анатомию и Антон — самый подходящий экземпляр. Его губы, прохладные от опустившейся температуры, припадают к шее и влажно целуют покрывшуюся мурашками кожу.       Антон откидывает голову, позволяя изучать каждый сантиметр своего тела, и рвано выдыхает, опускаясь на локти назад. Песок царапается, но ставшие жаркими поцелуи становятся важнее любого дискомфорта. Арсений не медлит, вылизывает кадык, линию челюсти, шумно вдыхает запах кожи и мыла и подбирается выше — к лицу, — нависая сверху.       — Сам красивый, — на выдохе говорит он и, не позволяя ответить, с напором прижимается к губам.       Поцелуй выходит рваным, жадным, шумным от дыхания обоих. Языки танцуют свой влажный танец, разжигая внутри адское пламя, в котором горят оба посреди опустевшего города.       Арсений опускает руку ниже, спешно развязывает узел полотенца внизу Антонова живота и откидывает в обе стороны ткань. Он накрывает рукой уже налитый член, заставляя шумно вздохнуть и прервать поцелуй.       Антон смотрит в ответ опьяневшим взглядом из-под опущенных ресниц и быстро дышит, чувствуя, как рука Арсения совершает медленные поступательные движения. Табун мурашек бежит по коже, и Антон, прикрывая глаза, ложится на песок спиной.       Арсений шагает коленями по обеим сторонам от его вытянутых ног, оставляет короткие поцелуи на ещё влажном теле, спускаясь от груди к животу и ниже. Он коротко гладит носом дорожку светлых волос под пупком, а затем его горячее дыхание окутывает чувствительную покрасневшую головку, и у Антона сводит ноги от этой наполненной ожиданием паузы — нет, сводит всё тело, каждый орган внутри него.       Арсений придерживает член у основания, поднимая его от живота, и, больше не испытывая чужое терпение, влажно касается языком уздечки. Антон зарывается пальцами в рассыпчатый песок, и крепко сжимает веки, чувствуя плавное погружение в горячий рот.       Он буквально заставляет себя открыть глаза и расфокусированно смотрит в небо, жадно вдыхая ртом воздух, а затем опускает взгляд и встречается с нахальным чужим.       — Пиздец…       Арсений продолжает ласку, опускается и поднимается, плотно сжимая губы и языком щекочет головку на каждом подъёме. А затем, отстраняясь, он самым кончиком ведёт влажную дорожку от основания наверх. И даже в самом подробном эротическом сне не было так хорошо, как сейчас. Антона основательно ведёт, пока он созерцает вид на раскрасневшегося от собственного возбуждения Арсения, на его ловкий язык, описывающий круг по головке, и блестящие в лунном свете губы, что вновь накрывают член. Арсений плавно двигается вниз и вверх, создавая ртом лёгкий вакуум, пальцы Антона всё сильнее зарываются в песок, сжимаясь в кулаки, а по телу уже бежит мелкая дрожь.       — Арс, я близко.       Он вновь откидывает голову, зажмуриваясь до тёмных пятен перед глазами. Оргазм наступает стремительно, не оставляя пути отступления, но Арсений не отстраняется и продолжает неторопливо двигать головой.       Антон коротко вдыхает воздух, мышцы сводит судорогой, и он кончает, издавая громкий скулёж, сменяющийся продолжительным стоном, что нарушает тишину вечера.       Замедляясь, Арсений собирает последние капли и помогает рукой у основания члена, а Антон ещё некоторое время восстанавливает рассыпавшееся на мелкие кусочки сознание.       Тело ватное, не готовое к какому-либо взаимодействию с командами, подаваемыми мозгом. Антон лежит на песке, распластавшись, и бесцельно смотрит в звёздное небо.       — Ты как?       Перед глазами появляется лицо Арсения. Антон растекается в чересчур довольной улыбке и, непослушной рукой хватая за его шею, притягивает к себе для долгого поцелуя.       — Ты пиздец.       — Знаю, — смеётся Арсений. — Поднимешься?       — Да.       Антон с трудом встаёт с земли, хватает смятое полотенце и щенячьим взглядом смотрит в смеющиеся глаза напротив.       — Я хочу тоже…       — Да, пошли, — прерывает его Арсений и тянет за запястье, стремительным шагом направляясь к дому. Его топорщащееся полотенце привлекает внимание, и Антон тяжело сглатывает, на непослушных ногах двигаясь в укрытие.       