Глава 14
18 апреля 2023 г., 14:38
Антон бесцельно бродит по мастерской, проводит пальцами по разобранным механизмам, дышит запахами масла и пыли в то время, как по ушам настойчиво проезжается скрежет металла.
Металлический шар зажат в тиски, а Серёжа с усердием распиливает трещину монтажной пилой. Искры летят в разные стороны, заставляя чересчур любопытного Арсения то и дело отступать на несколько шагов. В каждую из пауз перед очередным подходом он приближается к Серёже и оценивает результат, однако металл оказывается слишком плотным и толстым, чтобы справиться с ним за короткое время.
Антону спустя пятнадцать минут работы следить наскучивает, да и не то чтобы он всерьёз интересуется внутренностями находки, поэтому он обходит по периметру всю мастерскую и в итоге падает на диван, укладывая ноги на подлокотник.
— Эй, ты не будешь смотреть? — с претензией в голосе интересуется Арсений.
Антон изучающе смотрит на него снизу вверх и тянет за руку к себе, заставляя усесться на край дивана. Арсений вновь одет в тёплый объёмный свитер, скрывающий под собой протез, и лишь некоторые выступающие детали напоминают о его наличии. Антон размышляет о том, как скоро они оба к нему привыкнут и когда уже можно будет снять повязку, чтобы вернуть прежний ритм жизни, и задумчиво перебирает пальцами по ткани свитера, не отдавая себе отчёта в действиях. И только спустя несколько мгновений, когда осознаёт, что Арсения может задеть излишний интерес к новой части тела, отдёргивает и прижимает руку к себе.
— Всё нормально. Можешь трогать, — ласково говорит Арсений, перехватывая его ладонь. — Знал бы я тогда, что делал её для себя… — добавляет он и грустно улыбается.
— Чуваки, я тут уже запарился вашу штуковину пилить! — кричит Серёжа из противоположного угла мастерской. — Хорош там ласкаться!
Арсений тихо смеётся и поднимается с места.
— Давай я допилю? — Антон встаёт следом и виновато смотрит на Серёжу. — На. — Тот без сомнений рывком снимает с головы защитные очки. Взгляд его говорит об усталости: пару десятков минут пилить металл практически без остановок та ещё задача. — Здесь жмёшь кнопку и давишь на ручки, — подсказывает Серёжа, когда Антон натягивает очки на глаза, плотно прижимает их к лицу и изучает закреплённую на столе круглую пилу.
Металл оказывается и правда неожиданно плотным и поддающимся с трудом. Антон давит со всей силы и вслушивается, когда пила входит в пустое пространство внутри шара. За пять минут работы он изрядно устаёт и покрывается мелкими, щекочущими кожу каплями пота, которые приходится то и дело смахивать с верхней губы рукавом.
— Что это за металл, Серёг? — рвано выдыхая, интересуется Антон в перерыве.
— Да хуй его знает. Я с таким не сталкивался, чтобы точно тебе сказать.
Антон обречённо опускает голову, смахивает влажную кудрявую чёлку со лба и возвращается к работе. Арсению всё не терпится осмотреть результат, и он регулярно подпрыгивает, заглядывая под руку, а затем так же быстро ретируется в сторону, когда искры начинают отлетать от шара. Спустя время он находит удачное положение за спиной, и Антон почти физически ощущает его присутствие, а потому каждый раз при остановке нервно дёргает плечами.
— Арс, ёб твою!.. — возмущается он, оборачиваясь. — Ну неудобно, когда под руку лезут. Немного осталось.
— Прости, — виновато улыбается в ответ Арсений.
— Это твоё любопытство… — вздыхает Антон и не удерживается от ласковой ухмылки.
Впрочем, когда на шаре остаётся финальный участок, ему самому уже не терпится закончить работу и узнать, стоило ли тратить столько сил. От усталости тот пилится дольше, и, когда для проверки Антон несколько раз проходится по разрезу и не чувствует сопротивления, он готов свалиться мешком на пол и пролежать как минимум полжизни.
Серёжа помогает освободить шар из тисков, а также осторожно перетащить его на пол. Как только они опускают его на твёрдую поверхность, две половинки раскрываются, и изнутри высыпаются различные детали и ювелирные украшения — цепочки, кольца и браслеты. Они бликуют от искусственного света и кажутся ни капли не потёртыми, словно отполированными, как в моменты, когда Антон забирает у Серёжи отремонтированные находки с Пустоши, готовые к продаже. Теперь этот шар и правда становится похож на копилку.