Песочные ступни оставляют следы на деревянной поверхности пола. Арсений заталкивает Антона в спальню, вырывает полотенце из рук, откидывая его в сторону, и тут же припадает к губам в жарком поцелуе. Бугор на его полотенце проезжается по низу живота, и Антон хмыкает, не прекращая ласкать податливые губы.       — Что? — выдыхает Арсений, отстраняясь.       — Не знал, что ты с собой ещё и палатку прихватил.       — Придурок, — смеётся Арсений и закусывает в улыбке губу. — Справишься с ней?       — С удовольствием.       Движением руки Антон подсказывает опуститься на расстеленные вплотную друг к другу спальные мешки на полу, и Арсений мягко на них ложится, сгибая в коленях ноги. Антон нависает сверху, заглядывает в переполненные эмоциями глаза и припадает губами к линии челюсти. Он медленно спускается ниже, оставляя влажную дорожку на шее от поцелуев, прикусывает ключицу, вырывая из приоткрытых губ рваный выдох, и развязывает мешающееся полотенце.       Пальцы Арсения зарываются в кудри, пока Антон подбирается ниже, целует между рёбер и мысленно скулит от желания рассмотреть стройное тело получше. Сквозь незанавешенные окна лишь едва пробивается лунный свет, не позволяя ему это сделать, поэтому Антон исследует Арсения руками.       Широкими движениями он гладит тазовые кости, плоский напряжённый живот и шуршит волосками на упругих бёдрах, останавливаясь и сжимая те пальцами. Привыкший к темноте, он замирает взглядом на твёрдом возбуждённом члене с крупной головкой и быстро облизывает губы.       — Арс, — Антон делает короткую паузу, — ты прекрасен.       — Ты говоришь это моему члену.       — Козёл. Я готов говорить это всему тебе каждый день.       — Сам козёл.       Антон тихо смеётся и опускается лицом к паху. Носом он проводит дорожку от основания члена до уздечки и прижимается к ней долгим поцелуем, а затем широко лижет, кончиком языка собирая предэякулят.       — Чёрт, Антон, — на выдохе говорит Арсений. Антон поднимает взгляд и замечает приоткрытые губы и крепко закрытые глаза.       Арсений напряжён, туго сжимает кудри на Антоновом затылке, а второй рукой — кожу на собственной талии. Антон отцепляет пальцы от его бедра и, приподняв член для удобства, тут же насаживается на него ртом и выбивает первый рваный выдох удовольствия.       Языком он старается не упустить ни единого сантиметра тонкой бархатной кожи, а большим пальцем массирует мошонку и спускается ниже, надавливая под ней и не переставая медленно двигать головой.       Слюна вытекает из уголка рта, Антон отстраняется, чтобы стереть её тыльной стороной кисти, и Арсений отпускает кудри и забирается рукой под верхнюю часть спального мешка, тут же вытягивая оттуда крохотный бутылёк.       — На, — протягивает лубрикант он и смотрит из-под опущенных ресниц.       — Ты… — Антон давится воздухом и смотрит на бутылёк так, словно видит его впервые, но послушно забирает и сжимает в руке.       — Что я? — Арсений поднимается на локтях и щурится, смотря в глаза, теперь мечущиеся взглядом по его лицу. — Скажи ещё, что не хочешь.       — Хочу пиздец.       — И я. Не задавай лишних вопросов.       Сглатывая вязкую слюну, Антон выдавливает каплю смазки на пальцы и начинает её растирать между указательным и средним. Он склоняется над Арсением и долгим взглядом смотрит в лицо, будто не веря собственным глазам и пытаясь убедиться в реальности происходящего, а затем вовлекает в очередной влажный поцелуй.       Антон уверен, что эту ночь — их первую ночь — он запомнит на всю жизнь и ещё долго будет с придыханием вспоминать каждое движение полюбившихся губ, взгляд пьяных глаз и звуки поцелуев.       Коротким движением он массирует и растирает лубрикант между Арсеньевых ягодиц, а в голове взрываются салюты, яркими вспышками оставаясь под веками, пока сердце бешено стучит в груди. Антон прокручивает кисть, проникая пальцем и стараясь двигаться внутри как можно мягче и осторожнее — неизвестно, насколько Арсений готов к этим манипуляциям. Он также отвлекает поцелуями в губы, щёки и шею, продолжая растягивать мышцы и добавлять количество пальцев.       — Нормально? — выдыхая, интересуется Антон, рассматривая расплывшийся к шее румянец на чужом лице.       — Да.       