Антон удивлённо смотрит на гору металла перед собой и, сидя по-турецки на полу, растирает ладонями румяное лицо.
— Ну, во всяком случае, это можно продать, — задумчиво констатирует он.
— А вообще, — неуверенно начинает Серёжа и вытягивает длинную золотую цепочку, — вы откуда эту хрень взяли?
— Это из Сегбуза. — Антон присоединиться к изучению не спешит. — Они же падальщики, по сути, может, собирают всё, что блестит…
Арсений молча шарится ладонью, формируя из горы относительно плоский блин, хмурится и бегает взглядом по предметам. А затем застывает над одним из участков и резко вдыхает.
— Что? — Антон заинтересованно склоняется над его кистью.
Арсений запускает пальцы в позвякивающую металлом о металл кучу, а затем вытягивает оттуда ключ.
Тот маленький и светлый, блестящий в свете ламп, с одной его стороны — тонкий круглый ободок с каким-то узором на основании, а с другой — четыре ряда штифтов, расположенных в форме плюса.
— Арс, это он?! — Антон, позабыв об усталости, перекатывается на колени, чтобы рассмотреть ключ поближе. Он придерживает Арсения за запястье, не смея забрать из его ладони находку, и подмечает, что никаких отличительных особенностей у ключа нет, не считая его цвета и того самого узора, который вблизи оказывается маленьким вырезанным из металла пером. — Арс?!
— Он, — коротко отвечает Арсений.
— Охуеть! — восклицает Серёжа в стороне и в следующую секунду уже склоняется над раскрытой ладонью: — Его же… невозможно было самим найти, получается.
Антон падает обратно на пол и невидящим взглядом смотрит перед собой. Он и подозревать не мог, насколько сложным окажется этот поиск. Да, понимал, что найти крохотный ключ на необъятной территории — задача не из простых, но что тот окажется спрятан внутри смертоносного существа — этого, пожалуй, ожидать не мог никто.
— Он его всё-таки нашёл, — хрипит Антон, не сводя задумчивого взгляда с горы металла перед собой.
— Да, — тихо соглашается Арсений.
— Ценой собственной жизни. — Антон прикрывает ладонями лицо и жмурится до пятен перед глазами.
И кто бы мог подумать, какой окажется конечная точка их пути. Знал ли Виталя, что тот самый ключ находится внутри его врага, когда сражался с ним на пепелище, или целился в уязвимую часть тела Сегбуза? Антону думается, что это чертовски неравноценно — отдать жизнь, чтобы достигнуть поставленной цели. Или всё-таки чтобы спасти две других?
— Прости. — Арсений подбирается ближе и утыкается лбом ему в плечо.
— Я тебя не виню.
— Если бы я всё это не начал…
— Арс, — Антон поворачивается к нему, — хорошо, что всё закончилось.
— Не так, как хотелось бы, — противится Арсений. — Я идиот.
— Ты козёл, — грустно усмехается Антон, заглядывая в переполненные сожалением глаза, — но не идиот.
— Какие ж вы голуби всё-таки! — смеётся Серёжа, привлекая к себе внимание. — У меня аж слиплось всё.
— Разлепить? — хитро прищурившись, парирует Арсений.
— Ой, не, это вы там давайте без меня. — Серёжа взмахивает ладонями в воздухе. — А вообще Антоха прав, — он тут же делается серьёзным, — всё закончилось, вы живы и даже нашли ключ.
Вот только тяжёлый груз на сердце давит, пресекая всякую возможность смириться окончательно, и неизвестно, когда он соизволит покинуть их обоих.
Арсений обречённо вздыхает, садится ровно и раскрывает ладонь, возвращая взгляд на крохотный ключ.
— Осталось открыть шкатулку…
***
Серёжа не скрывает восхищения на подходе к дирижаблю. Он крутит головой, рассматривая и остальные, припаркованные неподалёку, и с каждой минутой в его речи становится всё больше нецензурных слов. — Никогда не видел их так близко! Охуеть, такие огромные! Ну какой красавец, вон, посмотри! — Серёж, — Антон тяжело вздыхает, оборачиваясь и наблюдая истинное любопытство и восторг в чужих глазах. — Да чё? Нет, ну ты видел?! — Видел. — Плохо видел, посмотри получше! Еба-а-ать, я тоже такой хочу! Серёжа и слушать не захотел никаких возражений, когда его друзья с ключом в руке выходили из мастерской, поэтому теперь у Диминого дирижабля их оказывается трое. Антон жмёт на кнопку у двери, слышит звон по ту сторону и ждёт сигнала открытия, чтобы оказаться внутри. Ему не верится, что история подходит к концу, что поиск злополучного ключа завершён, что весь этот тернистый путь, оставивший на сердце тяжёлый камень утраты, оказался пройден. Остаётся последний шаг их приключения — открыть шкатулку, пронесённую Арсением сквозь жизнь, и даже не столь важно, что та в себе скрывает, поскольку вся эта история — полностью Арсения и его семьи. Однако тот не противится поделиться этим с близкими, принимавшими участие в долгих поисках ключа, а потому финал ещё впереди. Буквально в двух шагах, за массивной дверью дирижабля. Приветственный сигнал слышится совсем скоро, а за ним — знакомый щелчок автоматического замка. Все трое заходят внутрь в полумрак прихожей с лестницей наверх и ступают друг за другом, не говоря ни слова. Лишь Серёжа за спиной восторженно вздыхает и шуршит ладонями по стенам, оклеенным обоями. — Чё как? — Дима встречает их в коридоре и заинтересованно всматривается в лица. — Привет, — Серёжа протягивает ладонь для рукопожатия, — я Серёжа. — Дима. А вы чё тут?.. — пожимая руку, интересуется Дима и хмурится. — Мы нашли ключ, — на выдохе выдаёт Антон. — Ну, не совсем мы… В общем, он был в этом шаре. Уровень удивления на лице Димы достигает максимума, и он бегает взглядом по присутствующим, словно пытается рассмотреть в их лицах намёк на первоапрельскую шутку. Плевать, что за окном уже лето. — Вы серьёзно? Арсений кривит губы и, сжимая ключ пальцами, взмахивает им в воздухе. Нет, пожалуй, вот теперь на лице Димы самая настоящая вершина удивления. — Откроешь? — тихо интересуется он, рассматривая находку в чужой руке. — За этим мы здесь. — Арсений пожимает плечами и двигается с места, направляясь по коридору. Антон следует за ним, Дима с Серёжей идут позади. Серёжа высказывает восхищение дирижаблем и задаёт уточняющие вопросы о его работе, на которые получает мгновенные ответы от довольного вниманием хозяина массивного воздушного судна. У Антона шумит в ушах, и в бубнёж за спиной он не вслушивается, лишь следует за Арсением, потерявшийся в собственных мыслях. Теперь совершенно точно никакой больше Пустоши. Причин туда возвращаться абсолютно ноль. Отныне только размеренная спокойная жизнь с Арсением, помощь в восстановлении его организма и принятии изменений тела, поиск нормальной работы и решение остальных проблем — та история с преследованием по-прежнему висит на плечах тяжёлым камнем. Арсений заходит в гостиную и склоняется к дорожным сумкам, принесённым из дома. Антон усаживается на подлокотник дивана, Серёжа с Димой опускаются неподалёку, оставляя свободное место в углу рядом с Антоном. Тот хмыкает, мысленно подмечая их собранность в вопросе рассадки. Это даже приятно, когда друзья безмолвно поддерживают сложившийся союз и понимают, что обоим в текущей ситуации понадобится содействие друг друга. Арсений садится на свободное на диване место с небольшой шарообразной шкатулкой в руке. Металл на ней местами потёртый, но такой же светлый, как и у найденного ключа. Витиеватые узоры по всей площади переплетаются друг с другом, создавая запутанный лабиринт из линий, а у самой скважины красуется небольшое, вырезанное из металла объёмное перо. — Я подозревал, что ключ может содержать какие-то похожие детали, — задумчиво говорит Арсений, — но не был уверен. Помоги, пожалуйста. — Он протягивает Антону