Он давит и массирует пальцами внутри, и Арсений дёргает головой, с силой закусывая губу.       — Да, вот здесь, — проезжается по ушам его сдавленный шёпот. — Блядь…       Арсений откидывается макушкой на постель, приоткрывая губы в немом стоне, а его рука дёргано двигается по собственному члену. Антону с трудом удаётся не распрощаться с остатками сознания, наблюдая вид на принимающие его пальцы мышцы и тёмную головку, которая то появляется, то прячется в кулаке.       Наконец Арсений останавливается и тянется рукой обратно к подушке, чтобы достать из-под неё фольгированный пакетик с презервативом.       — Давай.       Антон вытирает пальцы о полотенце, дышит ртом, то и дело облизывая губы, и сосредоточенно раскатывает презерватив. Непослушными пальцами он хватается за Арсеньеву ногу, закидывает её на плечо и прислоняет головку члена ко входу. А когда склоняется над лицом, заглядывая в глаза, те доверчиво смотрят на него в ответ.       — Арс, — шепчет Антон, выражая в этом шёпоте все эмоции, что выливаются уже через край и мощной волной превращают его тело в одну сплошную чувствительную точку.       Антон прижимается лбом к щеке Арсения и одним плавным движением толкается внутрь.       Мышцы расступаются, а член окутывает жар мягких стенок. Арсений стонет на грани скулежа, сжимая обеими руками Антоновы лопатки. Его пальцы, влажные и напористые, щиплют кожу и отрезвляют, вынуждая наконец продолжить. Антон, закусывая губу, начинает плавно двигаться. А ощущения смешиваются с уже имеющимися чувствами в одно сплошное наслаждение.       Он срывается на резкие упругие толчки, сопровождающиеся звуками шлепков кожи о кожу и соединяющиеся в единую песню со стонами от каждого его движения.       Арсений короткими ногтями царапает спину, не заботясь о её сохранности, и жмурится, откидывая голову назад и демонстрируя острый кадык, что дёргается при каждом издаваемом звуке.       Наваливаясь сверху всем телом, Антон продолжает коротко двигать бёдрами и стирать колени о шершавую поверхность спальника, но не может прерваться, не может сделать паузу, пока слух ласкают звонкие стоны.       Голова пустая, мысли разбегаются по углам, и всё сознание сконцентрировано на одних лишь ощущениях и бесконечном желании. Антон резко выходит и, не позволяя Арсению передохнуть, руками подсказывает ему перевернуться и подняться на колени.       Тот следует безмолвным указаниям, упирается лбом в сложенные на подушке ладони и откидывает назад голову, когда Антон впивается пальцами в его талию и, теряя последние капли рассудка, начинает вбиваться в податливое тело. Громкие шлепки, хриплые стоны обоих, шумное дыхание — всё в стенах крохотной спальни, приютившей у себя двух влюблённых.       Сжимая в кулаках ткань подушки и упираясь в неё лицом, Арсений прячет в ней стоны. Антон тянет его на себя, замедляется, обнимая тело обеими руками, и вдавливает лопатками в свою грудь. Случается момент тишины, плавных и медленных скользящих движений, когда две души переплетаются между собой, создавая что-то мощное, готовое своей силой посоревноваться со всеми остальными чувствами.       Антон оставляет на остром плече поцелуи, ладонями изучает покрывшуюся испариной кожу и громко дышит над ухом, вдыхая аромат чужого тела. Он опускает руку на твёрдый член, ощущает его рельеф — Арсения хватит ненадолго — и вновь срывается на быстрый темп, синхронизируясь с движением руки.       Откидываясь головой на его плечо, Арсений продолжительно стонет, содрогается, накрытый оргазмом, и сжимает мышцами член внутри себя.       Антон упирается влажным от пота лбом в спину и в несколько быстрых рваных толчков кончает следом. Он едва ли не падает, продолжая онемевшими руками держать Арсения поперёк груди, а отголосок громкого стона всё ещё шумит в ушах. Движение бёдер замедляется, пока спустя мгновение не останавливается совсем, и теперь, в замершей тишине, сильнее прежнего ощущаются трясущиеся мышцы всего тела и заметно подрагивающий, влажный от пота Арсений в руках.       Тихая лунная ночь, навсегда опустевший город вокруг и успокаивающееся дыхание двоих, нарушаемое редким рокотом за окном, занимают особенное место в копилке ценных воспоминаний.