шкатулку, по-прежнему зажимая крохотный ключ в пальцах той же руки. Антон бережно обхватывает шкатулку ладонями и задерживает дыхание в момент, когда Арсений вставляет ключ в замочную скважину. Звучит еле слышный щелчок, затем следующий; Арсений медленно проворачивает кисть, вслушиваясь, и пытается потянуть ключ на себя, но тот всё никак не поддаётся. — Какой-то сложный замок, — нервно говорит он и толкает штифты глубже. — Двойной? — Да, похоже. Поэтому не получалось вскрыть. Антон глубоко дышит, краем глаза наблюдает за притихшими друзьями и слышит очередной щелчок. Крышка под пальцами дёргается, приоткрываясь, и Арсений шумно вздыхает, наконец вынимая ключ. — Охренеть, не думал, что это однажды случится, — тихо говорит он, забирая шкатулку из Антоновых рук и размещая её на своих коленях. Осторожно поднимая крышку, над которой тут же склоняются все присутствующие, Арсений нервно поджимает губы. Внутри лежит круглый медный медальон с резным узором на цепочке, а под ним — клочок старой бумаги, сложенный в несколько раз. Арсений подрагивающими пальцами вынимает всё содержимое, бумагу кладёт на ноги, а медальон внимательно рассматривает, поглаживая его поверхность подушечкой большого пальца. Немного выступающий узор похож на кельтский — витиеватый и симметричный, напоминающий цветок. На обратной стороне — выгравированная надпись. — По-пов? — по слогам читает Антон. — Не заходил у нас разговор о фамилиях, да? — хмыкает Арсений. — Можно посмотрю? — Антон неуверенно протягивает ладонь, и Арсений без сомнений вручает ему медальон. — Красивый, — тихо говорит Серёжа. — Почти как новый. — Интересно, что за узор, — присоединяется Дима. — Тут записка. — Арсений хмурится, разворачивая бумагу. — От отца… Антон переводит взгляд, замечает рукописный текст на листе, а затем взволнованно смотрит Арсению в лицо, обращая внимание на то, как нервно бегают его глаза. Арсений то возвращается к началу, то машет головой, то встряхивает бумагой в воздухе в безуспешных попытках её разложить. — Арс. — Антон кладёт ладонь на его плечо и начинает медленно успокаивающе её поглаживать. — Прочитай ты. — Арсений протягивает лист. — Мне неудобно. — Уверен? — Да. Антон отдаёт ему медальон и принимается читать вслух, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. — «Арсений. Мне жаль, что обстоятельства сложились подобным образом. Мне жаль, что тебе пришлось бежать отдельно от нас с мамой, но я надеюсь, что сейчас ты находишься в безопасности. Верю, что мы встретимся с тобой однажды, мама должна выехать следом за тобой…» — Она не выехала, — мёртвым голосом комментирует Арсений. — Не успела. Антон коротко вздыхает, сжимает в пальцах его плечо и продолжает читать скачущий от волнения автора текст: — «Я хотел бы рассказать тебе обо всём, что происходит. Ты имеешь право знать, но ты ещё совсем ребёнок, а на мне определённые обязательства. Я расскажу тебе всё позже, обещаю. Мне не хочется думать о том, что наша с тобой встреча не состоится, но, если вдруг так случится, я оставил тебе послание в своём кабинете. Я надеюсь, что наш мир изменится, когда ты станешь взрослым, и ты сможешь вернуться домой и найти все ответы на свои вопросы. Если же это по-прежнему будет небезопасно, прошу, оставайся там, где ты сейчас, и не пытайся это сделать. Живи своей жизнью, учись, люби, а мы всегда будем любить тебя. Твои мама и папа. P. S. Ты никогда не бывал в моём кабинете, потому что он скрыт от чужих глаз. Медальон подскажет тебе путь». — Он знал, что мы не встретимся, — шепчет Арсений, прикрывая покрасневшие глаза. — Когда меня эвакуировали, был собран только мой рюкзак и мамина дорожная сумка. — Почему он… — Антон запинается. — Почему он не собирал вещи? — Я не знаю, — сдавленно отвечает Арсений. — Я заметил это, но не успел спросить. Потом думал, что он сделает это позже, но теперь… — Голос его срывается, а грудь вздымается от тяжёлого вздоха. — Теперь я понимаю, что он не собирался уезжать. В воздухе повисает долгая давящая пауза. Антон бегает взглядом по строчкам в тексте, пытаясь уловить второй смысл чужих слов, написанных ребёнку, которому не стоило знать больше положенного, но едва ли ему это удаётся. — Все ответы в его кабинете? — задумчиво произносит Арсений. — Что за кабинет?.. Скрыт от чужих глаз?.. Антон резко поднимает взгляд на стоящих напротив Диму с Серёжей с явным отсутствием понимания на лицах и ахает от посетившей голову мысли. — Он под землёй, — говорит он. — Я, кажется… видел. Когда мы там были. — Антон переводит взгляд на Арсения, вопросительно смотрящего в ответ. Воспоминания сдавливают горло, но догадка настойчиво рвётся наружу. — Виталя что-то нашёл под землёй, какую-то большую металлическую пластину… Что, если это что-то вроде бункера? Или, получается, его кабинет? — Я не слышал ни о каком бункере… — Ты был ребёнком. И твой отец… знает ответы на все вопросы? — Антон рвано выдыхает. — Кем он работал? — Не знаю. — Лицо Арсения проясняется. — Он никогда не говорил. Думаешь, он что-то знал о?.. — Ты и сам так думаешь. — Мы должны туда вернуться. — Ну нет! — встревает Дима. — Вы еле остались в живых! Антону, по правде говоря, эта идея тоже видится сомнительной, и теперь он жалеет, что не уследил за языком и озвучил догадку. Витали с ними больше нет, и возвращаться на Пустошь в одиночку кажется полным сумасшествием — бóльшим, чем все предыдущие арсеньевские идеи. — Что, если мы просто подлетим и проверим?.. — Что ты хочешь проверить? Наличие бункера? Ну есть он там, а дальше что? — Дима кажется непривычно заведённым. — Захочешь спуститься, а там кратер в нескольких метрах от него! — Арс, это правда опасно, — хмурится Антон. — Нам не стоит возвращаться. Арсений поджимает губы, бегает взглядом по пространству перед собой, останавливается на Серёже, безмолвно ища поддержки, но тот отступает на шаг и медленно качает головой. — Пожалуйста?.. — скулит Арсений и переводит умоляющий взгляд на Антона: — Отец что-то знал... И считал, что я имею право знать. Антон, что, если все ответы на наши вопросы там — под землёй? — Как бы мы не оказались там же… — шепчет Антон. — Мы же можем проверить обстановку, прежде чем спускаться! Включим рентген, осмотримся, потом уже откроем бункер. — Да блядь! — возмущается Дима, взмахивая руками. Он меряет шагами гостиную и, если бы умел дышать огнём, сейчас точно воспламенил бы всё вокруг. — Я тебя с того света возвращал, чтобы ты снова туда лез?! Арс, очнись, тебя чуть не убили! — Неужели ты сам не хочешь всё узнать? — Не хочу. — Дима останавливается и испытывающе смотрит в ответ. — Мы нормально живём уже много лет. Нам никто не угрожает, зачем куда-то лезть и что-то узнавать? — Я тоже так думаю, — соглашается Серёжа, задумчиво рассматривая пол под ногами. — Но если есть какая-то информация… — Арс, мы не полетим никуда, — встревает Антон и кладёт руку Арсению на плечо. То горячее, на бледном лице растекается румянец, а глаза горят интересом и очередной маниакальной идеей. — Ты даже не восстановился ещё, и плечо не зажило. Куда ты собрался? — Я хочу узнать ответы. — Это опасно. — Я слышал! Но мы будем осторожны. — Мы были осторожны тогда. — Антон изгибает брови, умоляюще смотря в ответ. — Арс, пожалуйста… Я мог потерять тебя. — Ты даже не надевал гогглы, я ушёл в сторону, Виталя был увлечён поиском. Никто из нас не был осторожен, — противится Арсений. — Давай хотя бы попробуем… — Арс. — Антон прикрывает глаза. Виски болезненно пульсируют от непробиваемости Арсения, и Антон невольно вспоминает все его идеи, на которые в итоге пришлось согласиться. Однако сейчас, когда они столкнулись с одним из худших последствий, сдаваться больше не хочется. — Давай просто забудем об этом, прошу? Я не хочу туда возвращаться. — Я тоже не хочу, но… — Вот и решили! — подытоживает Дима. — Летать за Предел я буду один, а вы оба будете жить свою обычную жизнь — один, блядь, с имплантом в ноге, второй — с протезом вместо руки, и всё это из-за вашей Пустоши ебучей!***
Антон надеялся, что история с ключом закончится на моменте открытия шкатулки, но судьба оказалась к нему неблагосклонна. Арсений больше не настаивает на разведке упомянутого в письме кабинета, однако спустя несколько дней после разговора заметно сникает. Антон мог бы списать его состояние на регулярные перевязки, уколы и раздражение из-за банального отсутствия возможности принять нормальный душ, но, поскольку Арсений то и дело сидит со сложным задумчивым лицом и сам довольно редко заводит разговор о бытовом, не остаётся никаких сомнений, что он погружён в раздумья о возможном содержании последнего послания отца. И хорошо, если не продумывает план одиночного побега на Пустошь, — так хотя бы есть надежда на то, что со временем он смирится и отпустит ситуацию. Однако его перманентное подавленное настроение напрягает всё больше. Антон старается уделять ему внимание, помогает с перевязками, пусть и каждый раз при виде заживающей рваной кожи его мутит, и предлагает свою помощь в принятии душа. Арсений отказывается, аргументируя отсутствием чего-либо приятного в этом процессе — как будто Антон надеется на приятное, — и каждый раз выходит из ванной мрачнее тучи, проведя в ней не менее часа. Антон начинает чувствовать себя грязным пятном на белых простынях — таким же неуместным и мозолящим глаза, — когда осознаёт, что никакой пользы в его присутствии на дирижабле нет. Разговоры с Арсением короткие, поцелуи редкие, фильмы смотрятся в тишине, да и сон не то чтобы крепкий, отчего он всё чаще задумывается о том, чтобы провести несколько дней дома и дать Арсению немного воздуха. До зуда под кожей хочется обговорить всё, что происходит в Арсеньевой голове, но слова встают поперёк горла всякий раз, когда Антон решает попытаться, и в каждый из новых дней не происходит никаких сдвигов с застывшей точки. Антон утопает в бессилии, просыпаясь очередным утром, завтракает в одиночестве, пока Арсений лежит в гостиной с капельницей в руке, и решает наконец озвучить хотя бы часть своих мыслей, пусть и никакой сформированной речи в голове так и не появляется. — Арс? — Он заходит в комнату, замечает растёкшегося по дивану Арсения с иглой в сгибе локтя и садится на пол рядом. — М? — Как себя чувствуешь? — Вполне сносно. Антон гладит подушечками пальцев тонкую кожу предплечья, следует по рисунку выпирающих вен и задумчиво хмурится. — Долго ещё тебя капать будут? — Это просто витамины. — Арсений пожимает плечом. — Дима сказал, что курс можно закончить, моё состояние в норме. — Хорошо, — на выдохе произносит Антон и оставляет короткую паузу между словами: — Я чувствую себя ненужным, если честно. Слова даются тяжело, страх услышать подтверждение вызывает пульсацию в висках, и Антон не поднимает взгляда с чужого предплечья, чтобы не столкнуться с согласием в глазах напротив. — Почему? — Я ничего не делаю. — Ты меня перевязываешь. — Арсений перехватывает спустившуюся к запястью ладонь и некрепко сжимает пальцы. — Это и Дима может, я просто пытаюсь помочь хоть как-то, — грустно усмехается Антон и продолжает рассматривать руку, что теперь уверенно держит его. — Ты обнимаешь меня по ночам, мне нравится. — В голосе Арсения слышится улыбка, и Антон наконец поднимает на него взгляд. — Но, если ты хочешь уйти… — Я не хочу. — Так не уходи? — В последнее время ты отстранён, и я чувствую себя странно, Арс. — Я получил письмо из прошлого. — Арсений хмурится, возвращая серьёзный взгляд. — Больше двадцати лет я жил без какой-либо связи с родителями, смирился, что они погибли в пожаре, жил своей жизнью, а теперь, — он запинается и смотрит в потолок, — будто вернулся в те дни, когда ждал их. Знаю, что не дождусь, но хочу поймать хоть что-нибудь, что осталось. Антон молчит, не находя подходящих слов, медленно гладит большим пальцем жилистую кисть, а затем опускает голову и мягко целует костяшки. — Прости, что отстранился, но с этими мыслями… тяжело жить и делать вид, что всё отлично. Потому что не отлично, Антон. — Да, знаю. Но неужели тебе не страшно туда возвращаться? — Не настолько, чтобы отказаться от возможности забрать последнее адресованное мне послание. Антон же испытывает почти панический страх от одной мысли вернуться в деревню. Он боится не Пустоши — он боится тех воспоминаний, которые не перестают навещать его каждый раз перед сном: режущий слух свист, громкое рычание, болезненный крик Арсения в момент удара, звуки борьбы металлических существ и собственный животный ужас, отголосок которого ещё сидит в животе. Всё это, кажется, не собирается его покидать, и он уверен, что даже на смертном одре когда-нибудь в глубокой старости до деталей сможет вспомнить подробности того дня. — Я боюсь тебя потерять, — глухо говорит Антон, мрачно рассматривая чужую кисть в своей ладони. Арсений освобождает руку и касается пальцами Антонова подбородка, заставляя приподнять голову и заглянуть себе в глаза. Он грустно улыбается и медленно моргает, поглаживая большим пальцем скулу. — Удивительно, как много мы пережили за такой короткий срок, — тихо произносит он. — И ещё больше переживём. — Надеюсь, больше без потрясений, — хмыкает Антон. — Я тоже. — Арсений жмёт пальцем на кончик носа. — Такая забавная родинка… — Он вздыхает. — Слушай, я не хочу скрывать: рано или поздно я найду способ выбраться снова, чтобы проверить кабинет. И я не могу просить тебя снова быть на моей стороне, но мне очень этого хотелось бы. Антон поджимает губы, чувствуя, как сердце заходится в груди, в отчаянии прикрывает глаза и еле заметно кивает. — Хорошо, — шепчет он. — Но это будет наш последний визит на Пустошь, договорились? — Да, — на выдохе отвечает Арсений. Антон открывает глаза и замечает живой блеск в чужих — крохотный огонёк надежды, тот самый, который зажигал и Антона в лучшие из их совместных дней. — Но сначала ты восстановишься и полностью залечишь руку. — А Дима?.. — Я договорюсь. Арсений наконец широко улыбается, видимо ощутив необходимую ему поддержку, и дёргает головой вперёд, не рискуя подниматься на локте из-за по-прежнему введённой иглы, поэтому Антон склоняется над ним сам и прижимается к податливым губам своими.***
— Дим? Антон стучится в приоткрытую дверь лаборатории, замечая склонившегося над столом Диму, и ступает в помещение. — М? Дима мастерит что-то как обычно гениальное, вкладывая в своё изобретение немного магии, понять которую Антон по-прежнему не в силах, и не отнимает взгляда от россыпи шестерёнок перед глазами. — Надо поговорить. — Антон встаёт неподалёку, скрестив руки на груди, и быстро моргает, не решаясь посмотреть Диме в лицо. Мысли в голове бегают табуном, одна сменяет другую в борьбе за первенство для начала тяжёлой речи, и Антон лишь вздыхает, собирая всё самообладание. — Ты хочешь уговорить меня лететь в ту деревню, да? — не переводя взгляда, говорит Дима. Антон дёргает бровями, удивляясь этой вечной проницательности, и сдавленно угукает в ответ. Отрицать его догадку было бы глупо, чтобы подвести разговор обратно к ней же, да и оправдываться Антон не видит смысла: Дима наверняка всё понимает и без лишних слов. — Мне просто обидно, знаешь. — Он поворачивается на стуле и мрачно смотрит снизу вверх. — Вы совсем без башки оба, я это понял, но, блядь, когда один чуть не умер у меня на руках, второй думал, что первый умер, а теперь они оба решают вернуться в место, которое забрало как минимум одну жизнь, я чувствую, что всё будто бы было зря. — Не было зря, — на выдохе отвечает Антон. — Просто это… — Как незакрытый гештальт, ага, я понял. — Дима поднимается со стула и отходит в сторону, складывая руки на груди. — Но и ты пойми, я отпустил вас на верную смерть однажды, летел, блядь, на всех парах, чтобы найти одного в отключке и почти без руки, а второго — до смерти обосравшегося, и сейчас ты хочешь, чтобы я снова вас туда отвёз. Ебанутые оба — полностью. И как я вообще согласился тогда с тобой летать… Антон молчит, виновато опустив взгляд в пол, хмурится и понимает, что Дима всегда был прав. С самого первого дня полётов он был против этой идеи и неспроста — последствия оказались тяжёлыми. — Хуй с вами! — выдыхает Дима, выдержав долгую паузу. — Вы же не отстанете с этой тупой идеей, но подготовьте заранее завещание — оба. У меня уже, блядь, седина в бороде от вас. — Он пальцем тычет в светлые волоски на щеках. Антон не сдерживает смешка и благодарно моргает, в очередной раз убеждаясь, что Дима — один из лучших людей, которых он встречал в своей жизни. — А борода у тебя давно такая, — фыркает Антон в спину уходящего из помещения Димы и в ответ получает неприличный жест через плечо.
